Рамки и грани

      Время шло быстро, и пара недель пролетела как-то незаметно. Нельзя сказать, что Шань и думать забыл о необычном опыте, но больше Тянь не предпринимал поползновений разнообразить их личную жизнь, и всё вернулось в уютную рутинную колею.       Тихий пятничный вечер прошел как обычно, разве что Мо успел приготовить любимую обоими пиццу, и по этому случаю они посидели на кухне подольше, открыв бутылку красного вина, обсуждая планы на предстоящий аж недельный отпуск — хотелось поехать куда-нибудь к морю, пускай ненадолго, но выбраться из города. Тянь предлагал воспользоваться щедрым предложением Чэна и провести время у него на вилле, куда и они с Би планировали подтянуться на выходные, Шань сомневался, не будут ли они мешать, но и лишних денег тратить на заграничные курорты было жаль.       В совершенно умиротворенном настроении Шань ушел поваляться в спальне, залипая в телефоне, а Тянь остался прибираться и мыть посуду, благородно отказавшись от помощи. Верхний свет в спальне включать не хотелось, и он ограничился тусклой лампой-ночником на тумбочке, освещавшей только постель. Углы комнаты прятались в полумраке, и так было гораздо уютнее… дверь в гостиную осталась открытой, и за ней тоже было темно… закрывать двери стало бесполезным занятием — Сатана давно научился их открывать с любой стороны, и делал это регулярно, бодая своей упрямой головой или вовсе цепляя лапой ручку. Так и жили нараспашку… да и скрываться было как-то не от кого.       Приглушенно посмеиваясь над свежей подборкой картинок, ссылка на которые пришла от Цзяня, Шань не сразу заметил темную фигуру, возникшую в проёме. А когда заметил краем глаза резкое движение…       — Ёб твою мать! Мммм…       Но было поздно… его уже плотно прижимали к постели, телефон куда-то выпал, а над ним склонялось нечто, в чем он не сходу узнал Тяня…       Абсолютно черное тело маслянисто поблескивало в свете лампы, одна рука плотно зажимала ему рот, а вторая перехватила запястье, уже сжатое, чтобы прописать «пришельцу» в челюсть… в грудь упиралось такое же гладкое колено, не позволяя дышать.       — Какой ты шумный, человек… — голос искажался из-за маски, больше всего напоминавшей стрёмный гибрид демона и человека-паука, и даже отдавался шипением. — Будешь слушаться — и не пострадаешь… ну, может быть, самую малость.       Они замерли так, пока сердце Шаня не перестало пытаться покинуть грудную клетку, пробившись наружу напрямую.       — Больше не будешь орать? Кивни, если да.       Мо послушно кивнул, всё ещё порядком находясь под впечатлением. Затянутая в эластичный материал, странно пахнущая ладонь отпустила рот, но не руки, перехватив и вторую, видимо, всё же были опасения.       — Тебе выпала честь поучаствовать в нашем исследовании разумной жизни этой планеты. Надеюсь на твое добровольное сотрудничество.       Добровольным сотрудничеством тут и не пахло. Гуань Шань примерно представлял, что именно задумала дурная головушка Тяня. Зная его, методы исследования предполагались исключительно инвазивные…       К этому моменту он немного успокоился и пытался понять, как действовать, чтобы не завалить столь внезапно и стремительно разворачивающийся сценарий. И одновременно не без интереса разглядывал его костюм, выглядевший как вторая кожа — настолько прилегает, что понятно — под ним ничего нет… было любопытно, как ему там внутри будут ощущаться прикосновения — если конечно ему будет разрешено пощупать…       Наконец он решился, попробовав максимально достоверно изобразить испуг.       — Я… я согласен. Согласен. Только не делайте мне больно. Пожалуйста…       Тянь довольно кивнул.       — Похоже, ты действительно разумен и мне не придется применять силу, — хватка на руках разжалась. — Раздевайся… тебя нужно подготовить к экспериментам.       Происходящее начало немного забавлять — как следствие пережитого мгновенного стресса, и Мо улыбнулся краешком губ. Главное — обойтись без глубокого зондирования… Но уже через пять минут ему стало не до шуток.       Потому что свободы он быстро лишился, распятый на кровати. Руки были пристегнуты хрен знает как закрепленными мягкими наручниками из чего-то типа плотного силикона — не жмет, но и не дернуться.       Ноги пока оставались свободными, но что-то подсказывало, что это ненадолго — инопланетное создание уже деловито сгибало одно колено, фиксируя в таком положении очередной тянущейся фигнёй.       