Маленький взрослый – большой малыш

Арсению, к своему счастью, конечно, пришлось провести ещё день с маленьким Тошей. Он созвонился с Майей по видеозвонку и, рассказав про не очень удачное начало лечения, посадил ребёнка к себе на коленки, чтобы тот мог поговорить с мамой. Женщина расхвалила сынишку за смелость, заставив его заулыбаться и застенчиво спрятать личико в объятьях старшего. После раннего ужина Арсений попытался уложить малыша спать. Ему было немного неудобно перед взрослым Антоном, который на утро не помнил ничего из того, что происходило с ним в маленьком состоянии, и переживал по этому поводу. Наверное, это не совсем честно по отношению к нему, пусть учитель и нисколько не виноват. Но ребёнок раскапризничался, заявил, что не собирается ложиться спать так рано, а хочет играть, смотреть мультики. Поэтому уложить непоседу удалось только около десяти часов, и тогда Попов наконец позволил себе расслабиться. Антоша ласковый, послушный мальчик, но с малышами всегда много мороки, которая к концу дня оставляет взрослых без сил. Покормить, присмотреть, поиграть, успокоить или, наоборот, предотвратить ручей из слёз… А ведь завтра ещё один укол, потом ещё… Нельзя же, чтобы приступ одолевал подростка ежедневно. Это и на лечении может плохо сказаться. Как же тогда быть?

***

На утро Антон проснулся, сонно проморгался. Ему снился какой-то странный сон, сюжет которого сходу вспомнить он не мог. Вроде, что-то про Человека-паука… Хотя он давно не смотрел что-либо про супергероев. В памяти снова потихоньку всплывали вчерашние последние моменты перед приступом. Попытка побега, судя по всему, оказалась неудачной. Блеск. Почему Антон никак не может контролировать эти превращения? Даже приближающее превышение допустимой отметки эмоций уловить сложно, а потом становится уже поздно. Неужели он так и будет всю жизнь малышом перед Арсением Сергеевичем? Учитель ведь вколол лекарство, наверняка всё-таки вколол..! Уже в который раз что-то делали без его согласия! Шаст от этого негодовал. Ребёнок мог согласиться на что угодно, но сам Антон-то нет. Часы показывали ровно шесть. Повернувшись на бок, Антон рассчитывал ещё немного вздремнуть, пока Арсений Сергеевич не явится в комнату с барабаном его будить. Но в ногах неожиданно ощутилось что-то влажное, как будто промокшая ткань. Внутри всё вдруг похолодело, кожу покрыли мурашки. Антон сел и медленно откинул одеяло в сторону. На пижамных штанах, в районе паха и бёдер, расползлось тёмное, мокрое пятно, задевшее даже простынь. Шумный выдох отразился от стен. Он.? Да нет… У него не было такого никогда. Только в детстве, от силы пару раз. Шаст не знал во всех подробностях, что с ним творилось во время приступов, но сейчас искренне надеялся, что этот несчастный случай — лишь его последствия. Антон быстро переоделся, сдёрнув с матраса простынью, с горечью обнаружил, что тот тоже испачкан. Он собирался убрать всё чуть позже, а пока прикрыл одеялом и с кучкой грязного белья в руках тихо вышел в коридор. Желания быть застуканным Арсением Сергеевичем в таком положении не было совершенно. С кухни доносилось шипение масла на сковороде, помогая понять, что учитель находился там. Он вообще спит когда-нибудь? Беззвучно, на цыпочках, Антон подошёл к ванной комнате, то и дело поглядывая на кухонный дверной проём. Стоило ему на секунду отвернуться к выключателю и взяться за дверную ручку, как в паре метров от него раздался голос, заставившись юношу замереть на месте, словно прибитого гвоздями. — Доброе утро, — произнёс Арсений Сергеевич и подошёл чуть ближе. — Я гренки