Pet Cafe

      — Директор Пак! — раздается на весь коридор, а после доносятся до слуха и беглые шаги, что отзываются кратким цоканьем каблуков по плитке.       Мужчина в дизайнерском костюме останавливается и, раздраженно, несколько устало зажмурившись, медленно разворачивается к окликнувшему его сотруднику, что спешно мчится, едва не спотыкаясь, к начальству с папкой в руке, активно ею размахивая.        — Просили вам передать. Сказали, что тут отчет за этот месяц, который вы должны подписать, — мужчина низко кланяется, всунув директору пресловутую папку, и спешит ретироваться, боясь попасть под горячую руку.       Пак специально сам не брал этот отчет с собой домой на выходные, потому что понимал, что просто пробежаться глазами по буквам и цифрам, чтобы в конце поставить размашистую подпись, не получится. А теперь тем более. Нужно будет потратить добрую часть суток, чтобы не только упразднить, но и составить новый на базе уже известных данных из предыдущей неудачной попытки. Не то чтобы в компании работали неквалифицированные специалисты, просто директора с его перфекционизмом не устраивали порой даже запятые не в том месте.       Тяжело вздохнув, мужчина покинул здание офиса и направился к своей машине. Холодящий кожу ветер пробирался под ткань длинного драпового пальто, щекотал открытую шею и касался холодными пальцами гладких щёк, вызывая едва заметный румянец. Яркие, пестрые листья взмывают ввысь, закручиваются порывами воздуха в своеобразные спирали и ненадолго оседают на земле, чтобы секундой позже повторить свое недолгое путешествие. Чанёль наблюдает украдкой за этой картиной, застыв у автомобиля с водительской стороны, и усмехается собственным неназойливым мыслям, тут же прячась от осеннего холода в кожаном салоне.       Поездка по городу оказалась изнуряющей. Повсюду мерцали неоновые вывески, подсвеченные табло и баннеры, а на редких перекрестках раздражали пробки. Поглядывая на время в встроенной панели управления автомобиля, Пак тяжело вздыхал и обреченно складывал ладони на руле, прижимаясь к ним лбом. Опаздывать не хотелось, а с учетом заезда домой, такое вполне могло произойти. Но спустя чуть меньше половины часа на подземном паркинге жилого комплекса показался матовый внедорожник от Mercedes-Benz, а минутами позже лифт остановился на нужном этаже.       Долгожданно сменив строгий костюм-тройку и лакированные туфли на серое оверсайз худи поверх базовой черной футболки и черные скинни джинсы, которые только подчеркивали забавную кривизну ног, мужчина облегченно выдохнул. Его слегка влажные волосы, плохо высушенные и неуложенные после душа, закручивались в пушистые кудри, и ниспадали на широкий лоб.       Пак наспех завязал шнурки низких кед, накинул на плечи велюровый плащ болотного цвета и поспешил обратно на парковку, нервно перекатываясь с пяток на носки у дверей долго прибывающего лифта. Время на наручных часах напоминало о скором закрытии заведения, куда так торопился Чанёль. С учетом дороги, у него оставалось чуть меньше часа, что для мужчины казалось ничтожно мало.       Улицы вновь отзывались яркими бликами, а потемневшее полотно неба мерцало своей пустотой, что не могло не расстраивать. В детстве мужчина обожал наблюдать за звездами, проводя почти все летние каникулы в маленьком поселке у бабушки. Каждое утро его встречало голосами домашнего скота, а вечером звезды и сияющий блин луны подгоняли ко сну. Наблюдать за ними было приятно, по-странному трепетно в душе. Тогда ещё мальчишка мог долго смотреть в окно, присматривая за ночными обитателями, и несколько раз даже засыпал на подоконнике. В большом городе подобное разглядеть Чанёль ни разу не смог, как бы сильно не пытался напрячь глаза. Теперь он искренне тосковал по тем временам, по бабушкиному кимпабу на завтрак, по распеву петухов и, конечно же, по завораживающим небесным телам. К сожалению, навестить любимую старушку можно не в бодрящем воспоминания доме, а в сеульском колумбарии.       Добравшись до кафе, из окон которого струился теплый свет, Пак выдохнул. Успел. Почему-то покидать автомобиль он не стремился, приковав взгляд к юноше за стеклом. Ради него мужчина так торопился, переживая не успеть. Не успеть в конце рабочей недели успокоиться благодаря широкой улыбке, демонстрирующей ровный ряд зубов и два острых клыка, прищуренным глазам с морщинками в уголках и разносящемуся по всем уголкам черепной коробки смеху. Чанёль по неясной причине не мог не любоваться им всем. Каждый участок чужого тела вызывал мурашки, подгонял кровь в сосудах, отчего бросало в жар. Мужчина старался объяснить такую реакцию на этого парня, но не мог. Боялся.       Немного погодя Пак всё же покинул своё укрытие, широкими шагами преодолевая короткое расстояние, пытаясь скорее сбежать от поднявшегося ветра. Помещение встречает его собачьим лаем и теплом, неуловимо легким, почти невесомым, ощущающимся только под кожей. Между ребрами. Вокруг витает аромат пахучей корицы и кофе, из колонок доносится приглушенная спокойная музыка, и всюду развешаны декоративные гирлянды, окутанные искусственным плющом. Чанёль улыбается, расслабившись в уже ставшей родной атмосфере, и скидывает плащ на стоячую вешалку, приближаясь к своей любимице. Пушистая белая ангора ждет мужчину на настенном комплексе, устроившись в мягкой бежевой лежанке, и привычно приближает голову к протянутой руке, позволяя себя погладить.       Слышится чарующий смех, и Пак оборачивается к его обладателю, потянув уголки губ вверх. В его сторону смотрит он, Бэкхён, пытаясь удержать резвого и игривого акита-ину объятиями, и так же задорно смеется. Чанёль сам не сдерживает несколько смешков, продолжая неуклюже поглаживать голубо-зеленоглазую красавицу. Другие посетители, которые шумно разговаривают и деланно мило болтают с животными, кажутся прозрачными, незримыми, а их голоса умолкают. Есть только этот забавный работник Pet Cafe, усевшийся на полу с собакой, и эта притягательная, теплая атмосфера вокруг него.       — Йя-а, — в своей привычной манере тянет Бэкхён и отпускает пса, который на всех парах несётся к Паку, — Чанёра-а, я говорил тебе не надевать эти ужасные джинсы! — парень драматично вскидывает ладонями и, кряхтя, поднимается с насиженного места. — Ну правда! Посмотри на свои ноги, они же колесом! Йя-а, тебе нужно носить широкие штаны, а не скинни, дурачина, — раздраженно сетует Бён, но огонек озорства поблескивает в глазах, потому Чанёль кусает щеки изнутри, пытаясь широко не улыбаться, и делает грозный вид.       Бэкхён приближается к мужчине, скрестив руки на груди, и как будто злостно щурится, пока Чанёль пытается держать маску разгневанного, оскорбленного человека. Оба умело игнорируют ластившихся к ногам животных и пронзительно смотрят друг другу в глаза: один восхищенно, а второй игриво. Никто не считал, сколько долгих секунд длились эти бессмысленные гляделки, но они оба не выдерживают и заливаются хохотом, привлекая внимание окружающих их людей.       — Тебя тут все ждали, — отдышавшись после приступа смеха, тихо говорит Бэкхён, будто такая простая и непринужденная фраза является большим секретом. Чанёль мягко кивает, улыбаясь, а мысли в голове сбиваются, словно полки книжного шкафа рухнули и пожелтевшие от старости страницы всевозможных книг перемешались между собой. Только ли четвероногие друзья его ждали? Может, сегодня один сияющий мальчишка тоже нетерпеливо поглядывал на дверь, надеясь увидеть определенного посетителя?       — Пришлось задержаться на работе, — Пак по неясной даже ему причине стал оправдываться, — но я никак не мог пропустить традиционный вечер пятницы здесь.       Пак уже и не помнит, как долго ходит в это Pet Cafe. Началось это такой же осенью, но много месяцев назад. Мужчина всегда, с самого детства, любил животных, не мог пройти мимо каждого бездомного пса или кота. С возрастом страсть к животным никуда не ушла. Иногда казалось, что та только возрастает в геометрической прогрессии, а желание взять из приюта хотя бы одного шерстяного друга с каждым днём усиливалось. Но, к великому сожалению Чанёля, в силу работы и одиночества он не мог себе этого позволить. Он бы точно это сделал, будь у него любимая женщина, которая смогла бы помогать в воспитании нового члена маленькой семьи, однако той не имелось уже долгие годы.       В один из очередных одиноких, смутных дней мужчине стало невыносимо пусто. Черная, беспросветная пустота внутри, отдающая эхом в голове, медленно обволакивала, навевала грустные, отчаянные мысли, а Чанёль из последних сил держался, не понимая для кого или чего он это терпит. В конце рабочей недели, как раз-таки в тот самый день, когда уже дышалось тяжело от всех тех эмоций, Пак ехал к бару, где обычно кого-то снимал на ночь, чтобы выпустить пар, как вдруг взгляд пал на световую ламповую вывеску. «Pet Cafe. Здесь вам всегда составят компанию», — гласила надпись, в конце украшенная собачьей и кошачьей мордочками. Идея с одноразовым сексом отпала сама по себе.       — Йя-а, ты только глянь, Хэ, какой взрослый важный дядюшка к нам пожаловал! — Чанёль едва успел осмотреться, как какой-то юноша, держа на руках голубоглазую бирманскую кошку, воскликнул и указал скучающему животному кивком на дверь.       — Взрослый важный дядюшка? — Пак был так обескуражен подобным высказыванием в свою сторону, что даже не разозлился. Просто стоял с удивленным выражением лица, вопрошающе тыкнув себя пальцем в солнечное сплетение.       — Да! Просто таких мужчин в костюме я ещё не видел в нашем заведении, — лепечет тот самый мальчишка и ссаживает кошку на игровой комплекс, добродушно улыбаясь новому посетителю.       — А почему взрослый? Так говоришь, будто мне лет 40, а не 29, — Чанёль не понимал, почему начал так капризно возмущаться, но выражение его лица не делалось недовольным или гневным. Скорее по-детски обиженным.       — И, несмотря на это, ты выглядишь на все 40. Я на четыре года тебя младше, а похож на школьника, — парировали в ответ. Парень приблизился к мужчине и аккуратно сжал чужой подбородок пальцами. — Щетина вон какая, ещё и мешки под глазами. Я могу, конечно, посоветовать тебе патчи, но не уверен, что они спасут твое лицо.       Мужчина поперхнулся от такого умозаключения, ещё и после тщательного осмотра.       — А с лицом у меня что не так?! — он искренне возмутился, широко распахнув глаза. — Ещё скажи, что оно у меня некрасивое.       — Ну, за твоей маской старика красоту очень тяжело рассмотреть, — юноша сверкнул лукавством в глазах и громко, звонко рассмеялся. У Чанёля что-то рухнуло внутри.       Пару часов он провёл в компании животных, чувствуя как недельный стресс скатывается потоками воды. Юноша болтал о всякой чепухе, не отлипая от мужчины. Чанёля почему-то не смутило поведение парня, не показалось ему грубым. Он вовсе смог встряхнуть погрязшего в работе Пака, отвлек от дурных мыслей.       Чанёль после посещения кафе половину месяца не мог успокоиться. Что-то тревожило, беспокоило, и мужчина часто чувствовал себя более, чем просто раздраженным. Посещение бара ситуацию не улучшило, животный секс с каким-то миловидным парнем снял напряжение только с тела. Пака тянуло уютом кафе, тянуло странным работником, который, завидев мужчину на пороге спустя ровно две недели в пятницу, радостно запищал и квадратно улыбнулся.       — Я знал, что ты ещё придёшь!       Так Бэкхён его заворожил. Своей простотой, прямолинейностью, своим чувством юмора и ярким, заражающим смехом. Такой же сильной любовью к животным и разговорчивостью. Он порой болтал без умолку, активно жестикулируя и не смывая улыбку с лица, а Чанёль смотрел. Иногда он даже не слушал, только следил взглядом за каждым изменением мимики, и очаровывался всё больше. Пустота заполнилась красками лета, теплыми, нежными, и музыкой. Что-то нажимало на черно-белые клавиши фортепьяно, и беглая, забавная мелодия щекотала легкие, отчего дыхание постоянно сбивалось.       