Еще один последний шанс

Дилюк

Дилюк резко, надрывно выдыхает и садится на постели, будто бы и не засыпал, будто бы и не видел снова тот сон, преследующий его, выматывающий, зацикленный в бездну. Первые мгновения не может до конца понять, что все наконец-то закончилось. Сердце колотится комом в горле. Окно открыто, над винокурней стоит давящая, туманная ночь. Но Дилюк не чувствует холода. Уже давно. Но есть еще что-то. Что-то, что его потревожило. Еще до того, как его разум успевает обработать окружающую действительность, Дилюк вскакивает с кровати и, ведомый чувством нарастающей тревоги, выбегает в коридор. Уже спускаясь по лестнице на первый этаж, он привычным движением материализует из-за спины свой меч. Для битвы в помещении он не годен, но поможет хотя-бы выиграть время. Он слышит приглушенные голоса внизу и это ему не нравится. - Ох, я.. вы думаете не стоит нам ждать до утра? Хозяин... он... я даже не знаю, как он отреагирует... Аделинда. Что она делает здесь в такой час? Внизу царит полнейшая темнота, и только две фигуры, склонив головы над пламенем свечи, шепчутся о чем-то друг с другом. - Нет-нет, прошу вас, это очень очень важно! Именно сейчас! - этого мужчину Дилюк не знает, что заставляет его внутренне подобраться. Он чувствует в горле слегка участившийся пульс. - Я не верю в это... не могу! Ее голос звучит сдавленно и Дилюк с удивлением осознает, что девушка плачет. Это все настолько странно, что мужчина не выдерживает: -Аделинда! Что происходит? В его голосе ледяное спокойствие, но звучит оно опасно. Дилюк невозмутимо щелкает пальцами и гостиная тут же озаряется пляшущим светом - повсюду зажигаются свечи. Незнакомец рывком достает из ножен свой меч, но, узнав в высоком мужчине хозяина винокурни, тут же вкладывает его обратно и поднимает ладони в примирительном жесте. Один из Ордо Фавониус, еще совсем молоденький мальчишка. Кажется, Дилюк даже видел его пару раз в "Доле ангелов" вместе с остальными. Аделинда тихо вскрикивает от неожиданности. - О, мастер Дилюк! Ее глаза внезапно наполняются слезами и она, вместо того, чтобы начать говорить, с удвоенной силой разражается горькими рыданиями. Нехорошее предчувствие сжимает сердце Рангвиндра. Он оборачивается к парнишке, который, несмотря на все попытки сохранить лицо, выглядит до чертиков жалким и напуганным. - Итак, не изволите ли объясниться? - собрав остатки любезности цедит Дилюк. Мальчишка, кажется, тоже вот-вот расплачется. Он слегка жмурится, словно в ожидании удара и вдруг выпаливает: - Послание для господина Рангвиндра от магистра Джин! - и, гораздо тише, - Пожалуйста, господин, вы должны... По-прежнему ничего не понимая, весь переполненный раздражающим беспокойством, Дилюк практически вырывает письмо из рук парнишки и читает: "Господин Д. Рангвиндр, Сим посланием от 20 числа сего месяца уведомляю Вас о том, что в течение двух суток вы имеете возможность заявить права на тело капитана Ордо Фавониус, сэра К. Альбериха. В противном случае все расходы по похоронам на себя берет Орден и те будут проведены в установленном порядке. С уважением, Действующий магистр "Ордо Фавониус" Джинн Гунхильдр" Конечно, осознание не приходит мгновенно. Дилюк перечитывает послание, но общий смысл от него раз за разом ускользает. Ему становится трудно дышать, хотя он толком не может осознать почему - грудь будто сдавило со страшной силой, только и всего. Необъяснимо. Горько. В голове будто туман. Вкус железа на пересохших губах. Хочется пить. - Аделинда, вина, - неожиданно спокойно приказывает он. Горничная, уже завывая в голос, скрывается из его поля зрения. Все как во сне. Все как во сне. - Господин Рангвиндр, - дрожащим голосом произносит мальчишка. Как его имя? Он ведь