Еще один последний шанс

Кэйа

Он чувствует холод. Смерть именно такая, как он и ожидал. Оледенение, скованность, темнота. Он слышит какие то звуки, возможно, слова, странное эхо, но не может сложить их в предложения. К нему возвращаются призраки прошлого. Джинн, Барбара, кто-то еще, кого он никак не может узнать... Их голоса сливаются в один, образуют мерзкую какофонию. Он точно знает, что больше не дышит, не может вдохнуть.       Кэйа не чувствует своего тела. Не может пошевелить даже пальцем. Где-то в глубине души он надеется, что это сон. Но разве сон может длиться вечность? Когда ты спишь, ты же должен видеть сны. Но их нет, есть только бескрайняя, шарообразная тьма.       А потом является Дилюк. Это последний круг Бездны, не иначе. Личное наказание Селестии для вечно проклятых, ничтожных. Таких как он.       Дилюк кричит: "Ненавижу, ублюдок!" Это режет без ножа. Хоть у Кэйи и нет больше тела, оно зачем-то продолжает чувствовать боль. Я знаю. Знаю!       Дилюк жалуется гневно: "Из-за тебя!" Кэйа понимает. Если это - то, чего он заслуживает, то Кэйа готов переживать это снова и снова. Это лучше чем вечная тишина и, видимо, Боги Селестии ошиблись, избирая ему наказание. Он потерял бы рассудок в молчании, а ненависть Дилюка... что ж, он успел к ней привыкнуть. Его голос доносится сразу будто отовсюду. Словно эхо. Он кричит, проклинает. Но Кэйе нет до этого дела. Он наконец-то понял, что это значит. "Мертвым все равно". Мертвым все равно. Кэйа открывает глаза. Вокруг - та же тьма, но уже разреженная пламенем догорающих свечей. Вокруг - калейдоскоп черного и тепло-оранжевого. Он пытается вздохнуть. Дышит. Дышит. Кэйа захлебывается воздухом. Это так приятно, что он на секунду прикрывает глаза, наслаждаясь ощущением вздымающейся грудной клетки. Концентрические зеленые круги расходятся по его сознанию. Он чуть не проваливается назад в забытие, но жажда жизни сильнее. Зачем? Он не знает. Как-будто и нет причин, но он цепляется за остатки своего рассудка, за тени, пляшущие на площади каменного свода. Все вокруг считают его легкомысленным. Гибким. "Сэр Кэйа такой забавный". Никто не называет его сэр Альберих, только по имени. Сейчас в нем этого нет. Он хочет бороться за свою бесполезную жизнь. Мысли никак не хотят выстраиваться в подобие линейности. Круги. Расширяющиеся, но в центре такие слабые, едва заметные. Они тянут его вглубь - туда, где тихо и темно. Сыро и капает вода. Туда, где отец, туда где больше не больно.       Кэйа делает отчаянный рывок и падает вниз. Бесконечное падение, длящееся одно мгновение. Мир вокруг переворачивается. Он чувствует боль в плече, боль в правом запястье. Слабая, пульсирующая на краю сознания. Но настоящая! Ему хочется засмеяться, но спазмированное горло не издает ни звука, кроме слабого, булькающего хрипа. Он еще одним усилием воли перекатывается на спину, над ним - низкий каменный потолок. Кэйа слышит громкий отчетливый хруст, отзывающийся в покалывающем теле искрами боли.       Альберих с трудом подтягивается на руках и встает на колени. Тело предает, но он сильнее. Сфокусировав безумный взгляд на своих ладонях, Кэйа понимает, что весь в крови. Боль становится отчетливей. Он заторможено касается своего предплечья - несколько блестящих темных осколков остаются на пльцах. Он жив. Продолжает дышать и даже может двигаться.       Теперь ему по-настоящему страшно. Страх движет им, когда Кэйа пытается встать на ноги. Все его тело сотрясается в конвульсиях, словно у немощного старика, отказывается повиноваться. Но по крайней мере, он его чувствует, а это уже что-то...       Фамильный склеп.       Осознание приходит вспышкой. Несколько лет назад он приходил сюда попрощаться с отцом. Дилюк был против, но промолчал, когда Кэйа явился на похороны. Взгляд натыкается на памятную табличку, высеченную в каменной стене. Губы внезапно растягиваются в полусумасшедшей улыбке. Даже если это - смерть...? Абсолютно невозможно, что он позволил... Мое тело... Рядом с отцом.       Кэйа поднимается, крепко вцепившись в каменное ложе, которое должно было стать его последним пристанищем. Потом делает несколько шагов к выходу. Пол - вязкая, желеобразная субстанция. На несколько минут он облокачивается о прохладную стену, вновь проваливаясь в небытие, выходя из реальности. Секундное ощущение полета, словно расправил планер. Над ним - оранжевый Мондштадский закат, а внизу - песочно-белый пляж. Теплые волны бьются о прибрежные скалы.       