Вижу я сон

Много времени прошло, прежде чем все наконец утряслось. Тяньлан-цзюнь, вернувшийся к жизни и власти, подхватил идею Ло Бинхэ об объединении народов и при поддержке и помощи своего верного генерала, старейшины Мэнмо и самого Ло Бинхэ вскоре стал силой, с которой невозможно было не считаться. Вместо того, чтобы поставить мир заклинателей на колени, император протянул ему руку. Так из молодого повелителя Ло Бинхэ стал одним из множества вассалов, причем, к своему сожалению, именно тем, который приходил в голову Тяньлан-цзюню, когда требовалось, к примеру, усмирить восстание на востоке или напомнить небожителям, кто здесь главный. В общем, любимый сын был для императора, как универсальная затычка для всех бочек мира. Благодаря старому ублюдочному козлу, Ло Бинхэ проводил чуть ли не больше времени в активном действии, чем когда сам был императором. Синьмо Тяньлан-цзюнь тоже так и не отдал, припрятал себе. Сказал, для экспериментов. Возражать Ло Бинхэ не стал, хотя и подозревал, кто станет его любимым подопытным кроликом. Ша Хуалин все ещё восстанавливалась после всего происшедшего. Мобэй-цзюнь приглядывал за ней, время от времени отправляясь проведать ее вместе с Му Цинфаном. С некоторых пор он проникся к целителю неподдельным уважением. Ло Бинхэ подозревал, что это было как-то связано с разносом, что обычно тихий человек устроил Цинцю, когда тот вернулся из мира демонов в тот памятный день, когда Ло Бинхэ едва не умер. Гуньи Сяо здорово озадачивал своего нового учителя. Шэнь Цинцю никак не мог подобрать достаточно щадящую и вместе с тем беспощадную программу обучения. Зачастую их занятия заканчивались тем, что Гуньи Сяо либо терял сознание от усталости, либо выражал недовольство несправедливостью послаблений. Ло Бинхэ предпочел бы оставить его во дворце Хуаньхуа, а ещё лучше, отослать куда-нибудь подальше на северную границу, но кто бы его спрашивал. Юная госпожа дворца номинально приняла в свои руки школу, хотя фактически управлял делами Юэ Цинъюань вместе с главами пиков. Девчонка обещала доставить неприятностей в будущем. Ло Бинхэ сомневался, что ее буйный нрав позволит школе Цанцюн удерживать хватку на своем дворце дольше пары десятилетий. Впрочем, расстраиваться по этому поводу он не собирался. Никогда у Ло Бинхэ не было своего места. В детстве - приживала в хозяйском доме, в юношестве - чужой, сначала в мире заклинателей, потом среди демонов. Всякий раз, заходя в Бамбуковую хижину он заново с волнением переживал это удивительное чувство - возвращение домой. И Шэнь Цинцю, он знал наверняка, испытывал то же самое. Посетив храм Гуаньинь, построенный семьёй Мин Фаня, Ло Бинхэ преклонил колени перед маминой памятной табличкой. Отец, хоть и отвратительный, избавлял его от головной боли, которую представлял из себя титул императора, и был не так уж плох, когда дело доходило до литературы. У него были друзья. Мобэй, ныне освобожденный от своих вассальных обязательств. Мин Фань, Нин Инъин. И даже Ша Хуалин, хотя называть ее в этом ряду было как-то неловко. У него был учитель, сварливый и склочный, но рискнувший жизнью, чтобы спасти его, когда в том была нужда. И, конечно же, Шэнь Цинцю, понявший его, принявший и полюбивший. - Со мной все хорошо, - сказал он с чистым сердцем впервые с тех пор, как ее не стало, - Не волнуйся, мама. Теперь я наконец-то в порядке.