Новая страница

      Миньярд стоял напротив окна, оперевшись на стол позади себя. Он только закончил приготовление шоколадного пудинга по новом рецепту, которым с ним поделился Ники, и, отправив десерт остужаться в холодильник, избавился от следов грязного преступления на кухне. Нил с самого утра, как встал на ноги, не мог найти себе места из-за приближающихся выходных. После утренней разминки и пятикилометровой пробежки до овощной лавки и обратно он отправился на поле, чтобы «немного потренироваться перед выходными». Наркоман точно что-то путал в определении отдыха.       Джостен часто устраивал вывозки на корт на пару часиков, вне зависимости от времени суток и дней недели, чтобы наладить передачи или цепи перехватов с новыми сокомандниками, или похвастаться помочь молодым дарованиям усовершенствовать свои навыки. В эту хрень его втянул Кевин, когда организовал передвижную команду без постоянного состава. Он катался то тут - то там по соревнованиям, и между тем в городах, где останавливался на несколько дней, устраивал уличные игры. В своём блоге он за сутки предупреждал о месте их проведения, и в назначенное время там собиралась куча одержимых маленьких чертей, которые только и рады были показать себя одному из лучших нападающих в стране. После нескольких дружественных схваток Дей и сам присоединялся к игре, а теперь затащил к себе и Нила, которого хлебом не корми - дай поноситься с подростками, размахивая клюшкой.       Эндрю ничего против не имел. Просто ясно дал обоим понять, что, если они хоть раз заикнутся о том, чтобы привлечь его к этому безумию, он сломает свою клюшку и никогда больше не выйдет на поле. Даже если ему и нравилось издеваться над малолетними неудачниками. Больше ему нравилось слушать рассказы Нила, про новых игроков, об их данных и игровых фишках. Парень мгновенно загорался изнутри, при упоминании своего ненаглядного спорта. Плевать ему на раскручивание мячей и идеальные обходные тактики. Задыхающийся от восторга Нил, пытающийся показать жестами все свои эмоции, которые копились по дороге домой, неосознанно повышающий голос в напряжённых моментах, открыто улыбающийся своим широким ртом, был куда интереснее.       Какой-то необъяснимый поток внезапной нежности, с которой Эндрю не знал как справится, пробуждался в глубине его грудной клетки от подобных воспоминаний. Хорошая память позволяла прокручивать такие моменты в голове бесконечное количество раз, но гораздо лучше было бы повторить вживую, увидеть снова, почувствовать по-настоящему. Проникнуться этими странными ощущениями, всего на секунду стать уязвимым и позволить Нилу пробраться под кожу, оставить там новый тёплый отпечаток и поскорее закрыть всё это обратно.       Эндрю не любил обманывать себя, поэтому знал, что для него значил Нил. Знал, что «это» между ними ни на день или два. Это огромная проблема, в которую они влипли, и из который вылезти не смогли и уже никогда не смогут. Потому что это их убежище, их дом, который они обрели друг с другом так спонтанно и прочно. Но даже в Пальметто Эндрю не чувствовал чего-то… такого. Глубокого и крепкого, пронизывающего до основания. Того, что заглядывало в его самые тёмные уголки сознания, сворачивалось там, словно кот, не желая покидать уютное место, и распространяло свои странные котоволны на всё мрачное существование Эндрю. Привязанность. Кажется, следующую встречу с Би придётся назначить чуть раньше, сразу после выходных. Новые чувства не давали блондину спокойствия, то пугая и настораживая, то врезаясь в сознание в категорию «норма».       Тряхнув головой и прогнав неловкие образы и лишние мыcли, Эндрю нахмурился начавшемуся дождю и устроился на диване, кинув на ноги плед. Начеркав Би быстрый вопрос об её свободном времени и ненавязчиво поинтересовавшись делами, касающихся её здоровья, он недовольно нахмурился. Рыжая проблема должна была вернуться с минуты на минуту. Обычно Нил писал, когда собирался домой, хотя бы поинтересоваться не нужны ли им какие продукты, чтобы не покидать квартиру без надобности. Каждый раз, когда Миньярду казалось будто Нил должен перед ним отчитываться, он прерывал себя. Нил не маленький, у него могут быть срочные дела, внезапно нарисовавшийся кризис тупизма, проявление острой доброты или преданной дружбы. Нил слишком часто считал себя кому-то чем-то обязанным и жертвовал ради помощи всем чем мог. С каждым годом Эндрю всё больше и больше боролся с этим (пытаясь достучаться до глубоко спрятанного мозга Нила), но, чтобы искоренить неоправданную жертвенность им потребуются несколько сотен лет.       