Он буквально рычит, почти что в бреду, вцепившись мертвой хваткой в настоящее. Запах болотной сырости. Пульсация в правой стороне тела. Биение волн - шум крови в ушах. Кэйа пытается достать с пояса своей меч, ожидая почувствовать привычную тяжесть в ладони, но только хватает пустоту перед собой. Глаза Бога тоже нет. Силы покинули его. Все, что есть - свербящее ощущение неполноценности.       Кэйа карабкается по ступеням, сдирая в кровь пальцы о шероховатый камень. Я должен был приходить сюда чаще. Тогда бы они были мягкие... и гладкие. Он бы не позволил. Не обманывай себя. Ему было бы плевать.       Кэйа до боли вдыхает полной грудью свежий воздух Мондштадта. Небо затянуто пеленою туч. Он закатывает глаза наверх. Звезды все равно сияют где-то там... их не может не быть. Ему нужно отдохнуть немного. Может быть поспать. Камень влажен от выступившей росы. Кэйа с усилием поднимает голову. Сонный взгляд едва фокусируется на темном силуэте, который словно прорезает серое предрассветное небо. - Что ты такое!? Отвечай! *** Дилюк не может спать. Не может занять себя ничем. Не может больше пить. Он пьян, но недостаточно, и ненавидит себя за это. Бросившись в свои покои, он провел там не больше трех минут. Стены знакомой до боли комнаты не дали ему уснуть, сужаясь над ним, захлопываясь в очередную ловушку.       Рангвиндр бродит по дому, словно загнанный зверь. Вся прислуга собралась в кухне. Ему даже не нужно отдавать приказания, сквозь приоткрытую дверь он слышит торопливые обрывки тревожных разговоров и путанных распоряжений. Может быть, ему даже хочется пойти к ним. Ему хочется, чтобы Аделинда обняла его, как ее мать обнимала их в детстве. Заварила травяной чай, заправила выбившуюся прядь ему за ухо, зашептала успокаивающе тихо-тихо, чтобы только он один мог слышать...       Но он будет там чужим. Дилюк представил их смущение, натянутую жалость, напуганные лица, неловкие жесты. И Аделинда - не ее покойная мать. И он больше не восьмилетний мальчик, разбивший коленку и ищущий материнской ласки у служанки. Теперь он - взрослый мужчина. Сам, в одиночку, он будет нести ответственность за свои грехи. За свою слепую ненависть к единственному человеку, которому не было плевать на его, Дилюка,существование. О, в эту ночь он ощущает это слишком явственно! Словно вспышка, словно удар молнии. Дилюк запрокидывает голову, неудобно упираясь затылком в жесткий подлокотник и вспоминает... Он выгоняет Кэйю из таверны. Три часа утра, скоро рассвет. Тот пьян и едва держится на ногах. Дилюк очень злится. Но при этом ему от чего-то становится смешно, почти как раньше. Будто подхватывая его настроение, брат заливисто хохочет, цепляясь за лацканы его костюма. Он что-то говорит, но Дилюку этого уже не разобрать. Он, нахмурившись, смотрит на его тонкие смуглые пальцы и брезгливо отодвигает Кэйю от себя. Больше не весело. Кэйа пожимает плечами и уходит. Дилюк остается один на один со своими тяжелыми мыслями. Спорная ситуация. Решается действительно важный вопрос. Кэйа больше не выглядит как трактирный пьяница. Он собран, серьезен, будто стряхнул с себя все ненужное, наносное. Предлагает свои варианты, один из которых в итоге и становится выходом из положения. Дилюку не по себе видеть этот холодный, расчетливый огонь в его взгляде. Он отворачивается. Кэйа обнимает его. Легко и небрежно кладет руку на плечо. Тогда еще это было нормально. Естественно. Кэйа целует его. И смотрит, смотрит своим непрошибаемым взглядом. Легкое, невинное касание губ, которое выбивает почву из-под ног на долгие годы. Словно натянутая тетива лопается между ними с оглушающим звоном. Дилюк не может вынести этот бездонно-синий взгляд, хотя и хочет, отчаянно хочет того-же. Кэйа неловко улыбается и на семейном обеде под столом слегка касается его колена. Дилюк вспыхивает словно спичка. Все вокруг делают вид, что не замечают. Или же действительно не видят. Им едва исполнилось по десять лет. Кэйа терпеть не может все эти заумные книжки, но отец настаивает на том, чтобы они оба продолжали