Detroit: Humans make mistakes | Человеку свойственно ошибаться

Дата: 10 ноября 2038 года Время: 12:34 Детройт, штат Мичиган.

♫ Piano Dreamers — Radioactive

Голова гудит, как после знатной попойки. Только вот Ханна не пила. Точнее, не пила ничего, кроме тех чертовых таблеток, которые ей дали в больнице. Наверное, зря она отказалась от госпитализации. Лежала бы сейчас в палате, наконец бы выспалась. А не вот это все… Она, конечно, предпочла бы быть где-нибудь в гостиной у Хэнка, гладить Сумо, сидя на диване рядом с Коннором, и смотреть дурацкий старый фильм. Лучший вариант, который мог бы быть. Но если сравнивать больницу и квартиру Рида, то Ханна однозначно выбрала бы первое. В тишине улицы снег под ногами хрустит слишком громко, эхом отражаясь от безликих фасадов домов. После ночных событий город словно умолк. Нет, люди по-прежнему суетились, кто-то несся сломя голову на работу в «любимый» офис, даже не подозревая, что привычный мир рухнул и уже не будет прежним. Другие же — охотно обсуждали случившееся, словно это просто очередная тема для болтовни или сюжет какого-нибудь сериала, а не реальность. Настроения в обществе были разные… Факт того, что военные открыли огонь по мирным демонстрантам расколол людское мнение на разные лагеря. Некоторые обвиняли правительство в чрезмерной жестокости по отношению к девиантам и приравнивали произошедшее к геноциду. Другие же — взывали к здравому смыслу, требуя избавить город от андроидов. Аргумент простой — это не живые существа, значит они опасны. Третьи же просто эвакуировались, вместе со всеми желающими убраться подальше от Детройта. Но какого бы мнения ни придерживались люди, объединяло их одно. Страх. Все вокруг чувствовали напряжение. Такое пронизывающее насквозь, как стоя посреди леса перед началом грозы. Вокруг царило ожидание. Ожидание того, что скоро разразится буря. Так можно описать обстановку в Детройте на утро, после свершившейся революции. Ханна отряхнула прилипший снег от ботинок и прошла по длинному тускло освещенному коридору. Райончик, конечно, оставлял желать лучшего. Нет, ничего криминального. И не так уж далеко от центра. Но через два дома секс-клуб, еще через один — парочка баров. Хотя, вероятно, Гэвин поселился здесь как раз из-за такого соседства. Тихо шагая по бетонному полу, Стоун в полумраке выискивала взглядом нужный номер квартиры. 103… 105… 107! Она нажала на звонок, нервно постукивая носом ботинка о дверной косяк. Никакой реакции не последовало. Тогда она снова вдавила злосчастную кнопку, слыша трель с той стороны двери. Может он вообще не дома, — подумала Стоун, и достала из кармана телефон. — Хоть бы этот говнюк был не дома… — Найдя в списке контактов нужное имя, она нажала на кнопку вызова. Из квартиры глухо заиграла знакомая мелодия. Стоун скривилась и приложила ухо к двери, узнав эту чертову надоедливую песню. С каких пор она стоит на звонке у Рида? Или это рингтон специально для входящих от меня? Забавно. Ханна сбросила звонок, затем сунула телефон обратно в карман куртки и потерла затекшую шею. Она постучала, затем дернула ручку вниз и дверь с негромким скрипом открылась. Не заперта. — Что за… — прошептала Стоун. Она напряглась, по привычке вынув из кобуры пистолет и опустила его дулом вниз. Открыв дверь пошире, детектив несмело прошла внутрь. Рид — чертов параноик. По крайней мере, Ханна всегда так думала. И тот факт, что дверь в квартире детектива полиции — да еще и в таком районе, — не заперта, заставляет чувствовать чертово беспокойство. В нос ударил терпкий запах мужского парфюма, сигаретного дыма и алкоголя. Небольшой коридор слабо освещен, но Ханна сразу заметила под ногами