Сад тайн

      Тишину сада не покрывало ничто. Даже столь частые гости этого уголка цветения — птички — сейчас ютились где-то в отдаленных краях, не смея прерывать полудрёму полудня. Степь на удивление радовала теплом, в границе с пышушей паром прохлады, весна вступала в свои права, но лишь отчасти, неловко и почти что робко, будто впервые. — Уже через месяц здесь все будет зелено, — Тихий вздох донёсся со скамьи. — Пожалуй да, Ваше благородие, — Отозвался слегка напряжённый ответ. Мужчина, занимавший скамью, опустил наконец глаза от созерцания ещё голых веток деревьев. Подле него, собственно, как и всегда, заправив руки поглубже в жёсткий сюртук, стоял совсем ещё юнец, разве что ростом махнувший со своего благородного сударя. Его волосы кучерявой массой бились в лицо от малейшего дуновения ветра, но молодой человек, не желая подставлять уже согретые теплом тела ладони под ветер, стоически терпел неудобства. Мужчина посматривал на него и улыбался краешком губ, улавливая отдаленно знакомую черту упрямства. — Давно тебя Екатерина Николаевна не стригла, оброс со всех сторон, — Многозначительно оглядывая страдания юноши изрёк мужчина. Яша задумался, ковырнув носком ботинка голую землю. — Прикажете сегодня стричься, Юрий Михайлович? — Выглядывая из-под чёлки спросил он. Дворянин улыбнулся шире и покачал головой. Пусть будет так, чем длиннее пряди курчавых волос, тем Яков сильнее напоминал приятные глазу черты лица, быть может это было лицемерие, но коли катится дорожка прямиком в пекло, то смысла ступать с нее нет, ангелы явно не снизойдут до его бренной души, не после всего того, что было. Горшенёв-старший вдохнул полной грудью и похлопал по месту рядом, в конце концов никто не увидит. Да и было ли ему уже важно чье-либо осуждение? Яша, помявшись с пол минуты, наконец совсем не элегантно шлёпнулся на деревянную дощечку рядом и тоже поднял глаза к деревьям. Кажется что-то маленькое шныряло беззвучно среди веточек, но разглядеть точно было весьма проблематично. — Думаешь, я правильно поступил? — Неожиданно серьезно спросил Юрий Михайлович. Яков нахмурил брови и повернулся всем корпусом, в миллиметре от чужого колена останавливая собственную ногу. — Вы всегда правы, Выше высокоблагородие! — Четкий ответ без единой минуты на раздумья заставил собеседника рассмеяться. — Дурак ты, Яшка, сам Бог не может быть во всем прав. Если бы он был, все равно ошибок вон сколько наворотил. И я тем паче, что не Бог. Сад вновь погрузился в скрипящую стволами деревьев тишину. Слуга пытался придумать что-то, что столь же значимо прозвучало бы в ответ, но все мысли в голове путались и превращались в какой-то совсем детский лепет. Он всегда восхищался Его Светлостью, пожалуй, не было ни единого их разговора, в котором бы Яша не ощутил себя совсем глупым, и мог позволить себе только молчать да слушать. — И всё-таки, мне кажется в этот раз вы сделали все правильно, — И улыбнулся такой солнечной улыбкой, от которой лицо его приняло самый счастливый вид, будто он получку выхватил раньше времени, а может даже и вдвое больше. Такая улыбка была, пожалуй, единственным, что порой помогало избавить Его Сиятельство от меланхолии. — Оптимист ты, Яша. Был бы Лёша, да разве что хоть чуть-чуть бы и Миша таким же, может все иначе бы у нас сложилось, — Чуть отклоняясь назад, глубокомысленно озвучил Юрий Михайлович. — Но Лёша и Миша ваши сыновья, Ваше благородие, а я…- Яша запнулся, не решаясь как лучше закончить фразу и посему решил оставить