даже не представился, что за манеры? - Господин Рангвиндр! Дилюк упирается в него невидящим, тяжёлым взглядом и, наконец, замечает, что парень протягивает ему ещё один конверт. Мужчина заторможено тянет руку. "Дорогой Дилюк! Прости меня, прости, я должна была сказать тебе лично, но у нас сейчас очень непростое положение. Я не вправе посвящать тебя в детали, да и у меня не хватает на это времени. Сэр Кэйа погиб. Он умер в бою, храбро сражаясь во имя благополучия Мондштадта. Это страшная весть. Поверь мне, это огромный удар для всех нас. Я бы не стала беспокоить тебя в столь поздний час, но, дело в том, что официально у сэра Кэйи нет родных. Насколько мне известно, у него нет даже девушки, по крайней мере, которую можно было бы назвать его невестой. Орден счел бы за честь похоронить его подобающим образом, но буквально через пару часов после его смерти его тело было затребовано Гильдией Исследователей. Дело в том, что его гибель была не совсем обычной, мне трудно это объяснить, но, по всей видимости, они хотят найти ее причину, проведя вскрытие и трепанацию. Иным словами, о, Архонты! они хотят посмотреть что у него там внутри. Это недопустимо, но я ничего не могу поделать! Закон допускает, чтобы ты представлял его полномочия посмертно и, в том числе, распоряжался его телом. Если захочешь его забрать, то жду тебя завтра. Как можно раньше. Если же нет, то о похоронах ты будешь уведомлен в соответствии с регламентом. Надеюсь увидеться с тобой. Джинн " Дилюк не понимает, как в его руке оказывается бокал вина. Он делает глоток, но нет ни вкуса, ни запаха, лишь звенящая тишина и пустота. Строчки прыгают перед глазами, сливаются в странные, несвязанные друг с другом конструкции. Кэйа Мальчик начинает что-то говорить, но Дилюк слышит только шум собственной крови в ушах, да стук сердца, надрывающегося где-то в гортани. Аделинда тихо всхлипывает в хозяйском кресле, закрыв лицо руками. -... помочь! Орден ни в коем случае не отказывается от своего долга перед капитаном! И я лично...! - Повторите то, что Вы сказали, - хрипло выдыхает Дилюк, возвращаясь в реальность. - Простите, господин Рангвиндр... Магистр попросила меня уговорить вас забрать...его... сэра Кэйю. Она рассказала мне что будет с ним, если оставить все как есть! От лица Ордо Фавониус магистр обещает оказать посильную помощь в похоронах...- мальчишка вдруг издает сморщенный всхлип и как-то совсем по-детски вытирает лицо ладонью, - Мы все любили его, - тихо добавил он. Мужчине кажется что кошмар продолжается. Перетекает из одной формы в другою. Было ли все окружающее его сном или реальностью? Как это вышло, что он стоит ночью посреди гостиной с двумя чужими ему людьми и обсуждает... похороны... похороны Кэйи? Ему нужно собраться, сделать шаг, еще один... - Аделинда, прошу тебя, успокойся. Отведи этого молодого человека на кухню, налей ему чего-нибудь и накорми, если он того желает. Слегка покачнувшись, он касается горящего лба ладонью, потом вдруг резким жестом останавливает горничную. - Постой! Пойди сначала разбуди кого-нибудь из слуг, пусть готовят лошадь и повозку. - Вы поедете сейчас!? Но, господин...! - Спасибо вам, господин Рангвиндр! Дилюк выскакивает из комнаты, даже не взглянув в их сторону, чувствуя затылком горячий шепот: - Ни слезинки не проронил, даже в лице не изменился! Да. Ни слезинки. Дорога до Ордена проходит как в бреду. Ночи в Мондштадте обычно светлые, небо украшено россыпью звезд. Но не сегодня. Огромная луна едва просвечивает сквозь серые тучи, черные на изгибах. Хвала Архонтам, на пути ему не встречается ни души. Дилюк понимает, что убил бы не задумываясь любую тварь, которая бы встретилась ему на пути и делал бы это снова и снова, чтобы очистить