Колоссальный

***

День развода максимально удачно совпал с днём снятия гипса, и Чимин почувствовал абсолютную свободу со всех сторон. Выходя из здания суда, омега опустил на нос ярко-жёлтые солнцезащитные очки, делающие всё вокруг ярче, и, борясь с желанием закричать посреди улицы, остановился и поднял лицо к небу. Голубому небу, на котором не было ни единого облачка. Чимин простоял так несколько минут, пока не услышал хорошо знакомый голос, заставляющий сердце то биться чаще, то пропускать удары. — Поедем праздновать, — громко скомандовал Чон, когда между ними оставалось не больше пятнадцати метров. Чимин вынырнул из своей довольной медитации и с разгону запрыгнул в чужие объятия. Чонгук рассмеялся с такого эмоционального порыва. Чимин в детстве часто позволял себе подобные выходки с Чоном, но перестал по мере взросления. Вообще, сложно сказать, кто из двоих омег более тактильный. Чонгук, который просто обожает трогать всё и всех, особенно Чимина, или Чимин, который жить не может без объятий и поцелуев, особенно от Чонгука. Только от Чонгука. Они идут в торговый центр изначально, чтобы купить новую посуду в квартиру Чонгука, потому что Пак перебил добрую её половину, пока приловчился всё делать одной рукой. И хотя Чонгук во многом помогал и даже пару раз брал отгулы, чтобы Чимин не чувствовал себя одиноким и потерянным, Пак настаивал на своей самостоятельности. Чонгук не спорил. Посудой всё предсказуемо не закончилось. На волне хорошего настроения была куплена куча вещей, потому что Чимин, забрав вещи из дома, в котором жил с теперь уже бывшим мужем, понял, что они вызывают у него отвратительные ассоциации и запускают цепную реакцию из воспоминаний. Поэтому все свои брендовые вещи омега пожертвовал в первый попавшийся благотворительный фонд борьбы с насилием. Чонгук им гордится до ужаса. Он сам так сказал. В итоге им пришлось отвозить покупки домой. Там они и остались, перенеся празднование из ресторана на диван в гостиной. Дом достался Чимину, но жить он в нём по понятным причинам не хочет и в ближайшее время выставит его на продажу. Но вот что делать с вырученными деньгами, пока не определился. — Думаешь, это достаточно празднично? — жуя, уточнил Чонгук. — Конечно. Видишь тут ананасы? Это праздничная пицца, — так же жуя ответил Пак. — И всё-таки стоило отпраздновать более грандиозно, — не отступал Чонгук, делая глоток вина. Чимин лучисто улыбнулся, всем своим видом демонстрируя, что его все более чем устраивает. А потом вспомнил, что теперь он свободный человек, получивший благодаря Чонгуку нехилый гонорар за эксклюзивную новость, гипс снят, процесс выздоровления идёт полным ходом, а значит, пора съезжать. Не расставаться, а просто дать друг другу возможность ждать встречи. Но Чонгук в очередной раз будто прочёл чужие мысли: — Давай жить вместе? — Чон бы предложил более романтично, но оно само как-то вырвалось. Ждать подходящего момента — это не всегда хорошая идея. Чонгук на ситуацию смотрел со своей колокольни и банально не был готов снова расставаться больше, чем на время, пока он находится на работе. Чимин даже не успел подумать об отказе, потому что в глазах напротив было столько решимости, столько теплоты и нерастраченной нежности, что он бы просто не посмел отказаться. Он и не хотел отказываться. Глядя в два чёрных бездонных блюдца, Чимин видел свое отражение. И это не имело ничего общего с самолюбованием. Чонгук просто продолжал смотреть на него в упор, ожидая ответа. Он бы принял отказ. В конце концов, торопиться им некуда. Все самое страшное осталось позади. Хочется в это верить. И пока Чимин утопал в черноте Чонгуковых глаз, тот успел выстроить у себя в голове целый план, в котором он долго будет ухаживать и всячески