Колоссальный

***

— Чонгук, ты спишь? — Чимин острожно сжимает чужое плечо здоровой рукой. — Никак не могу заснуть. Чонгук, который уже вторую ночь проводит в одной кровати рядом с объектом своего обожания, каждый раз засыпает всё с большим трудом. Чимин ещё не пришёл в себя после событий почти недельной давности, но уже успокоился и даже улыбаться научился заново. Чонгук счастлив. Возможно, даже больше, чем следует. Но он ничего не может поделать со своими чувствами. В то утро, когда Чимин впервые оказался в его квартире, он позволил себе записать их разговор на камеру своего телефона. И хотя лица на видео не было, рассказ о случившемся получился достаточно ёмким и провокационным. В дополнение Чонгук добавил запись из полицейского участка и, вставив пару слов от себя, смонтировал ролик. Чон разослал компромат сначала во все жёлтые издания и независимые каналы: их легко затянуть и подкупить, но их много и они работают оперативно. Потом в ход пошли все доступные издания и каналы покрупнее. А напоследок Чонгук сам залил запись на Ютуб. Всё сразу удалить получилось бы только у очень влиятельного человека. А пока ещё муж Чимина хоть и влиятелен и богат, но не настолько, чтобы откупиться от такого количества вовлечённых людей. Когда Чонгук с чувством выполненного долга и уколом совести, что провернул всё без ведома и разрешения Чимина, лёг спать, внутренний голос не позволил расслабиться и затих только после того, как Чон отправил видео с переводом на международный новостной канал. Потом было два дня суматохи и большой шумихи в общественности. Чимин жутко злился и нервничал, так как не любил бывать на виду. А предстать в виде жертвы насилия было вдвойне неприятно. Чимину даже пришлось выключить телефон после разговора с семьей, которая отчитала его за то, что развёл показуху и вынес сор из избы. Отец долго возмущался, что ему теперь стыдно из дома выходить, а папа сокрушался, что не доглядел в воспитании. Омеги ведь должны всё терпеть и только мужа ублажать. Мол, если твой альфа тебя ударил, то это ты сам виноват. Довёл. Заслужил. Чимин сначала закрылся ото всех. Одну ночь целиком и полностью посвятил рыданиям и жалости к себе, но на утро уже пытался приготовить завтрак одной рукой. И единственное, что выдавало бессонную ночь — мешки под глазами. А Чонгук поддерживал, как мог. Чуть не спустил с лестницы нерадивого Чиминова муженька, когда тот всё-таки нашёл их и заявился на порог. Умолял забрать заявление и вернуться. Но больше, конечно, первое. Он даже показательно упал на колени и пустил слезу, когда давил Чимину на жалость, что его карьера разрушена, а на будущем суде ещё и светит срок. Откупиться после такой огласки уже невозможно. Поэтому единственный возможный способ исправления уничтоженной репутации — воссоединение семьи. Чонгук напрягся, когда Чимин опустился на корточки перед мужчиной, посмевшим поступить с ним так подло. Но омега лишь поднял его лицо за подбородок и выдал одну короткую фразу: — Я хочу развод.

***

Вечером того же дня Чимин настойчиво попросил лечь спать вместе с ним. Даже честно признался, что не хочет оставаться один. Чонгук возразил, что с гипсом удобнее спать одному, чтобы никто рядом не мешал. Но Чимин это воспринял по-своему и надул губы, что привело к безоговорочной капитуляции Чона. Утром было неловко. Ничего не произошло. Вообще. Но неловко было обоим. А вечером Чимин добавил неловкости, когда попросил Чонгука помочь ему принять душ. Одной рукой это сделать с трудом, но можно. Однако, неудобно и есть риск намочить гипс. Ещё и сломанная рука начинал болеть от попыток ей пошевелить, а кожа под гипсом чесалась. Здоровая же рука быстро уставала с непривычки. В итоге простой поход в ванную превращался для омеги в настоящее испытание. Чимин устал морально. От всего, что свалилось на его хрупкие плечи, от страха за будущее, от общения с кучей посторонних людей, ворошащих его душевные раны и грязное бельё. А ещё Чимин устал от жалостливых взглядов Чонгука. Он ещё помнил, как Чон смотрел на него с тех пор, как стал взрослее. И сейчас чернота его глаз была похожа не на тлеющие угли, в которых ещё мелькает пламя плохо скрываемых желаний и чувств, а на океан боли и тоски. От этого Чимину становилось только хуже. Омега чувствовал себя грязным и внутри, и снаружи. Хотелось тереть кожу мочалкой до красноты, нырнуть под воду, подставить лицо под струи тёплой воды, но Чимин мог лишь аккуратно поливать отдельные участки тела слабым напором, чтобы не было брызг. А на печальные взгляды Чонгука отвечать такими же своим. — Я могу отвернуться, — предложил Чонгук, когда они оказались в тесном помещении в компании душевой кабины и раковины. — И какой от тебя тогда будет толк? — впервые за три дня улыбнулся Чимин. — Тебе не будет неловко? — Чонгук чувствовал, как сам краснеет. — Почему мне должно быть неловко? Ты ведь тоже омега, — продолжил улыбаться Чимин. — Ты ведь знаешь, что я к тебе чувствую, — потупив взгляд, попытался найти причину сбежать. — Это не отменяет того факта, что ты омега. — Но это всё усложняет для меня, — Чонгук никак не мог найти в себе силы поднять взгляд и заглянуть в лисьи глаза напротив. — Для меня тоже, Чонгук. Но я слишком долго бежал от себя и смотри, куда меня это привело? — улыбка превратилась в грустный смешок. — В мою ванную комнату. — К тебе, — тут же не согласился Чимин. — Как бы я ни пытался убежать от себя и тебя, у меня не получилось. Я на этого морального урода внимание обратил только потому, что видел в нём твои черты. У Чонгука весь воздух закончился. Он буквально чувствовал, как не может сделать вдох. Он сам так и не смог найти в себе силы и нормально признаться в своих чувствах, а Чимин, даже после всего, что пережил, смог открыться. Да, он не сказал прямым текстом, что любит, но всё очевидно и так. Чонгук выдохнул и, наконец, поднял глаза, но тут же почувствовал прикосновение губ к своим губам. Скользящее и недолгое, но такое приятное и тёплое. — Все ещё считаешь хорошей идеей раздеться передо мной? — настала очередь Чонгука улыбаться. С души словно камень свалился. А воздух снова заполнил лёгкие. — Считаю, что хочу наконец-то нормально ополоснуться. Ты ведь не станешь домогаться калеки? — Чимин улыбнулся своей самой прекрасной улыбкой, превращающей глаза в две перевернутые запятые. — Я постараюсь, но обещать не могу, — выдыхая, ответил Чон.

