да кто этот "Братишкин"?!

утро растеклось в нежном рассвете, что было крайне удивительно. Вова проснулся в... шесть?! шесть, мать его, утра. родители еще не успели убежать на работу, хлопоча на кухне. через щёлку в шторах солнце палило только в путь. а парень был бодр так, словно выспался на всю свою жизнь вперед. видимо сегодня будет прям продуктивный день. не решив появляться на глазах у родителей, Братишкин уставился в привычную ленту вк, то и дело, что листая надоевшие картинки. кто-то выкладывает фото с отдыха, кто-то с выпускного, кто-то просто постит приевшиеся мемы. в общем и целом, идиллия вкшной хуйни как всегда засосала мальчишку на ебанутый час жизни. пора бы уже выйти из своей комнаты, ведь все жители дома ушли на работу, а значит можно расслабиться. на столе, как обычно, лежал пакет конфет, которые все ненавидели и никто не ел. но по случаю нежелания в готовки, Семенюк всё-же схватил парочку, запивая уже приготовленным кофейком. такая обыденность навевала какого-то уюта, полностью раскрывая другую часть Вовы. не ту агрессивную, токсичную и до пизды похуистичной, а наоборот, ту сторону, которую удосужились увидеть только пару-тройку человек. улица манила своим теплом, даже жарой. хотелось найти приятную компанию на данный день, прогуливаясь по асфальтным дорогам. именно эта хотелка заставила парнишку сейчас напрячь свои извилины, вспоминая каждого своего знакомого. в голову невзначай пришел Леша, с которым было бы неплохо свидиться, расставив все точки над i. осталось лишь написать, помолиться на согласие и по возможности радоваться. и Вова уже было тянулся за телефоном, понимая, что он оставил его где-то в своей комнате, как вдруг в прихожей раздался дверной звонок. вероятнее всего, мама забыла ключи и пришла за ними, ведь хуй она потом без них домой попадет. юноша поменял свою траекторию, совершенно позабыв про телефон и направился в сторону коридора. но открыв дверь там была совсем не мама. даже под самым бешеным трипом не сложно догадаться, что это не мама. в помещении тут же завалился Хес, судя по всему еще и не самый трезвый. Володя от ахуя еще не отошел, как на него уже навалилось чужое тело, явно само не способное стоять ровно. —Вспомнишь лучик–вот и солнце...— пробубнил Вова, понимая, что уже и смысла писать Лёше нет. вот он стоит.. или лежит. перед ним.. или на нём. хотелось бы сейчас покрутить пальцем у виска, да только руки заняты. очевидно, что надо что-то делать. Вова долго разбираться не стал, что за хуйня творится, а смысл? сейчас с Хесуса информации можно добыть, как с ребенка пятимесячного. а это значит, что никакой. пришлось уложить худую тушу на диван, расположенный на кухне, и пойти искать в срочном темпе какие-нибудь таблетки от ближайшей тошноты. Братишкин надеялся, что Лёша реально просто набухался, а не принял какого-нибудь дезоморфина. вот что-что, а против такой хуйни у парня таблов точно нет. не прошло и пяти минут ебанутого лепета Губанова, как он вырубился. и Семенюк не беспокоился даже как-то. знал, что сейчас Хес выспится, проснется с больнющей башкой, а после начнет расспрашивать про случившееся. поэтому оставалось лишь сфоткать его довольную, спящую морду на память, а после пойти что-нибудь сготовить. всё-таки Братишкин был не готов варганить на кухне для себя, но для этого недоразумения можно было. —"закон бумеранга.. или как он там. похуй, надеюсь мне отсосет кто-нибудь за это"— лишь пронеслось в дурной голове парня, когда он встал за кухонную плиту. настало время вспомнить все свои навыки, коих имелось крайне немного. *** время близится к двум часам дня, а на диване послышалась хоть какая-то активность. манная каша давно приготовлена и остывает на плите, выжидая момента, когда же её