Your tears

      Запись их дебютной песни проходит нелегко, тревожно и немного напряжённо. Но всё бывает в первый раз. Отбыв свою очередь, Уён с радостным лицом вышел из небольшой комнатушки для записи, размахивая листком с лирикой и пристраиваясь между Хонджуном и Минги. Его глаза сияли гордостью и удовольствием, когда он был вознаграждён похвалой от Идена. Настала очередь Чонхо. Как и всегда, всё, что касается вокала, у него получается просто изумительно. Парни активно подбадривают младшего: слышны вспышки смеха и задорные возгласы совсем ещё молодых парней — атмосфера с каждой секундой становится всё более расслабленной.       Наконец, старший хён с медовым голосом, Сонхва, уже машет ладонью в камеру, установленную в углу комнаты. Сразу почувствовав одиночество и неприятную отдаленность от друзей, парень еле заметно поёжился, отойдя подальше, не желая выдать своих смешанных чувств. Через крошечное окошко он взглянул на лицо Идена: оно было спокойно, а глаза излучали хладнокровную уверенность. От этого прямого взгляда по спине прошёл холодок и парень побоялся, как бы стук его бешено колотящегося сердца не мешал записи.       Камень свалился с плеч, когда он сразу же получил похвалу.       — …но последняя часть принадлежит другому человеку. Попробуй ещё раз, — слышит он непреклонный голос старшего.       Сонхва подчиняется. Его худое долговязое тело вытянулось, а густые тёмные брови сосредоточенно сбежались поближе к переносице.       — Давай попробуем ещё раз, — сухое.       Парень поджимает пальцы на ногах от волнения. Нет, ему нельзя волноваться, иначе он сделает всё только хуже. Сонхва повторяет партию и этот раз тоже Идена не устраивает:       — Что это за стиль такой? — спрашивает старший и такая явная насмешка в его голосе режет слух.       Парень сжимает губы, стараясь не издать ни звука, хотя нутро уже сворачивает от тревоги и боли. Он ловит на себе растерянные взгляды друзей и, обессиленный своей беспомощностью, Сонхва позволяет промелькнуть всего одной мысли:       «Чего уставились?»       Ещё раз. Ещё раз. Ещё раз.       У Сонхва начинает болеть голова. Он массажирует переносицу, стараясь внимать каждому наставлению старшего, чей серьезный тон продолжает играть на его нервах.       «Что со мной не так?» — пульсирует в его голове, когда парень начинает записывать уже другую партию. Его голос предательски срывается, он извиняется за это, но предпочел бы уже провалиться под землю.       — Давай ещё раз, — опять эти проклятые два слова. Сонхва только открывает рот, чтобы начать, но не издаёт ни звука.       Парни, давно почувствовавшие возрастающее напряжение, увидели, как парень в другой комнате закрывает лицо руками. Удивлённые и растерянные, ещё совсем юные и не успевшие проникнуться неудачам, они переводили взгляд с Идена на Сонхва и обратно.       Тем временем Пак еле сдерживал слёзы. Его голос никак не хотел звучать так, как надо.       Что же это?       Он плохо потренировался?       Он недостаточно хорош?       Он недостоин считать себя частью проекта?       Обида захлёстывала Сонхва с головой. Она зарождалась острой болью в его груди, растекаясь по телу и делала его невыносимо тяжёлым, она отбирала дыхание и он не мог овладеть своим голосом снова. Глотку рвали стремящиеся наружу рыдания, но парень прижал язык к нёбу — старый метод, не позволяющий слезам течь, а истерике разрастаться. От этого голова заболела ещё сильнее.       — Попробуй ещё раз.       Сонхва извиняется с каждой неудачной попыткой и в конце концов, у него не хватает сил, даже, чтобы выдавить из себя жалкое: «Извините».       — Просто делай это, как обычно, — старший старается идти ему навстречу и парень чувствует это, но сложный механизм внутри, пламя паники, обжигающее его органы всё сильнее и сильнее было уже не остановить.       Очередной приступ рыданий настигает Сонхва вместе с ещё одним провалом. Он чувствует, как медленно по щекам начинают течь маленькие тёплые слезинки. Пак отходит от микрофона, на мгновение закрывая лицо руками — это была фатальная ошибка. Слёзы чуть ли не начинают лить ручьём, но он берёт оставшееся мужество и вытирает их, уже слыша голос Идена:       — Что случилось? Что за проблема? — то ли старший в другой комнате начинает закипать, то ли Сонхва это так кажется — непонятно. Но в ответ на все эти вопросы, слышится лишь тихое «Извините».       