Каждую пятницу Пак приезжал в кафе, наслаждался компанией животных и исцелял свою душу Бэкхёном. Мужчина так и не понял, кем именно работал юноша, поскольку он занимался практически всем: уходом за животными, варкой кофе и приемом заказов. У него были коллеги, которые имели такие обязанности, но Бён всё равно лез всем помочь и всё сделать.       — Просто мне это нравится. Если работа приносит удовольствие, то почему бы нет? Мне не тяжело, а другим легче, — отмахивался Бэк от вопросов Пака, почему он делает все и сразу. Мужчине просто эгоистично не нравилось, что причина его радости и эфемерного счастья вечно отвлекается на других.       За этот год Чанёль, наверное, услышал все смешные до колик истории младшего, все грустные, которые заставляли чужие глаза блестеть не от веселья, а не прошенных слёз. Они обсуждали городские новости, выход нового альбома любимой — одной на двоих — группы, проблемы на работе Пака и задержку кошачьего наполнителя от поставщиков. Казалось, они обговорили всё, но темы для разговоров так и не смогли закончиться. Мужчине так нравились их беседы ни о чем по пятницам, что мотивация прожить все остальные дни била гаечным ключом по голове, иррационально прибавляя сил, чтобы ждать. Он до покалывания в кончиках пальцев желал быть человеком, у которого семь пятниц на неделе.       Почему-то это негласное правило — встречи единожды в неделю по пятницам — они никогда не нарушали. Они не обменялись номерами, не знали адреса друг друга, не виделись все остальные дни, даже случайно. Будто чувствовали, где лучше пройти, чтобы не нарушить маленькую традицию. Бэкхёну также это нравилось. Ему даже приходилось меняться или забирать чужие смены, лишь бы наградить себя встречей с Чанёлем.       Мужчина казался ему ребячливо наивным, любопытным и очень мило рассеянным. У него доброе сердце и интересный прожитый опыт. Ещё по рассказам, которым Бён охотно верит, он очень вкусно, что «пальчики оближешь», готовит. Правда, с выпечкой у него небольшой конфликт, поэтому та упрямо не получается и вечно подгорает. Бэкхёна всегда удивляло умение Пака резко становиться серьезным и собранным, когда того беспокоили редкие звонки подчиненных. У Чанёля в такие моменты пролегает глубокая морщинка на лбу, потому что он хмурится, и это мальчишку каждый раз умиляло.       Им двоим до упоения нравилась компания друг друга.       И сейчас, усевшись у собачьих лежаков, они гладили брюшки вельш-корги и здоровяка сенбернара и громко беззлобно спорили о вкусах шоколада, пытаясь друг друга переубедить, что солёная карамель намного лучше клубничного йогурта и наоборот. Посетители уже давно разошлись, а бедняжка официантка поторапливала парней, поскольку именно ей сегодня нужно было закрыть кафе и проверить наличие корма в мисках у животных и заперты ли все вольеры.       — Бэкхён-а, ну пожалуйста! Хвану и Ео давно пора спать, вы их только раздражаете! Они же потом всех перебудят! — верещит девушка и капризно топает ногами, держа в руках швабру. Она только закончила с дезинфекцией поверхностей и уборкой игрушек, пока два парня раздражали её своей болтовней.       — Йя-а, Ёджон-нуна, не кричи ты так! Мы уже уходим! — Бэкхён смеется и напоследок чешет за ушком малыша Хвану, после чего вскакивает и бежит в комнату для персонала. — Чанёра, подожди меня на улице, мне только переодеться!       Чанёль кивает ему в спину и тоже чешет своего сегодняшнего компаньона Ео — молодого, но уже большого сенбернара. Он задумчиво хмыкает, вспоминая, почему Бён стал называть его именно так. Произошло это не нарочно, просто потому, что мальчишке понравилась случайная оговорка. Мужчина не был против такой формы собственного имени, она даже придавала большей таинственности их странной связи.       На улице уже вовсю разгулялся морозец, предвещая холодную ночь и мерцающий на траве иней поутру. Пак послушно ждал у входа, пытаясь плотнее запахнуть тонкий плащ, и пружинил на месте, чтобы чуть разогнать кровь и согреться. Бэкхён вышел скоро, находу поправляя дутую куртку, и, весело попрощавшись с коллегой, выскочил за дверь к Чанёлю. Его щеки покраснели, а подбородок непроизвольно дрожал из-за низких температур в воздухе. Бён рассерженно цыкнул, сомкнул губы в тонкую линию и, стянув с собственной шеи длинный черный шерстяной шарф, замотал его вокруг жилистой шеи старшего, прикрыв ещё и сухие бледные губы.       — Ты чем думал, когда сюда собирался, а, дубина? — сетует Бэкхён, присматриваясь, хорошо ли смотрится шарф, и постоянно его поправляя.       — О том, что не хочу опоздать, — честно признается Пак, почему-то смущаясь такого жеста Бэкхёна. Будто он внезапно стал школьницей, за которой ухаживает тот самый «оппа». — Да и всё равно я на машине, так что включу печку, пока буду ехать.       Бэк понуро опустил голову и кивнул. Прощаться с мужчиной не хотелось. Ждать ещё одну неделю тоже. Только приобретенное спокойствие вновь сменится калейдоскопом будничной жизни, такой привычной и обыденной. Встречи с друзьями не были такими ожидаемыми, как одна определенная пятница раз в неделю.       — Давай я тебя подвезу? — неожиданно предлагает Чанёль, а Бэкхён поднимает изумленный взгляд на старшего, неуверенно кивая. Нарушать границы их выстроенного мира было до одури страшно, но желание продлить отведенное им время — куда сильнее.       — Но только до метро.       Пак специально выбрал долгий путь в навигаторе, не в силах отказаться от компании младшего. Он рассматривал дорогой салон автомобиля и донимал бессмысленными вопросами о нем же, что вызывало у мужчины смех. Простой, самопроизвольный, искренний. Мальчишка недовольно сопел и переключал радиостанции, не переставая ворчать на Чанёля. Но, услышав одну песню, парень радостно взвизгнул и сделал погромче, бодро ерзая на месте. Ёль в недоумении дёрнул бровью, а после захохотал пуще прежнего, потому что Бэкхён без всякого стеснения во весь голос напевал песню какой-то женской группы, деланно высоко беря ноты.       