пожарил. Будешь? — Доброе… Буду, — говорил Антон совсем растерянно. Он постарался спрятать ком вещей чуть за спину, надеясь, что мужчина не обратит внимание, и хотел скорее ответить на все возможные вопросы даже без остроты. — Тебе это зачем? — кивнул Попов за спину подростка. Видеть он мог только простыню, поскольку одежда была спрятана под ней. — Я в душ пошёл. — А в простыню вместо халата замотаешься? — беззлобно, с лёгкой улыбкой пошутил Попов. — В стирку кинуть хочу… — Я вчера перед сном менял тебе постельное, оно не могло так быстро испачкаться. — Данный факт целиком и полностью уничтожил шанс соврать. Да откуда Антону было об этом знать? — Чего наделал? Скажи уж. Учитель протянул руку к мальчишке, уверенный, что Шастун успел просто что-то пролить или уронить на кровать, ничего страшного. Но юноша испуганно отшатнулся, с тем же страхом глянул на преподавателя, а затем опустил взгляд в пол. Арсений забеспокоился. — Что случилось, Антош? — на удивление, ласково, — Антон думал, он так не умеет, — спросил Арсений Сергеевич, опустив ладонь на подростковое плечо. Тот качнул головой; щёки его заметно покраснели. В голове мужчины начали крутиться все возможные варианты. Он успел запереживать, что лекарство, которое вкололи вчера, не подошло, потому сейчас Антон чувствовал себя плохо, возможно, проявились какие-то побочные эффекты. Но, когда до ушей донёсся совсем тихий всхлип, а рука Шаста слабо попыталась провернуть ручку двери, чтоб улизнуть в ванную, всё вдруг встало на места. — Антош… — тише позвал он, — описался? Антон вновь шмыгнул, сильнее дёрнул дверь на себя, случайно задев ею преподавателя, и скрылся в ванной комнате, закрывшись на замок. Ему так хотелось прямо сейчас провалиться сквозь землю и больше никогда не появляться в этом мире. Позор, какого не видело человечество. Перед учителем, в четырнадцать лет… Он скинул вещи в корзину для грязного белья и сложил предплечья на стене, спрятав в них лицо. Чувство стыда давило изнутри. Ужасно хотелось плакать от жалости к самому себе. Арсений тоже был растерян, размышлял над произошедшем ещё с минуту. Не верилось, что подросток мог… Раньше же подобного не случалось. Не факт, конечно, да, но Майя б всё равно заметила, если бы это творилось на постоянной основе. Энурезом немного страдал маленький Антоша, просыпался по ночам два раза. Вполне возможно, что и сейчас всё произошло ночью, когда приступ ещё не успел закончиться, просто в этот раз малыш не проснулся… Более чем похоже на правду. Арсений Сергеевич легонько постучал в дверь. — Антон, слышишь меня? — он и не рассчитывал, что ему ответят. Для него сейчас было очень важно унять переживания подростка. — Ничего страшного. Совсем ничего. Это защитная реакция организма на стресс, причём организма даже не совсем твоего. У маленьких детей часто случается такое после особо эмоциональных моментов, как, например, вчерашний укол. Приступ же отступает во время сна, а всё произошло ночью, когда на твоём месте ещё находился пятилетний ребёнок. Твоей вины ни в чём нет, — размеренно объяснял Попов. — Успокаивайся сейчас, сполоснись и приходи кушать. Всё хорошо. За дверью послышались удаляющиеся шаги. Шаст утёр несколько выкатившихся слезинок. Он закинул грязные вещи в стиральную машину, поставил на быструю стирку, чтобы можно было развесить их сушиться перед выходом в школу, и залез под тёплые струи душа. Ему в самом деле стало чуть спокойнее. Арсений Сергеевич не стал смеяться или ругать… Это в самом деле сделал ребёнок, не Антон. Но смешанное, гнетущее чувство, разумеется, всё равно продолжало грызть подростка. Шастун не выходил