Плохое пособие о том, как влюбить в себя яндере

«Он прикладывает иглу к вене

И просит музыку войти.

Между горлом и предплечьем

Мелодия плавно проникает в останки…

...Он вынимает иглу из вены,

Мелодия выплывает из-под кожи.

Скрипки горят с визгом,

Арфы врезаются в плоть.

Он открыл глаза, но не проснулся...»

© Rammstein - Adios

[Эта система искренне уведомляет этого читателя: эта глава содержит высокий уровень насилия.] Мимолëтные воспоминания из детства Кана вдруг вспыхивают в его голове, словно смотрящий старый телевизор с помехами и красно-чëрной палитрой. Словно бы в скором времени, он мог и распрощаться с жизнью. Но на самом же деле, о чëм ещё мог вспомнить человек, находящийся перед лицом опасности? Он уже, ко всему прочему, давно был готов отдаться в руки Лео, но что-то неустанно заставляло Кана вести себя наперекор своим мыслям, но даже и те, не всегда были в ладу с его мозгом! В конце концов, этот ретро-телевизор показывал лишь один канал, с одним и тем же сериалом. Где в главной роли был маленький мальчик, с большими зелëными глазами и такими нежно-розовыми волосами. Он единственный, кто наперекор палитре цветов излишне выделялся. Вот только, хронометраж судя по всему и не спешил менять кадры, когда маленький Кан, стоял в окружении толпы чëрных людей с красными, осуждающими взглядами... «Почему ты не можешь быть как все!?»

Может... Разумеется, он будет как все...

«С тобой что-то не так!»

Видимо, недостаточно притворно улыбается...

«Эй, что за жуткая ухмылка, перестань на меня пялиться!»

Ох, и улыбнуться тоже нельзя? Тогда он должен сделать вид, что ему грустно...

«Перестань притворяться тем, кем не являяешься!»

Но кем же он является тогда? Вы только скажите, и он обязательно сделает как нужно.

«Нет, это тебе тоже не подходит!»

Понятно... Значит, он недостаточно старается быть как все...