сначала один ботинок, а чуть дальше — второй, словно кто-то скидывал их на ходу. На вешалке болталась уже знакомая куртка Гэвина, а на полке рядом лежал его телефон. В комнате никого не оказалось. Только мятая постель со скомканным одеялом и небольшой холостятский беспорядок. Кирпичные стены, облицованные белой штукатуркой, высокие, почти в потолок, окна, наполовину задернутые шторами, письменный стол, заваленный бумагами и папками с номерами дел, не оставляли сомнений в том, что здесь живет детектив Рид. Ханна медленно и бесшумно подошла к небольшому дивану в синей обивке, разместившемуся напротив двуспальной кровати. Она осмотрелась, замечая несколько бумажных стаканов, расставленных в разных углах, а кроме них и пару белых чашек с кофейными разводами и недопитым содержимым. Стоун не была раньше в этой квартире. Да и не собиралась, вообще-то. Вся обстановка вокруг — идеальное отражение самого Гэвина и его отношения к жизни в целом. По крайней мере, Стоун не удивлена. Она примерно так себе и представляла его жилище. Не то, чтобы она часто это делала, просто знаете этот момент, да? Когда работаете с кем-то или просто общаетесь, то эта мысль закрадывается сама собой, как бы невзначай. Какой у него любимый цвет? Какую музыку любит? Как выглядит его комната? Пройдя в сторону небольшой кухни, Ханна услышала противный хруст под ботинком. Это стекло. В кухне тоже никого не оказалось. Только разбитая бутылка из-под бренди и стакан на обеденном столе. — Гэвин? — громко позвала Ханна, словно он может может сидеть в шкафу или другом недоступном для глаз месте, и непременно материализуется, если позвать его. Но это не сработало. Стоун замерла, прислушиваясь. Различить какие-либо звуки из-за шума в ушах оказалось довольно трудно, тем не менее, Ханна смогла услышать тихое капание воды из ванной. Она тихо прошла из кухни обратно в комнату и, остановившись возле ванной, осторожно повернула ручку и толкнула серую дверь внутрь. Та немного приоткрылась и уперлась во что-то твердое, отказываясь открываться шире. Ханна закатила глаза и с трудом просунула голову в образовавшуюся щель. — Вот дерьмо… — прошептала она, увидев лежащего на полу Рида. Ванная комната небольшая, но мужчина распластался на влажном кафеле во весь рост, подпирая собой вход. В свете тусклой подсветки трудно что-либо разглядеть, да и нужно ли? Убрав пистолет обратно в кобуру, Стоун протиснулась внутрь всем телом, осторожно подошла к Риду и присела рядом с ним. — Гэв? — Ханна несильно ткнула его в плечо двумя пальцами. — Гэвин? — Ммм? — сморщился Рид. — Че за… — Живой? — Стоун? — он с трудом разлепил веки, щурясь то ли от боли, то ли от тусклого света. Он наконец посмотрел на Ханну прояснившимся взглядом. — Нет. Кажется, я умер и попал в ад, потому что вижу твое чертово лицо, — прохрипел он, хватаясь за голову. — Какого дьявола ты тут делаешь? Как ты, блять, вообще вошла? Он раздраженно посмотрел на склонившуюся над ним девушку. Ее глаза, и без того большие и темные, при таком освещении выглядят почти черными. Брови немного сведены к переносице, словно она обеспокоена или злится. Хрен разберет эмоции на ее каменном лице. — Дверь открыта была. Ты видимо так нажрался вчера, что сам ее не запер, — Ханна протянула ему руку, помогая подняться с холодного пола, придерживая за плечо. Рид встал, снова хватаясь за раскалывающуюся голову и что-то бормоча. Он зажмурился, силясь вспомнить, что вчера было. — Мм… Эта… Как ее… — он щелкнул пальцами, пытаясь вспомнить имя, но не получив результата, просто отмахнулся. — Из бара. Ушла, а я за ней не закрыл. — Это она тебя так? — Ханна поморщилась, рассматривая его лицо. — Что с