Кто ищет – вынужден блуждать

***

      Пауль старался идти помедленнее, чтобы фрау Шуманн не пришлось за ним бежать по светлому коридору полицейского участка Зальцбурга. Его переполняло нетерпение, ноги словно пружинили по казенному дешевому линолеуму. Он специально приехал пораньше, надеялся успеть к началу рабочего дня, но ночью повалил снег, продолжился утром, и Паулю пришлось тащиться по трассе, пропуская снегоуборочную технику и притормаживая на особенно скользких съездах. В город он въехал в начале десятого.       Впрочем, инспектора Круспе на рабочем месте не оказалось. Сонная девушка за стеклом в приемной встрепенулась, услышав, что он из Германии, и позвала начальство.       – Подождете Рихарда в его кабинете, он скоро будет, – она недовольно склонила голову, не хотела при нем признавать опоздание своего сотрудника. Хороший руководитель. Паулю все это было знакомо – небольшой участок, все на виду. Новости распространяются быстро, слухи – и того быстрее. Коллективные закупки в соседнем дёнере. Распишитесь в журнале. Он работал в таком же, только в родном участке Траунштайна ремонт был, пожалуй, постарше. Конечно же, она должна была лично увидеть приехавшего немца. Оформить официальный запрос все-таки оказалось нелишним, Пауль редко ошибался в таких вопросах.       Во вчерашней суете с телом, документами, совещанием и остальным он не имел времени подумать об австрийском инспекторе с перевала, но, пока он продирался через пробки на подъезде к границе и материл неповоротливые бульдозеры, снег, министерства дорог и транспорта обеих стран, Рихард Круспе все чаще всплывал в памяти. Ландерс, как и каждый полицейский, отработавший определенное количество лет, имел глаз на людей. Инспектор явно был не совсем своим здесь, слишком уж сильно выделялся среди остальных копов на перевале – необычная прическа и стильное пальто, дурацкие солнечные очки, обычно парни из органов ограничивались черными водолазками и утепленными жилетами поверх плохо сидящих кожаных курток. Круспе явно не хотел связываться, видел их всех – и тело, и перевал, и полицию Германии заодно, но что-то подсказывало Паулю, он не поверхностен. Заполучить инспектора в союзники почему-то стало важным. Он еще увидит, от чего отмахнулся на перевале…       Сам Пауль Ландерс был, что называется, человеком на своем месте. Служба в органах давалась ему – не легко, нет, никогда полицейское дело не было простым, ни для кого, но как-то гладко. Он легко находил общий язык с гражданскими, не терялся, если приходилось использовать оружие. Необъятная бумажная работа не вгоняла его в непроходимую тоску, как некоторых. Все шло неплохо, до той истории с Александром…        Они подошли к концу коридора.       – Если то, что вы рассказали, подтвердится, то, мы, видимо, присоединимся к расследованию, – Шуманн нахмурилась, но без недовольства, задумчиво взмахнула его запросом и остановилась у двери в тупичке рядом с пожарным выходом, - это кабинет Рихарда, посидите пока, комиссар, – и, если он вдруг не объявится, обязательно сообщите мне. По её поджатым губам было ясно, что инспектору Круспе лучше бы объявиться, да поскорее. Пауль энергично закивал ей вслед, и с облегчением прошмыгнул внутрь.       По молодости он был заядлым курильщиком и табачный запах легко улавливал до сих пор. Круспе определенно здесь покуривал. Пауль стянул осточертевший пуховик и плюхнулся на потертый стул для посетителей. Руки быстро отогрелись с мороза, хотя он знал, что уши и кончик носа еще долго будут совершенно несерьезным образом алеть, как у школьника, который пренебрег шапкой. Кабинет был ничем не примечательным, разве что бросались в глаза чистый стол без единой бумажки (ему бы такой!) и полное отсутствие личных вещей. Он поколупал отходящую дерматиновую обивку на подлокотнике, еще раз пробегаясь в уме по всем деталям, упорядочивая их. Пауль знал, что ему свойственно взволнованно тараторить, вываливая на собеседника поток информации, когда он входит в азарт.       