Манифестация

«Как мы знаем, реальность склонна подстраиваться под желания определенных людей. Так, что же выделяет этих людей? Их называют чудовищами из-за самых разных вещей: будь то развитая причуда или характер. Но, чем же они отличаются от обычных обывателей? Не просто же так они любимчики реальности? Нет. Их выделяет мышление, осознание того, что они свободны и сами несут за себя ответственность. Реальность им не помогает, хотя может так показаться. Они сами подстраивают реальность под себя.» Юми читала книгу. Логично, не правда ли? Очередная книженция, говорящая, что она может изменить мышление, влиять на людей и мир. Но даже так, даже если она поверит в чудотворное действие этого «бестселлера Нью-Йорк Таймс», ничего не измениться. Потому что она понимает, что во всем, что случилось с ней хорошего она не несет никакой ответственности.

Да нет, тебе просто нужно к психологу.

Она моргнула. В ее комнате была только она одна. Это точно не причуда — комната экранирована от воздействия как минимум ментальных из них. Что это было? — Скорее всего просто слишком громкая случайная мысль.

***

Конференц-зал агентства Старателя, обычно используемый для собраний героев, теперь был заполнен бывшими и нынешними учениками школы местного района с абсолютно долбанутой системой деления классов. Юми вместе с Кэтсу и Накато сидели за столом, окруженные своими сверстниками и старателем. Энджи нахмурился, стоя у двери в ожидании, когда подростки придут к единому мнению. Яги сидел в конце комнаты и молча слушал. А Юми медленно осознавала, что ее конкретно так наебали с главенством. Как говориться: Никогда не доверяй про-героям из топа, они в этот топ не просто из-за причуд попали. Все началось сразу после «эпичного» по мнению взрослых предложения-уведомления. Они спокойненько спустились в столовую, пока Юми охеревала от реальности происходящего. Тем временем, Таро и Тойя благополучно пропустившие наставления взрослых о безопасности пошли на слет подпольных про-героев. Естественно, Юми и Старатель узнали об этом постфактум, буквально кипя от ярости. Тем же вечером, пока до Юми и Энджи не дошли выходки старшеклассников, их ошарашила Рей. Несмотря на то, что Юми жила в агентстве вместе с Тойей, то Энджи жил на агентство и отремонтированный дом. Старшие дети Тодороки дружно решили, что с передачей под опеку их семейства Тенко дома станет еще более шумно и с молчаливого одобрения взрослых остались в уже обжитых, пусть и небольших комнатах агентства. Рей, Шото, Тенко и Нацуо обживали поместье. Так вот, Рей в очередной вечерний звонок сообщила дочурке о подозрительных личностях ошивающихся вокруг дома. Как человек, обладающей разумной паранойей, Юми подняла панику. Когда на следующее утро позвонил Нацуо, спросив, как связан краснокрылый однокурсник Юми с Комиссией героев — паранойя стала еще более неадекватной оправданной. Из крылатых в принципе на ее параллели был только небезызвестный по урокам фехтования Кейго Таками.

Блять.

По факту — все ее «главенство» заключалась в том, что она информационный центр. И то, на пару с Шидзуко. У нее наибольший доступ ко всей информации, но на этом все. Распоряжения отдает Старатель и КО, и не то что бы у нее были, а как распорядиться гипотетической возможностью приказывать членам пати — она понятия не имела. И теперь у нее три главные проекта: Комиссия — надо бы разобраться с ее фактическим устройством и увести их от родни. Линчеватели — нужно достать компанию ведущих дело подпольщиков с информацией и отмазать Тойю заодно. И третье — сама их «мафия». Пусть организацией занимаются Шидзуко и КО. Ей бы с этими проектами разобраться. Пространство знакомо исказилось, открывая бездну. Она все еще не слышала звуков, однако на периферии раздавался странный гул, пока она спихнут это на шум крови в ушах, но только пока. Экраны, иллюстрирующие истории расположились в случайном порядке — она пришла без запроса. Или же — у нее было слишком много запросов, а у ее мозга, несмотря на повышенную проводимость есть пределы. Раз. Хлопок, выдергивает ее из транса, но вместо того чтобы очнуться она теряет неосознанный контроль, проваливаясь куда-то вниз. Два. Ее вздергивает, но она оказывается окружена влажной тьмой без света граней экранов. Три. Электричество спускается откуда-то сверху, снизу, через секунду оно везде, ослепляя Юми, погруженной в шок. Четыре. Ее пронзает доселе невиданная боль, когда она резко просыпается, осознавая себя в своей постели, тяжело дышащей и в поту. На улице ночь, по ее ощущениям прошло не больше пяти минут, но она потеряла целый день, неизвестным образом оказавшись в собственной пижаме и постели. Она не чувствует, что кто-то прикасался к ней, даже спустя несколько часов на ее теле чувствуются теплые, липкие или холодные следы, в зависимости от типа причуды человека. Значит, она добралась до этого момента своими силами. Ей становилось страшно. Вообще-то, с паническими атаками в последнее время стало легче — у нее тупо не хватало времени на панику. Какая-то задняя мысль проскальзывала, что это не слишком хорошо повлияет на нее, но только проскальзывала. Как тут начинаются провалы в памяти. То есть, сначала ей пришлось разбираться с этой вторичной способностью, паническими атаками, из-за этой самой способности, а теперь еще и провалы в памяти. Крыша обычно едет не спеша, но явно не в ее случае. Наконец, она обратила внимание на незнакомы лист бумаги на столе. Несмотря на всю бюрократию, с которой ей пришлось столкнуться за последнее время — ее стол был в порядке. Перед сном Юми в любом случае убирала бумаги по папкам, не оставляя ничего лишнего, чтобы величина этих бумажных стопок не пугала Тодороки с самого мать его утра. Борясь с болью в шее, Юми таки прочла записку от самой себя: «Дело о линчевателях: завтра собрание с командой подпольщиков (Сотриголова, Мистер Храбрец, Мисс Шутка). Представиться аналитиком агентства, отдать бумаги и наработки в синей папке: WEL-65. Юми не помнила такой папки. Ладно, у нее была трех факторная система идентификации с документами — ничего не говорившее название папки (на самом деле это была аббревиатура, но папок с одинаковым названием могло быть штук 15 запросто), а вот цвет другое дело. Да, можно было бы собрать целую коллекцию папок принципиально разных оттенков и писать «нежно-кремовая папка», но ее глаза не настолько хороши, чтобы отличить нежно-кремовый от просто кремового цвета. Поэтому оставалось добавить третий, решающий фактор, который появлялся, когда цвета заканчивались — приписка в скобочках. Ей так и не удалось уснуть. Стоило закрыть глаза, как в голове раздавался чей-то (ее) крик, под закрытыми глазами расцветали обычные картины, которых она не боялась, случись они в реальности, но до жути не хотела увидеть во сне. Она осознавала, что это сон, но выбраться получалось через раз, произнося слова. Перечисляя имена семьи, она начинала беззвучно, не до конца контролируя голосовые связки, постепенно доходя до нормального голоса, наконец просыпаясь. Но закрыть глаза после было тем еще испытанием.