твоим лицом? Рид повернулся к раковине, попутно отвечая: — Ничего особенного, у меня всегда такое лицо, когда тебя вижу. Он щелкнул выключателем и свет от основной лапы залил пространство вокруг. Гэвин посмотрел на себя в зеркало и заметил яркую ссадину на скуле, которая отекла и начала мерзко пульсировать. — А, ты об этом? — недовольно фыркнул он, глядя на все еще хмурое лицо девушки. — Я подрался с раковиной, — он стер следы крови с керамики и ополоснул руки, прежде чем выключить воду. — Как видишь, раковина победила. А с твоим лицом что? — Гэвин указал на ее лоб. — Ты так соскучилась, что ко мне в квартиру лбом пробивалась что ли? Как мило. — Ха-ха, как смешно, — саркастично ответила Ханна, толкнула дверь ванной, и вышла в комнату. Рид прошел за ней. — Если ты сегодня в ударе, то значит и работать можешь. Так что собирайся. Стоун медленно подошла к окну и немного отодвинула занавеску, глядя на улицу за мутным стеклом. Вид, кстати, неплохой. Хотя бы не на стену соседнего дома. Рид же, не обращая на нее никакого внимания, вытащил из шкафа джинсы и начал лениво натягивать их на себя. — Это шутка, принцесса. Пора бы уже развить в себе хоть каплю чувства юмора. — Он застегнул ремень и опустился на диван. Головная боль пульсировала где-то в затылке и все, чего сейчас хотелось — это либо лечь спать, либо застрелиться к чертовой матери. — Могу дать тебе тот же совет, Гэвин, — устало вздохнула Ханна, словно у нее не осталось сил на их перепалки, затем перевела взгляд от окна на него. — Твои шутки — полный отстой. — Но ты бы скучала без них, признай, — Рид изо всех сил старался говорить привычными фразам, но голос его звучал отстраненно. — У тебя такая взволнованная мордашка была пару минут назад. — Я думала, ты умер! — выпалила Ханна, словно он сказал глупость, но заметив его вопросительно изогнутую бровь и насмешливый взгляд, скривилась. — Пришлось бы коронера вызывать. Показания давать. Возможно, самой же их и записывать. Волокиты на весь день, а то и на два. Ты того явно не стоишь. Гэвин усмехнулся, зная, что в общем и целом это правда, но через мгновение ощутил, как обрывочные картинки из вчерашнего дня заполняют мозг. Его сняли с дела. Сняли, блять, с дела! С его дела, вообще-то. И для чего? Чтобы он помог ФБР ведра с гайками разгонять и бабулек дубинками лупить, изымая у них андроидов? Рид почему-то думал, что эти придурки как раз таким и занимаются, судя по Перкинсу. Ублюдок… — пронеслось в голове, когда Гэвин вспомнил насмешливое выражение лица спецагента. А еще он вспомнил, что эта мисс «я лучше всех во всем» тоже была агентом. И должна была стать им снова. — Да? — усмехнулся детектив, меняясь в лице. — Тогда че ты тут забыла? Че ты притащилась? Ах да, наверное, тебе это Фаулер приказал. Ну, так ты можешь просто вернуться в бюро и отсосать у них, или поцеловать их задницы, или что ты там обычно делала. Мне все равно. Тебя там явно заждались. Ханна уставилась на него непонимающим и удивленным взглядом. Рид и раньше был занозой в заднице — у всего участка, если что, — но, кажется, удар головой поспособствовал росту его наглости и надменности. А вот чувство юмора и впрямь деградировало. Стоун шумно втянула душный воздух, стараясь избавиться от раздражения, но от такого вредного влияния избавиться довольно трудно. — Слушай, — она шагнула от окна к Гэвину, — Фаулер сказал, что если я притащу твою задницу на рабочее место хотя бы до обеда, то смогу вернуться к работе с Хэнком и Коннором. Меня тоже тошнит от мысли быть твоим напарником и все такое, так что приведи себя в порядок и поехали. — Ханна подхватывает лежащую на стуле рядом с ней футболку и бросила в