За спиной послышались шаги, и Пауль подскочил. Наконец-то.       – Доброе утро! – Пауль протянул руку какому-то всему помятому и взлохмаченному Круспе, – я пытался дозвониться вам, но вы не отвечали. Вы же меня помните? Комиссар Ландерс, полиция Траунштайна. Мы вчера…       – Да, на перевале. Конечно, я помню, – дернул углами губ Круспе. Его ладонь была ледяной. Этот человек вообще в курсе про зимнюю одежду? Пауль вгляделся в бледное лицо с залегшими под глазами тенями. Вчера в горах при внимательном взгляде на Круспе тянуло по старой привычке проверить зрачки и локтевые сгибы, а, желательно, вызвать бригаду с капельницей. Сейчас лампы дневного света еще резче подчеркивали изможденные черты лица и запавшие глаза, но, несмотря на общий похмельный вид, инспектор выглядел обычным копом после пьянки, закончившейся четырехчасовым сном. Рихард Круспе имел внушительные плечи и спину человека, который немало времени провел в качалке, но сероватый оттенок кожи и желтые от никотина пальцы намекали, что он не слишком преуспел в здоровом образе жизни. Короткий, немного вздернутый нос и острые скулы его молодили, но тяжелый внимательный взгляд не давал обмануться. Рихард вопросительно поднял светлые брови, и Пауль с недовольством понял, что подвис.       – Я приехал по поводу трупа на границе, собрал по дороге все утренние пробки. Уже познакомился с вашей начальницей, приятная женщина, - и что, собственно, он несет? Ближе к делу, Ландерс.       – Да, и о чем же вы говорили? – с вызовом спросил Круспе.       – Только о том, что вы прекрасный координатор, – миролюбиво уклонился Пауль.       Инспектор, казалось, ему не поверил, он сидел, хмурился, и неприятно сверлил Пауля прозрачными глазами.       – Эксперты нашли в крови следы рогипнола. Это объясняет отсутствие следов борьбы и насилия на теле, кроме порезов на шее. Скорее всего, был убит в другом месте, крови почти не было. Пауль вытянул из кармана пуховика конверт с фотографиями, при этом нелепо громко проскрипев ножками стула по полу. Он сегодня начнет вести себя нормально, или нет? Он протянул фотографии через стол:       –Это было у него в руках. Конский волос.       Инспектор медленно перебрал снимки, чему-то усмехнулся, отложил в сторону и поднял на него взгляд:       –Какие вычурные фотографии, у вас что, художник в криминалистах?       – Это я, – Пауль улыбнулся. Ему было немного неловко, но внимание польстило. Он никогда не занимался фотографией всерьез, это было небольшим увлечением, времени на которое находилось немного. Когда-то он любил снимать однокурсников и друзей, природу, но в полицейской жизни редко находится место для хобби.       Круспе не стал развивать тему, ограничившись простым: «Понятно».       – Итак, Ландерс, – он устало откинулся в кресле, – чего же вы хотите от полиции Австрии?       – Отпечатки трупа были в нашей базе, ранее судим. Болгарин, Стоян Словейко. Он был осужден в Германии условно на два года. Его фамилия показалась мне знакомой. История в Бад-Радкерсбурге прошлым летом, мертвые беженцы в грузовике. Я почитал про это дело. Поймали только водителя, Петко Словейко. Ваши власти надолго его осудили, – Пауль вспомнил отвратительные, хоть и заблюренные цензурой, фото из «Бильд» – он легко мог представить, какой там стоял запах. Бедняги опера.       Круспе, который внимательно слушал, кивнул:       – Брат покойника.       – Брат?       – Двоюродный. Семья Словейко тогда организовывала перевозку иммигрантов-нелегалов из Восточной Европы.       Похоже, ему повезло. Круспе в самом деле был ценным союзником. Пауль вскочил с надоевшего стула:       – Отлично, нужно поговорить с ним!       – Сейчас? – инспектор рассеянно похлопывал себя по карманам типичным жестом курильщика и особого энтузиазма не выказывал.       –Конечно! Только выясним, где он сидит, – Пауль уже натягивал куртку.       – Я знаю, где, – Круспе вздохнул и, зажав в зубах незажженную сигарету, поднялся.