Пак пробует вновь и вновь, пока, наконец, не получает желаемый результат. Парень выдавливает из себя довольную улыбку, хотя, выходя из комнаты для записи, сразу же прикрывает лицо листком бумаги, чтобы остальные не видели, как сильно оказалось ранено нежное сердце. Позже на интервью, которое добавят в выпуск для фанатов он скажет, что был немного жадным и ему стоило наслаждаться тем, что он делает, а не думать о неудачах. На самом деле, он соврал. Сидя на стуле и глядя на интервьюершу он вспоминал эти минуты и всё также думал:       «Я просто плохо постарался»       «Я, наверное, недостоин стоять рядом с этими парнями»       Наконец, их общая запись была также закончена и продюсерская команда осталась довольна результатом. Вознаграждением за сегодняшний труд был отдых и даже небольшая шалость — парни были приглашены поужинать самгёпсалем и прочими прелестями местной кухни. Но Сонхва наотрез отказался. Он аргументировал это тем, что позавчера отравился, а поэтому не хочет рисковать и есть жирную еду. Но от остальных не ускользнула тень уныния, грозным облаком нависшая над старшим. Внимательный взгляд лидера прошёлся по чужому лицу и ему вдруг почудилось, что Пак дрожит. Быстро отогнав эту странную мысль, Хонджун всё же не мог сопротивляться ощущению, подсказывающему ему остаться тоже.       Пожав плечами на заявление друга, парни удалились по коридору и вскоре раздался хлопок двери. И вот Сонхва остался один (как он думал). Бредя по пустым коридорам он думал о сегодняшнем дне, вспоминал лица друзей, застывшие в недоумении, когда он отказался идти с ними.       Какой же он всё-таки трус!       Дверь в их с Юнхо комнату закрылась тихо. Шаркающими шагами парень дошёл до своего места и сел на твёрдый матрас, кровать под ним негромко скрипнула. Пак хотел было лечь, но раздавшийся внезапно шорох двери заставил его дёрнуться и вскинуться обратно от страха. Отнимая ладони от влажных щек, парень поднимает взгляд. Его глаза встречаются с тёмными глазами друга, а сердце, точно по команде, замирает.       — Не помешал? — разрывает тягучую тишину Хонджун и тут же прикусил язык, сообразив, насколько глупо он сейчас прозвучал.       — Стоило бы постучаться, — чужой голос звучит хрипло и непривычно для Кима, который ранее слышал только нежные певчие нотки. Но эта хрипотца завораживает, парень следует за ней, будто бы зову, делая несколько шагов навстречу.       — Ты соврал, — чёрные глаза смотрят на Хонджуна недоверчиво и холод взгляда пробирает до костей, и светлые волосы на макушке начинают шевелиться. А другой всё тонет в новых ощущениях, пытаясь понять и достичь дна чужого сознания. — Ты расстроен из-за сегодняшней записи.       Сонхва тяжело вздыхает и из его груди вырывается глухой всхлип. Парень спешит закрыть вытянутыми ладонями лицо и последнее, что Ким видит — это чистейшие слезинки, срывающиеся с кончиков глаз и ресниц, прячущиеся в складках ладони.       Смятение охватывает светловолосого с головой.       Что же делать?       Как подбодрить?       Прежде Хонджуну никогда не приходилось оставаться с рыдающими друзьями наедине. Хотя, даже в это мгновение он не был уверен, что может называть их с Сонхва друзьями. Он хотел бы.       Но переполненное волнением нутро само подсказывало ему, что делать. Парень подошёл ближе, аккуратно обхватывая пальцами чужие узкие запястья и разводя их в стороны. Застыв в изумлении, он ахнул: красиво очерченное лицо, с густыми бровями и прямым носом отдалённо напоминало какого-нибудь сказочного хищника, а чёрные глаза, бездонные и заплаканные, смотрели на него и в их взгляде читался страх. На длинных ресницах застыли крошечные капельки воды, а мокрые дорожки на щеках блестели, отражая в бликах свет лампы.       И как же он был красив!       Ким почувствовал, как неизвестная сила влечёт его к Сонхва. Сперва это чувство напугало его и парень захотел было отстраниться, но мягкий голос, сорвавшийся с бледных губ, остановил его:       — Хонджун?       — Сонхва… Не плачь, — это было самое банальное, что можно было сказать сейчас, когда разбитый и поникший, Пак искал спасение в нём самом, в Хонджуне.       Кима захлеснула злость на самого себя: он ведь так много хотел сказать другому сейчас! Большими пальцами он вытирал мокрые тропинки с горячих щёк, не отрывая взгляда от лица, спустился ниже, на кончик носа, не решаясь взглянуть на губы.       Внезапно, почувствовав нахлынувшее наваждение, смешанное из печали и обиды, страха и отчаяния, Сонхва сжал другого в своих руках, обвивая ими талию и вжался носом в нежную шею. Тут же послышались всхлипы. Ким стоял, шокированный тем, что происходит и просто ждал, пока Пак успокоится. Его сердце бешено колотилось, а мысли спутывались, когда другой с каждым вздохом опалял его кожу жарким дыханием. Парень чувствовал, как чужие руки начали блуждать по его вытянувшемуся от напряжения телу, сжимая его в объятиях. Пак искал тепла, пряча лицо в изгибе шеи, меняя положение, но не характер прикосновений. Чужой пот перемешался с его слезами, но он не мог остановиться, всё сильнее стискивая другого в своей ловушке. От Хонджуна пахло свежим бельем и кофе, а другой просто дурел от этого аромата, осевшего на мягкой светлой коже.       