образование. Дилюк читает вслух главу из учебника, пока брат перочинным ножиком обстругивает импровизированный меч. А еще, однажды Дилюк пытается его убить. Правда пытается. Горечь предательства застилает его ослепленный рассудок. Он не кричит, не сходит с ума. Просто широким взмахом приставляет лезвие к беззащитному горлу, словно хочет вырвать из него с корнем слова, сказанные тогда. Кэйа сопротивляется, он хочет жить и это еще сильнее распаляет его гнев, его ненависть. Крио Глаз Бога тому подтверждение - Кэйа отчаянно хотел жить, тогда как Дилюк силой хотел у него эту жизнь отнять. В одуряющей ненависти и слепой обиде...       Дилюк выбегает во двор, прочь от кухонного уюта и торжественно-скорбного перешептывания. Не разбирая дороги он кидается в остатки ночи только бы поближе к нему. Он не ищет прощения, только успокоения для себя самого.       Закаты в Мондштадте прекрасны. Рассветы - кровавые. Яркое-алое, огромное солнце насильно пробивает себе дорогу через нагромождения искрящихся облаков. Все вокруг становится черно-серым, словно на фонтейновском дагеротипе. Тьма позорно отступает, не в силах больше скрывать преступления вчерашней ночи.       Дилюк замедляет шаг только перед входом в склеп. И замирает. Сраженный. Переполняясь паническим ужасом.       Наконец-то я сошел с ума. Боги Селестии, Архонты, Святой Барбатос... Кто бы ни было. Это - слишком жестокая кара.       Кэйа смотрит на него снизу вверх. Так же, как и тысячи раз до этого, но теперь совсем по-другому. Его вмиг исхудавшее, резко очерченное предрассветными тенями лицо застыло в каком-то нелепом, отчаянно-злобном выражении. Кэйа не пытается ничего сказать или сделать. Сидит, как-то странно и неестественно выгнув спину, упираясь затылком о вросшую в землю стену и молча смотрит. - Что ты такое? - шепчет Дилюк пораженно. Он не может. Не может заставить себя поверить. Он окончательно потерял рассудок. Или же это какой-то фантом, грязное порождение Бездны, призванное свести его с ума. Кара. Возмездие. - Что ты такое? - уже громче, на пределе сил, - Отвечай!       Дилюк делает шаг вперед. Ноги дрожат, он едва может совладать со своим голосом. Кэйа молчит. Продолжает смотреть, ни на секунду не отводя от него затуманенного взгляда. Только делает слабое рефлекторное движение рукой. Впустую. Семеро, он пытается достать свой меч... - Я не трону тебя, - Дилюк не узнает своего голоса, - Не трону. Скажи что-нибудь. Кэйа внезапно откашливается и Дилюк мелко вздрагивает от этого звука. -Когда... мы были маленькими... Аника пела нам эту песню... Как же там... Рангвиндра буквально приколачивает к месту, загоняет в землю. Он замирает. Каждый мускул в его теле сводит от неиспытанного доселе напряжения. - Это не то... - внезапно улыбается Кэйа.       Обезоруженным. Он чувствует себя обезоруженным. Дилюк забывает, как дышать. - Я - шпион Каэнри'Ах. Это ты хотел услышать? А ты... Ты помнишь тогда? Яблони еще цвели, и мы... Он заходится кашлем и утирает рот израненной ладонью, размазывая кровь по бледному лицу. Скалит белые зубы. Дилюк отчаянным рывком подается вперед. Что он хочет сделать в этот момент? Он и сам не знает. Обнять. Помочь. Ощутить тепло. Удостовериться. Почувствовать хоть на одно мгновение. Его буквально захлестывает с головой волной какого-то горького, истеричного, тянуще-невыносимого чувства, но он не может понять что это. Это сумасшествие, это бред. Самый страшный кошмар. Это настоящее чудо. Возможно, то страшное, что в него вонзилось - счастье.       Кэйа резко, с усилием отшатывается от него, цепляясь пальцами за вытоптанную лошадьми траву, и Дилюк мгновенно замирает на месте. Рангвиндр ожидает чего угодно - гнева, ненависти, отвращения. Но застывшее лицо брата не выражает ничего. Архонты, он боится меня. Он боится, что я вновь попробую его убить. - Я... я не причиню тебе вреда, - медленно произносит Дилюк, - Кэйа, это я. Все хорошо. Я тебя не трону. Помнишь? Я обещал.       Кэйа медлит. И заторможено кивает. - Хорошо. Хорошо... Можно я помогу тебе подняться?       