Маленький взрослый – большой малыш

Начало октября радовало хорошей погодой. Небо было чистым, голубым, а солнце пусть и не было по-летнему горячим, но всё равно согревало, отчего находиться на улице было комфортно просто в толстовке, безо всяких курток. Казалось, будто осень так и осталась где-то в сентябре и только обилие жёлтых листьев на деревьях напоминало, что это не так. Подросток неторопливо шагал домой. Он не обращал никакого внимания на окружение и смотрел только себе под ноги, погрузившись в собственные мысли. Вообще-то ещё минут десять назад Шастуну казалось, что если он прогуляется до дома пешком, то сможет избавиться от лишних мыслей. Да вот только на деле это не помогло совершенно. До дома было идти полчаса, и такая прогулка только способствовала размышлениям, которых становилось всё больше и больше. На плече у школьника был рюкзак, который казался слишком тяжёлым. Но Антон понимал, что далеко не в портфеле дело. Шастун довольно часто размышлял над тем, почему из всех людей вселенная наградила именно его редчайшей болезнью, жить с которой ему было так сложно с физической точки зрения, а уж тем более с моральной. Чем старше он становился, тем яснее понимал, сколько на самом деле хлопот ему доставляет собственное заболевание. Страх неожиданно изменить возраст, когда вокруг будет много людей преследовал подростка очень часто. А все попытки скрывать болезнь заставляли его оставаться дома даже в некоторые учебные дни. Поэтому Антона начинали считать безответственным человеком. Считаться безответственным в мире взрослых людей — приговор. Его никогда не станут воспринимать всерьёз, в этом подросток был убеждён. Антон отчётливо помнил, что впервые это произошло, когда ему было шесть. Будучи достаточно эмоциональным мальчиком, он слишком сильно испугался грома за окном. Сам он тогда ощутил только лёгкое головокружение и даже не понял, что именно произошло. Зато изменения заметила мама, которая в тот момент испугалась не на шутку. Это было не удивительно, любой родитель испугался бы, когда ребёнок, которому было шесть, неожиданно стал трёхлетним. А потом началось… Поликлиники, обследования, врачи. Мама стремилась выяснить, что именно с её сыном не так, хотела узнать все причины и способы борьбы. Водила мальчика от одного специалиста к другому, изучала статьи, читала форумы. А Антон тогда стал становиться маленьким чаще, потому что сам факт наличия у него неизвестной болезни слишком сильно пугал маленького мальчика. Лишь со временем маме удалось убедить его, что всё происходящее с ним несмертельно. И этот факт действительно утешал. Уже позже, проконсультировавшись с десятком разных врачей, они с мамой узнали, что болезнь эта у определённых детей впервые проявляется в возрасте шести-семи лет. Но она редка настолько, что о её существовании не знает практически никто, за исключением некоторых врачей и семей самих заболевших. Узнали также, что лечение существует, но оно настолько дорогое, что едва ли их семья способна оплатить хотя бы неделю. При том, что это лечение не гарантировало полную ликвидацию симптомов, но заметно уменьшало их количество. Им ничего не оставалось, кроме как смириться с происходящим и проводить дома время «приступов», как потом сам Антон стал их называть. Хорошо, что у его матери была профессия веб-дизайнера, что позволяло ей работать из дома и находиться рядом с сыном. Обо всех особенностях своей болезни Антон узнал не сразу. Врачи говорили, что приступы связаны с его внутренним моральным и психологическим состоянием, с эмоциями. Специалисты также утверждали, что в зависимости от этих факторов меняется не только время его пребывания в детском теле, но и возраст, в котором он оказывается. Чем сильнее был стресс, тем младше он становился и тем больше времени проводил в этом состоянии. Но врачи не упоминали, что иногда Антону будет удаваться сохранять своё сознание, меняясь только физически. Случалось такое крайне редко, за всю жизнь Шастун мог вспомнить только два случая. Один из них произошёл сегодня. Только в таких случаях Антон возвращался в свой возраст в период бодрствования. Хотя обычно «возвращение» происходило во сне, поскольку в эти периоды напряжение нервной системы спадало, а на смену ему приходило спокойствие. И тем не менее, как оказалось, исключения бывают всегда. Шастун ещё в детстве понимал, что болезнь — это его сильнейшая слабость. Она слишком непредсказуема, а потому