Стало комфортно до боли в груди и сбитого дыхания. По-домашнему уютно в просторном салоне автомобиля, рассекающего освещенные улочки ночного города. Может, все окажется сном, если отвлечься хоть на секунду от фальшивого пения, и серая реальность с минуты на минуту поприветствует трелью будильника? Ущипнувший за бедро поющий Бэкхён опроверг чужие опасения и, спокойно выдохнув всё настоявшееся напряжение, Чанёль неумело подпевал младшему, даже не зная слов песни.       — Бэкхён, — затормозив у остановки недалеко от метро, Пак ухватился за одну мысль, что хотела проскочить вскользь, незаметно, и тут же, не обдумывая, быстро проговорил, — не хочешь отметить со мной мой день рождения?       Чанёль в последние годы его толком не отмечает, только выпивает вечером стакан виски, заедая его заказанным матерью тортом, за свое здоровье и оставшееся время до полуночи проводит за компьютером, играя с друзьями онлайн. Порывистое желание провести этот день с Бэкхёном оказалось таким заветным, безотчетным и настоятельным, Пак просто не может ему противиться. Не хочет. Пусть и боязно нарушать не обговоренный обычай, непривычно видеть юношу вне знакомых стен, узнать его за пределами сказочного пятничного мира было бы лучшим подарком на любой из намечающихся праздников.       — А когда он? — спрашивает Бён, уставившись в виды за окном. Меньше всего ожидалось услышать «в следующую нашу встречу».       — В это воскресенье.       — То есть послезавтра? — неуверенно, тихо, но Пак слышит.       — То есть послезавтра, — четко проговаривает Чанёль, пытаясь так подбодрить младшего. Его настроя хватит им на двоих.       — Хорошо, — впервые за весь разговор Бэк сосредоточил взгляд на напряженном лице старшего и коротко хохотнул, нацепив полноценную, свою улыбку. — В воскресенье прямо на этой остановке ровно в семь вечера. Не опаздывай, Чанёра-а.       Пак не спешил трогаться с места, так и застыв с рулем в крепко сжатых ладонях. Наблюдал за удаляющимся силуэтом, становящимся призрачным в толпе людей, и часто вдыхал запах Бэкхёна, окутавший тугой плёнкой легкие. Чанёль потряс головой, чтобы снять наваждение, и подбородком почувствовал мягкую шерсть.       — А как же шарф? — в пустоту прошептал он, вновь устремив растерянный взгляд в сторону, где не так давно затерялся Бён. Позади кто-то посигналил и Пак, прекращая бессмысленно искать определенную темную макушку, нажал на педаль газа и также поспешно растворился в потоке машин.       Ночь была бесконечно долгой, судорожной и иррационально жаркой, душной. Пак настежь открыл балконную дверь, чтобы остудиться, но голова продолжала гореть до липкого пота на лбу. Он только сейчас позволил всем опасениям вырваться, пропасть в глубине полуночного неба. Как пройдет их встреча? Что они будут делать? Бэкхён будет так же улыбаться, как и обычно? Между ними же не будет неловкости? Сомнения о правильности их встречи в воскресенье навевали тоску, но упрямые, навязчивые воспоминания о юноше теплятся где-то в грудине, рядом с заходящимся сердцем, и кажутся настолько верными, нужными, что невольная уверенность сама собой затмевает все опасения.       Всё будет как обычно. Будет много смеха и бесполезных разговоров. Бэкхён будет свойственно ему тараторить, а Чанёль послушно слушать, отвлекаясь на любование самой яркой звездой, сияющей в Сеуле.       Суббота прошла более гладко, размеренно и в привычном темпе. Пак занялся проверкой той самой документации, что ему вручили в последний момент по окончании рабочего дня, медленно потягивая ароматный кофе за рабочим столом в окружении шуршащих бумаг. Отвлечься таким способом оказалось необходимо, поскольку сосредоточенность не позволяла новой волне страха завладеть разумом. Должность директора ошибок не прощала. Чанёль прекрасно это осознавал, посему мысли о Бёне даже не пытались нарушить продуктивную деятельность мужчины. Так он закончил ближе к полуночи, и сил осталось только на быстрый душ, чтобы после стремительно провалиться в царство Морфея.       Бэкхён же всю субботу потратил на поиск подарка. Хотелось найти что-то ненавязчивое, простое, но памятное. Пусть оно не будет практичным, но обязательно должно радовать глаз и навевать добрые воспоминания. Теряясь в предположениях, юноша успел прошерстить торговый центр несколько раз, так и не наткнувшись на то самое. Уже отчаявшись и намереваясь в расстроенных чувствах возвращаться домой, взгляд юноши пал на красочный плакат «Sale» на витринах ювелирного магазина. Мальчишка заинтересованно присмотрелся, вытянув подбородок, словно маленький воришка высматривал охранников, прежде чем схватить с прилавка булочку с кремом и убежать, и засеменил к стеклянным дверям. Внутри помещения его встретила приветливая девушка-консультант, и вместе с ней он отправился к определенному прилавку. Уже издалека он заприметил то, что искал долгие часы, и от радости хлопнул в ладоши, чем испугал работницу. Домой Бён отправился с маленьким бумажным пакетом ювелирного бренда полностью удовлетворенный.       Им осталось переждать ещё одну ночь.       Утро воскресенья выдалось солнечным. Хоть промозглая земля и не нагревалась, зато холодные лучи выплясывали по паркету через узкие щели приоткрытых штор, приковывая сонный взгляд. Пак наблюдал за переливающимся светом, лежа на боку и обнимая подушку, и наслаждался внезапным внутренним штилем. Может, он ещё не проснулся окончательно, а мысли его долго загружались, но призрачная накидка спокойствия плотно прилегала к телу, обжигая приятным холодком. С трудом оторвавшись от созерцания игры дневной звезды, Чанёль поднялся с кровати и направился в ванную, по пути лениво разминая затекшие мышцы.       