Пока Кан носил сотни масок в попытках понять то, что от него требуют люди, ещё с самого юного возраста, у него родился необычный тип мышления. Именуемой реторсией - противоречие самому себе. И даже вопросы в его голове, не были лишены заурядности. Например, Кан спрашивал о том, какова природа тех сил, которые заставляют людей верить в сверхъестественное и как может меняться вкус воды в зависимости от того, где мы находимся... [....] Кадр наконец-то меняется, ещё больше омрачая этот сериал. Кровь на потолке, на белоснежных обоях, на полу и даже на его вещах. [...] Вот только ответы ему были совершенно не интересны. Вызывает парадокс, не так ли?... [>>>>>>>] Возможно, здравый рассудок был отнят у него, лет так с пяти, когда его отец начал избивать его мать, будучи сильно пьяным за то что та, пыталась с ним расстаться и сбежать вместе с ребëнком... И вскоре, он убил своего отца, в попытках защитить то, что ему дорого. Вот так просто маленький мальчик с ножом в руках, даже не осознающий того, что делал, убил человека. Родная кровь брызгала на его ладони, макушку розовых волос, и маленькое личико, но... В тот миг, его лицо не выражало абсолютно никаких эмоции, его глаза были пустыми, рождая в его мозгу ещё больше новых противоречий. Он бы хотел ещë множество раз убивать того, кто осмелился очернить сердце человека, которым он безоговорочно дорожил. Этот нож в его руках, стал не простым орудием убийства, а самым настоящим злым роком для уже трупа. Плоть мертвеца отрывалась частями - руки, ноги, пальцы, голова, заполняя эту комнату ещё большей кровью! Но казалось, что этого недостаточно для того, чтобы отомстить! И тогда малыш Кан уже не стал мелочиться. Он своими собственными маленькими ручками, вырывал из плоти все органы, начиная с самого сердца и закончив двенадцатиперстной кишкой, намотав еë на кулак, а затем и вовсе вышвырнув куда-то сторону. К ногам матери. Которая могла лишь смотреть на этого демона. Ни закричать. Ни пальцем шелохнуть. Ничего. Ужас просто застыл в еë глазах, и наполнился ещё большим страхом, когда маленький Кан внезапно обернувшись, радостно улыбнулся: «Хочешь защитить - нужно убить. Так ведь, мама?» «Тебе нечего бояться, мама. Я защищу тебя от всех, кто осмелится сделать тебя несчастной.» Мама вдруг слегка обречëнно улыбается, а затем падает на колени: «Подойди сюда, моë солнышко.» Окровавленный мальчик поднимается с места, перебирает неуклюже своими ножками, а затем внимательно смотрит своими глазами-изумрудами: «Да, мама?...» Женщина вдруг плачет, обнимает сына, а затем внимательно вглядывается в лицо: «Ты. Никого не убивал. Ты. Ничего не видел. И ты. Забудешь своего отца.» — Говорит она, словно пытаясь загипнотизировать. Малыш сначала было качает головой, но затем соглашается. [>>>>>>>] И даже когда, заходил диалог на тему: «и в кого ты такой уродился», взрослый Кан мог лишь отшучиваться, что весь пошëл в своего отца, лицо которого он сейчас и не вспомнит. Вот только, ему было совсем не смешно... И возвращаясь, к вопросам, на которые Кану, действительно хотелось бы услышать ответ, звучали так: «Почему другие люди видят то, чего нет?...» «Почему они не могут не замечать того, чего не замечают другие, и как эти аспекты действительности повлияют на их судьбу?» «Как они влияют на меня?.... И почему, когда он смотрит на мебя, этот человек в отражении, то не может увидеть своих недостатков?...» Воспоминания угасают. Телевизор выключается, но лишь до поры до времени. И теперь, на лице Кана сияет отчаянная улыбка, в купе с сардоническим взглядом: — Умирать, так с музыкой! — Рассмеялся вдруг он, а затем открыл холодильник, в поисках чего-нибудь занимательного. «Ох, мама...» — Улыбка тот час же спала с его лица. Нет, холодильник вовсе не был пуст. В нëм лежало множество спиртных напитков, начиная с посредственного пива и заканчивая элитным ликëром. Кан, наконец, опомнился, когда один из вопросов в его голове незамедлительно отпал сам собой: «Так вот почему, мама так переживала из-за меня... Она не хотела оставаться в одиночестве, боявшись сорваться на алкоголь...» Телевизор вновь включился, только на этот раз его палитра чëрно-белая. Ведь этот ящик переплетающихся событий, открывается только для какого-то внешнего зрителя... [...] Ещё тогда, в том самом детстве Кана, его мать начала много пить от отчаяния. Ей пришлось изрядно потрудиться, чтобы скрыть убийство своего мужа. И ей пришлось действительно сойти с ума, пока она выносила по частям это тело из дома, оттирала до дыр кровь с пола, потолка и стен, но даже так ей казалось, что чище не стало. Нет, ей казалось, что еë руки всë ещё были грязными, а слëзы уже и не лились из глаз. В конце концов, она сама устроила в чужой квартире поджог, проникнув туда ночью через балкон. И в этой же темноте, она сбежала из дома с ничего не понимающим ребëнком. Эта женщина не стала оглядываться на степень пожара, она не думала о людях, что находились там, и сколько ей в итоге пришлось убить человек, пытаясь скрыть убийство, что совершил еë ребëнок. Тот лишь смотрел на неë с пустым взглядом: «Мама, что там? Так красиво сияет...» Она наклонилась к своему глупому дитю: «Не смотри туда, Кан», — Женщина аккуратно погладила мальчишку по щеке, заставляя того смотреть на себя, — «И никогда не оглядывайся по сторонам, хорошо?...» — в попытке улыбнуться, еë лицо выглядело настолько пугающе, что Кану невольно понравилась такая улыбка. Картинка внезапно стала яркой, цветной, словно хватая лишь эту улыбку. Словно пытаясь сохранить в своей памяти такую невероятную красоту. Маленький мальчик кивнул и тогда она взяла его на руки и бежала, бежала, бежала... Телевизор внезапно разбился в дребезги, а его осколки, словно утраченные воспоминания, пытались безуспешно вклиниться в чью-то безумную голову. Вот только вряд-ли хоть когда-нибудь, Кан сможет вспомнить этот «героический» поступок своей родной матери, как и не сможет вспомнить и того, что это он убил своего отца. Словно не до конца прописанный персонаж, в лоре игры с кучей сюжетных дыр... В конце концов, какой бы разработчик стал прописывать NPC даже для неофициального персонажа, созданного лишь для фан-серсива и «скрытой концовки»?.... Вопрос риторический. А этот персонаж, тем временем, лишь тяжело вздыхает, берëт из холодильника первую попавшуюся бутылку вина, и вооружившись штопором еë открывает. Когда Лео уже стоит возле дверного косяка на кухне, облокотившись. Он не отнимает своих малиновых глаз от своей добычи. Тихо наблюдает, словно притаившись, а Кан только и делает вид, как будто его не замечает. Но его слегка дрожащие руки, невольно выдают себя, когда Кан наливает вино в бокал. Поджимает губы, когда капля алой жидкости падает мимо. И снова пытается улыбнуться тонкой линией губ. Лео усмехается, и неспешно подходит ближе. А куда торопиться? Эта уродливая душа в красивой обëртке, уже явно никуда не убежит...