Сейчас же ничего странного не происходило. Он мог немного задержаться по дороге домой, мог забыть написать, потому что им действительно ничего не нужно покупать, а может, наоборот, заехал в магазин, точно зная свою цель. Одним словом, у Миньярда нет причин ощущать колющую каждый позвонок тревогу и немного нервно переводить взгляд с окна на часы. Причиной резкой смены настроения могла стать элементарная погода. Не всегда дождь успокаивал Эндрю, а гроза приносила облегчения, бывали и плохие дни, воспоминания о которых таили в себе свёрток импульсивной боли. Эндрю заставил себя разжать челюсти, расслабить кулаки и воспользоваться одной из дыхательной тактики Би, чтобы прийти в норму и напомнить себе, где он находится. Мягкое касание обожгло участок голой кожи на ноге. Пушистик. Кошка тёрлась о ноги второго хозяина, немного потряхивая хвостиком. Эндрю подумал, что она тоже волнуется и аккуратно поднял её на руки. Та тут же прильнула к тёплому телу и слишком тихо замурчала. Внутренний тремор не желал отпускать Миньярда, поэтому он продолжал координировать дыхание и движение собственной руки по пушистому меху. Крепко сомкнутые глаза скоро смогли избавиться от кошмарных образов, так часто преследующих Эндрю во снах и видениях, дождь перестал казаться смертельным водопадом, а ветер снова просто раскачивал верхушки деревьев.       Кажется, на попытки вернуться из секундного кошмара в реальный мир ушло достаточно времени, потому что небо заметно потемнело, Пушистик тихо спала, а желудок, не так давно получивший еду, снова ворчал. День катился к вечеру, а Нила всё не было. После двухчасовой задержки позвонить было самым действенным из всех способов.       Гудки в третий раз прерывались, не успев начаться, а на фоне кроме автоответчика был только дождь и покоцывание острых коготков. Когда Эндрю стал набирать ненавистный номер четвёртый раз подряд, входная дверь тихо скрипнула, будто открывали её медленно, стараясь не шуметь. Если бы Эндрю услышал резких хлопок, чей-то крик или громкую трель входящего звонка, кажется, вся нервозность тут же воспламенилась, жгучей лавой обрушаясь на доносчика плохих новостей. Но тихое шуршание в прихожей, звяканье ключей и еле различимое бормотание позволило Эндрю выдохнуть всё то, что тяжёлым грузом оседало в лёгких, несколько часов изнуряя организм.       Как же глупо он на мгновенье себя почувствовал. Вместо того чтобы заняться своими делами, которые как на зло крутились вокруг рыжего парня, тот сидел и накручивал себя, приближая очередной плохой день. Как глупо.       Однако недолгое спокойствие было нарушено болезненным вздохом издалека, а сам Нил так и не вышел в зал. Была ли причина такого тихого и странно долгого проникновения? Ведь обычно это бедствие просто вламывалось, зарождая хаос своим голосом и неугомонными жестами рук. Темнота коридорной неизвестности была раздражающей. Неохотно поддаваясь привычке кидаться на то, что пугает, Эндрю решительно встал и направился к источнику странных звуков. Пушистик, недовольно опрокинутая на пол, хрюкая побрела за хозяином, ругаясь и поддерживая одновременно. Проверив под повязкой дежурный нож, который блондин продолжал носить дома, когда Нила не было рядом, Эндрю всмотрелся в темноту. На небольшой тумбочке у двери был силуэт. Силуэт откинувшегося на стену Нила, тяжело дышащего, через раз постанывающего точно не от приятных ощущений. Парень, кажется, увлёкся бормотанием какой-то мантры и не заметил приблизившегося блондина, который устал от давящей неизвестности, и резко решил её оборвать, включив свет ударом по выключателю. То ли от громкости, то ли от неожиданности Нил дёрнулся, оглядываясь, а мышцы его ног напряглись для бега, и именно ноги его и подвели. Точнее одна конкретная нога, которую при напряжении свело очень болезненной судорогой, отчего Нил заскулил в прикушенную губу. Опустив взгляд, Эндрю заметил, что под одеждой на ней точно что-то было, а руки Нила, желающие вцепиться в колено, замерли в сантиметре от него. «Идиот» только и мог подумать Эндрю. - Что с ногой? – Грубо спросил блондин, маскируя под злость всю тревогу. - Уф, ещё не спишь? – Кажется, парень не был рад, что его застукали и поэтому предпринял последнюю попытку избежать разговора. - Повторять не буду. - На тренировке, - Нил сделал паузу, переждав очередной приступ боли, - Алан сделал неудачную подсечку, когда пытался отобрать мяч. Плохое падение, обычная практика. - Я так и понял. Ты же каждый день возвращаешься домой, умирая от боли, как я мог забыть. – Абсолютно безэмоционально сказал Эндрю. - Правда ничего страшного, - попытался было Нил, но оставил свою коронную фразу при себе, словив взгляд Миньярда. – Кевин позаботился об этом, мне наложили повязки в травмпункте. Пара дней и всё будет в порядке. - Естественно. Кевин Дей, который по поводу и без может объяснять тактику путём нанесения тяжких телесных просто из большой любви отвёз тебя, Нила Джостена, в травмпункт. Именно потому, что там ничего серьёзного.       