Величие проданной души

      В Юте жарко и сухо. В Юте мне вообще слишком многое не нравится. — И так… ты не спишь. Констатация этого факта никак не помогала нам обоим. Точнее мне, Сэму-то было глубоко насрать. — Ну да. — То есть совсем? Брат вновь кивает, и меня начинает потряхивать. От всего сразу. — Вот пиздец. Сэм повел плечами, замялся, но все-таки ответил: — А, по-моему, так даже сподручнее. «Сподручнее». Вон оно как. Еще и слово дурацкое такое. Сэмово. Но ему этого мало. Или мне. И он добавляет мне в спину, тихо-тихо: — Я мог бы охотиться в одиночку. И потом неделями мы просто колесили по Штатам в поисках нового дела. Мало говорили, только по делу. Не охотились. И все равно цапались. В одностороннем порядке, разумеется. — Я не могу доверять тебе, Сэм. Понимаешь? — Не совсем, — ублюдок в шкуре моего брата строит щенячьи глазки. — Тебе и не нужно. Находим и убиваем монстров. Все по-старому. «По-старому» уже не будет. И старого Сэма тоже. Тот не может читать мои мысли, но в глазах у него холодная сталь согласия. — Меня чуть не прикончили! — Ты ведь жив, Дин! — восклицает Винчестер, схватив меня за руки. Даже такой простой жест ощущается иначе, и я выдергиваю ладони. — Жив. — А что, если… не знаю, тебя опять перемкнет, и ты позволишь меня прибить? — Такого больше не случится. Даю слово, Дин. Знал бы этот чудик, что его слово не стоит теперь и пары центов. Ничего не менялось, я гонял на своей Детке, рядом сидел Сэм, молча слушая тяжелый рок, ревущий из динамиков. И, блядь, как же мне не хватало его монотонного нудения касательно музыки. В один момент захотелось нажраться. До аморфного состояния. Брат уткнулся в ноутбук, негромко угукнув, когда я ему сказал об этом. Он — не Сэм. Он — его бледный призрак, подделка, чучело. Нажираться так нажираться. Когда я вышел из бара, на чернеющем небе взошла полная, как блюдце, луна. Дьявольская. В загаженном окошке нашего номера горел мерзкий желтый свет. А… Он же не спит. — Дин, — холодно приветствует Сэм, выростая передо мной в проходе. — Какого хрена? Сматываешь удочки? На кровати лежал полусобранный рюкзак и забитая под завязку спортивная сумка. — Я подумал о том, что ты сказал… Нам не следует охотиться вместе. — Стой-стой, — я выставил вперед ладони, заставляя его остановиться. — Что? Сэм сбросил мою руку, но все еще стоял на месте. — Ты же сам говорил, Дин! И, знаешь, вообще-то я согласен с тобой. Это опасно. И очень глупо. Мы не можем так рисковать. Мне нужно уйти. Я рассмеялся. Это был нервный, прерывистый смех, а хмель в крови как будто улетучился в одно мгновение. — Нет, ты не должен. — Кажется, Дин, — начинает Сэм, и этот тон совсем ему не принадлежит — он ровный и жесткий, как обухом по голове, — ты не понимаешь. Я нихрена не чувствую. И мне абсолютно наплевать. Он не говорит «на тебя», но я и так соображаю, что он хочет сказать. — Ты ведь не всерьез! — обрываю его я, дёрнув за лямку рюкзака. — Один я не справлюсь. Не смогу. — Не можешь или не хочешь? Послушай, возвращайся к Лизе и Бэну, живи с ними, брось охоту, и просто живи дальше, как все. Нормально. Слова слетают с его губ так легко, и от этого по-настоящему щемит где-то под ребрами. — Нормально? — кажется на глаза наворачиваются слезы, но мне уже похер. — Думаешь, она могла бы такой? Я хватаю брата за грудки, встряхивая, понимаю, что уже не смогу заткнуться: — Ни гребанного дня ни проходило без штудирования очередной книженции, которая хотя бы теоретически могла помочь мне вернуть тебя! И я не вспомню ни единого момента, когда бы я смерился, что тебя больше нет, и опустил руки. — А, может, стоило бы попробовать? — Не-а, сука, — и заношу кулак для удара. Он не сопротивляется. Разрешает врезать себе. И на его лице, наконец, проступают хотя бы какие-то эмоции. — Это все пиздеж про чувства. Что-то же в тебе осталось от прежнего Сэма? — я срываюсь на крик, и хочу отколотить его до крови, с трудом удерживая себя. — Правда? Может, души у меня и нет, только перед собою я вновь вижу отца, который не разрешает мне поступить в колледж. Я спрошу опять, — Сэм вцепился в воротник моей куртки, и тоже дергает на себя, уходя от удара, — не можешь или не хочешь верить? Просто тебе не нравится моя правда. Теперь Сэм тоже бьет. По-настоящему. — Там не бездонная пустота, Сэмми. Там что-то есть, глубоко внутри, — шепчу я между ударами. Когда мы оба выдыхаемся, то расходимся в стороны. Я сползаю прямо на пол, пнув дорожную сумку так, что та падает, и рассыпает свое содержимое. — А если уйду… — улыбаясь окровавленными губами, шепчет Сэм. — То, что? Вернешь меня и посадишь на цепь? Я молчу, но мне и не нужно отвечать по-большому счету. Приходится заново учиться доверять Сэму. Или тому, кто сидел в его шкуре. Я не хотел привыкать к новому, и бережно сохранял в памяти детали, что были присущи старому Сэму. И все опять повторялось. Только Сэм (ради ровного счета) подставлялся ради меня, а не наоборот. Взаправду. И даже получил за это новый шрам под грудью. — Верь мне, — говорит он, отираясь от чужой