***

      Пауль осторожно вел машину по незнакомому городу. Круспе на пассажирском сиденье отмалчивался, но все же подсказывал, где лучше свернуть. Его тяжелый парфюм и запах сигарет немедленно заполнили салон.       – Мы сейчас опрашиваем всех на фермах и насосных станциях в том районе. Возможно, у кого-то угнали снегоход, на котором, как мы думаем, привезли убитого, – Пауль понимал, что любой разговор выйдет несколько односторонним, так что решил воспользоваться моментом, и рассказать детали, – в карманах нашли бумажник и ключи от машины. Сейчас проверяем все мерседесы этой модели, но вряд ли это что-то даст.       Молчание Круспе его не особенно тяготило, все-таки похмелье у человека, надо понимать.       Когда они выехали из города, снег начал стихать, крупные тяжелые хлопья сменились на невесомые снежинки, оседающие в углах лобового стекла. За городом простирался лес, темные деревья по краям трассы подступали почти вплотную к асфальту. На обочине несколько мужчин суетились около пикапа, что-то поднимали в кузов. Пауль сбавил скорость, проезжая мимо, и, когда его фольксваген поравнялся со стоящей машиной, остекленевшие глаза мертвого оленя заглянули ему прямо в лицо. Круспе проводил группу странным взглядом.       – Видимо, они его сбили, – Пауль снова начал набирать скорость, – отец брал меня на охоту, я в таком разбираюсь. А я это все терпеть не мог, убитые животные, знаете ли, не моё.       – А убитые люди? – инспектор повернулся к нему. Пауль не мог точно понять, шутит он или всерьез, но хмыкнул и кивнул:       – А люди, видимо, да.

