Влюбиться в брата?

Комната тонула в полумраке, нарушаемом лишь светом уличного фонаря за окном. Воздух был густым и сладковатым от пота, кожи, прерывистого дыхания и чего-то липкого и горячего. Тело Михаила, тяжёлое и громадное, прижимало Сашу к матрасу, и поначалу это давление было тем, чего Шеп жаждал. Его руки знали девичье тело медиума лучше, чем он сам, но знали его как инструмент. Одна ладонь вцепилась в худое бедро, пальцы впились в нежную кожу внутренней поверхности с такой силой, что под ними проступали белоснежные, а затем и багровые отпечатки. Другая рука запуталась в черных волосах, резко оттягивая голову назад, обнажая горло. Его губы обжигали кожу шеи не поцелуями, а требовательными укусами, каждый из оставлял метки на бледном полотне. -Скажи, чей ты. — прохрипел Михаил в ухо медиуму, его голос был низким и томным. Александр не ответил, лишь глухо застонал, когда пальцы скользнули вниз, по впалому животу, и вошли в него быстрым вторжением. Его собственное тело предательски откликалось на эту грубость: мышцы живота вздрогнули, внутри пробежала знакомая электрическая волна, тепло разлилось по жилам. Миша сунул ему в рот пальцы, пахнущие его же наслаждением, и он, закрыв глаза, послушно облизал их, ощущая вкус собственного возбуждения. -Громче. —приказал он, ускоряя движения бедрами. —Я хочу слышать. И Шепс застонал громче, играя свою роль, цепляясь за нарастающее внизу живота напряжение, за обещание финала, который сотрёт всё. Но сегодня что-то было не так. Его команды, его власть... они не вели Сашу, а лишь подчёркивали стену между ними. Он не чувствовал его, не слышал едва уловимых изменений в дыхании, не видел, как его пальцы впились в простыню не от страсти, а от нарастающей паники. Его доминирование было бутафорским, игрой в хозяина и рабыню, где он знал только одну, грубую партию. Он перевернул Александра на живот почти силой, одним резким движением. Новое положение и новый угол, но вместо того чтобы погрузиться в ощущения, он почувствовал, как разум, будто щелчком, вернулся в тело. Теперь он был лишь объектом, куском сырого мяса, который методично обрабатывают. Огонь в крови погас, сменившись леденящим холодом отчуждения. -Миш... — попытался сказать, но голос сорвался в шёпот, похожий на обманчивый стон. -Молчи, сучка. — отрезал он, шлёпая его по бедру, и снова вошёл в него, жёстче. — Просто принимай. -Всё, хватит!! Скотина.. Ты как всегда только всё портишь!! — Александр вырвался с силой, которой, казалось, в нем и не могло быть, оттолкнув его так, что тот едва не слетел с кровати. Хрупкое тело дрожало мелкой дрожью, сердце колотилось где-то в горле, но прежде чем Михаил успел что-то понять, ладонь со всей силы обожгла его щеку. Звук был сухим и громким, как выстрел. Мужчина замер, широко раскрыв глаза от шока. На его скуле заалел чёткий отпечаток пальцев. -Ты что?! — выдохнул он, потирая щёку. -Ты не понимаешь! — голос Шепса звенел от ярости и отчаяния. —Ты не понимаешь ничего! Ты просто заставляешь, командуешь... "Скажи", "Сделай"! Ты думаешь, я хочу, чтобы со мной просто жестко трахались? Я хочу... —он задыхался, подбирая слова. —Я хочу быть уязвимым, а не сломанным! А ты играешь роль плохого парня и кончаешь от любого моего вздоха! Эгоист. Миша смотрел на него, и в его взгляде читалось полное непонимание, ведь для мужского ума "слабость" и "подчинение" были синонимами, а его роль заключалась лишь в том, чтобы быть сильным. -Ладно... —пробормотал он, отводя взгляд. — Прости.. Чёрт, я думал, что...Ладно. Давай попробуем снова. Я буду нежным. Обещаю. -Да нахер мне твоя нежность? Ты даже сейчас ничего не понял? Просто.. Делай всё то же самое, плевать.. Саша, чувствуя странную пустоту и вину, кивнул и, видимо, смирился. Они снова легли и его прикосновения всё же стали неуверенными и почти робкими. Он целовал в плечо, шептал: "Все хорошо, милый". Но это была пародия на нежность. Его осторожность была такой же маской, как и его грубость. Он не знал, как вести себя в этой новой, непонятной ему роли. Михаил боялся Александра, как и всегда, эту хрупкость, которую он просил у него, но и не понимал той грубости, в которой Шепс нуждался. Но было ли это грубостью? Медиум лежал с закрытыми глазами, пытаясь отдаться, но его тело было зажатым комком. Каждое ласковое прикосновение било по нервам, как удар. Они пытались, но магия была мертва: ни Миша, ни Александр не смогли достичь кульминации. Напряжение в комнате стало физическим и невыносимым. В конце концов младший откатился на спину с тихим проклятием, уставившись в потолок. -Я.. Я не могу так, я в ванну. Сейчас вернусь, малыш. — Михаил лишь чмокнул в висок, и без зазрения совести ушёл удалять свою дикую животную потребность. Александр лежал на боку, прижав колени к груди, и смотрел в стену. По его щеке скатилась слеза, но не от злости, а от абсолютного одиночества, непонимания и усталости. Еще полтора года назад он был любим и понимаем, его ничего не тревожило, он не чувствовал той тяжести, что сейчас, Полтора года назад каждый секс доставлял неимоверное удовольствие, каждый поцелуй в висок успокаивал, а нежные прикосновения заставляли покрыться мурашками от предвкушения чего-то большего. Полтора года назад он был с Олежей. Все изменилось в один день.