До вечера он принимал звонки и сообщения с поздравлениями, получил традиционную доставку из кондитерской от мамы и даже успел встретиться со старшей сестрой, нанёсшей неожиданный визит. Не было ни одной свободной минуты, чтобы начать о чем-то переживать, волноваться и местами сожалеть, поэтому последние два часа перед встречей Пак сильно паниковал, впервые за день встретившись с какофонией тревожных чувств. Ему вновь показалось, что он старшеклассница, которую в кино позвал тот самый «оппа», и это порой вызывало истерические смешки, особенно когда он, грызя от нервов ногти, выбирал лучший свой наряд. Не слишком простой, но и не деловой. Не слишком вычурный, но и не скучный.       Белый пушистый кардиган с черными вкраплениями поверх белой футболки, светло-синие широкие — Бэкхёну должно понравиться — джинсы с ремнем на поясе — в целом вся композиция Чанёлю казалась гармоничной и неплохо сочетающейся, поэтому он дополнил её только парой массивных колец из белого золота. Ладони предательски потели, и Пак вечно тёр ими джинсы, расхаживая по всей квартире без устали. Он то и дело поправлял диванные подушки, переставлял баночки со специями на кухне и деланно задумчиво смотрел в подсветку зеркала, полагая, что лампы нужно заменить. Время шло до невозможного медленно, точно в песочные часы поместили пляжную гальку, из-за чего пребывание в четырех стенах делалось непростым, душащим, едва ли не болезненным.       Входная дверь захлопнулась за час до встречи.       Чанёль остановился на ближайшей к остановке, где он высадил юношу, парковочном месте и стал ждать. Погода целый день оставалась тихой, безоблачной, пусть небо теперь и окрасилось в цвета между синим и черным. Люди торопливо сновали за автомобильным стеклом, смеялись, ругались, жили. В салоне время вновь замерло, секундная стрелка на часах не двигалась, оцепенела чуть выше цифры четыре, и радио замолкло отнюдь не вовремя.       Мужчина, судорожно выдохнув, расправил плечи и откинулся на сиденье, прикрывая глаза. Накаленные добела чувства остывали, как окунутые в ледяную воду, и ожидание впредь казалось не волнительным, а скорее нетерпимым. Бэкхёна хотелось скорее увидеть, услышать, понять, что он не плод больного воображения и не приступ шизофрении с яркими и четкими галлюцинациями. Может, Пак его придумал?       Но предположения не оправдались. На выходе из метро показались знакомые очертания: дутая черная курточка, знакомая сумка-мессенджер со значками персонажей из аниме и брелоком белой кошачьей лапки на крепеже и, конечно, пудровая меховая панамка, которой мальчишка хвастался в прошлом месяце. Чанёль спешно выскочил из машины, поправляя на себе цвета топленого шоколада пальто, и сделал несколько шагов, боясь издалека ошибиться. Но квадратная белозубая улыбка и прищуренные глаза полумесяцы, показавшиеся под теплым свечением уличного фонаря, говорили об обратном. Мальчишка прискакивая торопился к Паку, заметив его Mercedes.       — Чанёра-а, — Бэкхён замахал руками, когда расстояние сократилось до десяти метров, — с днем рождения, Чанёра-а!       Пак облегченно улыбнулся на выдохе и на секунду прикрыл глаза, как в него влетело объемное из-за одежды тело и обхватило вокруг талии, больно прижимаясь к ключицам подбородком. Мужчина тут же сосредоточил удивленный взгляд на Бэкхёне, который улыбался лучезарно, теплее пламени в печи, и смотрел так восторженно радостно, что выбил всю почву из-под ног. Чанёль обхватил чужие плечи, чтобы не упасть, и, кажется, в его глазах младший, тихо напевающий поздравительную песню ласковым голосом, мог увидеть частоту сердечного ритма. Орган бился так быстро, с непривычки даже заложило в ушах, а старший только глотал порывисто воздух ртом и жадно рассматривал лицо перед собой, пытаясь вблизи запомнить каждую родную родинку, каждый шрам и пору.       — Ты такой красивый, — заглушенный уличным шумом шепот Чанёля перебил пение парня. Бэкхён растерялся на жалкую секунду, после чего засиял не только улыбкой. Он весь заискрился чем-то сказочным, ненастоящим, чарующим, как будто звездной пылью. Пак снова повторил свой комплимент, полноценно улыбнувшись в ответ, и, с трудом выпустив юношу из своих рук, открыл ему дверь автомобиля.       Чанёль признался самому себе, что давно влюблён, но его глаза рассказывали это всем вокруг намного раньше.       Первой их остановкой стало караоке. Сняв комнату, они заказали несколько бутылок соджу и закуски. Точнее всё сделал Пак, пока Бэкхён шутливо его пародировал, много хихикая.       — Вот, возьмите мою карточку, — сделав голос ниже и выпятив грудь, мальчишка показывал Пака. — Айгу-у, оппа, вы такой богатый! А ваши руки такие большие! Вы наверняка занимаетесь спортом?! — пищит Бён, пародируя администратора, которая их обслуживала. Чанёль только закатил глаза, не отвлекаясь от выбора песни в меню. — Возьмите меня прямо на этой стойке, оппа! — Да что ты несешь вообще?! — возмутился Чанёль и драматично схватился за сердце, отбросив от себя журнал. Бён довольно захихикал и вновь повторил за мужчиной, кривляя его. — Займись лучше делом, — Пак устало хохотнул и кинул пульт младшему.       Бэкхён, тихо ойкнув, поймал пульт плечом и злостно глянул на Пака. Несмотря на мелкие притирки, было комфортно. Вокруг царила уютная, домашняя атмосфера, словно влюбленная парочка вместе бесится, встретившись дома после изнурительного рабочего дня. Они поют песни девичьих групп специально низко и не попадают ни в одну ноту романтических баллад. Бросаются друг в друга едой — только в упаковке — и догоняют друг друга вокруг журнального столика, едва не умирая от смеха. А после валятся уставшие на диван плечом к плечу и лениво потягивают алкоголь из стаканчиков, обсуждая криво поклеенные обои в комнате. Так свободно и вольно, будто действительно парочка влюбленных.       Чанёль не сдерживает любящий взгляд, а Бэкхён каждый раз не убирает руку, если та касается чужой.       