уже минут двадцать. Ему стыдно, Арсений прекрасно это понимал и подгонять его не собирался, тем более что времени до выезда у них было достаточно. Вместо этого он помыл посуду и застирал матрас, застелил кровать свежим постельным бельём. Антон, быть может, плохо знал, как это лучше сделать. Заставлять его гадать и сильнее мучатся уж точно не хотелось, а Арсению всё убрать несложно и отчего-то даже непротивно. Однако интересовал вопрос, часто ли у малыша Тоши будут происходить такие неприятные ситуации? Стоило ли проконсультироваться со специалистом или ночное недержание действительно являлось нормой для пятилетнего возраста? Возможно, на следующем приёме данный вопрос он постарается задать. Пока на ум неожиданно пришла идея о подгузниках или же резиновой клеёнке для Антоши… Взрослый Антон точно будет не рад. На пороге комнаты появился совсем поникший подросток. Головы так и не поднимал. — Всё чистое, — сказал учитель, кивнув на кровать. — Не рассказывайте маме, пожалуйста… — тихо прошептал тот, но старший всё равно услышал. — Не расскажу, не волнуйся, — пообещал Арсений — Майе действительно совсем не обязательно было знать, — и как-то интуитивно приобнял юношу, надеясь поддержать. Антон противиться не стал. — Иди покушай, нам скоро выезжать. — Это правда не я? — слёзно, стыдливо поинтересовался младший. Просто хотелось окончательно расставить все точки над «и», убедиться, что подобного с ним, четырнадцатилетним, не могло произойти. — Правда, Антош, честное слово. Антон был готов поблагодарить учителя, который окликнул его, когда стиральная машине мелодией оповестила о завершении стирки, а не полез доставать бельё сам. Если бы Арсений Сергеевич трогал подростковую одежду, с которой они оба знали, что произошло, Шаст бы залез в шкаф и не вылез оттуда никогда. Даже в машине он намеренно сел на заднее сидение, чтобы находиться подальше, не дать возможности уловить его взгляд. Мужчина, как ни странно, с вопросами не лез, не стремился вывести юношу на разговор; лишь тихо подмечал какие-то детали, относящиеся к нейтральным темам: «погода сегодня какая…», «людям лень до пешеходного перехода дойти? Он в десяти метрах от них…» На уроке русского языка учитель раздал ученикам задания для самостоятельной работы по теме «Причастие и причастный оборот», которую седьмые классы изучили несколькими уроками ранее. Объяснил, какая именно задача перед ними стоит, предупредил, что могут встречаться отглагольные прилагательные, не являющиеся причастиями; а сам сел работать за компьютер, разрешив подходить, если возникнут какие-либо вопросы. У Антона, конечно, вопрос появился уже на втором предложении. Он помнил, как данную тему они с Арсением Сергеевичем разбирали дома, и в целом в ней не было ничего сложного. Но подростку с трудом удавалось определить, причастие перед ним или отглагольное прилагательное. Проверочная схема «который плюс глагол» у него вполне подходила к некоторым прилагательным, даже поспорить трудно… Поломав какое-то время голову, Антон с уставшим и раздражённым вздохом взял листочек с заданием и направился к учительскому столу. Все ребята были заняты разбором предложений, поэтому на Шаста обратили внимания лишь пара человек, но и те, не увидев ничего интересного, вновь склонились над тетрадями. — Я не понимаю… — тихо произнёс юноша, смотря не на преподавателя, а строго на деревянный стол. Арсений Сергеевич тут же отвлёкся, коротко изучил принесённый листочек. Для него, конечно, всё было проще простого. — Мы с тобой разбирали это, упражнение выполняли, — припомнил он. — Что именно не понимаешь? Конкретнее. — Всё