находиться в обществе с каждым годом ему становилось всё сложнее и сложнее. Возможно, кто-нибудь другой на его месте не стал бы скрываться, рассказал бы учителям всё напрямую и не имел лишних проблем. Но Антон так не мог. С самого первого своего приступа он считал свою болезнь ненормальной. Ему просто было стыдно рассказывать о чём-то подобном людям. К тому же подросток справедливо опасался, что кто-нибудь захочет воспользоваться наивностью его детского «я». Даже обычных детей довольно часто похищают прямо с улиц, заставляя работать попрошайками. Что уж говорить об Антоне? Мысли лихорадочно сменяли одна другую в голове подростка, создавая полный хаос. Но одна была самой яркой — всё это несправедливо. Антон никогда не понимал, чем именно заслужил такую «награду». Почему он? За него всё решили, видимо, ещё до его рождения. Шастун настолько погрузился в себя, что не заметил, как дошёл до двора и остановился перед подъездом. Только теперь он оторвал взгляд от земли, развернулся и осмотрелся. Самый обычный родной двор: деревья, припаркованные тут и там машины, детская площадка. А на ней были дети. Немного, всего три-четыре человека, но и этого Антону хватило, чтобы что-то в сердце защемило, и он тихонько вздохнул. Все эти дети когда-нибудь вырастут, станут успешными, может быть, будут вести бизнес. Они дети только сейчас. Но пройдут года, они подрастут и уже никогда не вернутся в этот возраст. Не станут часто пропускать школу, и, конечно, никто не скажет, что они безответственные и ленивые. Они будут самыми обычными людьми. Но Антон не будет. Даже когда он вырастет, то останется ребёнком. И пусть будет он им не всегда, но довольно часто. Чаще, чем ему бы того хотелось. Наверное, у него просто такая судьба — быть другим, неправильным... У него нет выбора, нет и никогда не было. Всё, что оставалось подростку — смириться, попытаться выбросить из головы все лишние мысли и войти внутрь подъезда, двигаясь к своей квартире. Антон захлопнул за собой входную дверь и приложился лбом к косяку, выдыхая. С кухни доносились шум воды и звон тарелок: мама мыла посуду. По квартире распространился приятный запах выпечки. Подросток присел на банкетку, скинул с ног кроссовки, а после облокотился спиной о стену. Сегодняшний день высосал из него все силы. Руки до сих пор мелко подрагивали после встречи с Арсением Сергеевичем в школьном туалете. Ещё бы чуть-чуть, и попался… Пронесло. Что бы произошло, вернись он обратно, в тело четырнадцатилетнего, на глазах у учителя? Тот, быть может, рассердился бы на юношу за придуманную сказку про маму, за то, что его выставили дураком. Вряд ли Арсений Сергеевич обрадовался бы, узнав, что пришлось нянчиться не с настоящим ребёнком, а со своим нелюбимым учеником. А может (что в разы хуже) Арсений Сергеевич высмеял бы Антона прямо там, в коридоре. Позор, какой не случался с Шастом никогда и пережить который стоило бы немалых усилий. Он бы больше не вернулся в эту школу и продолжил тихо ненавидеть Арсения Сергеевича и свою глупую болезнь, мешающую нормально жить, так, как другие сверстники. Но, к счастью, все опасения пока лишь в голове Антона. Возможно, только пока. — Антон, ты там пришёл? — донёсся с кухни голос Майи. — Да, мам! Разве у кого-то ещё есть ключи от нашей квартиры? Шум воды на кухне стих. — Переодевайся скорее, мой руки и кушать. Я кое-что вкусненькое приготовила. Антон, прихватив рюкзак, поплёлся в комнату. Готовить мама любила: пирожные, булочки, торты, пироги; помимо сладостей ещё и горячие блюда иностранных кухонь хорошо удавались. Антон даже затруднялся ответить, что из приготовленного мамой нравилось ему больше всего: всё настолько вкусно, что словами не передать. Да, на меню в их доме грех было жаловаться. И сегодня его поджидали свежеиспечённые булочки с вареньем. Самое интересное, что Майя никогда не спрашивала, что же именно сын хотел на завтрак, обед или ужин, а делала небольшие сюрпризы. — Спасибо, мам, — улыбнулся подросток, когда на стол перед ним опустилась кружка горячего чая. — Перекуси пока. Сейчас картошка приготовится, и нормально поужинаем. — Женщина присела рядом с сыном. — Как в школе дела? Что нового? — Я… Ам… У меня был приступ, — всё-таки выдал правду Антон. Заставлять маму волноваться совсем не хотелось, но и скрывать такое тоже было ни к чему. Улыбку на лице Майи тут же сменило неподдельное беспокойство. — А что случилось? Обидел кто-то? — Нет-нет, — это уже