голову, прекратить бесконечный мучительный поток мыслей, проходящих сквозь его сознание. Как это произошло? Они хотят сделать ЧТО? Было ли ему... больно? Что он видел перед тем как глаза его навсегда закрылись? Дилюка словно окатывает кипятком. Он даже не может вспомнить, когда последний раз видел Кэйю. Их редкие встречи в "Доле ангелов", еще более редкие совместные задания на благо города в лучшем случае заканчивались взаимным обменом колкостями. И, хоть Дилюк уже не испытывал боли, глядя на брата, он внутренностями чувствовал прозрачный и гибкий, но непреодолимый барьер, вставший между ними. Он мчит, почти не разбирая дороги. Но тогда...что же со мной? Почему так... ? Почему не могу дышать? Почему отказываюсь верить? Итак, когда же был последний раз? Кажется, неделю назад, на улице возле цветочного магазина. Альберих отвесил ему легкий шутливый поклон, Дилюк ответил сдержаным кивком. Или в "Доле ангелов", когда Кэйа подсел за стол к другим рыцарям и Дилюк со своего места мог видеть только его напряженную спину. Рангвиндр с ужасом осознает что его последнее воспоминание о Кэйе случится сегодня. Ему придется запомнить его таким, ведь Дилюк так редко обращал на него внимание в обычной жизни, что образ Кэйи смешался для него в какой-то хаотичный калейдоскоп случайных встреч, фраз, взглядов. Заливистый, издевательский смех. Лихорадочно блестящий взгляд из-под отросших сапфировых прядей челки. Ловкие, длинные пальцы. Изгиб натянутой улыбки. Зелень листвы. Белоснежная россыпь цветения на ярко-весеннем. Тёплый оранжевый закат. Обожженое близостью тело. Эти же ловкие, длинные пальцы сжимают его запястье. Дилюк, задыхаясь, снова нервно хватается за бутылку, словно ожидая, что после стольких лет воздержания наконец-то найдет в ней спасение. Ночь темна и никто не увидит его слабости. *** Джинн выглядит из рук вон плохо. Покрасневшие глаза, наполненные тоской, выдают недостаток сна, светлые пряди слегка выбились из всегда идеальной прически. Она все еще на работе, хотя напольные часы недвусмысленно дают понять что уже глубоко за два часа ночи. Перед тем как я вошел, она плакала. - О, Архонты, ты пришел! Я не ожидала... так скоро,- воскликнула Джинн, порывисто подаваясь к нему навстречу. Дилюк игнорирует этот жест и садится в кресло. Их окутывает неловкое молчание. Рангвиндр чувствует смертельную усталость, которая буквально вдавливает его в мягкие подушки. - Расскажи, что произошло. Я хочу знать все, - наконец выжимает он из себя. Слова с трудом складываются в предложения, хотя Дилюк не ощущает себя ни трезвым, ни достаточно пьяным. Джинн делает глоток из кружки, в которой дымится что-то горячее и отводит глаза. - Я сама еще не знаю до конца, - тихо отвечает она, - Начну собирать полную картину из отчетов к завтрашнему утру. Единственное, что я могу тебе сказать, это сделал человек. - Расскажи все, что знаешь, - еще раз повторяет Дилюк. И устало: - Пожалуйста. Девушка вздыхает и привычным жестом поднимает со стола кипу каких-то бумаг. Она, вроде как, пробегает их глазами, но по ее отсутствующему взгляду ясно, что она и без того помнит все, что там написано. - Сегодня...или уже вчера... Вчера поступило донесение о аномально большом скоплении хиличурлов на периферии Драконьего хребта. Мною было дано распоряжение отправить туда отряд из десяти рыцарей под руководством сэра Кэйи. Что именно там случилось, пока непонятно. Вернулись семеро, три бойца тяжело ранены, трое... погибли. Видно было, что каждое слово дается ей с огромным трудом. Джинн переворачивает лист бумаги, но смотрит при этом Дилюку в глаза. Его сердце сжимается. - Одному рыцарю проломили череп тяжелым тупым предметом, вероятно, щитом митачурла. Сэр Кэйа... он погиб в