Так ли это плохо?

-Неправильно это, Наташ, ну не так это делается, понимаешь? Беларусь лишь недовольно выдохнула на комментарий сестры. К горлу поступило много слов, в том числе и бранных, о том, что она думает о ее мнении, но девушка остановилась. И так палку перегнула на днях с Америкой. Сейчас, поостывши, дошло, что проблем больше вызвала, хоть и не они ее смущали. Она девушка сильная, ее не волнует, что за спиной говорят, а вот брату туже приходится, да и по нему видно, что лишнего натворила. И без Ольгиных нравоучений тошно и неприятно. -Ладно, ладно, хорош брюзжать, я извинюсь перед Ваней. -Перед Ваней? Ты горло кому перегрызть хотела? -Нет, - твердо сказала девушка, - на это пойти не могу, хоть убей. Ольга не стала спорить. Большего не добьется от упрямой сестры, а нервы рвать не хочется. В конце концов, не маленькая, но по детской твердолобости вообще не поменялась. *** -Латвия, Эстония, про Литву и говорить нечего, так кого спросить-то, - допытывался альбинос, - или очередные шуточки про "единство с Россией"? Иван лишь довольно хмыкнул, - поверь, ты этого человека знаешь лучше, чем кто-либо другой. Ну, вообще, если этот эпизод не помнишь, то может я с выводами и поспешил. "Лучше, чем кто-либо другой". Эти слова стали red flag для Гилберта. -Да быть того не может, - альбинос, запрокинув голову, не мигая, уставился в потолок, - Чтобы Людвиг да за твоей Натальей ухлестывал? -Ну ухлестывал сильно сказано, но тут ошивался после войны частенько. А что? Думаешь он к тебе одному попасть хотел? Сразу две эмоции вспыхнули в Гилберте: с одной стороны, оскорбился - видите ли, не только горячо любимого брата увидеть хотел. А с другой, хех, значит вкус на девушек у них схожий. Приятно. -В следующий раз сам до Германии допытаюсь, что это у него за приступы нежности были. Что еще пропустил пока с тобой приживался? -Ой, да что ж я слежу, чего ток не было: и цветы от неизвестного воздыхателя, и глаза отводил от нее, как только та в кабинет Совета заходила, проводил вроде даже пару раз, чтобы по ночам девушка одна не шастала. А уж чего сам не видел, того сказать не могу. Гилберт уже пожалел, что плохо за братом следил. Тут первая любовь, все дела, а он и не заметил. Все на себе, любимом, внимание сконцентрировал. -Судя по тому, что сейчас они под ручку не ходят, все обошлось, не так ли? -Как видишь, опять же подробностей не знаю. Однако, буду честен, во время ухаживаний, преследования чуточку самую, но прекратились. Видишь, на Литву так она не реагировала, а тут даже присмирела. Ненадолго. Может, ей исключительно блондины нравятся? На это Гилберт лишь удовлетворенно хмыкнул. "Блондиности в нем хоть отбавляй". *** -Людвиг, ЛЮДВИГ, ты меня слышишь, алло?! По одной интонации Германия понял, что Гилберт либо взбудоражен, что привычно для него, либо пьян, что тоже не редкость. Разговор предстоял непродуктивный, но походу, долгий. -По моим часам время 12 ночи. Быстро, коротко, по делу, что хотел? -Че у вас с Беларусью было? С Наташкой, ну с братом, тьфу, сестрой Рашки, - уже вконец заплетаясь выговорил Гилберт. Сон как рукой сняло, - Да не, не было ничего, кто тебе такое наговорил, глупости, спи, до завтра. -Ну и что ты как невинница засмущался? Даже мне сказать не можешь? Я ж из лууучших побля..., поблу..., побуждений... Ну вот, трубку повесил, ничего, вживую допытаюсь, - отбросив телефон, Гилберт спустя тридцать секунд звучно захрапел.