***

— Я знаю, что ты не спишь. Ты слишком часто дышишь, — прислушиваясь, привлекал к себе внимание Чимин. — Не сплю, но пытаюсь. Тебе не спится? — Чонгук повернулся на бок, чтобы посмотреть на профиль Пака успевшими привыкнуть к темноте глазами. — Я просто хотел сказать спасибо. Не смог дождаться утра, — Чимин смотрел в потолок, чувствуя, как противно пара одиноких слёз затекают в уши. Но это были далеко не те же самые слёзы, что непослушно вырывались в первые ночи в квартире Чонгука. Эти слёзы были совершенно другими по своей сути. Чимин чувствовал, как изнутри распирают счастье, лёгкость и тепло. Чимину спокойно. Если бы его в этот момент спросили, где он хотел бы находиться, выбор без раздумий пал бы на эту не слишком большую кровать. — Спасибо, что не забыл, — голос дрогнул, но омега продолжил. — И за всё, что сделал для меня и продолжаешь делать изо дня в день. Чонгук молча слушал. Он вообще не был многословным и сейчас не знал, что сказать, хотя чувствовал много всего. За окнами гремел гром, и капли дождя шумно стучали по откосам, крышам и асфальту. Через приоткрытую форточку в комнату попадал приятный запах дождя, а занавеска слегка развевалась под влиянием ветра. — Я помню всё, что с тобой связано, — Чонгук протянул руку и погладил другого омегу по волосам. — Я такой идиот, — Чимин до боли закусил губу, то ли наказывая себя, то ли борясь с подступившими слезами. — Я ничем не лучше тебя, — усмехнулся Чон, прижимаясь губами к чужому лбу. — Ниже, — попросил Пак и получил точно такой же поцелуй в кончик носа. Щекотно и мило, поэтому омега улыбнулся. — Ещё ниже. Чонгук наклонился ещё ниже, щекоча своим дыханием: — Ты правда этого хочешь? — Я ведь прошу тебя об этом, — шёпот Чимина смешивался со звуками дождя. — Может, ты так выражаешь свою благодарность? — Я действительно благодарен. Но не это чувство заставляет меня… — остальные слова теряются в следующем мягком прикосновении Чоновых губ. Поцелуй сначала осторожный, потом более смелый и в итоге даже жадный. Чонгук ведь действительно дорвался. Он бы соврал, если бы сказал, что не мечтал об этом примерно со времен своей первой течки. Эти губы манили годами и стали являться во снах, когда их обладатель перестал выходить на связь. Почувствовав, как сильно завёлся, Чонгук отстранился, услышав разочарованный выдох и два громких сердцебиения. — Есть какая-то поза, в которой нам не будет мешать вот это? — Чимин сделал акцент на последнем слове и скосил взгляд на свой гипс. Чонгук обреченно повалился на спину, пытаясь успокоиться и отдышаться. Он жмурил глаза и сжимал челюсти: — Я побуду твоей жилеткой, если надо. Только не отдаляйся от меня больше. Никогда. — Я уже отдалился один раз. Посмотри, чего мне это стоило. — Всё наладится со временем. Обязательно. — Я в этом не сомневаюсь, — Чимин и правда не сомневается. И ничего не боится. Вообще ничего. Его больше не пугает неизвестность, возможная месть со стороны бывшего мужа и даже осуждение со стороны общества, с которым он неминуемо столкнется и которого так боялся раньше. Чимин словно прозрел. Может, слишком сильно ударился головой и разбил свои розовые очки о ступеньки, наконец раскрыв глаза. А может, это эйфория влюбленности. В любом случае, Чимин готов рискнуть.

***