первые минуты боя, его... убил человек, используя пока что неидентифицированную элементальную реакцию. О нем больше ничего сказать нельзя, вероятно у него светлые волосы, но выяснить подробнее сможем только после получения всей отчетности. Третий рыцарь... покинул нас на пути в Мондштадт от обильной кровопотери. Это все. Пока что. В ее глазах стоят слезы. - Мы потеряли троих людей. Я чувствую свою вину. Я тоже чувствую вину. Которую мне не смыть до конца дней моих. Дилюк хочет сказать что-то ободряющее, но слова застревают в горле, он не знает, чем можно утешить подобную боль. Рангвиндр ощущает мимолетное сожаление, что не дал себя обнять при встрече. Возможно это хотя бы на миг облегчило бы их агонию. - Что за история с Гильдией Исследователей? - спрашивает он наконец, пытаясь скрыть за внешней холодностью внезапно нахлынувшую волну гнева и страха. - Альбедо затребовал его тело сразу после того, как узнал о гибели Кэйи. Он утверждает, что это все должно привести к какому-то прорыву в его изысканиях. И, если бы не ты, я бы не имела права ему отказать. - Не могу поверить. Омерзительно. Джин слегка медлит, потом нехотя продолжает: - Вообще-то, мы... то есть, рыцари Ордена ежегодно заполняют бумаги. На случай непредвиденной ситуации. Сэр Кэйа среди доверенных лиц всегда указывал тебя, даже когда ты был в отъезде. Дилюка вновь обливает кипятком, но он сидит неподвижно, словно изваяние. Все тело - свинец. - В этом году он вписал туда еще и Люмин. Но я, честно говоря, не могу представить, где ее искать. - Люмин? Это еще кто? - вяло удивляется Рангвиндр. Перед глазами все плывет и ширится. - Люмин. Наша Путешественница. Неужели ты...? - Я понял, - резко перебивает ее Дилюк, - Но ты сказала, что у него нет невесты. Теперь я не понимаю для чего вам понадобился я. - Во-первых, я не думаю, что у них такие отношения. А во-вторых, по нашим данным она сейчас находится в Сумеру. Я передала сообщение через Катерину, но, даже если звезды сойдутся удачно, она прибудет сюда не раньше завтрашнего вечера. Мужчина недоверчиво хмыкает. - До Сумеру минимум две недели пути. Она получит твое письмо не раньше следующей недели, и то если пользоваться аэростатами. Джинн устало пожимает плечами. Ей явно не хочется говорить на эту тему. - У нас свои каналы передачи информации, у Путешественницы свои каналы... передвижения. Суть в том, что даже завтра вечером -уже непозволительно поздно, я не хотела так рисковать. Так или иначе, она все равно прибудет. Чтобы попрощаться. Значит, Люмин... Но какая теперь, в Бездну, разница? Дилюк рывком поднимается с места. Он больше не в силах длить этот разговор. - Я забираю его прямо сейчас. - Орден может помочь с транспортировкой, если подождешь до утра. - У меня есть повозка. Мне нужно будет только два твоих человека, чтобы помогли перенести... тело. И все. Джинн хочет что-то возразить, но мужчина останавливает ее взмахом руки. - По традиции нашей семьи, в ночь перед похоронами тело должно лежать в фамильном склепе. Поэтому я приехал сейчас. Похороны устрою сам. Завтра на закате. Будут официальные приглашения. Более того, я готов принять участие в жизни семей остальных погибших - оказать посильную материальную помощь. От Ордена ничего не требуется, правда. Вы уже и так убили его. - Я восхищаюсь твоей внутренней силой, Дилюк, - произнесла Джинн, улыбаясь застывшей, тоскливой улыбкой. Ох, если бы это была действительно сила. Кажется, это просто ненависть и отвращение к Ордо Фавониус. - Я хочу его увидеть. - Идем за мной. Несмотря на поздний час, в Ордене кипит жизнь. Гулкие коридоры кажутся пустыми, но Дилюк кожей ощущает гул беспокойных разговоров, отражающихся от каменных стен. Они проходят мимо приоткрытой двери, из-за