***

      Петко Словейко был из тех, у кого, что называется, морда просила кирпича. Орлиный хищный нос, зачесанные назад волосы и наглый взгляд. Он развалился на раскладном стуле, закинув ногу за ногу. Рихарду стоило только зайти в комнату для посетителей и взглянуть на него, чтобы понять, что на простой разговор рассчитывать не стоит. Они с Ландерсом сели напротив, комиссар тоже был начеку, утратив всю свою мнимую мягкость. Энтузиазм немца был заразителен, но все же у Рихарда было ощущение, что его тащат за собой, как медленного пса на прогулке.       – Согласно журналу посещений, вас недавно навещал Стоян, ваш двоюродный брат, – начал Рихард, раз уж он был на своей территории.       – Иди на хрен, – ответ не заставил долго ждать. Предсказуемо.       – О чем вы говорили с братом в последний раз? – попробовал Ландерс. Между Рихардом и таким же высоким Словейко он казался меньше, чем есть, хотя Рихард помнил широкую сильную ладонь. Ландерса не стоило недооценивать.       – У нас тема одна, – осклабился Словейко, обнажив крупные желтоватые зубы, – кого бы трахнуть. Он немного наклонился к Ландерсу, нависая над ним.       Ландерс не впечатлился, сложил руки на груди, вздернул острый подбородок. Рихард видел, что он еще и не начал раздражаться. О себе того же он сказать не мог.       –Думаешь, что ты такой крутой? Сидишь здесь и шутишь, – процедил он, стараясь не повышать голос, возвращая внимание к себе, – такой смешной, что трупы из грузовика до сих пор смеются.       – Люди знают, что случилось, – выплюнул Петко, – мы не виноваты, все дело в политиках! – он явно выбрал привычную отговорку, не зная, что их нелегальные перевозки сейчас не основная повестка дня.       – Вчера мы нашли вашего брата, – комиссар Ландерс вздохнул и продолжил,– он мертв.       Петко издал странный звук, словно подавился воздухом:       –Мертв? Что ты, сука, несешь?       – Какая потеря…– не сдержавшись, протянул Рихард.       – Завали! – Словейко с диким видом озирался по сторонам, словно пытаясь стряхнуть наваждение. Он начал часто дышать.       Ландерс выложил на стол одну из фотографий – с крупным планом связанных рук, сжимающих самодельную плеть из черных волос, – вы раньше видели что-то подобное? Это может быть предупреждением, угрозой, например, вашей семье?       – Никто не смеет угрожать Словейко! – вот теперь его потряхивало. Рихард мог видеть, как мужчина напротив теряет остатки самообладания.       – Вы уже не так сильны, как раньше, – Рихард дождался, пока Петко поднимет на него глаза в красной сетке лопнувших капилляров, – африканцы оставили вас за бортом.       – Ты и понятия не имеешь, – прошипел болгарин.       Ландерс кашлянул, – господин Словейко, кроме нас никто не сможет найти, кто убил Стояна. Это была казнь. Второй раз мы не придем.       Словейко неприятно оскалился ему в лицо, – Тебе же лучше, малыш. А то я и тебя трахну.       Рихард понял, что встал, только когда ему пришлось наклониться к папке на столе, чтобы вытащить из нее фотографию почерневшего от мороза и трупного окоченения лица Стояна. Он бросил ее перед Словейко:       – В семейный альбом. Пойдем, Ландерс.       Ландерс не торопился вставать. Он смотрел на Петко, который всхлипывал над квадратиком фотобумаги. Из него словно вытащили хребет.       – Речь… шла о сделке, «важная сделка, Петко...» – он словно говорил сам с собой, легонько раскачиваясь на хлипком стуле.        – Сделка? С кем? – жадно подался вперед Ландерс.       – Я не… откуда мне знать?! – взвизгнул Словейко и снова всхлипнул, – он говорил только о человеке, человеке из леса… Он так его назвал.       – Где? – Ландерс разве что не тряс его за плечи, – где ваш брат договорился с ним встретиться?