Рида. — Одевайся. Он поймал майку в дюйме от своего лица и гневно уставился на Стоун. Его губы искривились в ухмылке. — О, так вот в чем дело? Ты просто хочешь поскорее «поработать» со своим пластиковым бойфрендом? Ммм… Как мило. Ханна прикусила щеку изнутри, стараясь совладать с эмоциями. Да, может, пару дней назад она бы с радостью «поболтала» с Ридом и схлестнулась бы с ним в привычной битве остроумных шуточек и сарказма, но сейчас… Хочется, чтобы он просто заткнулся, потому что Ханна совершенно не в том состоянии, чтобы выслушивать это дерьмо. Да еще и подыгрывать. — Да пошел ты, Гэвин, — поморщилась она, шагнув в сторону выхода, но голос детектива ее остановил. — В чем дело, каменное лицо? Я задел чьи-то чувства? — он тихо и хрипло посмеивается, стараясь не кривиться от боли, и натягивает на себя темно-зеленую футболку. — Очевидно, у тебя какие-то виды на эту заготовку человека. Странная мысль царапнула мозг, и Стоун медленно развернулась на пятках, насмешливым прищуром оглядывая Рида. — А какого черта тебя это так волнует, а? — она вопросительно изогнула бровь, пытаясь понять, что происходит в его чертовой голове. Гэвин напрягся, отчего-то почувствовав себя уязвимым. Он провел рукой по волосам, поправляя их и не позволяя усмешке покинуть его лицо. Его не волнуют отношения Стоун и кого-либо другого, ему, откровенно говоря, абсолютно плевать. Тогда почему это так раздражает? — Меня волнует лишь то, что этот участок постепенно превращается в какую-то блядскую «историю любви». Я шел в полицию, чтобы раскрывать преступления, а не смотреть, как ты флиртуешь со своим пластиковым Кеном. — Я с ним не флиртую, — голос Ханны стал тверже. — И прекрати так называть его. Что это за прозвища вообще такие? Ты взял их из сборника «101 обзывательство»? Засунь эти свои детские оскорбления куда подальше, потому что это начинает раздражать. Гэвин поднялся с дивана, глядя на Стоун сверху вниз. — Ты так отчаянно защищаешь свою «подружку». За кофеварку тоже так заступаться будешь? — он усмехнулся, сделав медленный шаг вперед. — И прости, но я не перестану называть так ни Коннора, ни других ведроидов. Потому что, ты прекрасно знаешь, что это просто чертовы машины, не имеющие ничего человечного, кроме их фальшивых пластиковых лиц. — Коннор более человечен, чем ты, ясно? И давай закроем эту тему. Я не в настроении, — Ханна достала из кармана флакон с обезболивающим, которое ей дали в больнице, и кинула Риду слишком быстро и неожиданно, но он все же поймал его, внимательно вчитываясь в этикетку. — И что это? — мужчина потряс оранжевым пузырьком с характерным звуком, глядя на Стоун с нескрываемой издевкой. — Ты даешь мне болеутоляющее, потому что беспокоишься обо мне? Ты сама доброта, принцесса. Гэвин открыл флакон и проглотил две таблетки, затем кинул его обратно Ханне. — Беспокойся о себе сам, — Стоун поймала пузырек и, не глядя, сунула обратно в карман куртки. — Я просто не могу уже видеть твое кривляющееся от боли лицо. — Знаешь, — Рид наклонился и достал из-под журнального столика кобуру. Затем осмотрелся, выискивая взглядом табельное. — Если планируешь сказать еще что-то остроумное, то не надо. Паршиво получается. Ханна усмехнулась, сунув руки в карманы куртки и прислонилась к стене. На мгновение она прикрыла глаза, чтобы справиться с головокружением, и медленно втянула носом воздух. Ничего, бывало и хуже. — Так мы играем в игру «кто придумает самый остроумный ответ?» Я думала, мы играем в игру «кто самый медлительный и вечно недовольный?», и я вижу, ты уже занял первое место, — Стоун заговорила серьезнее. — Просто соберись и поехали. Это не так уж сложно. — Оу, так теперь ты мой