Эндрю присел на корточки перед парнем, продолжая говорить о заботливом Кевине, о том, как Нил обожает больницы, насколько обыденно попрощаться с ногой из-за простого падения, и как пара дней лёгкого бега поспособствуют парню в его очень скором возвращении на корт. Конечно, Нил уже три раза проклял себя за чрезмерную грубость с Аланом, из-за чего и случился инцидент с падением, успел словить паническую атаку по случаю посещения больницы и пару оплеух от напуганного Кевина, когда Нил почти заорал от боли в ноге. По счастливому совпадению это было лишь сильное растяжение, ему потребуется значительно больше, чем два дня, но не помешает начать следующий сезон с новой командой через полтора месяца. За время приёма у врача парень уже во всех красках представил окончание своей карьеры этим вечером, роковое «конец», за которым последует чреда убийств, распластанное тело Эндрю с лишним отверстием в лучшем случае в голове. Он еле смог вспомнить как дышать, когда медсестра пришла с результатами снимков и обнадёжила парня словами, что тот чудом упал под таким углом, и ему всего-то надо наложить мазь и постараться не двигаться, желательно пару недель. Отмахнувшись от матерившегося на французском Кевина, с очередными нравоучениями, он добрался до заправки, где оставил машину. Просидев в ней какое-то время, стараясь успокоить колотящееся сердце, он понял, что прилично так задержался. Телефон снова подвёл его, отвечая на махинации нападающего тёмным экраном.       Спустя несколько минут вождения идея воспользоваться предложением Кевина и доехать до дома с ноющем придурком показалась заманчивой. Адреналин стал растворяться в крови, как и не сильное обезболивающее, на их место пришла тупая боль, становящаяся хуже с каждой секундой напряжения. Но если часом раньше он боялся, что попрощается с жизнью от рук японских ублюдков, то теперь он всерьёз задумался о том, какой вид убийства предпочтёт Эндрю. Пусть Нил и старался всегда держать включённый телефон при себе, сегодня был один из тех дней, когда у него не получилось это сделать, так плюсом ко всему он очень сильно задержался, никак не предупредив Миньярда. Ну и конечно покалечился. Иногда Нил и сам не понимал, как может быть такой чёртовой проблемой и как Эндрю всё ещё его терпел.       Они точно были «вместе» несколько лет, больше года находясь на расстоянии друг от друга, поэтому, конечно, не всегда могли отслеживать кто и где находится, этого было и не нужно. Нил знал, что Эндрю так или иначе следит за ним. Через тренера и Би, через Робин, с которой они неплохо ладили. Блондин даже пару раз связывался со старым составом Лисов, чтоб кто-то из них смог присмотреть за Нилом в его трудные дни, хоть и тщательно скрывал, делая вид, что не знает, что Бойд забыл в середине января в Пальметто, или почему вдруг Элисон появлялась на вне универских мероприятиях Лисов и помогала тому подобрать одежду, каждый раз хитро подмигивая, когда фоткала его исподтишка и отправляла компромат Эндрю с похабными смайликами. А когда Нил с Эндрю яростно повздорили (Нил отказывается признавать это полноценной ссорой) из-за предстоящего зимнего банкета, Миньярд настоял на том, чтобы Ники доставал Джостена целый день, то ли в отместку за потрёпанные нервы, то ли чтобы Нилу было на что отвлечься, вместо обычных разговоров с ним самим. Нил привык к скрытному проявлению заботы от Миньярда, поэтому сам для себя решил, что хоть в чём-то постарается облегчить вратарю жизнь, сохранить ему какое-никакое ментальное здоровье. Отзваниваться вошло в подобие привычки. Нил предупреждал Эндрю если хотел задержаться, опаздывал или что-то было нужно. Эндрю продолжал настаивать на том, что рыжий придурок ничем ему не обязан, а Нил отмахивался от него с фразой «я знаю как ты удовлетворён, когда держишь меня под контролем» за что сразу получал подзатыльник.       Но вот насколько же Эндрю будет сходить с ума, если эта доля стабильного равновесия вдруг нарушится, Нил задумался только сейчас. Нил изначально не был тем парнем, что просто иногда забывал позвонить и при этом всегда был в безопасности. Его в любой момент могли настичь преследователи отца или Рико, хоть они и не пытались до этого, Ичиро всегда мог решить, что Нил недостаточно окупаемое вложение, любое несчастье могло настигнуть парня без особых на то причин. А Джостен раз и навсегда пообещал Эндрю, что сделает всё от него зависящее, лишь бы Миньярд никогда не страдал так, как когда его настиг Натан.       Добравшись до дома, он снова ненадолго выпал из реальности, а затем сообразил, что на улице уже стало темнеть. Он просто надеялся, что Эндрю спит и ни о чём не думает, хотя и понимал, что этого не будет. Блондин мог делать вид, что ему пофиг, мог строить бесстрастную гримасу, но Нил всегда различал эти яркие проблески в глубине, где-то за зрачками. Видел, как напрягаются разные мускулы, когда тот раздражён или весел, видел хитрый прищур или нервную злость, видел, как тот становился более открытым, как позволял себе обнажать чувства рядом с ним, и как эти чувства всё чаще и чаще превращались в разочарование. Не в безнадёжном Ниле, который мог только всё рушить, а в себе самом, что не уберёг, недоглядел, не смог, не успел. Это был безусловный гарант во взаимных чувствах, вот только он всегда делал так сильно больно.       