было враньём, только потому что казаться слабаком и ябедой Антон точно не желал, — я стихотворение не успел вчера выучить и из-за этого разнервничался. Но всё быстро прошло. Никто не узнал… — А стихотворение в итоге рассказал? — Нет, разрешили в другой раз. — Врать Антон не сильно стеснялся, а тем более если старался не заставлять маму переживать. Насчёт пересдачи он, конечно, ни у кого не спрашивал. Хотя он был уверен, что Арсений Сергеевич не оставит его в покое. — Ну и замечательно, — кивнула Шастун. — Ты всё обязательно выучишь и сдашь. Постарайся не переживать так по этому поводу. — Ага. Легко, конечно, такое советовать, когда не знаком с Арсением Сергеевичем. Антон был уверен, мама бы непременно поставила безжалостного учителя на место, расскажи он ей всю правду от начала до конца. Но… каковы были гарантии, что после этого Арсений Сергеевич не стал бы проявлять свою ненависть (как ещё по-другому назвать его несправедливое отношение к Шасту?) немного иначе? Не в открытую издеваться над учеником, кричать и бросаться обидными фразами, а, например, незаслуженно занижать оценки, продолжать заваливать заумными вопросами по темам, придираться к ответам? Ведь при подобных обстоятельствах, если разобраться, Попов вполне мог бы обосновать своё поведение, учитывая тот факт, что Антон и в самом деле в русском языке мало что понимал. Получалось так, что, даже если вдруг мама поговорит с Арсением Сергеевичем, нервная система Антона страдать не перестанет. Одно только присутствие этого человека уже действовало на нервы! — Мам… может, всё-таки домашнее обучение? — тихо спросил подросток. Под домашним обучением он имел в виду не то, когда учителя должны приходить к тебе домой и индивидуально давать задание. Нет. В таком обучении не было бы смысла, ведь Арсений Сергеевич возненавидел бы его ещё больше из-за необходимости куда-то идти. Шастун стал бы для него ещё большей проблемой. Антон очень хотел перевестись на онлайн-обучение или семейное, чтобы как раз избавиться от злого преподавателя и самому отвечать за собственное образование. Единственный выход, который он видел. Но… — Антон, мы с тобой много раз уже об этом говорили, — покачала головой Майя. — В школу надо ходить, нужно общаться со сверстниками, со всеми находить общий язык. Попробуй найди его с Арсением Сергеевичем. — Но со сверстниками я могу и вне школы общаться, — возразил Шаст. — А общий язык я со всеми нахожу. Да и меня переведут на домашнее, справка же есть! — Антон, извини, но нет, — тон, не терпящий возражений — такой у мамы тоже бывал. — Даже не подумаешь? — не терял он надежду. Женщина поджала губы и покачала головой. Она, как единственный человек, знающий о болезни сына, понимала, что ему во многом труднее, чем остальным детям, но свои принципы не нарушала. Антон и так, можно сказать, почти дома учился, самостоятельно осваивая программу, а в школе учителя хотя бы помогали, объясняли неусвоенный материал. Майя и сама частенько разбирала с ним параграфы, но она-то ещё работала, не всегда успевала помогать. Потому, к сожалению, мечте о домашнем обучении не суждено было сбыться. В одном случае, обучением должна была бы заняться мама, а в другом — пришлось бы платить за экзамены в онлайн-формате. Ни на один из вариантов у нее не хватало средств. Антон расстроенно вздохнул. Мама, поцеловав мальчика в лоб, нежно погладила его по спинке и ненадолго отвлеклась, чтобы достать готовый запечённый картофель из духовки. Несколько минут спустя ужин стоял на обеденном столе, а исходящий от него приятный запах наполнял комнату. Вздохнув, Антон успокоился. Он всё прекрасно понимал, просто продолжал надеяться на чудо. Как бы сильно не хотелось отдохнуть после школы, подросток не мог себе это позволить. После ужина он почти сразу сел за уроки. Что же там? Стихотворение, параграф и задача по физике, номер русского и, конечно, пять номеров по математике. «Всего-то!» — наверное, именно так думали учителя, когда задавали всё это. И, может, для кого-то это было всё легко, если этот кто-то с легкостью разбирался в текущих темах, но Антону сначала предстояло разобрать всю теорию, которую он пропустил пару дней назад. Антон кропотливо просидел за учебниками около двух часов, когда в комнату зашла мама. Он уже успел сделать все письменные уроки и сидел с этим проклятым стихотворением, которое всё ещё не желало усваиваться в памяти. Он то и дело читал и читал, а затем незаметно для