не понимаю… Мужчина вздохнул и взял в руку простой карандаш. — Первое сделал? Антон кивнул. «Движущиеся» — причастие. На втором номере уже последовало отрицательное мотание головой. — Смотри, у нас здесь с тобой словосочетание, — учитель тонкой линией обвёл два слова, — «рассеянные семена». Замени «рассеянные» на «который плюс глагол». — Семена, которые рассеяли… — нахмурившись, ответил Антон. — Во-от. Это у нас причастие, — указал над словом часть речи. — Рассеяли по грядкам, например. Понимаешь? — Наверное… А здесь «рассеянные дети» тоже, получается, причастие будет? Шаст уж было обрадовался, что наконец понял, да только учитель отрицательно повёл головой. — Нет, это уже отглагольное прилагательное. Зачем нам детей рассеивать? — усмехнулся он. — Мы можем к слову «рассеянные» подобрать синоним… Невнимательные дети. Угу? — Да не понимаю я! Подросток учащённо задышал, ладони его на столе то сжимались в кулаки, то разжимались. — Так, давай спокойнее… — мягко произнёс Арсений Сергеевич и успокаивающе погладил по предплечью. — Смотри ещё раз… Мужчина вновь объяснил то же самое, приводя новые примеры и раскрывая различия данных частей речи. Антон сосредоточено запоминал всё сказанное, стараясь сразу применить на какое-нибудь другое предложение или словосочетание, чтобы было более понятно. В конце концов, Арсений разобрал с Шастуном почти все предоставленные задания, а до звонка на перемену оставалось десять минут. Антон, поблагодарив, вернулся за свою парту, самостоятельно доделывая разбор двух последних предложений. После звонка класс опустел, но Шастун, не торопясь, складывал учебные принадлежности в отделения рюкзака. Ещё только начало дня, а он уже чувствовал себя очень уставшим, словно разгрузил целый грузовик с заполненными крупой мешками. Утренний инцидент эмоционально сильно вымотал его, и сейчас хотелось просто упасть на диван до завтрашнего дня. — Мы с тобой позже ещё раз разберём эту тему, — сказал Арсений Сергеевич, оказавшись рядом. Антон угукнул. — Ты нормально себя чувствуешь? — Нормально… Мужская ладонь тыльной стороной прислонилась ко лбу мальчика, спустилась к щеке, но ощутила лишь лёгкую прохладу. Шаст недовольно нахмурил брови и чуть отодвинулся. — Температуры нет… Ну ладно… Беги на последний урок, потом домой поедем. Учитель проводил подростка до двери и напоследок улыбнулся, коротко похлопав его по спине.

***

Весь день Арсений часто вспоминал об предстоящем уколе и думал, как бы подступиться к подростку. Самое главное было не заработаться и совсем забыть о процедуре. Антон точно был бы только рад этому. Учитель поставил себе напоминание и заранее отметил в календаре все дни для инъекции: первые три дня каждый день, потом три раза через день, и постепенно по словам врача это сводилось к одному уколу в неделю, а потом и в месяц. Мужчина отметил всё чётко по рецепту врача. Чем больше перерыв, тем больше вероятность совсем забыть, когда и сколько нужно колоть, и когда вообще был последний укол. Поэтому Арсений завел отдельный календарь в телефоне для Антона, чтобы четко следить за всеми улучшениями. После школы и репетиторства большую часть свободного времени, Антон сидел в своей комнате и только иногда выбирался в гостиную посмотреть телевизор. Чаще всего он так делал, когда Арсений сам был в спальне или на кухне и не мог ему помешать. Он не хотел лишний раз с ним пересекаться, потому что чувствовал себя не в своей тарелке рядом с учителем. Да и в целом, он побаивался его. Но сегодня, что-то изменилось: Антон смело открыл дверь и заглянул в мамину спальню. — Арсений Сергеевич, — устало