Кэйа ничего не отвечает и отворачивается. Дилюк предпочитает принять это за жест согласия. Медленно и осторожно он берет брата за руку, и в это мгновение весь мир переворачивается. Его кожа теплая. Он весь - настоящий, из плоти и крови. Живой. Не мираж, не проклятие. Он болен и засыпает на ходу. Но так же, как и в тот момент узнавания в церемониальном зале Ордена, Рангвиндр понимает - это Кэйа. Счастье настолько болезненно, что он позволяет себе отдохнуть пару минут. Просто сидит и держит его руку. Почти чувствуя его пульс. Раз за разом, с каждым ударом принимая действительность. Они с трудом поднимаются и медленно идут к дому. - От тебя несет вином, - сквозь вымученную улыбку выговаривает Кэйа. Каждое слово дается ему с трудом, но он, конечно же, не может промолчать, - Святоша... Дилюк едва сдерживает истеричный смех, рвущийся наружу из гортани. - Сегодня я выпил бутылку. Я подарю тебе десять таких, только не спи, - шепчет он.       Кэйа дрожит. Не хочет показать своей слабости, лишь слегка опираясь на плечо Дилюка. Откуда столько крови? - Ты ранен?       Дилюк с нарастающим беспокойством окидывает брата внимательным взглядом,замечая хаотичные порезы на руках, рукав рубашки, тяжелый и напитанный. Он же был... когда я... Кэйа вдруг останавливается и замирает. Дилюк настороженно касается рукояти своего меча. - Что со мной, Дилюк? Почему я здесь? - помедлив, словно нехотя, продолжает, - Почему ты помогаешь мне?       Дилюк медлит с ответом. Что он может сказать? - Я... Я не знаю. Давай мы пойдем домой, отдохнем, а завтра будем думать, что делать дальше. Истерично-радужный рассвет окончательно сменяет ночь в ее правах. В его лучах картина выглядит еще более неприглядной: они словно два загулявших пьяницы, возвращающиеся домой тайком после небольшой прогулки. Это смешно и одновременно страшно - словно у вещей и событий вмиг появилось двойное дно.       Чудом не встретив никого из прислуги, они с трудом поднимаются на второй этаж винокурни. Дилюк, не задумываясь, проводит Кэйю в свою комнату. - Ложись и спи, - не терпящим возражений тоном заявляет он. - Нет, - просто отвечает Кэйа, - Мне страшно не проснуться. Дилюк в подвешенном состоянии. Где-то на грани сознания он чувствует, что мог бы что-то возразить, чем-то мотивировать свою просьбу. Усталость или же растерянность берут свое. И еще - он понимает. Ему тоже страшно. - Как знаешь. Ляг и просто полежи, ты весь трясешься, - чеканит он, уже просто не в силах вступать в какие-либо словесные перепалки. Дверь скрипит и захлопывается у него за спиной. Что он собирается делать? Дилюк не знает. Он стоит и несколько мгновений отрешенно рассматривает стык на рассохшихся деревянных панелях. Оказывается, поверить не так уж сложно, гораздо сложнее что-то в связи с этим предпринять. Нестерпимо-яркий луч утреннего света ложится на старую обшивку, выхватывая из нее мелкие неровности. Дилюк медленно проводит по ним ладонью, словно утверждая для себя реальность окружающего мира. - Извините, что беспокою, господин Рангвиндр, но... Его уже ничем не испугать. Он резко поворачивается на пятках, при этом все еще ощущая под пальцами успокаивающую рельефность стены. - В общем, мы подумали насчет меню и решили остановиться на классическом варианте - какая-нибудь мясная закуска. Острая? Может быть, порционные бутерброды... Я не знаю. Аделинда выглядит очень уставшей. Ну да, никто из них сегодня не спал толком. Сколько ей лет? Она младше Дилюка, но не намного. Не больше двадцати двух. Тени под глазами, сжимает нервно края форменного передника. Того и гляди снова зарыдает. Но это уже не нужно. Это уже не нужно? Плакать не обязательно. Закуски. Не нужно тоже.       Ему бы хотелось сказать хоть что-нибудь. Но как это объяснить? Как сказать это, чтобы не чувствовать себя умалишенным? Так странно. Ему показалось, что он узнал - и узнали все. Очень странно. Самое неприятное только, что она никак не замолчит. - И... мастер Дилюк, цветы. Цветы обязательно нужны. - Цветы? - задумчиво переспрашивает Рангвиндр.       Аделинда вкрадчиво кивает, словно пытаясь увещевать неразумного ребенка. Заглядывает тревожно в глаза. - Цветы, мастер Дилюк. Все будут присылать лилии. Это все знают... что нужны лилии. Нам нужно заказать тоже. Или что-то другое... как скажете. Только вот, ручаюсь вам, уже к обеду во всех лавках Мондштадта не останется ни одного цветочка. Их все завтра... Не послать ли нам за цветами кого-нибудь к побережью?