требухи. Мне приходилось хотя бы создавать видимость подобного, как и самому Сэму. Иногда случались почти нормальные вечера, как и этот. Мы взяли пиво, и сели смотреть фильм. Я специально выбрал Сэмов любимый, хотя самому хотелось проблеваться от наплыва розовых соплей в сценарии. — А! Что за повод? Я где-то опять прокололся? Я непонимающе уставился на Сэма. — Ты же ненавидишь этот фильм, — терпеливо объяснил он. — Не страшно, — я присосался к бутылке, обрывая дальнейший диалог. — Мне вроде как всё равно, — извиняющимся тоном проложил Сэм, но не без удовольствия вернулся к просмотру. И пиво он пил то же, что и раньше. Что-то это да значило, так? Много недель позже мы наткнулись на логово перевертышей. Когда было уже слишком поздно. Я запомнил только стремительно темнеющую бездну под ногами и тяжёлый удар по затылку. Сознание возвращалось очень медленно, и несколько раз я вновь погружался в кошмарную дрему. Во рту нагадило тысячу кошек, а язык прилип к небу. В глазах двоилось. — Ты, сука, тысячу раз пожалеешь, что поймал Дина Винчестера, — пообещал я, тряхнув головой. Рана кровоточила, но кукушка вроде пахала нормально. Окончательно очухавшись, я обнаружил себя крепко связанным, посреди старого ангара с четырехлапым монстром. Непременно блохастым. Тварь, разумеется, была поблизости не единственной. Только Сэма нигде не было. — Да ладно тебе, красавчик, так уж пожалеем? Что вылупился? Вырезать бы эти удивительные зелёные глазенки, — шипит монстр, больно щипая за щеки. Я стиснул зубы покрепче и по-новой обвел взглядом заброшенный сарай. — Что заткнулся? — не смолкает перевёртыш, встряв перед самым носом. — Понял! Ищешь братишку? Эй, Калеб! Тащи-ка сюда Винчестера… младшего. Блядь. В ангар вошло трое, подтаскивая за руки почти несопротивляющегося Сэма. Навскидку — его неплохо отметелили. Из рассеченной брови постоянно поступала кровь, заливая глаза, а на скуле наливалась гематома. Голова Сэма безвольно свисла вниз, когда его усадили напротив меня, на дряхлый деревянный ящик. — Этот быстро раскис, — гогочет один из них, грубо встряхивая брата за холку. Тот шепчет что-то нечленораздельное, но голову не поднимает. — Подбодрим его? Нежить пытается выломать Сэму ключицу, поддевая кость острым ножом, оголяя плоть. Когда я слышу крик брата, то он застилает зрение, а в ушах следом раздается жуткий звон. Я рвусь в путах, падая на груду сена. Веревка режет кожу на запястьях, и кажется, я тоже кричу. Меня поднимают за шкирку, и только потом это случается. Сэмовы губы все еще безмолвно движутся, и мужик, что держал его, склоняется ниже. Сперва раздается визг, и только потом брызжет кровяной фонтан: Сэм отхватил ему пол уха. Когда он поднимает на меня взгляд, то на его лице застывает улыбка. Губы растягиваются в усмешке, и я сбиваю с ног ближайшего ко мне монстра. Я щедро заливаю тела бензином, направляясь к выходу, зная, кто подожжет фитиль. Когда позади вспыхивает пламя, я уже точно знаю, что не притворяюсь с Сэмом или кем бы он там ни был. Крик боли ошпарил меня не хуже кипящего масла — скорее бы я сам визжал под клещами мучителей, чем он. Сэм. Вот он рядом. Только протяни руку. — Как ты, Дин? — его пальцы легко касаются затылка, плавно опускаясь ниже. — Тебя ранили? Кто первый делает движение вперёд? Я не знаю. Только чувствую, что руки брата сомкнуты вокруг моего пояса. Он липкий и скользкий от крови. Горячий, как черт. И всё-таки это Сэм. — Я знаю, Дин. Я знаю. Почему-то не произношу ни слова, только перебираю пальцами свалявшиеся пряди волос. Сэм носит такую прическу, что волосы ложатся на плечи. Следующий раз происходит слишком скоро. Теперь я обнимаю Сэма, и бормочу ему на ухо всякую чепуху. — И я тебя, — отвечает брат. Только интересно, кто именно из нас должен поверить в его брехню? Я решаю, что оба, и все ещё не выпуская Сэма из объятий. Сэмовы слова опять настигают меня в Юте. Что за дрянное местечко? Он был готов убить старика, только, чтобы мы никогда не отыскали души и не вернули ее в пустующее местечко под сердцем. Или где там душа находится? Чувствовал ли Сэм нечто недостающее внутри? Имеет ли душа вес? Я не хотел знать, да и брат ясно дал понять, как относится к тому, чтобы вызвать одного из всадников Апокалипсиса. Со временем, может, я бы смог привыкнуть к такому Сэму, но простить его и за это тоже? Не-а, какие бы он щенячьи глазки не состроил. Младший, бегающий с топором за Бобби, как в чертовой сцене из "Сияния", святые пироги, ни хрена это в голове не укладывалось! — Ладно тебе, Сэм. Кончай комедию. Актер из тебя так себе, скажем честно. На Бобби тебе поебать. Брат тяжело вздыхает, и это ни «да», ни «нет». — Как и на меня. Он молчит слишком долго, чтобы воспринимать дальнейшее всерьез: — Не правда. Сэм мог бы нахмурить лоб ещё сильнее, ну серьезно. И смешно свести брови. Но он этого не делает, и фарс какой-то по-детски очевидный. Про Бобби я больше заговорить не решаюсь, и пораскинув мозгами, сделал простой вывод, что в близлежащее время им двум лучше совсем не видится.