позвал Антон, открыв дверь. — А вы не видели пульт? Я уже везде его обыскался! — с легким наездом спросил подросток. Он был уверен, что это Арсений куда-то убрал его. Учитель стоял около стола и сосредоточенно что-то делал. Антон не мог понять что именно. — Нет, Антош… — Арсений поднял удивлённый взгляд. — Я не брал… — вздохнул он, и пока подросток не успел уйти, сказал: — Но ты вовремя зашёл. Иди сюда… — ласково сказал он. Шастун вздохнул и зашёл в комнату полностью, походя к учителю. — Зачем? — вздохнул мальчишка и резко остановился, увидев содержимое на столе: та самая голубая пачка с ампулами, пакет, ватки… Арсений держал в руке небольшой шприц, уже наполненный какой-то светло розовой жидкостью. — Не… — буква «т» застряла в горле. Антон не смог её договорить, чувствуя, как сердце стало работать быстрее, хотя его об этом никто не просил. Арсений надеялся, что сегодня всё будет гораздо проще. Ведь утром, Антон хорошо смог довериться ему, они неплохо поговорили, и казалось, что-то сдвинулось с места в их отношениях. Антон вроде стал проще относиться к мужчине, может быть он оставит все свои капризы и пойдет на небольшой уступок? — Сегодня второй укол по плану… — вздохнул Арсений, мельком показав небольшой шприц, убрал его на стол. — Нужно сделать, а потом я сразу помогу найти тебе пульт. Антону было уже без разницы, где этот пульт. Он попятился назад. Арсений на всякий случай, сделал шаг к двери, чтобы перекрыть дорогу к возможному побегу, Шастун инстинктивно отступил к окну, мотая головой. — Я вообще-то не соглашался! — неуверенно возмутился мальчишка. Голос то ли от страха, то ли от подросткового возраста сорвался к концу предложения на тоненький и детский. — Антош, тебе четырнадцать, никто и не требует твоего согласия… — мягко сказал Арсений, вздохнув, и прикрыл дверь. — Давай быстро всё сделаем… Завтра последний день, а потом будем через день колоть… Ложись давай. Антон испуганно помотал головой, чуть ли не залезая на подоконник. — Антош, в чём проблема? — ласково спросил мужчина. — Ты боишься укол ставить? Или просто меня стесняешься? — Ничего я не бою-юсь! — возмутился Шастун, но от волнения заикнулся в конце. — Я вам не доверяю! Вы же не врач… — Антош, прекращай, пожалуйста. Я тебе это уже объяснял… — Арсений периодически делал небольшие шаги к Антону, чтобы хоть немного приблизиться, но не напугать его ещё больше. — Даже твоя маленькая версия смогла мне довериться… Я её уговаривал в два раза меньше тебя. — Нашёл чего сравнивать! — от страха Антон не успевал обдумать всё, что говорит. Шастун дальше продолжал отходить куда-то в бок — ещё немного и он забьётся в угол. — Доверие ребёнка и… моё! — Ты и есть ребёнок… — вздохнул Арсений. — Ложись, раз не боишься, — хмыкнул учитель. — А я тебе как раз, докажу, что умею ставить уколы. Арсений доброжелательно улыбнулся и решительно шагнул к ребёнку, которому уже некуда было отходить. Впереди него была кровать. А в небольшом проходе около неё стоял его самый страшный ужас — Арсений Сергеевич в роли врача. Антон, испугавшись, прыгнул на кровать. Он сделал пару легких шагов по упругому матрасу и спрыгнул, чувствуя, как по-другому работают все мышцы с адреналином. Он собирался прорваться через Арсения и сбежать в свою комнату. Но не успели его ноги коснуться пола после долгого полёта, как Арсений с лёгкостью словил подростка поперёк груди. Он аккуратно опустил его на ноги и прижал к себе. Антон напугался ещё больше, не ожидая такого провала, и стал вырываться, обиженно пыхтя. Казалось, будто ещё немного и он взорвётся. — Так, Антош, всё… Спокойно… Дыши