В какой-то момент Сонхва затих и вздрогнул, а потом он резко отстранился, не замечая чужую руку, нависшую над его волосами и уже норовящую прикоснуться. Парень потупил взгляд, не желая смотреть на светловолосого, которого только что обнимал до хруста костей. Наверное, Ким тоже не хочет смотреть на него сейчас и вообще видеть, и слышать, и разговаривать с ним. От этой мысли у него сжалось сердце и он пересилил себя, украдкой скользя растерянным взглядом по светлому лицу.       — Прости, я… Ты просто вкусно пахнешь.       Хонджун издал тихий непонятный звук, напоминающий смешок. Краска залила его лицо, а на губы опустилась смущённая полуулыбка. Пак заметно завис, наблюдая за дрожанием двух бледно-розовых черт, которые другой то и дело поджимал от безысходности.       — Тебе уже лучше? — внезапный вопрос выдернул Сонхва из оцепенения. Он отвёл глаза.       Сонхва пожал плечами. Он сам не знал, что ответить. Тёмные пряди взлохмаченных волос упали ему на глаза, скрывая черные очи от чужих взглядов. Будто бы зверёк, выставивший свои шипы или забившийся в угол, он также прятал свои глаза и никому было уже до него не добраться.       — Я подвёл вас.       — Ничего подобного! — возмутился Ким. Парень смело шагнул вперёд, касаясь худого предплечья. — Ты справился.       Пак повернул голову, смотря на другого сверху вниз сквозь густую чёлку. Хонджун улыбнулся, чувствуя, как он поддаётся.       — Сонхва…— небольшая ладонь потянулась к лицу и убрала с него тёмные пряди, зачёсывая назад, она двигалась мягко, почти нежно, укладывая непослушные волосы.       Ким хотел продолжить, но все слова и мысли померкли перед сиянием, порождённым в пучине чёрных глаз. Другой дал ему возможность проникнуть в своё сознание и тогда Хонджун вздрогнул, понимая, что взамен отдал ему своё сердце.       Шумный вздох рассеял эти мысли, окутавшие парня, будто кокон. Губы непроизвольно растянулись в слабой улыбке, Хонджун наблюдал за тем, как Сонхва прильнул к его ладони, притираясь щекой, он просил хоть немного тепла и другой, уже окрылённый, мог его дать, пусть даже для этого пришлось бы сгореть заживо. Слабый кивок — и всё тело обмякает в руках, внезапно набравшихся нечеловеческой силы.       — Ты можешь не переживать об этом. Пройдёт время и ты будешь вспоминать эти дни с улыбкой, — шептал на автомате Ким, будто это был заученный стишок. Он знал, что парень уже не слушает его. Хонджун положил подбородок на чужое плечо, чувствуя, как горячими поцелуями-бабочками Сонхва выжигает на его шее узоры. Особенные, скрытые от пытливых взглядов окружающих, они оставались лишь в мыслях, о них парень всегда будет помнить, хоть они и не выделяются алыми отметинами на коже.       Пальцы не слушающихся рук сжали каштановые волосы хищника, сплетались, в попытке притянуть ближе. Пак зафыркал, но не отстранился — губы обхватили кожу под ухом и задержались на ней чуть дольше обычного. Рваный вздох, настигший его подобно грому в тишине, вдруг возвратил Сонхва на землю.       Хонджун почувствовал, как тот вздрогнул и отстранился, отталкивая его от себя, не слишком грубо, но давая понять, что это всё. Парень поймал на себе чужой взгляд: другой смотрел на его взлохмаченные волосы и смятую, а также слегка съехавшую футболку, открывающую вид на блестящую от слюны и пота шею.       — Прости, со мной сегодня что-то не так, — прохрипел Пак.       Ким почувствовал повисшие в воздухе напряжение и тоску одновременно, что обычно удивительно. Хоть сам он испытывал больше тоску, глядя на парня, отчаянно пытавшегося скрыть свои чувства даже от себя самого, Хонджун был больше чем уверен, что Сонхва был напряжён. Он ошибался, ведь другой думал также о нём.       К чёрту это всё.       К чёрту сегодняшний инцидент. К чёрту всех остальных.       К чёрту Сонхва с его неуверенностью.       Хонджун решил действовать сам. Он понял, что взгляд Сонхва не потерянный, а затуманен неизвестным им доселе чувством, которое они все запирают в себе, оставаясь без возможности выплеснуть. Юноша поддался вперёд, обхватывая небольшими ладонями вытянутое лицо, чуть привстал на носки, чтобы их глаза находились на одном уровне: так он чувствовал себя увереннее. Пак дёрнулся, делая попытку увильнуть, но брыкаться не посмел, прикованный ожиданием, желанием и надеждой.       