Мо невольно подергал руки — крепко держится, внезапно ощущая подступивший холодок… подумалось, что наверняка Тянь испытывал нечто подобное две недели назад, когда был им собственноручно связан и лишен зрения… По крайней мере, Шань пока видел, что происходит, но только это нифига не добавляло ему спокойствия. И всё же, он не думал о том, чтобы сказать «нет».       Весь его опыт говорил, что насколько бы Тянь не увлекался, он не сделает ничего, что могло бы хоть как-то ему навредить. Да, раньше бывало так, что на утро после совместно проведенной ночи он просыпался как леопард, покрытый красноватыми пятнышками засосов и даже, местами, следами зубов. Всё это было следствием на удивление ранимой натуры, страстно желавшей вот такого физического подтверждения «принадлежности», которая каким-то чудом уживалась в его парне с абсолютной непробиваемостью по многим вопросам и внешностью, за которой было сложно заподозрить хоть малейшую неуверенность в себе. Хэ Тянь вечно балансировал на грани, разрываемый сомнениями и противоречивыми чувствами, которые привык до последнего прятать за кривой улыбкой и циничными комментариями. И если с кем и давал себе волю, то именно с ним. И Гуань Шань всегда старался не сдерживать эти порывы, позволяя выплеснуть до конца, чтобы это ни было: плохое или хорошее.       Наверное, именно это абсолютное принятие и было ему необходимо. Потому что с годами Тянь становился спокойнее, и те эмоциональные качели, которые были раньше неизменным спутником их отношений, практически сошли на нет. Не то, чтобы Шань так уж скучал по тем временам, когда они могли по три раза за день вдребезги поссориться и со всем пылом юности помириться…       Эти отвлеченные размышления вынужденно прервались, когда его ощутимо ущипнули за сосок. Ауч! Пока он там замечтался, похоже, приготовления закончились, и игра перешла в активную фазу. Несмотря на непривычное положение в пространстве, от того, как черная гладкая поверхность костюма то и дело притиралась, становилось жарковато. Но как вообще он собирается дальше что-то делать…? Под поблескивающей поверхностью отчетливо прощупывался твердый стояк, вот сейчас, когда Тянь так прижимался бедрами — было очевидно, что он сильно возбужден. Ещё бы — должно быть выглядел Мо сейчас довольно откровенно…       Больше всего хотелось дать волю рукам. Трогать самому, проводить по всему телу, затянутому в черное, но это было невозможно, и поэтому чужие прикосновения только отзывались нарастающим томлением, не находящим выхода.       Вот так — не видя лица, не чувствуя привычного, любимого до дрожи запаха, не имея другой возможности двигаться, кроме как обхватить одним свободным коленом бедро, хотя бы так прижимать к себе плотнее, ощущая ответное движение, было мучительно… но и возбуждающе. Ещё бы нос почесать… Мо извернулся, потерся кончиком о своё плечо, блаженно застонав.       — Мммм…       — Не торопись. Так не терпится? — Тянь отодвинулся, видимо, пережидая сам, в попытке немного остыть. Было слышно его тяжелое дыхание.       Он порылся где-то под подушкой и приложил к губам Мо… нечто.       — Оближи.       Шань собрал слюну, касаясь языком бархатистой поверхности с едва выступающими выпуклыми линиями. Что это вообще?       Относительно небольшая штучка завибрировала… лизать её было странно-приятно, вибрация отзывалась в словно немеющих губах. А если не к губам, то…?       Ответ на его невысказанный вопрос последовал тут же — Тянь провел по шее вниз скользкую дорожку, и остановился на соске, то едва касаясь нежной плоти, то вжимая так, что отдавалось в грудине. Мо задержал дыхание… дааа… так тоже хорошо. А если ещё…       На некоторое время щекочущие ощущения, отдававшиеся внизу живота приятным покалыванием, исчезли и стало даже жаль. Оказывается, он закрыл глаза, впитывая новые впечатления.       И вздрогнул всем телом, когда раздался щелчок — на слух было понятно — крышка тюбика со смазкой. Прохладная скользкая ладонь нежно огладила уже вставший член, распределяя гель по всей длине, и Шань выдохнул тихий стон. И тут же приподнял голову, пытаясь рассмотреть, потому что под головкой чувствительно сжало — что он там… широкое темно-серое силиконовое кольцо плотно покрывало почти всю головку, и он беспокойно заерзал, представляя, как это будет…       Нихрена он не представлял. Это вообще невозможно было представить заранее. Видимо, Тянь нажал на кнопку прямо на корпусе, и вибрация возобновилась…       Дыхание вырывалось судорожными толчками. Бляяя… теперь Шань был даже рад, что пристегнут — потому что не был уверен, что вытерпел бы…       Но сложно было не ему одному, потому что Тянь сейчас нависал сверху, притираясь, чтобы разделить с ним всю полноту ощущений. Он опирался на колени и одну руку, другой кончиками пальцев нежно проводя по лицу. И Шань не удержался, поймал губами его пальцы, втягивая в рот.       