себя отвлекался на что-нибудь. То царапина на столе вдруг стала намного интересней, то виды на улице. Стол Шастуна стоял прямо возле окна, для лучшего освещения, квартира находилась на втором этаже, так что всю детскую площадку было прекрасно видно. Мальчишка умиленно наблюдал за маленькой девочкой, которая каталась с небольшой красной горки. Каждый раз папа ловил её внизу и аккуратно подкидывал, заставляя звонко смеяться. Подросток поджал губы, обдумывая. Завидовал ли он? Ну, может, слегка… Хотя зависть всегда считалась чем-то плохим и приводила к очень нехорошим поступкам, а мальчишка просто тоже так хотел. Тоже хотел оказаться на месте этого счастливого ребенка, поиграть и получить чуточку побольше любви… Родной папа Антона ушел из семьи достаточно давно. Шастуну тогда было около четырёх лет. Маме, конечно, было тяжело, остаться одной с маленьким ребенком — то ещё испытание, и далеко не каждый человек сумеет найти в себе силы его преодолеть. Тем не менее женщина справилась, всегда делая упор на достойном воспитании сына и обеспечении его всем необходимым. Вообще Антон почти не помнил своего родного папу. В его памяти сохранились только какие-то размытые, небольшие воспоминания, которые больше были похожи на силуэты. Это были совсем далёкие образы и разглядеть их почти не представлялось возможным. Шастун был слишком мал, чтобы в полной мере запомнить, каким был отец, а потому большую часть информации мальчик узнал от мамы. Женщина рассказывала сыну не только о характере его родителя, но также о предпочтениях, взглядах на самые разные вещи. Например, она рассказала Антону, что отцу всегда нравились острые блюда, а вот сладкое он, напротив, недолюбливал. Рассказала, что папа был обходителен и ласков, практически никогда не позволял себе срываться на жену. Мужчина хорошо контролировал себя во время гнева и всегда старался уйти в такие моменты, чтобы не наговорить лишнего и не обидеть женщину. Понимал, что ссоры и скандалы не принесут никому из них радости, а уж ребёнка, который чуть ли не всё время находился рядом, они и вовсе могли напугать. От мамы Антон узнал и о том, как они с отцом разошлись. В какой-то момент мужчина стал всё чаще пропадать на работе. Женщина замечала, что он возвращался домой совсем неохотно, а со временем и вовсе начал её избегать, запираясь в своей комнате. Майя, тоже тяготившаяся их отношениями, старалась не надоедать и не мешать мужу. Они вроде бы ещё были вместе, жили в одной квартире, воспитывали сына, но в то же время оказались слишком далеко друг от друга. Когда-то прекрасные, полные любви и счастья отношения с каждым днём всё сильнее угасали. В какой-то момент они и вовсе стали подобно камню, который тянет ко дну, а от всего того прекрасного, что было между ними, не осталось и следа. И, наверное, Майя с мужем разошлись бы сразу же, как поняли, что будущего у их совместной истории быть не может. Однако они не торопились, ведь у них был ребёнок. Было неизвестно, как мальчик отреагирует на новость о расставании, было непонятно, с кем из родителей он в таком случае останется. В глубине души Майя боялась, что муж заберёт сына и не позволит ей с ним видеться. И пусть она понимала, что эти страхи глупы, всё равно они вынуждали её медлить. Но первый шаг к расставанию сделал отец Антона. В один из дней, хорошо всё обдумав и решив для себя, мужчина попросил жену поговорить с ним серьёзно и дать честный ответ. Он рассказал ей о своей позиции, которая была не слишком далека от позиции Майи. Задал жене несколько вопросов о её видении ситуации, и оказалось, что они оба разделяли точку зрения о том, что будущего у них попросту нет. Они стали друг другу слишком чужими, а потому продолжать эти отношения дальше — только мучить себя и друг друга. Есть в мире вещи, контролировать которые человек не в состоянии, и одна из этих вещей — чувства. Они оба понимали, что никогда уже не смогут полюбить друг друга вновь, потому что эти самые чувства исчезли, растворились в воздухе. Конечно, произошло это не по их воле, но тем не менее произошло. В тот же день отец упомянул также, что ребёнка он забирать не будет, но хотел бы иметь возможность навещать его. Женщина, безусловно, не была против, она была слишком привязана к сыну и понимала, что ей было бы тяжелее, если бы ребёнок остался с мужем. В итоге, обговорив всю ситуацию и сделав выводы, Майя с тогда ещё мужем пришли к решению о разводе. Антон по