Светловолосый замялся, будучи уже в шаге от пропасти, но чужие руки скользнули к нему, мягко сжали его бока и потянули навстречу огню. Губы приятно обдало жгучим дыханием и Хонджуна было уже не остановить. Сонхва не сразу ответил на поцелуй, позволив смять свои губы несколько раз перед тем, как сам приоткрыл рот. Они целовались размерено и плавно, изучая не только тела, но и чувства, возникнувшие в них. Казалось, они провели так вечность, а, может быть, и две вечности и Ким готов был поклясться, что провёл бы ещё столько же, вдыхая терпкий запах кожи и наслаждаясь солёной мягкостью нежных губ. Парень плавился от прикосновений, разжигающих тепло вдоль позвоночника, а затем трепетал от холодных мурашек, проложивших тот же маршрут, почувствовав, как острый кончик языка ласкает края его губ. Разница температур заводила молодое сердце, кровь пульсировала, разгоняя адреналин по телу, так что в местах, где кожа становилась тоньше, Пак мог чувствовать взволнованный пульс.       Сонхва целовался как виртуоз или другому просто так казалось (ведь сам Ким целовался только впервые) — непонятно. Но стоило им отстраниться друг от друга, как двоих облило краской смущения, а Хонджуна — тем более. Найдя в себе силы посмотреть в чужое лицо, он ошеломлённо вздохнул: обычно поджатые бледные губы расцвели алыми бутонами на смуглом лице, придавая ему больше утончённости, а тёмные глаза блестели. Всего раз светловолосый видел Сонхва таким, ещё в самом начале их знакомства, когда он задержался на вечернюю встречу, прибежав под конец и стал извиняться, хотя Ким знал, что он ничуть не сожалеет о содеянном. Значит, Пак был виртуозом, а Хонджун целовался очень даже хорошо: в тот раз черные глаза так не блестели.       — Мы…можем повторить? — больше Сонхва ничего не мог сказать. В его голове застряло единственное слово, то же самое, что он слышал раз сто за сегодняшний день от старшего — безжалостное «ещё».       Человек напротив засмеялся. На самом деле, он был рад, что ничего не пришлось объяснять и Пак хотел его обоюдно, поэтому, не тратя много времени на раздумья, парень сразу же вовлёк другого в поцелуй, ещё более откровенный, чем предыдущий.       Передавая инициативу, Хонджун позволил себе плыть, словно ленивое облако, лишь иногда хихикая, когда Сонхва затрагивал его чувствительное место.       «Ему просто надо было дать немного тепла» — думал Ким, ласково вороша тёмные волосы хищника.       Тем временем, будто подтверждая эту мысль, Пак слабо прикусил светлую мочку уха, поспешно пряча туда нос, шумно потянул уже знакомый аромат. Он действовал так, словно кто-то в следующее мгновение мог отобрать у него Хонджуна и они больше не увидятся. Но они были в комнате совершенно одни, закрытые от окружающего мира, восхитительны в своём влечении.       — Хва-а, — над чужим ухом пронёсся шелестящий вздох светловолосого парня, уже успевшего обмякнуть от волнения и желания.       — М? — низкий томный голос Сонхва порождал импульсы в другом теле, постепенно наполняющие нутро чем-то сладким и горячим.       — Ты мне нравишься, — Ким почувствовал, как хищник затаил дыхание и в комнате повисла неловкая тишина.       Сонхва отстранился, заглядывая в чужое лицо.       — Ты уверен?       На плавно очерченном лице с густыми тёмными бровями и выразительными чёрными глазами, на которые то и дело спадала неумолимая чёлка, застыла сосредоточенность. Парень был напряжен и серьезен и Хонджуну никак не хотелось подорвать чужое доверие сейчас. Ответ сам срывался с опухших губ:       — Да, просто дай мне шанс, — парень заулыбался, чувствуя, как кольцо рук на его талии сжимается сильнее после этих слов. Пламя внутри него разрастается ещё больше, согревая даже кончики пальцев, которые Хонджун тянет к лицу напротив и целует уголок сжатых губ.       Сонхва не медлил, склоняя голову набок, приоткрыл губы, позволив другому завладеть ими. Но вся уверенность куда-то улетучилась и Ким робел от каждого прикосновения, ухватившись за край чужого подбородка, пытался найти удобный угол. Парень дёрнулся, когда почувствовал, как кончик острого языка плавно ласкает его нижнюю губу, проходя дальше и касаясь десны. Пак не дал ему двинуться с места, потянувшись ладонью к волосам, успокаивающе потрепал светлые пряди на затылке, чуть надавил, притягивая ещё ближе, отчего они столкнулись носами.       Ноги становились ватными, а Хонджун всё никак не мог нацеловаться, перебегая от раскрасневшихся лепестков губ к щекам, острым скулам и лбу, покрывая всё лицо Сонхва мелкими поцелуями-бабочками; другой хихикал и его смех был тихим и глубоким, пропитан настоящим счастьем.       