медленно. Успокаивайся, — Арсений крепко удерживал подростка на одном месте, обнимая. Одной рукой он нежно погладил по спине. — Не нужно тебе убегать, солнце. Я заметил, ты чаще всего превращаешься именно в таких побегах. Видимо, резкая нагрузка со страхом так действует на твой организм… — тихо сказал Арсений. Шастун чуть не плакал. Сдвинуться никуда он не мог, а если начнёт истерить и накручивать себя, то быстро доведёт себя до приступа. Поэтому Антон стал послушно пытаться глубоко и медленно дышать под счёт Арсения. Несколько слезинок всё же вырвались и потекли по щекам. И Шастун неосознанно прислонился к груди Арсения лицом, чтобы скрыть свои эмоции. Арсений не видел слёз. Но краем ухом услышал всхлип и тоненький писк. — Спокойно, Антош… — ласково сказал Арсений, обнимая мальчика. — Приступ нам совсем не нужен, правда? Давай-ка укол просто поставим аккуратно. Это совсем не страшно, мы с тобой маленьким это уже проверили… Он стал успокаивать подростка почти так же, как успокаивал бы малыша. Это было даже разумно: чтобы Антон не превратился в истерящего ребёнка, которого Арсению придётся успокаивать, нужно начать точно так же успокаивать уже взрослого подростка заранее. Может тогда он успокоится и всё будет хорошо? — Просто приляг, Антош… — Арсений повёл Антона к кровати. — И больше ни о чём не думай, совсем. — И что, я даже не плакал? — спросил Шастун плаксиво и остановился возле кровати. Арсений немного растерялся. Он не хотел Антона пугать. Как же хотелось соврать ему, что даже кроха ничего не заметил, но мужчина не хотел так поступать. — Поплакал немножко. Ты же маленький совсем был… Но больно тебе почти не было. — заверил Арсений и всё-таки усадил Антона на кровать. Мужчина быстро взял со стола шприц и ватку. — Надо лечь, Антош. Антон замотал головой и попытался встать. Но Арсений уместился рядышком и мягко удержал его. — Антоша, ну правда! Что ты боишься? Смотри, какой он маленький. — Учитель показал в руке небольшой шприц, скрывая пальцами иглу, которая была такая же по размеру. Такая картина была действительно совсем не страшной. Шприц был совсем маленьким и жидкости в нём было немного. И мальчишка почти даже настроился. Он продолжал слегка упираться, но внутри уже соглашался на укол. Арсений мягкими движениями медленно уложил его на живот, не переставая успокаивать. Когда голова коснулась подушки, Шастун не сдержался и снова всхлипнул. Напряжение в теле ужасно выматывало, адреналин все вырабатывался, а Арсений всё время успевал его успокоить, не давая переступить через порог приступа. От внутреннего напряжения, хотелось реветь, сбежать, истерить, бить и швырять всё вокруг, так что защитные реакции Антон почти не контролировал. Руки сами упирались и хватались за всё подряд. Ноги сгибались в коленях и всё тело сжималось. — Ложись, Антошенька, давай, — приговаривал Арсений, всё время потирая ладонями его спину. Учитель пытался его расслабить, с лёгким удивлением отмечая, как сильно Антон боится. Антон упёрся локтями в кровать и пытался перевернуться. Мужчина поправил его руки, полностью заставляя лечь грудью, и легонько прижал. — Спокойно, Антош, дыши, помнишь? — нежно проговорил мужчина, заметив слёзы. Он прекрасно видел, насколько Антон сильно испугался. Тут даже гадать не нужно. Не понятно было, зачем Антон врал всё время и придумывал отмазки. Ситуация со взрослым Антоном и уколами была в разы хуже, чем с маленьким. Но отступать было нельзя. Он уже много добился, когда смог уложить подростка. — Лежи, отдыхай. Представь, что ты на море, на мягком песочке. Лежишь, загораешь… — Арсений кончиками