босс? Пытаешься указывать мне? — Гэвин выпрямился, силясь вспомнить, куда еще он мог засунуть пистолет, между делом глянув на Ханну. — Отдавать приказы мне может Фаулер, но уж точно не такая соплячка как ты. Мы поедем, когда я скажу. А сейчас просто замолчи и не раздражай меня своим существованием хотя бы минуту. Детектив заприметил рукоять табельного под парой папок на столе, поднял его и сунул в кобуру. Он мысленно улыбнулся, обнаружив там почти полную пачку сигарет, достал одну и прикурил, пару раз чикнув зажигалкой. — Боже… Ладно, ладно. Ты здесь босс. Счастлив теперь? — Стоун оттолкнулась от стены и сделала пару медленных шагов в его направлении. — Ты все еще здесь и ты все еще много болтаешь, так что нет, — он прислонился к столешнице, делая первую и такую желанную затяжку. Еще бы кофе… — Ведешь себя, как избалованный бунтующий подросток, который ненавидит всех и вся. — Ханна смотрела на него с нескрываемой надменностью. — И, знаешь, эти твои отчаянные попытки привлечь внимание, наверное, выглядят довольно очаровательно. Но прибереги это для официанток из бара, ладно? У меня нет желания сейчас выслушивать все это. — Знаешь, что еще выглядит довольно очаровательно, принцесса? — Рид снова затянулся. — Твоя задница в этих обтягивающих джинсах. Так кто же здесь отчаянно пытается привлечь к себе внимание, а? — Гэвин лениво оттолкнулся от стола и сделал шаг в сторону Ханны. — И если уж ты хочешь поговорить об отчаянии, давай поговорим о твоих отчаянных попытках защитить андроида, который с легкостью свернул бы тебе шею, если бы ему это приказали. Он смотрит на Ханну, словно пытаясь увидеть в ее взгляде что-то, что скажет «Эй, ты победил. Ты задел мои чувства!», но все, что он там видит — темнота, усталость и раздражение. — Нечего сказать, принцесса? Ты и твой пластиковый Кен очень похожи. У тебя тоже нет мозгов в пустой голове и никаких эмоций в глазах. И если человеческие глаза — это окно в душу, то твои и глаза твоей жестянки — окна в ваши задницы. Ханна не сводит с него взгляда, вглядываясь в темные радужки напротив. Гэвин ждет, он почти физически чувствует, как он ей противен и как она зла, но Стоун лишь растягивает губы в самодовольной улыбке и кивает. Она блять издевается что ли? — Ну, — Ханна тихо смеется, стараясь не обращать внимания на возобновившуюся тошноту, — уж лучше пусть это будет окно в задницу, чем в такую маленькую черствую и бесполезную душонку, как у тебя. Рид молча смотрел на нее со смесью усмешки и злости. Новый уровень. Обычно, их перепалки так далеко не заходили. Гэвин улыбнулся, стараясь выглядеть невозмутимо, но улыбка эта похожа на оскал. Затем он выпустил облако дыма прямо в лицо напротив, к которому он уже так привык. Сквозь серую пелену он увидел, что Ханна не дернулась, а ее губы растянуты в такой же полуулыбке, словно он смотрит в блядское кривое зеркало. — Просто отвали уже от Коннора и вообще от всех, кого ты успел «очаровать» своим характером. — Не забывай, что «все» включают и тебя, — Гэвин подошел еще ближе, делая последнюю затяжку, чувствуя, как фильтр обжигает пальцы. — Если ты выполнил свою утреннюю норму выброшенных в мир острот, то поехали уже. — Ханна толкнула его ладонью в грудь, и Рид сделал шаг назад. — О, так мы перешли к рукоприкладству? Прибереги эти ласки для своей жестянки. Стоун закатила глаза, разворачиваясь в сторону выхода, словно этот разговор ей наскучил или просто у нее не осталось сил терпеть его присутствие. Идет Рид за ней или нет — уже неважно. Этот цирк слишком затянулся. — Ты пытался задеть мои чувства, Гэвин? — сказала она в пол оборота. — Потому что, если это так, то попытка с треском провалилась.

