Девушка, крадущая сны....

      Хазред был старым, крепким и крайне устойчивым войном. Дни его славы прошли, но уважение осталось, за него академия и платила. Достаточно много платила. Смотритель был человеком чести и, получая немалые деньги от мудрецов, не торговал постоем на оазсе, только иногда принимал небольшие благодарности от учтивых и мудрых.       Спящий мудрец и история его спасения натолкнули деда на смутные подозрения. Такого же толка, как у Ашиша, у мудреца явно было знакомое лицо, но где его видел смотритель, вспомнить не мог. Делится своими мыслями с измученным караваном он не стал. Даже на вечно блестящей, как новенькая монетка, львице отпечаталась ломящая боль вымученного испытаниями тела. От внимательного взгляда башей и смотрителя не укрылось, как она качнулась, подводя еле волочащего ноги Сердеша к привязи у водопоя. Люмин, привыкшая к постоянным пешим путешествиям, была бодрее всех и поставила палатку, принимая молчаливую благодарность Дэх. Дунья же, впервые ощутившая здоровую усталость и прилагающийся к ней туман в голове, оккупировала первый попавшийся коврик и мгновенно уснула.       Умиленные сопеньем девушки, Люмин с Дэхьей, приподняли коврик и затащили его в палатку. Закатное солнце успело нагреть полог, смаривая душнотой воздух, но песок под ногами уже остыл, намекая, что тепло обманчиво и мимолетно в этот час.       Дэх, понимая, что Сардин не обрадуется отмороженной почке дочери, первым делом расстелила одеяла и бережно перенесла туда нанимательницу, привычно не задумываясь над собственными чувствами. До чуть плывущего сознания сейчас вообще мало что доходило, а самоанализ ограничивался только сферой деловых отношений. Всегда. Львица хорошо понимала людей, но интересоваться ими не любила. В том числе и собой. Какой прок от множества противоречивых чувств, если их не загонишь, даже за самую малую монету? Чти традиции, уважай людей вокруг, соблюдай договорённости. Пустынную философию легко выразить старой грубоватой мудростью: если от кучи навоза ветер дует не в сторону твоего дома, то и делать с ней ничего не нужно. Вот и свои мало объяснимые чувства лучше не шубуршить, может, само рассосется.       Путешественница, наоборот, людьми интересовалась. Наблюдательность, натренированная сотнями лет уже на автомате, подмечала любопытные детали: преувеличенную в разы аккуратность, плавность движений, даже перчатку с когтями стянула, чтобы не поцарапать. Стоя полубоком, блондинка успела заметить, пусть и подернутый дымкой усталости, но очень теплый взгляд. Он исчез так же быстро, как и появился, задавленный грузом забот. Выдохнув, львица выпрямилась, потянулась, достала из подпространства зеркало, в чем-то убедилась и одним резким движением натянула свою перчатку обратно на руку. Из палатки вышла обычная, готовая ко всему наемница, проверить, как там устроились её люди.       Специально, кругом пройдя по лагерю, она пересчитала яков, запасы воды, еды, дров, людей и груз. Ущерба было на удивление мало: мелкие ранения, порезы, пара переломов у молодежи. Инадзумцы, вымотанные больше страхом, чем дорогой и сражением, молчаливо готовили ужин. Её бригада так заморачиваться не стала, достали вяленое мясо, сухари и воду. Позаботились только о яках. Патрульные вязали факела для первой смены, а остальные просто отдыхали, набивая желудки перед сном.       Баши сбились в кучку у своего костра, где также отвели почетное место Хазреду. Стареющий смотритель расспрашивал их об последних приключениях. Внезапный приступ слабости заставил остановится в темноте. Перетерпев, Дэхья взяла себя в руки, вступив в круг колеблющегося света.       Смотритель улыбнулся своей старой знакомой. Через полчаса все неписанные формальности были соблюдены, дань уважения отдана. Вежливо отказавшись от самогона, львица ушла к себе в палатку. Победив усталость в очередной раз, она смыла макияж и, оставив сапоги сушиться в углу, отрубилась, едва коснувшись одеяла.       