Конечно, пробравшись во внутрь, первое, что он услышал – тишина. Напряжённая, не предвещающая ничего хорошего. Немного напоминающая старый дом. Когда он с горем пополам смог усадить своё уставшее тело на тумбу, воздух с трудом вышел из его лёгких. Казалось, что даже от лёгких вздохов его нога начинала пульсировать, принося неимоверную боль. Тихо, словно полубред, он начал нашёптывать слова матери, что всегда помогали отвлечься от боли. А затем услышал стук мягких лапок о пол и тяжёлые приглушенные шаги. О, Эндрю точно не спал. Эндрю снова волновался о нём, он снова был вынужден проживать все свои тревоги, из-за того, что Нил не умеет держать свой язык за зубами, не может сам о себе позаботиться, не может перестать волновать Эндрю.       И вот он, такой заботливый и добрый по отношению к Нилу, который совершенно того не заслуживает, сидит у его ног, помогая снять обувь с минимальными болезненными ощущениями, хоть и ворчит себе под нос какой же Джостен придурок. Нил и не спорит. Он смотрит Миньярду через плечо, чтобы не встретиться с его взглядом, не сейчас, когда кажется по нему блондин поймёт слишком многое, что-то гораздо большее чем просто чувство вины. - Смотри на меня.       Внимание Нила в первую очередь привлёк резкий баритон парня, а вслед за этим и резкая боль, когда Миньярд несильно нажал на его колено. Джостен было интуитивно потянулся к ушибу, но наткнулся на чужую ладонь, которая не дала причинить себе новую порцию боли. Рыжий не смог скрыть вскрика, но пелена перед глазами начала спадать, а мысли, окутавшие его разум немного отступили, позволяя наконец сосредоточиться на тёмном янтаре чужих глаз. - Сколько раз мне надо повторить, что, если с тобой хоть что-то случается, первым делом ты даёшь мне знать об этом? Я должен быть тем, кто узнаёт первым о том, что ты съел на завтрак и кому собираешься дать в рожу, а тем более если с тобой что-то случилось! – Серьёзный тон Эндрю мог заставить напрячься, мог показаться грубым, готовым прибегнуть к жестокости. Однако его грубые и слегка прохладные ладони, медленно перебирающие нервно дрожащие пальцы Нила, только успокаивали. - Я устал разочаровывать тебя, - тихо выдавил из себя Нил, а потом совсем немного сжал руки блондина, словно боясь, что тот раствориться.       Эндрю стал для Нила якорем, проявлением благородной силы и холодного разума. Тем, кто всегда мог отстоять не только себя, но и семью, готовый бороться с каждым, кто станет угрозой для той жизни, которую потом и слезами он строил для себя сам. - Я не хочу быть тем балластом, который тащит тебя ко дну, не хочу, чтобы ты видел во мне только проблему.       Джостен знал, что не все слова Эндрю стоит воспринимать так как принято в обществе, однако некоторые казались слишком правдивыми, слишком реальными, чтобы думать о скрытом смысле.       Во взгляде Эндрю промелькнуло что-то похожее на понимание или солидарность, но строгость быстро вытеснила эту эмоцию. - Ты всегда будешь моей личной проблемой без возможности решения. Кажется, я уже говорил, что смирился с этим. Года так четыре назад. И если бы я не получал взамен пользу для себя, то точно не стал бы с тобой носиться.       Нил усмехнулся, понимая, что все его загоны как всегда скорее всего несправедливы и безосновательны, но до конца тревога не отступила. Он немного опустил голову, чтобы привести своё лицо в относительный порядок и убрать эти ненужные эмоции. Через пару секунд он почувствовал давление на своём затылке и немного приподнял голову, сталкиваясь лоб в лоб с Эндрю, который продолжал эти строго-заботливые гляделки. - Ты не разочаровываешь меня, придурок. Доводишь до преждевременного инфаркта, возможно, но я не назвал бы это разочарованием.       Нилу эта фраза очень напомнила Ваймака, и он начал тихо посмеиваться, чувствуя, как защипало глаза. Ему как никому было известно, что скованные эмоции Эндрю не являются показателем его бесчувственности или безразличия, но именно сейчас словесное подтверждение этого было так важно для Нила, что он стал проклинать невовремя подступившие слёзы. - О боже… - Эндрю закатил глаза и отвесил парню лёгкий подзатыльник, пытаясь больше для вида показаться недовольным. — Это всё адреналин! – Попытался защитить себя Джостен, яростно смахивая влагу с глаз. - Раньше твой адреналин проявлялся словесной агрессией в сторону придурков, что меня заводило. Неужели теперь мне придётся мириться с тем, что я выбрал участь нянчиться с нытиком. – Эндрю снова закатил глаза, когда из Нила вырвался смех с новой порцией слёз, и он попытался опереться локтями на колени, чтобы спрятать лицо в ладонях, но позабыв о травме вскрикнул от боли. – Идиот. Пока парень растирал своё лицо, Эндрю поднялся на ноги. - Как жаль, что ты не сможешь бегать целые две недели, - с притворной грустью сказал блондин. - В смысле? - А ещё, кажется, перед перевязкой тебе не помешает обезбол. – Эндрю проигнорировал недоверчивый взгляд Нила, как и предательски дрогнувшие в оскале губы. – Вот только дойти до него придётся самому. - Что?       