__________

Уличный воздух отрезвляет, словно резкая пощечина. Холод кусает обветренные щеки, яркий свет отдается болезненной пульсацией в глазах. Гэвин жмурится, стараясь смотреть под ноги, но все плывет. Голова все еще гудит, но уже не так сильно. Наверное, стоит сказать всезнайке спасибо за таблетки. Он не помнит, как они сели в машину и тронулись с места. Сознание немного прояснилось лишь в тот момент, когда Рид в очередной раз услышал надоедливый голос Ханны. — Как ты? — она покосилась на него, но ее лицо, как и почти всегда по отношению к нему, не выражало никаких эмоций. Он хотел высказать Ханне все, что накопилось с момента выхода из его квартиры. И еще немного до этого. Он хотел сказать, как раздражает ее лицемерие. Как ты? Словно кому-то блять не все равно, как Гэвин. Даже ему зачастую на это плевать. Так с чего бы это волновало кого-то другого. Гэвин, может, и мудак, но он хотя бы честен. С собой и остальными. В отличии от этой мисс «Совершенство». Он хотел сказать... Но он не мог заставить себя произнести ни единого слова из того потока словесного дерьма, который он заготовил для нее, поэтому ограничился безразличным: — Нормально. — Как голова? — Ханна поджала губы, чувствуя, как ее собственная черепная коробка сдавливается так, словно ее запихнули в огромные тиски. Забавно получается… И она, и Рид получили похожие травмы в один день. Должно быть, Гэвин сейчас понимает ее, как никто другой. — Такое чувство, словно кто-то поместил мой мозг в блендер, а затем вылил его мне в голову. Это именно то, чего я и ожидал от твоего дерьмового вождения. Думаю, в следующий раз мне стоит ехать на своей машине, чтобы не рисковать получить аневризму, пока ты крутишь руль. Ханна посмотрела на него недовольным взглядом, но решила не отвечать, сжав руль так, что кожа на костяшках натянулась. Она слишком устала и, действительно, лучше бы в таком состоянии сосредоточиться на дороге, а не на дебильных комментариях Рида.

[♫ Cейчас играет: Armchair Cynics — Ablaze]

Стоун ткнула по экрану, включая музыку. Из динамиков тихо заиграла какая-то песня и Ханна снова потянулась к магнитоле, чтобы переключить ее, но Гэвин ее остановил, слегка шлепнув по пальцам, словно она маленькая собачонка, которая полезла туда, куда лезть не нужно. Это вообще-то ее машина и ее музыка. Что за...? Ханна непонимающе уставилась на Рида, но он, проигнорировав ее, просто поудобнее устроился в кресле, немного откинув спинку и уставился в окно, игнорируя ее взгляд и вообще ее существование. Ну и бред… — хмыкнул Гэвин, вслушиваясь в слова песни, — ни чувства юмора, ни нормального музыкального вкуса. Он бросил быстрый и недоверчивый взгляд на наконец-то замолкшую «напарницу». Ее лицо все еще немного хмурое, но Рид уверен, что это пройдет, как только рядом окажется этот пластиковый урод. Потому что так происходит всегда. Он скривился, снова отвернулся к окну, наблюдая за мелькающим Детройтом по ту сторону стекла, и поймал себя на той мысли, что по сути, Стоун делает то, о чем он сам просил — она молчит. С задержкой, конечно, но лучше поздно, чем никогда, верно? Почему тогда это бесит еще больше? — Ты еще более отталкивающая, когда пытаешься вести себя нормально. Я теперь понимаю, почему ФБР избавилось от тебя, — недовольно проворчал он, не отрывая взгляда от стекла. Ханна тихо усмехнулась, чуть сильнее сжав руль. Она могла бы включить автопилот, но если Рида так бесит ее вождение, то что ж… Пусть «наслаждается». — Снова пытаешься привлечь к себе внимание? Ладно… — тихо ответила она, глядя на дорогу. — Давай поговорим о тебе. В чем твоя проблема? Гэвин удивленно вскинул брови, медленно перевел взгляд на Стоун, чтобы не спровоцировать еще большую тошноту, и пристально уставился на нее. Это она серьезно сейчас? — В чем моя проблема? — Да, в чем твоя проблема? — повторила Ханна. — Сделаю вид, что мне не все равно и спрошу, — она заговорила понимающим и снисходительным тоном. — Что такого произошло в твоей жизни? Проблемы с родителями? Или школьная стерва разбила тебе сердечко? Ты ведь ходячее клише, так что…

