Кто ищет – вынужден блуждать

***

– Приехали, герр Круспе, – в зеркале заднего вида мелькнуло румяное лицо младшего сержанта – Отто, если Рихард правильно запомнил. В окно раздвижной двери служебного фольксвагена бил отраженный снегом свет. Резануло глаза, головная боль, нарастающая с вечера, ввинтилась в виски с новой силой. – Пусть идут к нам сами, – Рихард рассматривал снегоходы, сгрудившиеся неподалеку. Они молча ждали. Отто пристукивал по рулю и косился на него в зеркало. Ничего, пусть учится. Наконец, дверь отъехала в сторону, и в салон просунулся человек в форме альпийской полиции. – Биркер, альпийская полиция, – представился он. – нас вызвал лесник. Судя по всему, тело пролежало около двух недель. Рихард пожал протянутую руку и нетерпеливо поинтересовался, – на чьей стороне он в итоге лежит? Дело у нас или у них? – Спросите сами, – мотнул головой Биркер, – немцы уже здесь. Он вылез из микроавтобуса, провалился почти по колено в декабрьский снег, покрывшим плотным саваном глетчер. Несмотря на то, что они находились довольно высоко, на перевале было ясно, безветренно. Натянутый региональной полицией шатер беззаботно голубел на фоне окружающей белизны. Навстречу Рихарду уже спешил, нетерпеливо выдергивая ноги из снега, невысокий мужчина. Теплая куртка, шарф и горные ботинки – рядом с утепленным коллегой Рихард невольно ощутил, как в распахнутое пальто заползает холод, покусывая открытую шею. Слепило снегом почти нестерпимо. – Пауль Ландерс, уголовная полиция, Траунштайн. И не холодно вам? – чересчур жизнерадостно для полицейского на месте предполагаемого убийства, протараторил он. – Тело лежит на пограничном камне. Судя по следам, его привезли на снегоходе, но наверняка сказать трудно, прошло слишком много времени. Он сириец, зарегистрирован в Германии, документы были в кармане. Туристическая группа нашла его утром, хотите взглянуть? Рихард, немного не поспевающий за энергичным немцем, запоздало протянул в ответ ладонь. – Инспектор Круспе, уголовная полиция, Зальцбург. – Голова раскалывалась уже всерьез, хотелось закурить, во рту стоял привкус желчи. Не надо было вчера. Он же предупреждал Макса… Он осек себя, сосредоточился на стоящем напротив человеке. Тот с легким недоумением посматривал на него, нетерпеливо щурясь в ожидании ответа. Худощавый, этого не скрывала зимняя одежда, из-под шапки торчит покрасневшее ухо со следом от прокола. Мимические морщины в углах рта и глаз, любитель посмеяться. Лет сорока, его ровесник. – Голова на вашей стороне? – получив подтверждающий кивок, Рихард бросил, натягивая солнечные очки, про которые он забыл – голова у вас, забирайте и всё остальное, дело ваше. Ландерс хотел что-то сказать, но к ним подошел Биркер, который задержался у служебной машины, что-то втолковывая Отто. – Альпийская полиция, Биркер, – поздоровался он с Ландерсом. – Я знаю вас, – немец улыбнулся, растеряв остатки деловитой внушительности, – слышал о вашей спасательной операции на Дахштайне в прошлом году, отличная работа! Биркер удивленно закивал, заулыбался. Рихард тоже невольно впечатлился – памятью Ландерса, а также умело выбранным способом расположить к себе. Не так он прост. Их осекли криком из палатки – под снегом у убитого было что-то в руках. Немец повернулся обратно к нему, вдруг нахмурился, провел пальцами у себя под носом, намекая Рихарду повторить жест. С запозданием Рихард ощутил теплую влагу, потянуло запахом железа. У него пошла кровь. Просто чудесно. – У меня бывает, всё в порядке, - отмахнулся он, – ваш паспорт, вам и разбираться. Удачи, герр Ландерс, – не дожидаясь ответа, Рихард пошел назад в машину, увязая в снегу и чувствуя спиной цепкий взгляд.