Нил, конечно, знал, что Эндрю отомстит за сегодняшний промах в виде ноги, и даже возможно заставит пару раз слететь с лестницы, но ограничение бега на две недели? - О! Я подумал, что будет лучше перестраховаться с этим, - блондин слегка дотронулся до колена спортсмена, вызвав громкое шипение. – Кажется так и есть. Или думаешь лучше переждать месяц? «Вот же ублюдок» подумал Нил, но в ответ только пробурчал, что двух недель вполне достаточно. На это заявление Эндрю усмехнулся и аккуратно потрепал рыжие волосы. - Вставай принцесса, пора принимать таблетки. – И лёгким шагом направился на кухню. Нил устало вздохнул и хотел было уже встать, но с кухни послышался голос. - Не забудь снять с себя это вонючее шмотьё. И душ. – Джостен снова обозвал парня про себя, но без пререканий отправился страдать следующие сорок минут, сначала с просто движений, кряхтя при каждом вздохе пока разматывал бинты, а затем пытаясь не взвыть при вытирании, разрешая себе надеть шорты, чтобы не страдать от соприкосновения с тканью спортивок. До кухни он еле добрался, выражая на своём лице несчастье всего мира, с полукриком опустившись на диван и прикрыв глаза. - Да ты метеор, - весело заметил Эндрю, прислонившийся к столешнице, на которой лежали какие-то коробочки от лекарств, а сам он допивал кофе, который на самом деле заваривал третий раз подряд, заставляя оставаться на месте и не помогать этому дураку, чтоб тот хоть раз прочувствовал последствия своих действий. - Злорадствуй сколько угодно, но я больше сегодня не встану, - устало выдохнул Нил, если Эндрю решил его проучить, то ему придётся с этим смириться, но снова встать он не отважиться. - Бедняжка Нил. - Эндрю постарался чтобы это прозвучало саркастично, но тут же вылил остатки напитка в раковину, оставив там же и кружку. Собрав весь аптечный арсенал, он поместил его на журнальный столик рядом с диваном, на котором жалобно заскулил Нил, снова почувствовав запах бинтов и мазей. Он улёгся на диван и отвернулся к спинке, выказывая свой протест. - Не думал, что имею дело с большим ребёнком, - вздохнул Эндрю, но терпеливо уселся на край дивана, оставляя между их телами немного расстояния. – Да или нет? - Ненавижу лекарства.       Эндрю понимал его. Понимал, как важно находиться в бодром сознании, особенно когда дело касалось ран и уязвимости. Но также он знал, что Нил считает его достаточно безопасным, чтобы позволять ему больше, чем даже себе. Поэтому решил дать тому пережить свой небольшой бунтарский кризис, делая скидку на то, что парень боролся с тяжёлыми приступами воспоминаний в больнице в одиночку. И даже мысль о том, что рыжий сам в этом виноват реабилитировалась его страданиями в последний час, поэтому Эндрю не был настроен мучать его ещё дольше. Нил тяжело вздохнул и, прикусив губу, повернулся лицом к Эндрю, что-то ища на его лице. - Да.       Кивнув ему, Эндрю дотянулся до одной из коробок, вытряхнул блистер и положил на ладонь две таблетки, протянув их парню. Тот нехотя их принял и, приподнявшись, одним движением опрокинул в себя, глотая на сухую. Миньярд покачал головой и, открыв бутылку, заставил выпить почти половину, положив ладонь на шею Нила, слегка массируя место, где она переходила в плечо. Это немного заземлило нападающего, и его тело перестало быть таким напряжённым. - Теперь нога? – Спросил Джостен, сидя с закрытыми глазами, наслаждаясь прикосновениями, стараясь не думать о побочных действиях таблеток. - Сначала ужин. – Эндрю немного замялся. Он, казалось, хотел что-то сделать. Поцеловать, он точно хотел поцеловать Нила, но не так как обычно, не как проявление страсти или желания, а как… поддержку? Принятие? Обычно ему не нужно было это выражать, Нил сам всё понимал, чаще всего по простому взгляду. Почему Эндрю хотел дать этому какое-то новое проявление, это нелепо.       Почувствовав, что рука Эндрю на его шее больше не шевелится, Нил открыл глаза и с вопросом взглянул на блондина. Заметив это, он резко встал, мысленно записывая новую проблему в список тех, что нужно будет поднять на сеансе у Би, и отправился накладывать еду, переводя мысли на то, что рыжая проблема скорее всего снова весь день игнорировала приёмы пищи. Теперь уже Миньярд злился за безответственность Нила в плане еды, с особой злостью заполняя его тарелку. Джостен не понял, что послужило резкой смене настроения парня, но не стал давить и допытываться. Он состроил максимально благодарное лицо, поймав ложку у лица и почувствовав запах лазаньи. Порция была для него гигантской, но сказать это сейчас казалось слишком… слишком. Задача накормить Нила, вернее, как считал сам нападающий, откормить его, стала чуть ли не главной в спокойной повседневной жизни Миньярда. Рыжий пытался как-то об этом сказать, а Эндрю начинал нести чушь про трёхразовое питание и что так надо. Однако проблема исчезла, когда Эндрю стал подворовывать картошку, выглядя при этом так, словно это Нил лез в его тарелку, а не наоборот.       