♫ Limp Bizkit - My Way

Рид тихо рассмеялся и кивнул, понимая к чему она клонит. Он тяжело вздохнул, доставая из кармана помятую пачку сигарет, выудил одну и зажал между зубами. Ханна «каменное лицо» Стоун делает вид, что что-то обо мне знает. Ну и денек… — Так ты действительно хочешь знать, почему я такой мудак? Отлично… — он прикурил сигарету и повернулся на сиденье так, чтобы видеть лицо девушки. — Ты готова к этому, принцесса? Ты не поверишь, — Рид заговорил тише, а на лице не осталось и следа от улыбки. — Я всегда был таким. Никто не должен был разбивать мое сердце или заставлять меня делать что-нибудь. Я просто такой, какой есть. Может ли твой слабый ум осмыслить это? — он демонстративно ткнул себя в висок пальцами, которыми держал сигарету. — Или это слишком для тебя? И знаешь, меня абсолютно не волнует, что ты там себе напридумывала твоим крошечным мозгом. Ты нихуя обо мне не знаешь, так что засунь свои предположения и прочую чушь в искусственную задницу своего дружка. Рид чувствует, как внутри что-то закипает, словно сработала защита на несанкционированное вторжение туда, куда он сам старался не заглядывать. Это мерзкое и леденящее ощущение похоже на то, как если бы кто-то читал его мысли или манипулировал эмоциями, словно чертов кукловод. Он чувствует себя обнаженным, незащищенным, словно оголенный провод, от прикосновения к которому во все стороны полетят искры. Он чувствует себя уязвимым. Он чувствует страх. Страх от того, что эта девчонка лезет туда, куда не следует. Страх от того, что она задала всего один вопрос, а он уже на взводе. Действует его же методами. Кем она вообще себя возомнила? Гэвину не нужен блядский психоанализ, и уж точно не нужно понимание и сочувствие. Ему не нужна помощь, не нужна жалость. Тем более от такой… от принцессы. Он не какая-то головоломка, которую нужно разгадывать. Он просто такой, какой есть. Его темные глаза наблюдали за реакцией Ханны. У нее нет идиотского светодиода на голове, но и без него ясно, что она думает. Думает, что ответить? Или о том, какой он, Рид, жалкий? Он и сам не думал, что когда-нибудь этого захочет, но пусть это каменное лицо хоть что-нибудь скажет. Хоть что-то… — Если ты снова придумываешь что-то остроумное, то прошу, избавь меня от этого, — он видит, как Ханна улыбается уголком губ, словно он оказался прав. Гэвин приоткрыл окно, впуская в салон автомобиля прохладный воздух. Он затянулся, затем выдохнул дым на улицу. — Знаешь, что мне не понятно? — сказал он, по ходу решая: а стоит ли? Стоит. Не только же к нему в душу лезть. — Ты нарушила закон, нарушила должностные инструкции и потеряла место в бюро, чтобы вступиться за какую-то консервную банку. В чем твоя проблема, принцесса? Гэвин знал, что Стоун уволили из-за превышения должностных полномочий или чего-то вроде того, он никогда не вдавался в подробности. Ханна, конечно, умеет вывести из себя. И лучше отстрелить себе ногу, чем работать с ней, но как-то же она попала в ФБР. Рид всегда шутил, что это исключительно из-за смазливой мордашки и умения лизать задницы. Он не говорил этого вслух, но он знал, что Ханна не такая уж и идиотка, какой он ее называет. — Это не проблема, — спокойно ответила она, не отрываясь от дороги. — Это был мой выбор. — Выбор? Спустить свою жизнь в унитаз? — Рид хрипло усмехнулся, стряхивая пепел из окна. — Ну да, я забыл… Ты же блять вся такая правильная. Спасла кусок пластика, словно тебе и вовсе не нужна была эта чертова работа. Зато первые пол года в участке ты только и твердила «Ой, а мы в ФБР это не так делали, и то по-другому делали». Скажу тебе еще раз то, что знают и осознают люди даже с половиной мозга: у андроидов нет ни чувств, ни блядских эмоций. Поэтому, думаю, то ведро с гайками, даже не было благодарно тебе за так называемое «спасение». Это просто имитация и тупая пародия на живого человека. Это тебе понятно? Или может картинку нарисовать? Ханна остановила машину на почти пустой парковке департамента. Она заглушила двигатель, прикрыла глаза, собираясь с мыслями, и повернулась с Гэвину, стараясь