Вторым местом для посещения они выбрали фото-будку на улице сразу у входа в караоке. Чуть заалевшие от алкоголя и догонялок, счастливые и взлохмаченные они грациозно едва не скатились с лестницы, смеясь, и, уже пошатываясь на тротуаре, их взгляды пали как раз на выходящих из злополучной будки хохочущих девушек. Бэкхён ничего не спрашивал, он уверенно действовал, заталкивая мужчину внутрь и закрывая за собой дверь. Сунул смятую купюру из кармана в аппарат, что-то потыкал на сенсорном экране, а Пак внимательно следил за его пальцами. Тонкими, ухоженными, с кольцами из бисера на нескольких.       — Давай, — парень встряхнул Чанёля, указывая на таймер, и направил взгляд в камеру.       На первом фото они оба улыбаются, прислонив к глазам знак победы из пальцев, и стоят почти в обнимку, в крайней степени нарушая личное пространство друг друга.       На втором фото Бэкхён дует губы и щёки и указывает на Чанёля ладошкой, который оттягивает свои и без того огромные уши, шуточно скалясь.       На третьем — юноша встает на носочки, чего не видно на камере, и целует удивленного Пака в щеку. Старший с приоткрытыми губами косится в сторону Бёна, чуть повернув голову.       На последнем — младший искренне смеется, прислонившись спиной к стенке будки, и упирается в грудь мужчины ладонями, потому что тот навис над ним, близко наклонившись к лицу, и смотрит безмерно влюбленно, желанно.       Распечатанные полоски фотографий падают на пол, а поцелуй выходит смазанным, по-детски робким и беглым. Резкое прикосновение мягких губ остается послевкусием варенья из роз: сладко, почти медово, и противоречиво терпко.       Бэкхён смущенно отводит глаза и прячет радостную улыбку, прикусив нижнюю губу. Чанёль, неловко усмехнувшись, извиняется и поднимает фотокарточки. Он тянет уголки губ вверх и передает один экземпляр юноше, свой пряча во внутреннем кармане, чтобы не помять.       — Ты так смешно получился здесь, посмотри! — голосит через смех Бён, указывая на фото, где Чанёль оттопыривает свои уши. — Ты как Дамбо! А летать тоже умеешь?! — тараторит юноша, выходя из будки, не переставая хихикать.       Пак выдыхает. Он ничего не испортил.       Приятный вечер завершает ретро-бар в стиле знаменитого британского сериала «Острые козырьки». Чанёль впервые о нём услышал от младшего, который безумно им впечатлился, и заставлял смотреть на протяжении нескольких пятниц, пока Пак не сдался и в перерывах от работы одним глазом поглядывал на статных мужчин по ту сторону экрана. И теперь Бэкхён был нацелен посетить недавно открывшееся заведение вместе со старшим, поэтому тащил несопротивляющегося мужчину за руку в нужном направлении, а тот бесстыдно любовался их переплетенными пальцами и глупо улыбался. Он чувствовал себя переполненным, цельным, ему хотелось радостно кричать и ребячливо бегать по пшеничному полю под летним солнцем, также крепко держа хрупкую ладонь в своей. Бён наполнил его жизнь масляными красками, а сверху покрыл густым слоем лака, чтобы даже время и старость ничего не испортили.       Бён Бэкхён — личный Ван Гог для Пак Чанёля.       Они заняли отдаленный столик в темном углу зала и заказали несколько шотов ирландского виски и две порции жареной говядины. Их освещал слабый свет маленькой люстры на цепи, и блеск их глаз утопал в тени, не выдавая чувства своего владельца. Чанёль вспоминал с Бэкхёном захватывающие моменты из сериала, а после они рассуждали, почему так мало посетителей. Младший предположил, что заведение просто ещё не раскрутилось, скоро дела пойдут в гору.       — Чанёра-а, я чуть не забыл! — вдруг спохватился Бён и сразу же полез в свою сумку. — Подарок, — он выудил квадратную плоскую подарочную коробку лилового оттенка с полярными мишками и в цвет серебряным бантиком наверху. — Открой дома, пока будешь ждать пятницу, хорошо?        — Хорошо, — Пак улыбнулся и аккуратно взял протянутую коробку в руки. Она была легкой, будто там и вовсе ничего нет, но старший не сомневался, что Бэкхён ему что-то подготовил.       Однажды у младшего появилась привычка скупать все шоколадные яйца с игрушкой внутри. Некоторые покупал сам Чанёль, делая это неосознанно, случайно цепляясь за них взглядом у кассы. Счастливый Бэкхён сладости, конечно же, принимал и, отбиваясь от собак, чтобы они не утащили шоколад, занимался их распаковкой. Некоторые игрушки ожидаемо повторялись, поэтому все они оказывались у Пака в кармане, а после на прикроватной тумбе. Так его ловцами снов стали Золушка, Супер-кот, несколько коров с одной свиньей, пара черепашек из летней коллекции и лев Алекс из Мадагаскара.       Вновь завязавшийся разговор ни о чем потревожил официант, подав горячие блюда, а после и деревянную подставку с шестью шотами. Чанёль сперва взял шот, принюхиваясь к дымному аромату, оценивающе закивал головой и выпил, пока Бён разбирался с говядиной. Отправив первый кусочек в рот, он прокашлялся спустя пару секунд и сжал губы, сдерживая смех.       — Ты чего? — удивился старший и вернул пустую рюмку в подставку.       — Я, кажется, понял, почему тут людей так мало, — хихикнул юноша и потянулся к алкоголю. — Попробуй, — ответил на недоуменный взгляд Пака Бэкхён и, осушив шот, поморщился.       Мясо оказалось до ужаса сухим и пересоленным с резким привкусом каких-то трав. Чанёль неловко прочистил горло и отодвинул от себя порцию, тут же запивая гастрономический ужас обжигающим язык напитком. Бён прыснул от смеха и повторил за мужчиной. Голову слегка вскружило и забавное «ик» вырвалось прежде, чем юноша успел закрыть рот ладошками. Пак устремил изумленный взгляд на юношу и попросил счёт, умиляясь с захмелевшего младшего.        На улице приятная свежесть сбивала с щёк алкогольный румянец, вырывая из сонливого состояния. Бён рассказывал что-то нелепое из детства и пинал камушек перед собой, а Чанёль шёл рядом и молился, чтобы ночь не заканчивалась. Он бы вечность шёл по спящим переулкам под тусклыми лампами фонарей, слушая болтовню мальчишки. Грудь сдавливала смутная тоска, а под ребрами полыхало беспокойство.       Бэкхён думал о том же, пока бессмысленные слова срывались с губ на автомате. Прощаться не хотелось до слёз. Страшно было видеть удаляющуюся спину и спускаться на землю после окрыляющей свободы рядом с этим человеком. Печаль и счастье перемешались в огромной чаще, что легче было выкинуть, чем по крупинкам разделять хаос из эмоций.       