Когда несколько минут забавных переглядок смогли восстановить беззаботную атмосферу, перерастая в дурачество, а боль отступила на второй план, Нил начал бой вилками, еле сдерживая смех. Слишком уж комично выглядел Эндрю, с грозно сдвинутыми бровями и серьёзным взглядом, старающийся отбить чужое оружие, будто от этого действительно зависела его жизнь. Несмотря на всю угрюмость парня, Джостен действительно ценил проявление с его стороны чувств и эмоций, с экстазом наблюдал за заинтересованностью в догонялках за мороженным по кухне, свирепыми плевками зубной пасты друг в друга во время позднего душа, боями подушек в новых наволочках, конечно только для того, чтобы проверить их на прочность. Лёгкий румянец на лице Эндрю, непривычные складки у одного уголка рта, уютные морщинки на носу и едва заметный блеск в глазах. Если бы Нил и мог подобрать определение этим эмоциям, за которыми Миньярд в большинстве случаев старался следить и не пропускать через щит «я суровый и злобный карлик», это было бы озорство. То самое, которое присуще детям, когда те начинают пакостить или подшучивать надо всем, воплощают в жизнь всё, что только в голову придёт, а потом он, как взрослый, делает вид, что ничего такого не происходило, а Нил с ума сошёл.       Нечто подобное уже происходило, когда Эндрю сидел на таблетках, но тогда это были острые ухмылки и жёсткие подколы вкупе с изменённым восприятием. То был побочный Эндрю, а сейчас, как редкий луч солнца в самой тёмной расщелине, блондин являл Нилу крупицу чего-то тёплого и настоящего. Пусть его эмоции были сдержаны и периодически отвергались (один раз Нил подметил странный звук, который издал Эндрю и воскликнул: «Ты смеялся!?», на что Миньярд с непроницаемым лицом чуть погодя ответил: «У меня аллергия»), но они были, точно также как и их «это». Джостен больше не заострял на этом внимание, он не хотел, чтобы Эндрю чувствовал себя обязанным показать радость или что-то в этом ключе, и уж тем более ощущал дискомфорт от тыканья на него пальцем, как на ранее бесчувственного робота. Пусть в голове Нила постоянно происходил диссонанс, стоило ему заметить какие-то изменения, он старался не пялиться на Эндрю и не улыбаться уж очень открыто. А Миньярд просто раздражался, потому что этот спортсмен с шилом в одном месте и так занимает в его жизни достаточно места, и так заставляет его чувствовать многое из того, что он считал для себя недоступным. А теперь это ещё и вырывается наружу? Вот уж нет, вот уж не надо.       Однако ни эмоции, ни чувства не спрашивали разрешения у своего хозяина, чего Эндрю пытался не замечать, но в глубине души проклинал себя за то, что не может удержать под контролем даже себя и что его собственный организм плевать хотел на его «нет». Конечно же он понимает, что это ненормально. Он очень многое понимает и продолжает с ненавистью вглядываться в своё отражение, ощущая себя как когда-то раньше беспомощным, после хорошо проведённого совместного дня с Джостеном.       Ужин заканчивается неизбежным – перевязкой. Эндрю унёс всё лишнее и помог Нилу устроиться на диване, а затем приступил, к сожалению, к уже знакомой практике, отмеряя бинты, нарезая накладки для мазей и смешивая несколько из них воедино для лучшего эффекта. Джостен наблюдал за этим с толикой тоски и паники, хотя это вообще не страшно и даже не так больно, как бывало во времена жизни в Балтиморе или в бегах. Но ассоциации штуки подневольные, поэтому даже звук разворачивающегося бинта, его рвущиеся волокна и стерилизованный запах послали по коже Нила мурашки, заставив сильнее вцепиться пальцами в подушку, которую ему всучил Миньярд, чтобы тот не метался по всему дивану и занял руки. Пока Эндрю занимался колдовством, Нил закрыл глаза и постарался восстановить дыхание, чтобы ускорить процедуру для них обоих и обойтись без жертв. Но как бы он ни старался скрыть свои переживания, блондин был слишком наблюдательным. А когда прямо перед тобой сидит оголённый нерв, дёргающийся от чириканья птицы за окном, выставивший перед собой защиту в виде одной полосатой подушки, заметить было ну очень несложно. Окончив приготовления, он дал рыжему ещё пару минут, а затем тихо позвал его по имени, предупреждая. Нил кивнул, хотя глаз так и не открыл. Травмированная нога перестала отбивать чечётку, после того как Эндрю несколько раз невесомо провёл ладонью по голени, ниже ушиба, а вторая его рука легла выше, почти на бедро, прорисовывая нехитрые узоры одним пальцем поверх шорт.       Сделав над собой усилие, Нил разлепил глаза, сразу же попадая в плен янтарного спокойствия. Эндрю с серьёзным, даже немного суровым выражением лица, наблюдал за реакцией тела Джостена на свои прикосновенья, поражаясь как быстро тот расслаблялся. - Всё хорошо. Давай закончим с этим. – Нил ободряюще ухмыльнулся, выставляя ногу немного вперёд, чтобы Эндрю было удобней работать.       