демонстрировать свою готовность к тому, чтобы разделить быт на двоих. Чонгук прикрывает глаза, приняв затянувшееся молчание за отказ, и тем самым освобождает Чимина от влияния гипноза, под которым он оказался. Чимин бесшумно убирает коробку с недоеденной пиццей на пол и, придвигаясь вплотную, целует. Целует расслабленно, нежно и уверенно. Зарывается пальцами в тёмные волосы. Стонет в поцелуй от того, каким он ощущается нереальным. Чонгук прижимает его ближе, заставляя забраться к себе на колени и окончательно стереть любое разделяющее их расстояние. Моральное и физическое. Пропасть между ними давно уничтожена. Чимин между поцелуями отстраняется ненадолго, пока ещё может говорить, но оказывается, что уже не может, и потому просто кивает, надеясь, что Чонгук, как всегда, всё поймет сам. А Чон понимает и чувствует, как назад им обоим дороги больше нет. Вся жизнь разделилась на до и после одного неожиданного звонка. Но все без исключения мысли Чонгука сейчас заняты не этим, а усилившимися, едва различимыми запахами, пухлыми губами, нежной кожей, что шёлком ощущается под подушечками пальцев, и постанывающим от избытка чувств и собственного ёрзания на чужих бедрах всего Чимина. Чонгук, не разрывая поцелуя, меняет их местами, опуская омегу на спину, и нависает сверху, продолжая тереться возбуждением о возбуждение. — Помоги мне раз…— начал было просить Чимин, но понял, что это бессмысленно, когда чужая рука забралась под домашнюю футболку, поглаживая тело и вызывая мурашки. Чонгук, как и просили, раздел сначала Пака, покрывая поцелуями каждый освободившийся от ткани участок обласканной солнцем кожи. А потом бессовестно заставил изнеженного омегу выгибаться навстречу, пока целовал внутреннюю сторону бёдер и размеренно толкался во влажную узость. Чимина подбрасывало от каждого движения пальцев внутри. Те легко скользили, выбивая всё более громкие стоны. Как только Чонгук избавил от одежды и себя, Чимин восхищённо пробежался по оголённому телу взглядом, чувствуя, как во рту скапливается слюна. Он немного неуклюже выбрался из чужих рук, сменяя вопросительный взгляд многообещающей хищной улыбкой, и, развернувшись спиной, вновь оседлал Чонгука. Немного поёрзал, примеряясь, и отодвинулся ближе к чужому лицу, чтобы самому было удобнее. Чимин наклонился и, не подражая Чонгуку в его поддразниваниях, обхватил чужой твёрдый член рукой, направляя его в горячий рот и одновременно с этим чувствуя в себе чужой язык, доводящий до дрожи, толкающийся глубоко с громким чавканием смазки и слюны. Чимин вздрогнул, когда к языку добавились два пальца, и опустился губами до самого основания чужого члена, который уперся головкой в стенки горла до лёгкой боли. Чонгук издал громкий стон, и Чимин продолжил в том же духе, раз за разом заглатывая и продолжая стонать от приближающегося оргазма. Чон и сам уже был близок. От одной только мысли, чем они сейчас занимаются, какой сейчас раскрытый и возбужденный на нём Чимин. Течёт для него так сильно, что смазка добралась уже до локтя ласкающей колечко мышц руки. Под Чонгуком и самим уже образовалась лужа: он с удовольствием готов заполнить себя, но оторваться от Чимина невозможно. Он вбирает в рот потяжелевшие яички, одной рукой продолжает трахать, а другой гладит головку, то надавливая, то кружа кулаком. Чимин содрогается в оргазме, сжимая в себе чужой язык, и через мгновение чувствует во рту сладковатый вкус семени. Он продолжает двигать головой, втягивая щеки, пока не выжимает всё до последней капли, и устало валится на бок. Они оба тяжело дышат, и Чонгук подбирается ближе, обнимая. Он тянется за влажным поцелуем, чувствуя, как смешиваются вкус Чимина с его собственным. Пак улыбается в поцелуй: — И всё-таки грандиозно отметили.

***