Заметив глухой, полностью лишенный освещения закоулок, Бён импульсивно, бесконтрольно, поддавшись только ощущениями, завёл туда Чанёля и встал напротив. Его грудь заметно вздымалась, а глаза наполняли непрошеные слезы. Пустая тишина давила со всех сторон, дразнила нервы неприятной щекоткой и царапала кожу до мурашек.        — Почему ты привел меня сюда? — Пак нарушил тишину, всматриваясь в чужие глаза, полные влаги, с огромной, утешающей нежностью.        — Тут красиво, — Бэкхён замолчал. От взгляда старшего слёзы, собравшиеся в уголках, стали крупнее и сорвались на бархатную кожу, оставляя за собой мокрые дорожки. — А ещё, кажется, я совсем опьянел.        — Почему ты так решил? — добродушно тянет Пак, аккуратно стирая влагу большими пальцами, обхватив миниатюрное лицо ладонями.       — Ты теплый, — бёновский подбородок предупреждающе задрожал, словно мальчишка вот-вот по-детски заплачет, и на юношеских губах застыла кривая, ломающаяся улыбка. Бэкхён действительно хотел капризничать, топать ногами от раздражения, потому что внутри всё скомкалось в один снежок, в котором была спрятана петарда. Скопившиеся чувства к мужчине разлетелись по всему телу, застряли в костях и суставах, сжали каждое волокно мышц и впитались в кровь. — А ещё я хочу тебя поцеловать.       Чанёль потянулся первым. Прижался трепетно, мягко к дрожащим губам и тяжело выдохнул. Ладошки сжали почти до треска воротник пальто, упрямо тянули ближе, теснее. Пак пытался успокоить, приласкав сперва верхнюю губу, а после и нижнюю. Солоноватость осторожно заполнила рот, и испуганно старший отстранился.       — Не прекращай. Пожалуйста, только не прекращай.       Бэкхён всхлипнул так жалобно, так умоляюще, упрямо жмурясь, чтобы сдержать поток слёз. В ушах звенели осколки, оглушая, ослепляя, но паковские грубоватые, необходимо теплые ладони с узловатыми пальцами возвращали к себе, заглушали треск стекла и эфирно вытирали влагу. К губам вновь примкнули чужие, невероятно мягкие, горячие, с привкусом горечи виски. Бён почувствовал, как между ними на пробу — аккуратно — скользнул кончик языка, и послушно приоткрыл рот, судорожно, шумно выдыхая. Чанёль целовал нерасторопно, медленно, гладил тонкую шею и затылок, успокаивая, и стойко терпел ледяные подушечки пальцев, ловко пробравшиеся под футболку из-за расстегнутого пальто, на прессе.       Они оказались в несуществующей утопии, потерялись в друг друге благодаря темноте. Даже луна спряталась за одиноким облаком, не решаясь подсматривать. Всё вокруг оцепенело, боясь отвлечь, спугнуть, позволяя им и дальше жаться ближе, не оставляя между собой и атома, целовать всё так же бережно, почти лениво.       — Не уходи, — шепчет Бэкхён в губы, и слезы вновь срываются вниз. — Останься сегодня со мной. Пожалуйста.       Чанёль остался.       Он вызвал такси к своему дому, понимая, что пьяным за руль не сядет, и всё время ожидания гладил плачущего парня по спине, осыпая поцелуями напряженный лоб.       Он крепко сжимал потную ладонь в своей, рисуя большим пальцем на запястье завитки, и искренне радовался, прислушиваясь к скромному хихиканью, пока они ехали вместе на задних сидениях автомобиля.       Он не выпускал покрасневшее из-за слез лицо из рук, сцеловывал припухлость глаз и щек, не сводя влюбленного взгляда в кабине лифта.       Он помог младшему снять верхнюю одежду и позволил себя поцеловать, щелкнув напоследок выключателем в прихожей.       Квартира погрузилась в интимный мрак, а спальня нетерпеливо ждала гостей. Они ввалились в комнату, собрав по пути все углы, и, не отрываясь друг от друга, пытались избавить каждого от одежды. Кардиган оказался на полу первым, следом ему компанию составила футболка. Бэкхён ненасытно изучал рельефы мышц наощупь, прослеживая пальцами каждую впадинку и выпуклость, ощупывал крепкую спину и робко трогал широкие плечи, обжигаясь о горячую кожу. Чанёль наблюдал. Молчал, боясь дышать, и боязливо прикоснулся к изящной ладони, чтобы помочь выстроить маршрут: сперва направиться к жилистой шее, острой линии челюсти, затем спуститься к выпирающим ключицам и остановиться на груди, где бешено билось сердце. Юноша завороженно следил, не моргая, дышал часто, сбито.       Вытряхнув младшего из свитшота, Пак прикоснулся к обнаженному плечу поцелуем, оставил ещё один на шее и прикусил кожицу на сгибе. Бэкхён всё так же жался, согревался чужим телом, впитывая его ладонями. Его талия и торс покрылись мурашками, стоило пальцам коснуться впалого — со слегка выделяющимися кубиками — живота. Сорвавшийся скулящий стон был пойман пухлыми губами.       Матрац прогнулся под телами, одеяло сбилось в ногах, и спальню впервые озарил чей-то смех. Смущенный, приглушенный ладонью, мелодичный. Мальчишку избавили от брюк, стянули белые с удивительно маленьких ступней для мужчины носки, прикусывая угловатую коленку, а он смеялся, путая пальцы в мягких волосах. Чанёль шикнул на него, цепляя зубами тазовую косточку, и встряхнул пятерней испорченную укладку, следом резко нависая сверху вмиг затихшего юноши. Пак нагло воровал поцелуи, терся эрекцией о вставший член юноши через собственные джинсы и тонкую ткань боксеров, чем вызвал болезненные стоны.       Извинившись в чужие губы, Чанёль полностью избавился от одежды и удобно устроился между разведенных бедер. Возбуждение, на удивление, не сводило с ума, не туманило мозг. Обоюдно хотелось только касаться, хотелось чувствовать, запоминать кожей, губами, трясущимися руками. Но Пак всё же протиснулся под нижнее белье младшего, сомкнув пальцы на аккуратном продолговатом члене. Он провел пару раз по стволу, оголяя блестящую предэякулятом головку, и, сглотнув собравшуюся слюну, уткнулся носом в местечко под ушком.       