Миньярд старался аккуратно нанести часть массы на колено, едва соприкасаясь с кожей, поджимая губы, когда Нил всхлипывал от грубоватых прикосновений или сильного нажатия. Пусть рыжий каждый раз убеждал его, что всё в порядке и без этого никуда, чтобы блондин продолжал и не обращал внимания, Миньярд просто грозно на него шикал, а его движения становились медленнее и плавнее. После Балтимора прошла всего пара лет, когда Эндрю был готов оттолкнуть любого и самолично заматывать изрезанного всеми способами Нила в пять слоёв пакетов, игнорируя его вскрики и болезненные судороги, но сейчас он словно сам чувствовал боль парня и не мог допустить ухудшения ощущений простого вывиха. На смену хладнокровному безразличию и слогану «делай, что должен» в такие моменты приходило что-то вроде «интересно, насколько я смогу это залатать силой мысли, чтобы он ничего не почувствовал?». Но это не отменяло того, что если бы кто-то сейчас решил вмешаться в их ритуал, то ушёл бы не только с царапиной, но и вывихом чего-то похуже чем нога. Да и если Джостен ещё раз через прищур скажет, что ему не больно, Эндрю не побрезгует надавить немного сильнее, ради профилактики. Наложив под повязку мазь и заклеив бинт, чтобы не пришлось сдавливать больное место узлом, Нил огласил окончание пытки громким вздохом с бормотанием на французском. - Спасибо. – Сказал рыжик, переведя дух, благодарно улыбнувшись блондину. - Заткнись. – Эндрю приподнялся с пола, скидывая все медикаменты в пакет, уже не заботясь о том, что куда надо положить. Расставив руки по обе стороны от бёдер Нила, он наклонился ближе, касаясь грудью подушки, которую нападающий продолжал обнимать. — Это официально был последний раз, когда я работал для тебя перевязочной.       Веки Миньярда были расслаблены, а губы превратились в напряжённую линию. В ответ Нил улыбнулся, потому что знал, что уже утром Эндрю первый начнёт спихивать его с кровати, вынуждая снова наложить мазь, потому что больше-лучше и не смей с ним спорить. Несмотря на внешнюю грубость и пустые, в большинстве своём, угрозы, Нил всё ещё считал Эндрю буквально вторым, после Мэтта, самым заботливым созданием, которое будет материться и раздавать подзатыльники, но с своеобразной нежностью клеить и собирать по частичкам, не потребовав ничего взамен, кроме приобретения мозгов. - Да или нет? – Спросил Нил, чувствуя на губах глупую улыбку, которая растягивала жжёный шрам на щеке, но упрямо не хотела сходить с лица.       После того как Эндрю громко фыркнул и закатил глаза, что на его языке означало «да, придурка кусок», Нил сильнее сжал пальцами ткань подушки, чтобы наклониться вперёд и, вытянув голову, оставить лёгкое касание на чужой щеке, а затем тихо прошептать рядом с ухом. - Спасибо, Эндрю. - Ненавижу. Тебя и твой грёбанный спорт. – Выплюнул в ответ Эндрю и, осторожно отстранившись, удалился в коридор, вместе с пакетом лекарств.       Эндрю действительно ненавидел этот спорт. Экси – глупая игра, которая уже несколько лет так или иначе решает судьбу стольких людей. Одни в ней пытаются словить удачный куш, другие полностью отдаются её сохранению, а третьи сломя башку рвутся к победе, чтобы выжить. О, вот её Эндрю действительно ненавидит. За бессмысленность, за коварство, за чрезмерную важность, за то, что он имеет в ней смысл и за то, что именно благодаря ей повстречал блядского Джостена. А Нил знает, знает и улыбается, потому что по-настоящему любит.       Джостен смирился с тем, что после произошедшего Эндрю понадобится немного времени, чтобы привести мысли в порядок, и судя по тому, что он не появился ни через пять, ни через десять минут, Нила он пока тоже видеть не хотел. Парень не расстроился, потому что знал и принимал личные границы блондина, и уж точно не собирался на него давить. Он дождётся его и будет рядом, если тот передумает или захочет обсудить что-то. Поэтому Нил включил телевизор, продолжая обнимать подушку, и бездумно пялился в экран, не особо вникая в происходящее. За несколько последних часов он наконец смог снова выдохнуть, расслабить мышцы, потому что отсюда ему не нужно бежать, тут ему не нужно бояться. Это его комфортный дом, да, который купил Эндрю, который предложил Эндрю, за которым в большинстве своём следит Эндрю, в который его пригласил Эндрю, в котором Эндрю его любит, в котором и ему и Эндрю безопасно. Нил всё ещё учится воспринимать данное пространство как своё, не чувствовать себя всем обязанном Миньярду, но это получается само собой. Каждая благодарность за любую мелочь из уст Нила звучит как «спасибо что приютил, я не буду драть диван и гадить в твою обувь, постели мне вот в том уголке и цены тебе не будет». Джостен видит, что блондин яро против такого проявления чувств, потому что не считает того, что делает чем-то супер большим и важным, понимает, что для Нила это так и сам, таким образом, пытается закрыть детские гештальты, но не может понять, как бегунок ещё способен удивляться наличию собственной лампы, которую купли именно ему, чтобы он со своей части дивана мог читать статьи про свою команду на своём телефоне. Эндрю обожает ставить парня в тупик такими покупками, но терпеть не может оказываться в тупике из-за ответных реакций Нила.       