ее на вольное интерпретирование мужчины. — А ты это ты, Яшенька, — Кивнул он и, наклонившись, потрепал молодого человека по волосам, а затем аккуратно и целомудренно коснулся губами его щеки, вмиг заалевшей. Каждый раз смущаясь до ужаса, Яков прятал взгляд где-то в ногах, но сам же лез вперёд. И сейчас тоже, только тепло тела мужчины чуть отдалилось от него, не медля сам придвинулся к нему ближе и, ухватившись за манжеты, клюнул Горшенёва в губы. Поцелуй выходил все больше и больше за рамки дозволенного, и молодой человек уже дышал тяжело, почти загнанно, будто гнался за ним кто-то ярдов эдак пятьдесят. От волнения и возбуждения глаза его стали круглые и удивлённые, будто он сам от себя такой наглости не ожидал. Но мужчина и словом не отрезал чужих действий, только ладонь положил на его плечо, чуть сжимая. — Ваше благородие, можно? — Сомневаясь в собственных мыслях вдруг сбивчиво прошептал Яша. Ответом ему был кивок. Аккуратно, чтобы не создавать шума лишними движениями, слуга пересел на одно колено мужчины, сохраняя равновесие благодаря тому, что крепко держался за плечи Его Сиятельства. Плотно обхватив бёдрами чужую ногу он на пробу неловко поёрзал и моментально покраснел до ушей от собственного слабовольного стона. — Тише ты, ну, — Ласково вздохнул дворянин и погладил большим пальцем его щёку, наслаждаясь теплом мягкой кожи. Яша кивнул и, поджав губы, начал медленно двигаться, потираясь о жёсткую ткань брюк мужчины. Его дыхание, колыхающее завитки волос заставляло щурится, будто кота на солнце, не хватало нескольких лучиков прямо на глаза, дабы очертить редкие ресницы и волоски светлых бровей. Большие крепкие ладони держали его осторожно, как самую ценную редкость, до которой приходилось дотрагиваться. В собственных штанах было до ужаса узко и влажно, но так горячо, что скулеж сам собой вырывался, сколько бы он не старался держать зубы плотно друг к другу, до неприятного скрипа. Ускоряя движения Яков почти ощущал как по позвоночнику бегут мурашки предвосхищения, такого сладкого, что на языке чуть-чуть щипало. — Давай, хороший, ты молодец, — Некогда угрюмый и от того грубый в хрипоте голос мужчины по-волшебству сменился вкрадчивым шепотом, успокаивающим, будто волны глубокого моря, держащего на плаву от прибоя к прибою. От этих интонаций, от этих слов, от этого взгляда, который Яков держать на себе был не в силе, он плавился, распадался на частички и снова собирался воедино, откидывая голову назад, чтобы, жмурясь со всех сил, ощущать свет солнца в зените, сквозь веки и тысячи маленьких красных точек, сменявших друг друга, как солнечные зайчики на мраморе подле витражей. Он шумно вздохнул, почти дернулся вскриком, но лишь сжал пальцами рукава дорогих одежд и расслабленно упал лбом в чужое плечо. Юрий Михайлович кивнул своим мыслям и невесомо поцеловал юношу в макушку, задерживаясь на несколько секунд, чтобы вдохнуть аромат мыла, книжной пыли и сена. В штанах стало уже совсем неприятно влажно и от того прохладно, ветер вновь задул, кажется, даже сильнее. — Беги, переоденься. И вели подавать ужин, — Кратко сказал Юрий Михайлович, стягивая молодого человека с колена. Тот пошатнулся слегка, затем собрался и, с улыбкой кивнув, развернулся быстрым шагом в сторону поместья. За поворотом он перешёл на бег, вызвав тем самым волну смеха у мужчины. Да, он определенно по дороге в самый бурный котёл из всех, что есть в аду, но не то, чтобы был против. Коли так, то пусть случается, предопределённого не изменить.