Чужая ладошка коснулась его собственного члена. Чанёля встряхнуло от непривычных ощущений: тонкая, изящная ладонь юноши в разы меньше его собственной, чувствовалась она совершенно иначе на толстом длинном стволе. Утробно рыкнув, Пак дернулся к выдвижному ящику тумбочки и выудил тюбик смазки. Он полноценно стянул с Бэкхёна боксеры, накрыл его своим телом и вернулся к желанным губам. Пальцы тем временем растирали смазку у колечка мышц, нагревая, и нетерпеливо надавливали, проникая на фалангу.       Бён метался под Чанёлем, царапал лопатки и поскуливал, поджав пальчики на ногах, когда уже три пальца давили на комочек нервов, стимулируя его. Старший хмелел от раскрасневшегося, податливого Бэкхёна, что старательно отвечал на поцелуи, пусть самого и пробивала крупная дрожь, и так открыто звонко постанывал от наслаждения, больше, чем от того треклятого виски.       Раскатав резинку по члену, Пак приставил головку к сфинктеру и аккуратно толкнулся под чужой судорожный выдох. Бэкхён словил парочку разноцветных кругов перед глазами, с непривычки сжавшись, но Чанёль оставил дорожку влажных поцелуев на алебастровой шейке, попросил хриплым шепотом расслабиться, и Бэкхён послушался. Блеснул туманным взглядом, коснулся им покрасневших, опухших губ и одобрительно кивнул.       Толчки размеренные, глубокие. Темп постепенно нарастал, вызывая более частые стоны, сменяемые редкими вскриками, и становился жестче. Чанёль рычал, отводя худую коленку в сторону, скрипел зубами от неконтролируемого наслаждения. Сдерживаться было тяжело, не хотелось, но, услышав тихую просьбу, Пак перестал. Фрикции стали глубокими, быстрыми, воздух вокруг накалялся, душил, и мышцы приятно ныли от нагрузки. Спустя время мужчина осторожно попросил сменить позу, сократив частоту толчков, на что мальчишка, довольно улыбнувшись, быстро принял коленно-локтевую.       Упругие ягодицы зарумянились, как и мягкие бока покраснели под крепкими ладонями, усыпанными венками. Поясница прогнулась чуть ли не до хруста, а острые лопатки сильно выпирали, натягивая кожу. Чанёль возбуждался всё больше только от созерцания, вколачиваясь в разморенное тело, и осыпал беглыми поцелуями загривок и шейные позвонки. Кожа блестела от пота, отражала блики улицы через окно, манила. Пак держался с трудом, чтобы не пометить мальчишку всего, и десяток ярких бутонов, распустившихся на плечах и шее, помогали держать себя в руках.       Фрикции тем временем становились рваными, ускоренными, сопровождались чанёлевскими стонами и капризными поскуливаниями юноши, что так желал кончить, густо излиться в массивную ладонь.       Чанёль, не выходя из юноши, кончил первым, заполнив резинку спермой, а Бён, вскрикнув, излился следом, как и хотел, в ладонь мужчины, оросив её белесым семенем. Пак прижался грудью к чужой спине, пытался губами собрать всю усталость, но мальчишка лишь беззлобно куксился и выпрашивал поцелуи не в плечи. Старший не смел ослушиваться. Только окончательно придя в себя он скинул завязанный в узелок презерватив на пол, вытер руки влажными салфетками и закутался с Бэкхёном в помятое одеяло.       Они привычно разговорились, обсуждая всё и ничего. Только теперь улыбались по-особенному, беззастенчиво касались друг друга, а бабочки внутри разбушевались, закрутили хрупкими крылышками ураганы и смерчи. Взгляд Бэкхёна был полон тёплой грусти, спрятанной за пеленой подростковой влюбленности. Чанёль же восхищался. Бездумно наблюдал, пока не понял, почему Бён так сильно его привлек с первой встречи.       — Ты моя звездная ночь в Сеуле, — тихо, интимно, поглаживая мягкую щеку пальцами.       — Засыпай, Чанёра-а, — ослепительно улыбнувшись, Бэкхён оставил поцелуй на переносице и прижался своим лбом к противоположному. — Я буду защищать твои сны.       Пак впервые спал так спокойно.       Утро встретило его одиночеством, аккуратной стопкой сложенной на стуле одеждой и лишь тонким шлейфом чужого присутствия. Возможно, Бён спешил на работу, раз не разбудил. Поднявшись с кровати, Чанёль стал собираться. Должность директора опозданий тоже не прощает.       Весь день мужчину терзали мысли. Стоит ли приезжать к Бэкхёну сегодня? Или дождаться традиционной пятницы и всё обговорить тогда? Пак загнал себя в прочную клетку из переживаний, впервые за столько лет он не мог сосредоточиться на работе. Всё валилось из рук, рассеянность не позволяла вчитаться в договора, а требующие внимания подчиненные раздражали. Не выдержав, Чанёль сорвался в «Pet Cafe» после обеда.       — Хён, я не знаю, где он. Бэкхён оставил заявление на увольнение и убежал. Босс пытался ему дозвониться, но всё бестолку. Наверное, он номер сменил, — оповестил коллега Бэкхёна, когда Чанёль не нашел его на рабочем месте. Сперва он подумал, что у него просто сегодня нет смены, но все же решил переспросить. Как оказалось, не зря.       — Как? Ты уверен? — Пак не мог поверить в услышанное. Сердце заныло, заскрипело неприятно, спускаясь ниже, отчего тошнота резко подкатила к горлу.       — Да, — парень кивнул, бросая биглю резиновую курицу. Та запищала в собачьей пасти, а Чанёль поморщился от нарастающей тревоги.       — А где он живет? Кто-нибудь знает его адрес, друзей? — Пак тяжело дышал, сбивчиво заваливая юношу вопросами. Почему-то всё тело начало безбожно болеть. — Хоть что-нибудь! Как я могу его найти?!       Парень с пронзительной грустью посмотрел на Чанёля и покачал головой. Мужчина покачнулся, резко теряя огромную часть сил, и едва остался на ногах, пялясь на человека перед собой неверяще в правдивость всего сказанного.       — Хён, он никого не водил к себе домой, да и из друзей вживую все мы знаем только тебя, — юноша виновато поджал губы, пряча взгляд за челкой, опустив голову. — Но… хён, не пытайся его искать. Просто поверь, ты его и не найдешь. Он уже сбегал.       Пак обессилено кивнул и молча покинул здание. На улице он задрал голову к рано темнеющему осенью небу и четко услышал, как внутренняя пустота разбивает всё, чем когда-то наполнил его Бён Бэкхён.       Его единственная сеульская звезда погасла.