обоюдному согласию остался у матери, но отец имел возможность видеться с ним. Впрочем, по непонятной для самого подростка причине, папа никогда этого не делал. Может, захотел таким образом оборвать все связи с прошлым, а может, у него были другие причины, о которых Антон знать не мог. Ситуация выходила неоднозначной, и подросток не знал, как именно к своему отцу относиться. Да, его отец до сих пор исправно платил алименты, и большую квартиру мужчина отписал своей бывшей, понимая, что ей с ребёнком нужнее. Но он ни разу не связывался с Антоном напрямую, не спрашивал, как у него дела, не интересовался успехами, не говорил, что любит. В какой-то степени Шастуна это обижало, но обида не была слишком глубокой. Наверное, свою роль сыграло то, что он был ещё достаточно мал, когда родители развелись, и попросту не успел запомнить отца добрым и любящим. И теперь его отсутствие в жизни переносить было проще, в конце концов, подростку с головой хватало любви своей матери, которую она всегда пыталась ему дарить даже в двойном, а иногда и в тройном объеме. — Антош, пойдём кушать? Столько за уроками уже сидишь… — вздохнула женщина, подойдя ближе. — М-м… — устало что-то промычал Шастун, расстроенный тем, что стихотворение так сложно запоминалось. Он был сосредоточен и очень не любил отрываться от важных дел в таком состоянии. — Ну я ещё не доучил… — Пойдём… –ласково протянула Майя. Она подошла ближе и мягко погладила по плечам и спине. Мальчишке нужен был перерыв, и женщина прекрасно понимала это, как и то, что мальчишка слишком ответственный. Она знала к нему подход: как успокоить и уговорить на перерыв. — Нужно немного отдохнуть, солнце. Пойдём, покушаешь, — улыбнулась она. — А перед сном всё повторишь. Я уверена, ты уже знаешь этот стих, просто нужно проветриться. Ты устал… — Майя приобняла сына, заглядывая в учебник. Мальчишка всё ещё был сосредоточен и устало вздохнул. Он чувствовал себя вымотанным и бессильным. Он не мог физически успеть всё сделать на таком уровне, какой требовал от себя, и при этом оставаться эмоционально стабильным. — Антош, а у меня появился мужчина, — скромно заявила Майя и украдкой посмотрела на реакцию сына. — Да? — Антон даже оживился и удивленно приподнял брови, отложив книгу. — И какой он? Он тебе нравится? — начал интересоваться Антон. Он не был против маминых ухажёров. Майя неплохо разбиралась в мужчинах, выбирая достаточно надёжных партнёров, которые относились к ней не только с любовью, но и с уважением. Обидеть себя женщина бы никогда не позволила. Цену себе она знала, а потому связываться с людьми, которые могли отозваться о ней плохо, женщина не собиралась. По этой же причине Антон за маму в этом плане не волновался и не видел в её попытках наладить личную жизнь ничего предосудительного. В конце концов, Майя была уже взрослой самостоятельной женщиной и имела полное право на личную жизнь. Всё-таки она этого, как никто другой, заслуживала. — Конечно нравится, — улыбнулась Майя. — Стала бы я встречаться, если бы не нравился? — с сарказмом фыркнула она. — Пойдём кушать, и я тебе все расскажу. И Антон последовал на кухню за мамой в приподнятом заинтересованном настроении. — Ну давай, рассказывай! Какой он? — нетерпеливо спросил мальчишка, усевшись за стол. Мама поставила две тарелки с горячей лапшой и грибочками, щёлкнула кнопкой чайника. — Ну… Он очень красивый и вежливый. — Женщина таинственно улыбнулась. — Внимательный ещё… Мы только недавно познакомились. Не скажу, конечно, что у нас конфетно-букетный период, для нас это не очень серьёзно уже, но мы пока только узнаем друг друга. Антон улыбнулся, наматывая на вилку длинную лапшу. — Я очень рад за тебя. Не забудь только сказать ему обо мне, а то опять сбежит! — усмехнулся мальчишка, пытаясь не засмеяться. Такого, конечно, никогда не было, чтобы Майя скрывала наличие сына, но пошутить о себе Антон не упускал возможности. Женщина тоже посмеялась и слегка неодобрительно покачала головой на такую шутку. — О-о, я ему сразу сказала. За это он мне прямо очень понравился, он даже ни на минуту не засомневался. Думаю, он очень ответственный. Я даже как-то упоминала о необычной болезни, и его это нисколько не смутило. Я увидела в нем только лёгкое беспокойство, интерес и ни грамма сомнений во мне. — Фига… — удивился мальчишка, нахмурившись, чтобы подумать. — Тогда это наш типаж, надо брать! — решительно сказал он и засмеялся, заставляя маму улыбнуться.