кто-нибудь съест. Лёша виски́ трёт, в попытках боль головную хоть как-то угомонить. глаза расфокусировались, не желая в прежний строй возвращаться. движения ощущаются через раз, в реальность еле как перемещая. и он даже в таком состоянии эту квартиру узнать может. по сторонам резко оборачивается, когда зрение в норму вернулось, пытается друга своего отыскать в близи. назад взгляд устремляет, наблюдая сопящего Семенюка, который съёжился весь и хмурился сильно. Лёша будить не стал его, но и не пришлось уже. Вова сам глаза распахнул, глаза с ебанутостью округляя, словно он в таком же состоянии, что и Губанов. —Доброе..— с хрипотцой выдал Лёша, сам не ожидая от себя. —Там каша на плите стоит, похаваешь и, уж будь добр, поведай.. мне че за хуйня— еле как из себя выжал Вова, видимо от сна не отойдя. спать днём – самое хуевое, что могло произойти вообще всегда. ему в ответ лишь кивнули, а после покинули вторую часть дивана. хотелось бы снова провалиться в сон, да теперь некогда. пора информацию из Лёши доставать. уж очень хотелось узнать причину этого утреннего экстаза. *** бедная манка съедена, под пристальным надзором Братишкина, конечно. теперь придется выкладывать всё, полностью от себя ничего не оставляя тайного. можно было бы и ложь сказать, да только если Вова правду узнает, то пиздецовей же будет. и Володя видимо момент растянуть решил, начиная с хуйни непонятной свой допрос. —Как дела твои?—с фальшивой сладостью спросил первый вопрос парень, как бы невзначай. —Лучше.. Вроде. — неуверенно ответил тому Лёша, пальцами хрустя под столом. всю свою нервность случайно выдавая.— А твои как?—это было, очевидно, сказано для сглаживания углов, судя ещё и по улыбке кривой после. на такое лишь хмыкнуть захотелось. но Вова сдержался. —Да мои дела-то лучше всех! Вот утром какой-то припизднутый приперся в хату! Ох смеху было, я чуть не обоссался.— все эти слова были настолько пропитаны стёбом, что со стыда утонуть хотелось Хесу. и он бы утонул сейчас хоть даже в той манке, что осталась в кастрюле. да только от ответа бежать некуда. —Блять.. Я.. Нихуя не помню почти, извини.. — он говорил это с такими огромными паузами, словно и позабыл как матушка в детстве учила буквы произносить. —Блять, Лёш, ты ну ебу дал? Что случилось? Расскажи о ночи этой, вечере вчерашнем. Откуда у тебя вообще бухло?—всё сыпал вопросами Вова, но стёбы свои решил отложить. переживания все вернулись. и молчание заполнило комнату, лишь жару летнюю впуская. Лёша бы прям сейчас головой об стол ебнул, да так, чтоб кровь сочилась из носа, чтоб бровь разбилась, навсегда шрамом длинным затягиваясь. сейчас, сидя на стуле неудобном, перед Вовой впридачу, хотелось выпрыгнуть в окно панорамное. ладошки все вспотели давно, адреналин некий выбрасывая, ткань на лонгсливе подушечками пальцев вся общупана. со лба вот-вот капелька пота начнет течь, окончательно добивая ситуацию. глаза бегают по комнате, ища любой предмет, за который зацепиться можно. Хес на себе взгляд чужой чувствует, мечтая в лужицу стыда и позора уже превратиться. а Братишкин с него ответ на трясет, ждет терпеливо, ногой только под столом случайно дёргая иногда. он пытается в лице оппонента ответ найти. желательно такой, чтоб все его вопросы мигом исчезли. да только ничего не выходит. он уже разочаровался, глаза прикрывая, в сторону отворачиваясь и вздыхая устало. глаза трет, с нажимом сильным, пытаясь стереть из памяти всю хуйню. но из этого процесса голос чужой вынимает. —Можно тебя поцеловать? —А..?—Вова в недоумении руки в замок сцепляет, сам не зная зачем. но повторный вопрос ждет, хоть и прекрасно услышал всё. —Я, говорю, можно тебя поцеловать?— снова спрашивает Лёша, уже чувствуя щеки горящие свои. —Ой, да иди ты.