Люмин, наоборот, не спалось. В пустыне звезды светили слишком близко, болезненно маня. С Люмин все было не в первый раз, но ценность оно от этого не теряло. Поддавшись грузу сентиментальных переживаний, она вышла в холодную ночь. Далекий блеск был непривычно близок, казалось, взмах руки — и вот они, звезды. В теплой палатке сопела Паймон, напоминая, насколько тепло эта планета приняла их. Их обоих, звездных близнецов. Нет смысла пытаться объяснить, но Люмин точно знала: Итер где-то там тоже смотрит на эти фальшивые звезды. Волна сентиментальности неожиданно прервалась знакомым заспанным голосом.       — Люмин? Куда ты?       — Вышла ненадолго. Сегодня звезды слишком близко.       — Красиво… только холодно! Давай плед возьмем? Еще печеньки есть и термос!       — Обжора. В боковом кармане еще цукаты остались. — Обжорство летающей дыньки давно уже просто умиляло девушку. Прислушиваясь к тихой возне, она окинула взглядом округу и выбрала небольшую полянку под дюной для вечерних посиделок. Компаньонка вылетела, загруженная под завязку, стараясь не потерять накинутое прямо на голову цветастое одеяло. Три шага до полянки — за кустами оказалось неплохое бревно местной пальмы, но девушка призвала вечно теплую геоконструкцию скамейки и кристалл, излучавший мягкий золотой свет.       — Держи! Паймон устала уже. Не как Дунья, но тоже сильно! — Блондинка приняла баночку печенья, пару кружек и термос, а Паймон растянула плед на них обоих, садясь рядом. Щёлкнула жестяная крышка, открывая миру рассыпные, мягкие, треугольные печеньки, купленные на базаре Караван-Рибата.       — Знаешь, даже свет фальшивых звезд навевает на меня благоговение. Здесь случилось так много. У нас в кармане целая вечность, но денег… Как думаешь, Кандакия примет нас у себя? Иначе придется вскрывать твою заначку. — Жуя печеньки, леталка ответила:       — Катерина говорила, что заказчик полностью берет исполнителя на обеспечение.       — Хорошо бы, может, едой возьмем? До прохода в Натлан еще очень далеко.       — В морозильнике чайника с Монда лежат кабаньи ноги, от Камисато лапша осталась, а Навия надавала нам вина с картошкой. Все хорошо будет. Паймон проследит.       — У меня самый лучший проводник! — Люмин улыбнулась, наблюдая, как девчушка доедает печеньки из банки. Острое зрение поймало краем глаза движение за дальними кустами оазиса. Машинально она погасила кристалл, фокусируясь. Темная фигура обходила костры извилистыми путями, прячась от патрульных и случайных пустынников. Она что-то ищет? Паймон таким зорким зрением не обладала, но быстро сообразила притихнуть. Не раз зоркая путешественница замолкала, наблюдая за чем-то, что потом становилось проблемой. Особенно Паймон не любила попрыгуний и мехов Фонтейна: и те и те выпрыгивали как из-под земли.       Фигура проскользила к шатру Хассаада. Прячась в тени, чего-то ждала. Люмин прикинула расстояние. Слишком далеко для прыжка и крика. Если побежать, то привлечешь ненужное внимание. Призвав меч, недавно вынесенный из руин подводной башни, она перевела его на Усию. Золото сверкнуло во тьме. Отблеск от лезвия лег на песок неподалеку. Примерившись, блондинка повела луч прямо на лазучика. Через секунду он уже был в золотом свете Усии. В панике фигура — в свете отчетливо было видно небольшого мужчину в темных вещах — попыталась скрыться, но задела крепление большой палатки, и она пошла ходуном. Почуяв неладное, наружу выскочил баша, тут же заметивший лазучика. Секунду они стояли неподвижно, после незваный гость вскочил и проревел на пол лагеря какой-то клич, тут же разворачиваясь и убегая на соседний бархан. Баша тут же побежал за ним, а с боков уже мчались патрульные, стремясь окружить врага. Мужчина в черном прыжками взбирался вверх. Хассаад явно что-то кричал, скорее всего угрозы, но путешественница не могла его слышать. Она просто подсвечивала бегущего.       — Там вор?       — Не знаю, Паймон.       Пустыники уже почти добрались до разбойника, но тут его схватил за плечи очень большой падальщик. Взвиваясь в воздух, птица поспешила скрыться, то ли с добычей, то ли с хозяином. Люмин достала было метательное копье, подаренное кем-то в Сумеру, но поняла, что с такого расстояния точно не сможет попасть в птицу. Дехья же размениваться не стала: из-за бархана слева в небо помчалась огненная стрела. Весь лагерь готов был поклясться, что огненный снаряд отскочил от птицы, как перенаправленный чьей-то рукой. На бархане Хассаад внимательно наблюдал, как фигура четко летит к руинам гробницы Дешрета. Мастив уже шел к нему по песку.       