Хотелось всего и сразу, и он начал посасывать их, то прикусывая, то выпуская, чтобы вновь забрать глубже, до самых костяшек… рот заполнил привкус латекса.       Теперь его лодыжка была закинута на поясницу Тяня, ритмично двигающуюся, имитируя фрикции — хотя, почему имитируя — это они и были, разве что по-настоящему слиться в одно, как обоим хотелось, сейчас они не могли. Движения становились всё более резкими, прижимая его член к животу… он давно бы кончил, если бы не сжимающая его с тихим мерным жужжанием игрушка…       — Нееет… я не могу больше. Пожалуйста!       Мо сам не понимал, о чём именно просит. Но и молчать было невозможно, и он выдохнул в черную поверхность маски где-то над ним. — Мне нужно…       — Да блядь… — неожиданно, Тянь остановился и с ожесточением содрал с себя маску и капюшон. Влажные волосы в беспорядке рассыпались по лицу. — Я… не хочу, чтобы ты трахался с кем-то другим. Это было весьма неожиданное заявление, и Мо даже отвлекся от нарастающих, как приливная волна, ощущений. Вот это да — ревнует к самому себе?       — Назови меня по имени. Сейчас. — голос звенел напряжением.       В других обстоятельствах это было бы смешно, но сейчас звучало как-то отчаянно.       — Тяяянь… — вышло больше похожим на стон, но видимо, это вполне удовлетворило, потому что он с облегчением выдохнул, и продолжил своё занятие, чуть замедляясь. А потом и вовсе откинул голову, глубоко втягивая воздух… и потянулся, вновь щелкая колпачком, добавил на пальцы смазки, чтобы начать ласкать изнывающий член Шаня.       — Никогда так больше делать не буду, — глухое ворчание.       — Ты… странный… знаешь? — слова выговаривались по одному, под ритм движений.       — Плевать. Ты — только мой. Как же я хочу тебя сейчас… но раздеться быстро не смогу. Вот блядство…       Мо понял, что только что они окончательно похерили с черту сценарий и можно просто наслаждаться происходящим. Сквозь проходящие по телу волны напряжения, от которых дыхание сбивалось ещё сильнее и было всё сложнее не сорваться, он всё же выдохнул.       — Ты сам. Это напялил. Терпи…       — Верно. Но тебе похоже, маловато, раз остаются силы на болтовню…       И он нажал на кнопку, увеличивая вибрацию… вместе с ласками умелых рук, которые проходились по стволу, мошонке, поглаживали между ягодиц, этого оказалось достаточно, чтобы несколько секунд спустя Мо всё же кончил, чувствуя, как простреливает концентрированным кайфом от поясницы и до кончиков пальцев…

***

      — Вот оно — истинное наслаждение! — простонал Тянь, блаженно растягиваясь на кровати. От него пахло гелем для душа и шампунем. — Когда я снял это!       Шань даже не повернулся — шевелиться всё ещё было лень. Прежде, чем уйти в душ, Тянь разумеется освободил его от всех приблуд, и заботливо протер влажным полотенцем.       — Ты не представляешь, — продолжал он свою исповедь. — Чтобы это надеть — надо обрызгать изнутри жидким силиконовым маслом и самому им облиться — иначе влезть нереально… а потом ты начинаешь потеть. И чесаться. Эта штука нежная — порвать как нехрен делать… надо быть упертым мазохистом, чтобы носить такое подолгу.       — Зато красиво, — пожал плечами Шань. — Красота требует человеческих жертв… как, говоришь, это называется?       — Кэтсьют. В следующий раз я его на тебя одену. Будет ещё красивее. Мммм… а если фотосессию в студии? Там от плетки ещё что-то осталось, или Сатана заиграл?       — Пффф… ну нет… Погоди, а будет следующий раз? — Мо аж приподнялся. — Я думал ты удовлетворил свой исследовательский зуд.       — Малыш, ты меня недооцениваешь. И потом, можешь сколько угодно отпираться, но я знаю — тебе тоже понравилось. Кто там жаловался, что тебе в жизни не хватает адреналина?       — Ну так-то да, я чуть не обосрался, когда ты из темноты как хренов Веном выполз…       — Вот ты язва… и за что я тебя так люблю?       — Любят не за что, а вопреки, — наставительно изрёк Шань, подбираясь, чтобы устроиться, прижимаясь щекой к прохладной, ещё влажной коже на животе, обнимая за бока. — И я тому живой пример, раз всё ещё здесь, несмотря на все твои задвиги.       — Ну хотя бы так признаешь, что ты меня любишь.       Мо не ответил, удовлетворенно выдыхая, чувствуя пальцы, ласково поглаживающие по волосам. Вот придурок. Как такого можно не любить-то?