Вижу я сон

Однажды, когда Ша Хуалин была ещё ребенком, она сорвала цветок в саду своего отца. Не потому что он ей был так уж нужен, но так она могла заставить его наконец-то на нее посмотреть. Она не преуспела. Отец приказал отрубить ей руки, так и не обернувшись. Единственная причина, по которой руки остались при ней, заключалась в том, что она сражалась как безумная, отчаянно, как никогда прежде, и сумела убить отцовского палача. Этого оказалось достаточно, чтобы наказания не состоялось: как только приказ был отдан, отец забыл о ней. Тогда она поняла: кем бы она ни стала, и что бы она ни делала, она всегда будет значить для отца меньше, чем одна единственная травинка в его саду. Цзючжун-цзюнь любил людей. Его восхищали их стойкость, их культура. Он подолгу разговаривал с каждым заклинателем, которого ему удавалось заполучить в свои руки. Некоторые из них были настолько глупы, что начинали верить, будто его расположение к ним означает для них жизнь. Но в любви Цзючжун-цзюня не было личной симпатии или осмысленной философии. Ему равно нравились как их культура, так и их вкус, их стоны наслаждения с предсмертным хрипом. Ша Хуалин была уступкой с его стороны. Все, чего он хотел от своих жен, военачальников и прочих приближенных: чтобы они оставили его в покое, позволив предаться своему медленно разлагающему его безумию. Когда Ша Хуалин была рождена, смерть Цзючжун-цзюня стала в глазах многих вопросом времени. Убить его и получить его земли, его славу и его силу, вот что было ей предназначено. Но пришел Ло Бинхэ, и все, что было у нее в руках, она преподнесла ему, встав за левым плечом, как командир и как друг. Он не взял ее в жены, как она надеялась, но даровал ей маленький кусочек металла, который сделал ее более могущественной чем когда-либо. Какое-то время этого было достаточно для нее. Даже его нежелание делить с ней постель она воспринимала как нечто лестное. Прочие приходили и уходили, а она оставалась, слишком ценная для того, чтобы стать игрушкой на один раз. И так и было, пока не появился Шэнь Цинцю. С его появлением Ша Хуалин будто перестала существовать. Снова ей предпочли человека. Когда она задыхаясь от зависти и обиды, рвала на куски подчинённого, попавшего под горячую руку, она впервые услышала, как Синьмо поет в ней, отзываясь на ярость и боль. Отвергнутый клинок и отвергнутая женщина, они были похожи. Его пение помогало ей найти верный путь и ступать так ровно, будто все было в порядке. Однажды ей стало ясно, как она сможет обрести мир в своем сердце. Если уничтожить их обоих, разве не свободна она будет тогда? Заставить их всех утонуть в собственной крови, заплатить за все самой горькой монетой. Картины, что Синьмо показывал ей, были прекрасны, и потому она находила в себе силы каждый день играть с Шэнь Цинцю в вэйци, сидеть часами в библиотеке или отвечать на его бесконечные вопросы. Никто не смотрел, куда она ходит или что делает, никто не спрашивал, что у нее на душе или о чем она думает. Как в детстве, для всех вокруг она была лишь пустым местом. Только однажды кто-то заметил, что с ней что-то не так. Шан Цинхуа, который значил ещё меньше, чем она, был ещё менее заметен, понял как часто она бывает недалеко от запретного хранилища. Как оказалось, господин его нового господина нуждался в Ша Хуалин с Синьмо для воплощения своего плана. Решиться на предательство было легко. Почему она должна была защищать их? Они раздробили ее, бросили, забрали самый смысл её существования. И потому должны были умереть. С помощью заклинателей они выманили императора из дворца. Ша Хуалин освободила пленного змея, забрав Синьмо из хранилища. Армия под предводительством Линьгуан-цзюня вторглась во дворец, пока они с Синьмо при помощи генерала через невидимую линию крови замуровывали Ло Бинхэ в его собственном теле. Иногда Ша Хуалин не могла точно понять, зачем именно она делала то или иное. Но пока Синьмо грел ее изнутри, все было хорошо. Правда, временами руки двигались сами, опережая затуманенный разум. Например, когда в ее поле зрения появился Линьгуан-цзюнь с неподвижным Ло Бинхэ, она нанесла смертельный удар бездумно. Защитить. Никто не должен был навредить ему. Глядя на остывающее тело, она вдруг испугалась. Разве не ее действия привели к тому, что Ло Бинхэ вот так легко позволил схватить себя? Что же они собирались сделать с ним дальше? В мгновение невыносимой ясности, она обернулась к генералу, хотела было вскинуть лезвие... Руки не слушались. В ужасе Ша Хуалин закричала. Но помощи ждать было неоткуда. - Не надо так громко, - попросил генерал, поморщившись, - Не волнуйся, скоро уже все закончится.