Погружённый в грёзы, Ким внезапно обнаружил себя прижатым к чужим бёдрам. Каждое прикосновение мягких губ к его шее посылало сильные разряды по всему телу, отчего парня била лёгкая дрожь, и сопровождалось непривычным даже для самого себя вздохом. Затуманенным взглядом светловолосый посмотрел вниз, на свои колени, обхватившие Сонхва. Ноги гудели от напряжения и, будто услышав эту мимолётную мысль, возникшую у Хонджуна в голове лишь на мгновение, Пак опустил ладони на его бёдра, сжимая и массируя пальцами упругую кожу.       — Хва-ах! — Ким резко зажмурился, стыдясь собственного голоса, такого громкого и выдающего его с головой, что ему нравится, ему безумно нравятся прикосновения Сонхва и он хочет ещё, хочет заполучить всё.       В ответ раздалось шипение, Пак прикусил тонкую кожу и светловолосый простонал ещё раз, понимая, что возбуждённый член Сонхва сейчас упирается в его ягодицу.       — Хва, сделай что-нибудь, — всхлипнул парень, потому что чем больше он чувствовал давление на свой зад, тем больше он заводился.       — Чего ты хочешь?       — Поцелуй меня.       Не переставая играть с Сонхва, дразня его кончиком языка и не давая проникнуть внутрь своего рта, Ким дернул за край его футболки, прося снять, но Пак только сильнее сжал одну из его ягодиц, притягивая к себе. Вторая ладонь накрыла член младшего и слегка сжала через ткань штанов. Почувствовав давление, Хонджун упал головой на чужое плечо и всхлипнул от обжигающего низ живота возбуждения. Он давно перестал вести счёт времени или считаться со своими действиями. В руках Сонхва парень был просто тягучей тёплой массой и он давно перестал противиться этому.       — Джун-а, — глубокий томный голос старшего завораживал и светловолосый рвано вздохнул, чувствуя, как от жара тяжелеет его грудь, — ты хочешь?       — А ты нет? — в ответ Пак придвинулся ближе, прижимаясь горячими губами к чувствительному уху.       — Хочу, — шепот, похожий на жар от пламени, коим был Сонхва, вскипятил кровь и забрал один удар сердца, которое замерло лишь для того, чтобы сразу сорваться на бешенный ритм.       Хонджун громко и беспомощно застонал, укладываемый на идеально застеленную постель. Он перекатился на бок, наблюдая за тем, как Пак копошиться в своих личных вещах, доставая оттуда тюбик с вазелином. Затем идёт к двери, убеждаясь, что она закрыта, останавливается, глядя на человека, растянувшегося на его кровати.       — Раздевайся.       Прежде, чем Ким успел что-то ответить, щёлкнул свет и комната погрузилась в темноту. Парень замер, прислушиваясь к шороху, доносящемуся со стороны двери, но со временем его глаза привыкли и он смог различать очертания предметов.       — Зачем ты это сделал?       — Прости, — Сонхва подошёл к окну, открывая его. Лунный свет упал на его лицо и плечи, кожа будто сияла, а тёмные волосы ворошил прохладный ночной ветер, пробравшийся внутрь. Он был полностью обнажен. — Я, по правде говоря, стесняюсь.       Парень повернул голову и его черные глаза на мгновение отразили блик света. Хонджун застыл в восхищении, рассматривая медленно подбирающуюся к нему фигуру. Было что-то в этой ночи загадочное, что совсем не отталкивала Кима, а наоборот — притягивало, грозясь затянуть в свой безграничный омут. Пак забрался к нему на постель, помогая раздеться. Они видели силуэты друг друга и этого оказалось достаточно. Сонхва прижался холодным носом к горячей шее и оставил там поцелуй. Тонкие пальцы с мягкими подушечками пробежались по телу, оседая на коленях и легко разводя их в стороны.       Хонджун слышал каждый шорох и каждый поцелуй, которыми парень покрывал его плечи и грудь. Он также слышал сбивчивое дыхание и как Пак легко открутил крышечку тюбика, как она упала и, вероятно, закатилась за кровать, на что другой тихо ругнулся.       — Хва, быстрее, пожалуйста, — взмолился он, чувствуя, как губами Сонхва доходит до лобка.       Юркий язык быстро лижет блестящую головку, отчего Хонджуна встряхивает, а потом мелкими влажными поцелуями старший доходит до стыка с ногами, слегка прикусывает нижний край ягодиц и Ким издаёт очередной несдержанный стон, закрывая лицо руками от стыда, что ему так это нравилось.       Покусав и вылизав там, где Хонджуну больше всего хотелось, Сонхва вновь навис над ним, целуя костяшки пальцев.       — Посмотри на меня, — нехотя убрав руки, Ким даже обрадовался, что они находятся в темноте. Он был готов поспорить, что всё его лицо и уши горят алым огнём, чьи языки даже касаются светлой шеи.       Ладонями парень коснулся чужого загривка и обнял за шею, улыбаясь сквозь мягкий поцелуй.       — Скажи мне, если что-то не так, — шепнул Пак и светловолосый в ответ издал положительное «мгм», хотя внутри всё съежилось от волнения.       