***

Пауль постоял, зачем-то дождался, пока широкая спина и взъерошенный затылок неприветливого герра Круспе скроются в салоне черного микроавтобуса. Пора возвращаться к трупу. Его давно уже перестали тяготить подобные картины, но окоченевшая фигура в молитвенной позе словно магнитом притягивала его, темным силуэтом возвышаясь на утоптанном снегу. Пауль щелкнул затвором. Фотограф уже снял все, что требовалось, но он любил делать снимки самостоятельно. Навел фокус на связанные кисти рук, в которых был зажат пучок волос – длинных, черных. Вокруг сновали криминалисты, неразличимые в своих спецкостмах. Всё это было похоже на мрачный скандинавский фильм. «Не хватает детектива с загадочным прошлым» - усмехнулся про себя Ландерс. Вспомнились глаза Рихарда Круспе, они были ненормального светлого оттенка, слишком светлого, но не это зацепило его внимание. Это были глаза человека, который определенно что-то употреблял за последние сорок восемь часов. И кровотечение… Пауль тряхнул головой –австрийские следаки с серой моралью его не касались. Он перехватил поудобнее камеру, обошел скрюченные останки, и склонился к лицу покойника. Дело, по всему, выходило серьезное. Место, поза трупа, все это просто кричало о том, что это не заурядная бытовуха. Показательная казнь? Пауль нетерпеливо расписался в подсунутом протоколе осмотра, и повернулся назад к согбенной фигуре. Шанс. Это был шанс. Свой карьерный путь он всегда видел четко, цепляясь за каждую подворачивающуся мелкую удачу – проявить себя в патруле, взять лишнюю смену, подменив коллегу, идущего на повышение, закрепляя знакомство. Спать по пять часов в сутки, когда полгода вел тех скупщиков. Расправа с неумелыми барыгами и привела его в убойный отдел. Пауль вздохнул с облегчением – он по-своему любил наркоконтроль, свое дело знал, но в убойном платили лучше. – Можем забирать? – к нему подошел заметно замерзший судмедэксперт. Пауль кивнул, и, вместе со стажером - Андерсеном, начал помогать перетащить кажущееся неподъемным из-за окоченения тело на носилки. Руки покойника, по-прежнему связанные, мешали как следует уложить труп, пришлось пристроить его, как есть, в нелепой позе, уложив набок. Молодой стажер, казалось, был на грани обморока, старательно отводил взгляд от лица убитого и, время от времени, сожмуривался, словно прогоняя из головы ненужные мысли. – Впечатляет, да? – на пробу кинул Ландерс, и не дожидаясь ответа, продолжил, – я помню своего первого подснежника. У меня тогда уже были выезды на висельников и на огнестрелы, и я считал себя самым крутым копом в Берлине – он закатил глаза, поглядывая на Андесена, тот, вроде, немного поживел в ожидании полицейской байки. – Так вот. Приезжаем мы как-то в марте на вызов, к реке. Снег начал таять, и кто-то заметил труп под опорой моста. Это был бездомный, мы потом смогли установить его личность, его звали Александр, – Пауль и сам не ожидал, но подробности всплывали в голове, обретали четкость, как на пленке, опущенной в проявитель, – я был тем, кто перевернул его на спину… – И что дальше? – не выдержал взбодрившийся Андерсен. – Дальше? Я заблевал весь берег, патрульную машину, и, немного, напарника, – фыркнул Пауль. – Ничем другим эта история закончиться не могла. Мораль проста, Андерсен – ко всему привыкаешь. – Подмигнув, он сделал последний рывок, и носилки закатились в багажник. Здесь он закончил.

***

Фрау Шуманн, стоя в дверном проеме, нетерпеливо качнула головой. Рихарду она нравилась: нравились ее короткая седая стрижка, ее очки в роговой оправе, ее профессионализм и упрямство. В данный момент он предпочел бы, чтобы она ушла. - Он из Германии, пусть забирают дело, - подытожил он свой нехитрый рассказ. Сколько он выкурил за сегодня? Никотин, в сочетании с омерзительнейшим похмельем, делали всё вокруг болезненно четким, и, одновременно отдаленным, неважным. – У немцев уже есть теория? Необычное дело, не считаете? – Шуманн хотела подробностей. Рихард только передернул плечом: – Это уже не наша проблема. – Герр Круспе, я знаю о том, что произошло в Вене, – Шуманн замялась, вздохнула, но продолжила: – Ни я, ни остальные наши коллеги не идем против вас. Возможно, после Вены вам будет скучно, но знайте, мы всегда готовы поговорить, – Она кивнула, словно соглашаясь сама с собой, и вышла. Рихард открыл окно кабинета, и, наплевав на всё, закурил. Над участком кружился снег, превращаясь в грязь под колесами проезжающих машин. Последние годы Круспе блуждал наощупь. Иногда ему казалось, что он просто движется по спирали, постепенно спускаясь всё ниже. Дела в Вене шли отлично, до определенного момента. Разразившийся скандал затронул всех в Управлении, не только его. Ему оставалось только усмирить свою гордость и согласиться на перевод в Зальцбург. Команда приняла его тепло, видимо, сыграли роль былые заслуги. Ему прощали частые опоздания и неуставной вид. Это бесило его до зубовного скрежета. Он задумчиво выпустил дым в декабрьскую сырость. Труп на перевале… Он не видел тела, но то, что кто-то потрудился обставить все на высоте более двух тысяч метров, многое говорит о преступнике, или преступниках. Маленькому инспектору придется как следует побегать. Рихард затушил окурок в кружку с кофейными разводами на стенках. Рабочий день закончился полчаса назад, с бумажной работой он разделался днем раньше, можно было спокойно проваливать домой. На лестничной клетке Круспе ждал Макс. Он расслабленно присел у двери в его квартиру, широкие плечи скрыты кожаной круткой не по погоде. Рихард вопросительно поднял брови, но открыл дверь и пропустил Макса вперед. Пока он ставил чайник, гость крутил головой, рассматривая квартиру – раньше он здесь не бывал. – Одеваешься, как сутенер, а живешь в этой норе? – не преминул подколоть его Макс. Рихард только пожал плечами. – Что тебе нужно? – он не стал тянуть время. Появление Макса у него дома не сулило ничего хорошего – это означало, что разговор серьезный, и не терпит отсрочки. Возможно, в этот раз получится отделаться размытыми обещаниями, но Круспе особо не рассчитывал. Макс серьезно зыркнул на него, подтверждая подозрения. – Мы все для тебя сделаем, Цвен, – пробасил он. – Ты знаешь, что мы признательны за то, что произошло в Вене. Ты часть Семьи, всегда был. Что произошло? Никто не знает, где ты ошиваешься и что делаешь, где живешь. У нас неплохо получалось. Нельзя бросать Зальцбург. Ты получишь всё, что тебе нужно. Рихарду захотелось закричать. Расколошматить что-нибудь. Это никогда не закончится, никогда. Одно дело было - пить с Максом, проваливаться вместе в липкую бездну саморазрушения, потому что они были друзьями. Совсем другое было, когда он приходил от лица Семьи. Временами эта грань стиралась. Круспе вздохнул, протянул другу бутылку пива из холодильника. - Я подумаю.