которой внезапно доносится нечеловеческий вопль, и в нем мужчина чувствует звериный ужас и тоску. Дилюк инстинктивно отшатывается. Джин с побелевшим лицом, притворяет дверь. Так звучит скорбь. Орден оплакивает своих сыновей. - Мать Отто, - онемевшими губами шепчет Джин. Остаток пути они преодолевают в молчании. В банкетном зале царит полутьма. Несколько горящих свечей не могут осветить огромного пространства, по углам едва колышутся плотные тени. Воздух сперт. Пахнет железом. - Почему здесь? - Для этих целей у нас комната в подземелье. Но у меня не хватило духу отправить их туда, - она снова чуть не плачет. Дилюк не больше не слушает ее. Он вообще больше ничего не слышит и не видит. Три тела, накрытые светлыми простынями, лежат прямо в центре зала, словно три скорбные посмертные статуи. Помещение действительно не предназначено для хранения трупов, они уложили их как попало на сдвинутые вместе столы. Бледная, почти белая рука свешивается из-под покрывала. Темно-бурое пятно чернеет на полу. Запах железа - запах крови. - Который? - хрипло выдавливает из себя Рангвиндр и сам не узнает своего голоса. Все как во сне. Джин молча указывает на тело справа. Дилюк делает шаг вперед. Все замедляется. Но он уже знает, что не сможет даже прикоснуться к нему. Липкий страх, первобытный ужас заполняет его пустоту. Рангвиндр понимает, что должен удостовериться. Он не сможет спать. Возможно даже не сможет сойти с места, пока не увидит. Девушка, наконец, берет себя в руки. Она медленно подходит к импровизированному пьедесталу - шаги скорбным эхом отражаются от мраморных колонн. Нежно, будто распеленывая младенца, она стягивает простыню с лица Кэйи. Больше ничего не осталось. Все рухнуло в один миг. Дилюк не хотел этого признавать, но в глубине души он надеялся, что это все-же окажется ошибкой. Когда он увидел полные скорби глаза Джинн, он уже успел осознать, что это - не шутка и не розыгрыш. Но не мог перестать надеяться на последний возможный из вариантов. Теперь он видел. Его лицо... Слегка посиневшие губы, странный сероватый оттенок некогда смуглой кожи, глаза закрыты, волосы в идеальном беспорядке. Он не страдал перед смертью, на нем не лежала печать ужаса или гнева. Он был как-будто слегка обижен или взволнован, как капризный ребенок, у которого отобрали игрушку. Но он был абсолютно точно мертв. Никакой ошибки здесь быть не могло. Дилюк ловит себя на том, что ему хочется плакать. И первая реакция на это - удивление. Он забыл что это значит и это так странно. Успел забыть ощущение отчаяния, разъедающего грудную клетку, ощущение вечного ослепляющего одиночества. Забыл как давать волю чувствам, вообще, кажется, забыл как что-то чувствовать . Но ему напомнят. Он стоит возле тела мертвого брата, и ему хочется плакать. Упасть на колени перед столом, уткнуться лицом ему в плечо и сидеть так, неподвижно, пока не придет время закрыть его от всех на веки вечные в пахнущих плесенью глубинах склепа. Выхватить меч - одно привычное движение - и вонзить огромное, остро заточенное, лезвие прямо ему в грудь. Кричать. Спорить. Дать Джинн обнять себя, увести подальше отсюда. Но он не может даже пошевелиться. Все, что ему остается - стоять молча над его телом и делать вид... Сохранять лицо. Да, просто делать вид, что он в состоянии пережить этот последний, сокрушительный удар. Теперь я один. - Мне пора. Завтра у всех у нас сложный день, - механически выдавливает он, все же не в силах оторвать взгляд от Кэйи. - Садись в повозку, я все устрою. Голос Джинн звучит устало, но очень ласково. Дилюк, почти не удерживая в голове окружающую реальность, разворачивается и медленно, словно автоматическая машина, выходит на улицу. Коридоры искажаются, они еще более