Сонхва чувствовал, как парень схватился за его плечи, больно впиваясь коротким ногтями, когда его первый палец огладил края сфинктера и скользнул внутрь. Тугие стенки сразу сжались вокруг него и Пак поспешил осыпать чужое лицо успокаивающими поцелуями.       — Тише, расслабься, — шептал он скулящему парню, обводя языком контуры его ушной раковины.       Другой попытался прислушаться и у него получилось, он даже начал отвечать Сонхва, беспрерывно ласкающему его рот, пока второй палец не проник внутрь.       — Чёрт...— жалобно простонал Ким, сжимая чужие плечи.       — Прости, потерпи немного, малыш.       Хонджун смущенно закусил губу. Он был готов терпеть растяжку хоть целую вечность, если Пак своим низким медовым голосом будет называть его малышом, при этом целуя за ухом. В темноте парень отчётливо слышал влажное дыхание у своей шеи и тихое рычание каждый раз, когда Сонхва касался своим болезненно возбуждённым членом его живота. И он весь горел, наслаждаясь интимностью и сокровенностью момента.       Вспышка удовольствия настигла парня неожиданно: замечтавшись, он не заметил, как Пак ленивыми поцелуями вновь дошёл до его груди, уделяя ей особое внимание, на пробу лизнул его затвердевший сосок. Тупо вскрикивая, парень выгнулся в пояснице, выпрашивая большего, и другой подчинился, облизывая вторую бусину, слабо зацепился за неё зубами, чтобы не потерять в темноте. Дискомфорт от третьего пальца, растягивающего его изнутри, и наслаждение, когда Сонхва поочерёдно посасывал то один, то второй сосок, не давая перерыва, перемешивались внутри, посылая сладкие спазмы в низ живота, где постепенно стягивался узел. И только парень начал входить во вкус, как внезапно тонкие пальцы покинули его вход, оставляя неудовлетворённым.       — Что тако-... — Хонджун запнулся на середине, чувствуя, как в него упирается скользкая головка члена Сонхва. Он так потерялся в своих ощущениях, что совсем забыл, что он здесь не один и это ещё не всё.       — Могу я? — младший не видел чужого лица, но по голосу было слышно, что Пак смущён.       — Давай.       Они вздохнули в унисон, чувствуя облегчение, как только головка проникла внутрь. Сонхва напрягся, не давая себе сдвинуться, дожидаясь, когда другой привыкнет к ощущениям. Он успел пожалеть о том, что выключил свет, ведь следить за реакцией на лице Хонджуна теперь было невозможно, но почувствовав, как чужие ноги обвивают его талию, он сделал пробный толчок, всё ещё не доходя до конца.       Ответом послужил глухой стон, наверное, Ким прикрыл рот рукой, чтобы не быть слишком громким. Темноволосый парень подобрался ближе, его чёрные глаза блеснули, поймав слабый луч фар машины, проезжавшей под окнами; его тело было окутано загадочной синевой, прорвавшейся через открытые окна, кожа становилась бледной и делала его похожим на статую. Сонхва навис над Хонджуном, медленно скользя вглубь, слабо дотронулся влажными губами тыльной сторони ладони, прося убрать. Подчинившись безмолвной просьбе, младший позволил поцеловать себя: плавно, без лишней спешки, и бережно сминать свои припухшие губы.       — Так глубоко... — вздохнул Ким, закатывая глаза, когда другой вошёл в него до конца. Он чувствовал, что Пак ждёт, продолжая покрывать его лицо мимолётными поцелуями, и в его груди разливалось тепло и нежность, обращённая к этому человеку; и Хонджуну хотелось отплатить ему тем же.       — Всё в порядке? — спрашивает Пак, тыча нос в ямочку ключицы. Внутри светловолосого узко и горячо, отчего у парня начинает завязываться узел и ему поскорее хочется начать двигаться, но он ждёт ответа, проводя кончиками пальцев по тем местам, которые ещё не успел изучить.       Кожа у Хонджуна была невероятно мягкая и другой не мог остановится, щупая её и иногда легко щипая разнеженное тело.       — Всё хорошо.       Ответ последовал быстро и парень усмехнулся этой нетерпеливости. Ким усмехнулся в ответ, пряча ладонь в шелковистых волосах на затылке. Изящные пальцы вытянутых ладоней прошли от его бока до бедра, щекоча внешнюю сторону, вырывая из груди радостное хихиканье, сжали его ненадолго и пошли дальше, подхватив под коленом, закинули плечо.       В это время Сонхва выскользнул из парня наполовину и тут же вновь вошёл на всю длину, доходя так глубоко, что у Хонжуна перед глазами воцарилось целое звёздное небо и ему казалось, что он сейчас плывёт по нему бесформенной горячей материей. Запрокинув голову, он застонал, ища поддержку в виде чужой руки, хватая другого парня за предплечье. Пак наклонился к нему, прижимая колено к груди, чтобы слизать блестящую капельку пота, стекающую с виска. Он сделал пару пробных толчков, выходя почти полностью и погружаясь обратно. Его охрипший от возбуждения голос вызывал мурашки по раскрепощенному телу.       