Побурчав в коридоре на глупого Джостена и на свои предательские эмоции, Эндрю смог совладать с собой и вернуться в зал. Он сделал несколько кругов от шкафов до раковины и стола, совершая несколько незначительных перестановок предметов, и в итоге всё равно оказался напротив Нила. Голубые глаза уставились на него в ответ, а ситкомовский смех отошёл на второй план. Джостен отложил подушку в сторону и хотел было встать, но Эндрю мгновенно осадил его обратно, осуждающе поглядывая на замотанное колено. Нил тоже ненадолго опустил взгляд, а потом развёл руки в стороны по направлению к блондину. Словив непонимающий взгляд, рыжий несколько раз сжал и разжал кулачки. - Неси. – Это было сказано непринуждённо, будто он попросил понести стакан воды, а не самого себя. И только дьявольские нотки озорства выдали Нила с поличным. Ну и конечно эта наглая ухмылка, этот чёртов рот…       Подумав немного, Эндрю сделал недостающий шаг вперёд и одним движением поднял Нила на руки, в позу принцессы, чтобы не повредить ногу, но удержать равновесие. Не ожидая того, что Миньярд действительно это сделает, Нил тихо вскрикнул и инстинктивно схватился за плечи, также на автомате больше хватая чужую рубашку, чем прикасаясь к телу. Заветная фраза была произнесена одновременно, а их взгляды встретились, холодное спокойствие и взволнованная буря. Безусловно, дело не только в его рту.       Найдя что-то на лице Эндрю Нил улыбнулся и кивнул, уверенней обхватив чужие плечи, утыкаясь в воротник домашней майки. Он лишь на секунду крепче ухватился за обычно недоступное тепло ставшего родным тела, наслаждаясь силой Миньярда, покрываясь мурашками удовольствия. Он очень надеялся, что Эндрю не увидит его довольной физиономии, поэтому поспешил скрыть своё лицо. А Эндрю очень хотел закатить на это глаза, но сдержался и покровительственно прижал к себе худощавое тело. Только потому, что не хотел уронить и нянчиться с ним ещё больше, только поэтому, уговаривал себя блондин, ненароком при каждом вдохе улавливая свежесть от привычного шампуня Нила, которого ему так не хватало за время их расставаний.       В приоритете Эндрю оставалась нога, так что он никак не мог не стукнуть рыжую макушку об угол или стену, пока поднимался по лестнице на второй этаж. В шутку, как бы теряя равновесие, хотя Джостен как никогда ощущал твёрдость в ногах парня и уверенность в его руках, гадая, сколько тот сейчас выжимает в зале. На третий удар Нил также в шутку прикусил бледную кожу на плече, стараясь не оставить след. Блондин тихо шикнул, больше от неожиданности, чем от боли или влажности постороннего рта. - Ещё раз так сделаешь и я, - Миньярд слегка повернул голову в сторону Нила, чтобы пригрозить, но тот его перебил. - И что ты сделаешь? – Это было почти игриво. У Эндрю сейчас было хорошее настроение и Джостен без промедлений этим воспользуется. Эндрю наклонился к уху парня, убирая носом с него рыжую кудряшку, произнося чётко, почти томно. - Уроню тебя прямо с этой чёртовой лестницы. - Хм, умеешь уговаривать. – Нил перехватился руками покрепче и оставшуюся часть дороги не считал затылком каждый сантиметр стены, хотя Эндрю очень хотел приложить его обо что-то. Или поцеловать. Или прижать ещё крепче. Чёртов Джостен.       Добравшись до кровати, Миньярд довольно грубо сбросил с себя груз, напоследок накинув на ругающуюся голову одеяло и скрывшись в ванной. Пока он снимал с себя одежду и ставил на место использованные Нилом флакончики, из комнаты ещё доносились какие-то шорохи и высказывания на разных язык, из чего блондин понял только «пошёл к чёрту» на немецком.       Когда, распарив своё тело до состояния жидкого желе, Миньярд вышел из душа в привычных растянутых штанах и майке, держа в руке уже не нужные по ночам повязки, в комнате опустился полумрак, а на расправленной кровати на краю виднелись рыжие пряди, выбивающиеся из-под тёплого одеяла. Подойдя ближе, Эндрю увидел блаженное спокойствие на веснушчатом лице, еле выглядывающем наружу. Конечно же он уже уснул, это была лучшая из всех способностей Нила, которая проявилась со временем, пока парень только начал привыкать к так называемой нормальной жизни, а точнее находясь в одном пространстве только с Эндрю. Поймав себя на зачарованном разглядывании парня, блондин уложил свои вещи на тумбочку и прочёл ответ Би, которая оказалась готова принять его в среду. Отключив ежедневный утренний будильник поганца, он забрался на свою сторону, занимая оборонительную позицию у стены. Всего на секунду появилось мимолётное желание придвинуться, дотронуться, позвать. Но за этим не следовало никаких действий. Эндрю всегда знал, что за чем будет следовать в его осознанной жизни, знал свой план, потому что благодаря ему он чувствовал контроль, чувствовал безопасность. Поддаться непонятному чувству и совершить ошибку? Нет, это будет не то, на что готов парень из чистого любопытства. Наплевав на необычное, ноющее уже не первый день чувство, Эндрю обмотался одеялом и прижался к стене, чтобы не замёрзнуть от взаимодействия с остывшим деревом и не тревожить Нила.