звучать как можно спокойнее, но получалось с трудом. — Наличие эмоций и чувств еще не делает тебя человеком, ясно? У этих жестянок, как ты говоришь, человечности больше, чем у таких уродов, которые всю свою злость и разочарование от просранной жизни вымещают на андроидах. Я ни разу не пожалела, что поступила так тогда. И я бы сделала это снова, — Ханна чувствует, как кровь закипает от злости, но не дает волю эмоциям. Он ведь ни черта не знает. Его не было там. Никого не было. — Человечность? Да ты и сама не образец человечности, каменное лицо. У тебя эмоционального интеллекта столько же, сколько у кирпичной стены. Ты не сможешь увидеть иронию, даже если она ударит тебя по твоему милому безэмоциональному личику. Ты лицемерная дрянь, которая только и делает вид, что она лучше всех. Ты просто избалованный ребенок, которому все легко дается, — Гэвин увидел, как и без того большие глаза Стоун округляются. — Что, принцесса? Не нравится правда? Рид не мог остановиться. Он и сам уже потерял ту нить, по которой вел этот разговор, но слова застряли в горле, как чертов яд, отравляющий его долгое время, желая излиться наружу. И, скорее всего, лучшего момента уже не будет. — Я слушала твое нытье, препирательства и эти жалкие подобия оскорблений с тех пор, как мы впервые встретились, — прошипела Ханна, подхватив эту волну негатива. — Но я не помню той части, где я спрашивала твоего сраного мнения. Никто не должен целовать тебя в зад или терпеть твои выходки, Гэвин. Я уже сказала тебе: оставь все эти свои замашки для того, кому не насрать. — Для официанток из бара, да, — саркастично кивнул Рид, — я запомнил. — Но только для тех, у которых напрочь отсутствует чувство собственного достоинства. Уверенна, твои слезливые истории об упущенных возможностях им понравятся. — Упущенные возможности? — Гэвин хрипло смеется, глядя Ханне в глаза. — Это сейчас намек, что я ненавижу свою жизнь из-за того, что у меня что-то не получилось? Знаешь, принцесса, я видел больше сломленных людей, чем ты можешь вообразить. В твоем прекрасном «мире маленькой принцессы» ты, вероятно, думаешь, что если бы все были просто хорошими, тогда мир был бы идеальным местом. Надеюсь, ты насладилась своими слащавыми фантазиями, потому что реальный мир сожрет тебя заживо. И я был бы счастлив увидеть, как это произойдет. Поговорим «по душам», когда это случится. А пока я лучше буду общаться с официантками. Мозгов у них, конечно, как у тебя, но для другого вполне сгодятся, — Рид порывисто открыл дверь, вышел из машины, словно оборвав себя на полуслове, но прежде чем захлопнуть ее за собой, он наклонился и сказал, — я про секс, если ты не поняла. Ханна скривилась, затем выдохнула, прикрыв глаза и откинув голову на спинку кресла. Находиться с этим придурком больше часа наедине действительно опасно для психики. Чертов Рид как болезнь, как отрава, которая распространяется на все вокруг. В кармане куртки она сжала флакон, намереваясь проглотить еще одну таблетку, но вздрогнула и резко распахнула глаза, когда водительская дверь открылась. — Шевели задницей, Стоун, — недовольно бросил ей Гэвин.

__________

В лифте они поднимались молча. Почему-то Ханна была уверена, что Гэвин заглянет в столовую и застрянет там еще на несколько часов, словно он получает зарплату не детектива, а дегустатора кофе. Но, к ее удивлению, Рид, засунув руки в карманы куртки, прошел мимо, прямиком в офис. Он кивнул офицеру Миллеру и, не сбавляя шаг, направился в кабинет Фаулера. Никто не слышал о чем они говорит, но Ханна отчетливо видела вопросительный взгляд капитана, направленный сначала на Рида, затем на стоящую за стеклом Ханну. — Что черт возьми с его лицом? — пробормотал Хэнк, когда Стоун подошла к его столу. — Не говори, что это были аргументы, чтобы притащить его сюда. — Что? — Ханна непонимающе нахмурилась, затем усмехнулась, стараясь скрыть раздражение, которое все еще зудело в ней. — Нет. Конечно, нет. Ой, да какая разница. Поехали отсюда. — Да… — протянул Хэнк.

__________

Глава завершена.

Сохранение... ■ [СОХРАНЕНИЕ ЗАВЕРШЕНО]