Хонджун запрокинул голову, становясь почти невесомым в чужих руках. Его второе колено тоже оказалось закинуто на плечо Сонхва и теперь поза позволяла члену проникать глубже, почти по самые рёбра, как ему казалось. Но Пак двигался осторожно, не срываясь на бешеный темп и не вдалбливая парня под собой в матрас. Его движения были четкие, но в то же время была в них какая-то особая грация. Медленно, глубоко, точно.       И Хонджуну нравилось такое обращение. Хотя он ещё не мог точно сказать о своих предпочтениях (ведь это, все-таки был его первый секс), в нём крепла уверенность, что ему нравится всё, что делает Сонхва. Ему нравится Сонхва.       Из распахнутого окна в комнату залетел холодный ветер. Взъерошивая волосы, он отдавался покалыванием в спину, но им он был не страшен: между ними тепло, даже жарко, они совсем не замечают шалостей погоды.       — Хва, мне так хорошо, — прошептал Ким, прикрывая глаза.       — Мне тоже хорошо, Джуни, — лепетал Пак, целуя обвитые вокруг его шеи ноги. — Малыш, ты такой замечательный.       Ким громко стонет на очередное «малыш» и больно впивается пальцами в предплечье, когда головка скользит по чувствительному месту. Удовольствие заставляет мышцы сжиматься и он обхватывает мокрыми нежными стенками ствол, отчего у другого темнеет в глазах. Пак всё понимает, наваливается на парня сверху, резким движением вновь попадая по простате. Хонджун выгибается дугой, насколько может под чужой тушей, его стоны утопают в другом рте, посылая вибрации между телами.       Сонхва целует беспорядочно и жадно, отбирая дыхание и мешая его со своим, покусывает нижнюю губу, тут же старательно зализывая острым языком. Голоса сливаются в особую мелодию, принадлежащую только им; толчки учащаются и ноги, закинутые на плечи, и бёдра, зажатые между потными телами, начинают неметь.              — Хва-а, я близко, — хнычет светловолосый, чувствуя, как внизу всё начало гореть. Между ними было влажно: пот смешался с вытекающим предэякулятом и смазкой и парни могли отчётливо слышать, как соприкосновение бёдер с ягодицами сопровождается хлюпаньем.       — Я тоже, — пробормотал Пак.       — Хва, — вновь позвал Хонджун, протягивая руку к другому, — ты такой красивый, — кажется, его мозг совсем отключился и вместо него за все слова отвечало сердце. Но никто этому не противился.       Маленькая ладонь нежно зачесала тёмные волосы назад, убирая влажную чёлку и открывая лицо, а потом соскользнула и осталась на щеке.       — Ты же меня не видишь. Мы в темноте, — замялся Сонхва. Он совсем не ожидал услышать таких слов от Хонджуна, да и ещё в такой момент. Как раз в это мгновение луна осветила его лицо: взволнованность отражалась на его симметричных чертах, агатовые глаза смотрели из-под пушистых ресниц с интересом, а блестящие алые губы были приоткрыты и заманчивы. Высокий лоб и восхитительная архитектура лица и тела делали его похожим на скульптуру. Ким поймал себя на мысли, что засмотрелся.       — Я чувствую это, — Пак счастливо улыбнулся.       — Можно я тебя поцелую?       — Конечно, — Хонджун слабо щелкнул его по носу — жест кокетства, не более.       Нежный поцелуй со вкусом любви и ночь, принадлежащая только им.              Кожа на бёдрах и ягодицах горела от трения и шлепков, Хонджун стонал от приятности покалывания в этих местах и того, как Сонхва меняет темп, желая продлить удовольствие. Вытянутая ладонь вновь потянулась к упругому бедру, поглаживая его и затем сжимая. Ким удовлетворённо вздохнул в поцелуе и Пак отметил это, как своеобразный знак. Наигравшись с бедром, парень переместил руку на ягодицу, сжав её, почувствовал, что стенки вокруг его органа начинают пульсировать. Слабо ухмыльнувшись, он привстал, опираясь на колени, чтобы освободить вторую руку, а затем, сжав обе половинки, раздвинул их, одновременно толкаясь и притягивая другого к себе.       Стимуляция чувствительной простаты и хватка на ягодицах заставили Хонджуна очень громко стонать и запрокинуть голову, пока Сонхва вбивался в него грубыми толчками, каждый раз унося всё дальше в страну забвения. Пульсация увеличилась, а внизу становилось всё тяжелее. Зоркие ястребиные глаза различали в темноте чужой силуэт, видели, как другой извивается на узкой постели, хватая и сминая простынь. Неугомонная фантазия дорисовывала для парня всё, что он не мог увидеть своими глазами и картина ему показалась горячей. Слишком горячей.       