***

      В этот раз Пауль даже не пытался сделать вид, что его волнуют ограничивающие скорость знаки и обледеневший асфальт, а просто нацепил проблесковый маячок и рванул с места, как только убедился, что Круспе закрыл дверь и совершенно точно не планирует пристегиваться. Ну что ж, его дело. Инспектор недовольно фыркнул после резкого рывка, но комментировать не стал. Ему тоже было интересно.       Снег опять усиливался. Пауль все-таки стал ехать помедленнее, угробить себя и Круспе его не прельщало.       – Необязательно было показывать ему фото мертвого брата, – не выдержал он, – все равно рассказал бы все.       Круспе наигранно удивленно повернулся к нему, – и что? Сработало же.       Паулю нечего было на это ответить, потому что инспектор был прав. Угрозы придурка его не особо впечатлили, Пауль давно уже привык, что здоровяки склонны его недооценивать, но Круспе и его экспромт с фото оказались полезны. А еще за него давно никто не заступался. Чувство было странным, непривычным.       В указанном месте они нашли машину. Она стояла на обочине, запертая, присыпанная снегом и еловыми веточками, упавшими после метели.       Оскальзываясь на покрытом ледяным крошевом гравии, Пауль подошел к инспектору, курившему в стороне.       – Владелец леса, фермер, говорит, что машина здесь около трех недель. Дорога к перевалу начинается оттуда, – Пауль, привстав на цыпочки, махнул рукой в сторону леса. Мы пустим собак по следу, я уже вызвал группу.       Они еще немного постояли, вокруг густели ранние зимние сумерки. Круспе задумчиво щурился в сторону перевала, и Пауль решился:       – Я хотел осмотреться, пока не приедут наши. Вы со мной? – он был почти уверен, что инспектор откажется, но Круспе кивнул и поплотнее запахнул свое дурацкое пальто.       Они вместе вошли под навес из еловых лап. Здесь сразу стало темнее и, как будто, холоднее. Гравийная дорога к перевалу была одной из многих, и, эта, судя по всему, популярностью не пользовалась, хотя проехать было можно. Из-за скрывавшего ее снега они шли почти наугад, ориентируясь на возвышающиеся вдалеке хребты гор.       Внимание Пауля привлекло дерево, видневшееся сбоку от гравийки. Оно притягивало взгляд, темная громадина среди заснеженного леса. Пауль и сам не понял, как ноги принесли его к могучим корням. Чуть выше уровня его глаз на коре чернела отметина. Кто-то вырезал кусочек коры размером с ладонь. Он пожалел, что оставил фотоаппарат в машине.       – …Ландерс! – вздрогнув, Пауль обернулся. Круспе, который остался на тропе, нагонял его. – Вас не дозовешься. Что-то нашли?       Пауль только пожал плечами. Круспе подошел, встал рядом и тоже уставился на порезанную кору.       Запищал телефон. Наверное, приехали криминалисты. Вспыхнул оранжевый огонек на конце сигареты, лицо Круспе было уже неразличимым в лесной темноте. Пауль думал, что он сейчас что-нибудь скажет, например, что им пора возвращаться, или какие черти понесли Пауля с тропы в лес, но инспектор молча курил, поеживаясь на морозе. Продолжал надрываться телефон. Пауль сморгнул и полез в карман.

***

      В участок Траунштайна они приехали вместе. Несмотря на поздний час, на втором этаже в убойном свет горел везде. Их ждали.       Запись пришла в конверте в одну из мюнхенских газет – единственную, написавшую в утренней колонке о находке на перевале. Ни отправителя, ни отпечатков. Пауль протянул Круспе бумажный стаканчик с паршивым кофе из автомата, сам отхлебнул из своего. Они включили запись, уже, наверное, в пятый раз. Голос был нечетким, его перекрывал какой-то шум на фоне, но Пауль не сомневался – экспертиза подтвердит, что это голос Словейко. Слова едва можно было различить:       «Я…отказываюсь…жить на самом дне. Я пришел…из ада…растопчу небеса под вашими ногами. Я не знаю границ. Я…торговал людьми… И уничтожил их жизнь. Мое наказание будет…вашим спасением. Все изменится. Придет новый мир, лучший мир. Красное время года…не за горами. Придет новый, лучший мир. Красное время года… Красное время года не за горами…».

***

      Инспектор Круспе нашелся под пожарной лестницей, тень от железных прутьев, из которых были сварены ступени, полосками расчертила его правильный профиль. Пауль засмотрелся, чуть не врезался в перекладину между стеной и лестницей и абсолютно несерьезно чихнул, когда вошел в облако сигаретного дыма: – Эти звуки на записи, похоже на шум деревьев, не думаете?        Круспе устало прислонился спиной к холодным кирпичам и задумчиво выдохнул очередной никотиновый залп, – похоже, что в моих услугах вы больше не нуждаетесь, комиссар.       Пауль хмыкнул. После сегодняшних событий отчужденность Круспе его не особо проняла.        – Не надейтесь отделаться так легко, инспектор. Я только что говорил с шефом, который говорил с вашим шефом. Когда мы будем пересекать границу Австрии, в дело вступаете вы.       Инспектор улыбнулся, в первый раз за день. Это была красивая улыбка. В его волосах блеснул снег, который не таял, так долго он простоял здесь, в зимней ночи.       – Я и не надеялся, комиссар.