шумные, более горестные - тихий плач, едва слышный горячий шепот молитвы. Ему эти звуки слышатся набатом. Не прощаясь с Джинн, он гонит лошадей обратно, изредка прикладываясь к бутылке. Ему страшно, страшно до оцепенения повернуться и увидеть снова ставший безликим силуэт под простыней. Поэтому он сидит прямо, вцепившись мертвой хваткой в поводья и думает только о том, чтобы закончить это все как можно скорее. Двое слуг уже ждут его у фамильного склепа. В нескольких окнах винокурни на холме горит свет - этой ночью никто не может спать. Дилюк остается сидеть на месте - он не может смотреть как грубо и неосторожно они затаскивают его внутрь, словно какую-то утварь или большой неудобный предмет. Но и сам просто не в состоянии помочь им - Рангвиндру страшно касаться Кэйи, он не хочет забыть тепло его кожи. Не хочет трогать холодный труп - который больше не его брат, а лишь его пустая оболочка. Мужчины наконец ушли и он остался один. Темное небо над головой ходит тучами, теплый ветер принес туман - лошадям передалось смутное волнение. Но Дилюк не видит и не слышит ничего вокруг - неподвижно сидит он, все еще сжимая в руке поводья. Наконец, словно очнувшись ото сна, он принимает решение спуститься вниз. В склепе холоднее, чем снаружи. Словно отмеряя секунды, где-то монотонно капает вода. Дилюк делает взмах рукой, и по всему периметру загораются кривоватые огарки свечей. Широкое, но давящее пространство замыкается вокруг него. Вокруг них. Слуги уложили тело Кэйи на каменное возвышение в центре, суеверно сложив ему руки на груди и вложив в них его погасший Глаз Бога - пустую стекляшку. Теперь он выглядит очень торжественно и скорбно - памятник себе самому. Красивый юноша, который ушел слишком рано. Который бросил меня, как и я его когда-то Он был тебе не нужен, когда был рядом! Не ты ли отогнал его прочь!? Не ты полгода после возвращения делал вид что вы не знакомы!? Дилюк дергается вперед, все еще держа в руке полупустую бутылку вина. Все тело сотрясает незнакомая ему доселе дрожь, пускающая волны болезненного электричества вдоль позвоночника. По лицу бегут горячие, обжигающие слезы. Слезы горя. Обиды и злости. Он задыхается. - Ах ты сволочь! - орет он, - Это не я виноват! Не моя вина! Ненавижу тебя! Ненавижу, провались ты в Бездну, ублюдок! Как ты мог сдохнуть? Как ты мог оставить меня одного!? Снова! Ты! Всегда! Мне врал! А теперь ты умер! И что мне с этим делать!? Он подбегает к возвышению и внезапно падает на колени перед ним, не решаясь ни дотронуться ни отвести взгляда. Бутылка разбивается на тысячи осколков, ударившись об край каменного постамента. Дилюк отрешенно смотрит на свои ладони. Кровь смешалась с вином. - Ты! Всегда отравлял мою жизнь! Своим враньем! Постоянной ложью! Шуточками своими издевательскими. Пьянством своим постоянным, - жалуется он в пустоту, уже гораздо тише, - Ненавижу тебя за все, что ты мне сделал. И себя... ненавижу... за то же самое. Дилюк встает, пошатываясь. Он должен пойти поспать. Самообладание, наконец, изменило ему и в этот момент он чувствовал себя способным на убийство. На что угодно, лишь бы прекратить корчиться, жариться в этой неестественной агонии. Что со мной? Почему не могу дышать? - Я найду эту тварь. Того, кто это сделал. Найду его и убью. Ясно тебе? Медленно, мучительно. Я смотреть в глаза ему буду. Ловить... каждый крик боли. И все из-за тебя! Ненавижу. А больше всего себя ненавижу за то, что начал с ума сходить! Снова! Из-за тебя! - прошипел он в отчаянии. Дилюк думал ему станет легче. Но не было никакой разницы - кричать и бесноваться или молча смотреть в одну точку. Сегодня он получил последний шрам на свою душу. Последний - потому что уже никогда не сможет никого полюбить.