Пак отпустил одну ягодицу, кладя свободную ладонь на чужой член, чья блестящая головка привлекла его внимание. Обхватывая ствол, он провёл большим пальцем, слегка надавил под головкой и скользнул вниз, одновременно толкаясь. А у Хонджуна, кажется, звёзды, так не желающие сходиться в созвездия, стали в ряд и рассыпались, застилая ему глаза своей блестящей дымкой. Сонхва услышал своё имя, звучащее так сладко и благодарно, что сам почувствовал себя на краю.       Ким опомнился спустя несколько мгновений, когда чары настигшей его эйфории рассеялись. Всё ещё лежа на спине и приподняв голову, он увидел другого, излившегося в свой кулак.       Вот и всё.       Между ними повисла пауза. Пак отвернулся, боясь встретиться с чужим взглядом. В глубине его сердца ещё тлела надежда, что всё не закончится вот так.       — Сонхва, — названый вздрогнул, услышав своё имя, произнесённое шепотом. Он не смог угадать интонацию, поэтому повернул голову на свой страх и риск, вновь чувствуя, как его сердце встрепенулось.       Хонджун продолжал лежать и смотреть на него из-под прикрытых глаз, только теперь его рука была протянута к парню.       — Полежи со мной, — Сонхва почувствовал, как улыбается, и его сердце радостно затрепетало.       Он придвинулся ближе к другому, зарываясь носом во влажные светлые волосы. Ким обнял его шею, оставляя на ней несколько поцелуев перед тем, как вновь посмотреть ему в глаза.       — Хва, если я не хочу, чтобы мой любимый человек плакал или был расстроен, что мне сделать? — Пак улыбнулся, придвигаясь ближе, кладя одну руку на чужую талию и чуть сжимая.       — Ну... ты можешь вытереть его слёзы и поцеловать его.       Хонджун тоже улыбнулся, переводя взгляд на пухлые губы.       — Тогда, я так и сделаю. Я всегда буду вытирать твои слёзы.       Парень коснулся подушечкой большого пальца чужой щеки, оглаживая те места, по которым ещё недавно текли слёзы, а затем примыкая к тёплым любимым губам. Нежно и неторопливо, пытаясь передать через поцелуй все свои мысли и чувства, он двигался навстречу своему огню вновь. Словно феникс, он будет сгорать ночами от прикосновений Сонхва, а, вернувшись наутро, вновь тянуться к нему.       — Хва, мне кажется, я в тебя влюблен.       — Я тоже в тебя влюблен, Джуни.

***

      Хонджун шумно усмехнулся своему воспоминанию, так отчётливо всплывшему в его загруженной работой голове.       — Что такое? — Сонхва лежит рядом, обнимая его.       Они лежат в квартире младшего, расслабленные после хорошего ужина и горячего душа, который смыл грязь и остатки рабочего дня. Они не ютятся в небольшой коморке в общежитии, ведь теперь в их распоряжении огромная гостиная и диван, на котором запросто может поместиться пять, а то и больше человек, но парни всё равно лежат, притиснувшись друг к другу так сильно, что никто не нуждался в одеяле.       — Вспомнил наш первый поцелуй и тот день, — Пак задумчиво постучал пальцами по чужой белой коленке.       — Это тот день, когда я чуть не провалил запись?       — И остался в общежитии.       — Сидел и рыдал, вместо того, чтобы попрактиковаться на будущее, — раздражённо выдохнул Сонхва, ещё больше сгребая парня в свои объятия, шурша носом в его чистых волосах, будто бы он хотел уйти от этих воспоминаний с его провалом. — Плакса.       — Пак Сонхва! — Ким резко повернулся, чтобы встретиться с другим взглядом. Он был возмущён и вспыхнувшие щёки выдавали его в этом. Хонджун ненавидел, когда кто-то оскорблял его любимого парня, который являлся его музой и самой искренней любовью за всё время, ведь всегда считал, что его нужно боготворить, поэтому и сейчас не остался в стороне, хоть и оборонялся он против возлюбленного. — Не говори так. Ты же знаешь, что ты — самый прекрасный человек на свете.       — Только после тебя, — ответил Сонхва и на его губах заиграла улыбка. Ким вздохнул.       — Хва, — небольшие ладони потянулись к лицу, — я всегда буду вытирать твои слёзы. Ты помнишь? — конечно, парень помнит и поднимает на другого свои чёрные глаза, в глубине которых, словно в бескрайнем море, плещется любовь и нежность. Больше пальцы Хонджуна стирают с его щёк невидимые дорожки слёз, пока Пак не перехватывает одну из них, поднося к губам, чтобы поцеловать костяшки.       Они молча смотрят на друг друга, насыщаясь в тишине счастьем. Но вот, Сонхва отрывает взгляд от любимых глаз и оглядывает другого со стороны.       — Выглядишь аппетитно.       — Хва-я, — игриво шипит Ким, легко толкая того в плечо.       Пак помогает ему устроится между своих бёдер, прижимаясь грудью к чужой спине. Его руки-змеи крепко обнимают, а зубы слабо прикусывают душистый загривок. Другой парень отвечает заливистым смехом, таким, какой Сонхва любил больше всего.       — Джуни, я люблю тебя.       — Я тоже тебя люблю, Хва.