пальцев провёл от шеи по всей спине. — И попе тоже надо немножко загореть… — сказал Арсений и совсем немного приспустил шорты вместе с бельем. Антон весь напрягся: мышцы стали, словно маленькими камушками, а сам подросток уменьшился раза в два. — Антон, расслабься, ты же загораешь! — с легким наездом сказал Арсений. Одной рукой он мягко похлопал по пояснице, а другой проникновенно помассировал оголённое для инъекции место, чтобы расслабить мышцы. — Всё. Сейчас кремушком от загара ещё помажем немного. Арсений протёр ягодицу ваткой, слыша, как Антон шмыгает и дрожит. — Вот сейчас полечимся немного, а потом на рыбалку можем съездить… — Арсений приступил к самому уколу, и продолжил разговаривать. — Помнишь, ты хотел на рыбалку? Мы можем поехать в эти выходные. Хочешь? — Нет… Стойте! — пискнул Антон, выставив ладонь в защитном жесте, и попытался согнуться так, чтобы попа стала подальше от Арсения. — Что такое? — ласково отозвался Арсений и аккуратно вернул подростка на место, вытянув на кровати. Он мягко убрал мешающую ему руку, но укол делать пока не торопился. — Я не хочу! Не нужно… — простонал Шаст со слезами на глазах. Он понимал, что это всё вряд ли сработает, поэтому и плакал. Других аргументов он не придумал, но попробовать же всё-таки можно… — А что ты хочешь? Превращаться в малыша каждую неделю или даже день? — спросил Арсений и решил кое-что сделать, надеясь, что это спровоцирует удивление, а не ещё больший испуг. — Антон, прекрати так себя вести! — строго сказал он и ощутимо шлёпнул мальчишку ладонью. Вместе с этим игла оказалась в коже, заставив Антона вздрогнуть. — Больше драмы разводишь… — ругался Арсений, пока вводил лекарство. Антон кажется и не заметил укола. Он застыл на месте, пока его отчитывают, тихо хныча. Шастун почувствовал пощипывание, но оно слилось с ощущениями после шлепка. — Вот и всё… Я уже закончил, а ты всё ещё переживаешь, — ласковее сказал Арсений. Он прислонил ватку и слегка надавил большим пальцем, массируя. — Делов-то было, а ты натерпелся. И я натерпелся… — вздохнул он. Арсений поправил на место одежду и положил ладонь на поясницу. Мальчишка молчал и не двигался. Он обиженно пыхтел, шмыгал носом и всхлипывал, но Арсению лицо не показывал, отвернувшись. — Почему же ты мне сразу не сказал, что так боишься? — сочувствующе спросил Арсений, утешая Антона тёплыми прикосновениями. В ответ он услышал обиженное громкое шмыганье. — Мы, может быть, смогли бы предотвратить первый приступ… — Не хотел… — уклончиво пробурчал подросток. — Понятно, — Арсений вздохнул, — На рыбалку-то поедем? На выходных. Мм? — Угу… — тихо промычал Антон и даже кивнул головой. А после громко швыркнул, съёживаясь от легкого холода. — Ну хорошо, тогда, — улыбнулся Арсений и укрыл его одеялом. — Отдыхай пока, восстанавливайся. Я надеюсь, завтра ты уже не будешь так сильно переживать из-за лечения, и спокойно дашь сделать мне укол… — Арсения опять прервал насморк мальчишки. — Капли в нос тебе принести? — Нет! — тут же ответил Шастун, и Арсений, усмехнувшись, кивнул и оставил одного в комнате. Уже очень давно Антон не лежал на родительской кровати: большой, мягкой, двухспальной… Просто как-то не получалось. Он всё время находился у себя в комнате. А теперь это было приятно необычно. В сон клонило с огромной силой после всего, и Антон быстро расслабился, ощущая тонкий аромат маминых духов с оттенком чего-то нового. Это была нотка мужского одеколона, которым пользовался Арсений. Подумать, нравится ли это Антону или нет, он не смог. Просто не успел, потому что быстро успокоился и уснул в идеальном комфорте.