Лагерь всполошился, везде зажигались фонари, а пустынники хватались за копья, сбегаясь к своим башам. Баши на бархане перекинулись парой слов и пошли вниз успокаивать народ. Черная грива Дехьи мелькнула рядом, она помахала путешественнице.       — Люмин! — они с Паймон подошли, огибая бархан. — Присмотри за Дуньей? Я пойду к башам.       — Она не проснулась? — Паймон, как обычно, спросила слишком громко.       — Тише! Она слишком устала. Люмин?       — Иди, я поохраняю. Лазучик пришел со стороны северной дороги и долго бродил кругами, пока не нашел шатер Хассаада. Я спугнула его. А потом вышел баша.       — Ты заметила его с такого расстояния? Не зря боги тебя любят.       Развернувшись, львица быстро прошагала к своим ребятам, похоже, она забыла, что уже убрала макияж. Впрочем, лицо в нем нуждалось не сильно. В свете костров и факелов сапфировые глаза перетягивали на себя все внимание. Даже Люмин находила их глубину удивительно привлекательной. Дунья вообще постоянно видела их в снах, но сейчас успела заметить только удаляющуюся спину наемницы в белом плаще.       — Что случилось?       — Дунья, ты проснулась? Кажется, в лагерь воры пробрались.       — Воры? Сумма на месте? — некоторые вещи передаются по наследству.       — Он был один, я его спугнула. — Люмин подошла поближе, оказываясь рядом с пологом палатки пустыников. — Не волнуйся, сейчас они потолкуют и спать разойдутся.       Дунья чуть смутилась своим мыслям, но все же спросила:       — Дехья расстроена? Я слышала, как она чертыхалась.       Невольно Люмин улыбнулась, ей было совершенно понятно, что юная госпожа не ровно дышит к своей телохранительнице, но, похоже, сама об этом еще не догадалась.       — Будешь тут ругаться! Паймон сама видела, как этот гад улетел! Хитрый гад! Мы так хорошо печеньки ели! — мягкая рука попридержала Паймон за голову.       — Мы? Ты снова опустошила банку. Не хочешь чаю?       Дунья кивнула, придерживая полог палатки для своих соседей.       Ночные приключения смылись сном. Утром Дунья снова проснулась от щелчков топора. Рядом, естественно, никого не было. Солнце, похоже, только вставало; у матраса заботливо стоял кувшин холодной воды. Девушке ничего не стоило попросить греть воду для умывания, но беспокоить львицу мелкими просьбами она не хотела. Неожиданное умиротворение разлилось по телу, так что вместо умывания госпожа перевернулась на другой бок, пытаясь доспать хотя бы минут двадцать. Снаружи палатки лагерь буйно встречал новый день. Яки ворчали, ожидая похода на водопой, люди гремели котлами и жгли припасённое топливо, готовя сытные завтраки. Инадзумцы решили потренироваться и били в барабаны что-то воинственное, не забывая обсуждать будущее выступление. Лёгкий ветер приправлял шум шорохом песчинок, бьющихся о ткань.       Прямо за стенкой палатки кашеварила Паймон. Её тень ложилась на полог, полностью повторяя суетные телодвижения. В шуме Дунья смогла различить стук ножа о разделочную доску. В палатку стал проникать незнакомый запах, манящей струей. Лежать стало невозможно, она обязана была выяснить, что так заманчиво пахнет.       Стоило умыться и высунуться из палатки, как капкан Ашиша захлопнулся.       — Юная госпожа, вы обещали отцу не прерывать свои занятия счетоводством. — пришлось приложить все усилия, чтобы на лице не отпечаталось, как она любила эти занятия счетоводством. — После… суматохи мы должны проверить товары и кошель. — это звучало чуть более привлекательно, чем нудные подсчёты процентов.       — Учитель, позвольте мне позавтракать? — попытка оттянуть неизбежное провалилась.       — Паймон ещё не доготовила. Приходите попозже. — на этот раз скрыть разочарование не получилось.       — Сегодня целый день стоим лагерем, господин Ашиш. — львица подошла к нанимателям. — Я отправила парней вернуть брошенное. Они должны вернуться к обеду. Вас звал Хазред, судя по виду, у него что-то важное.       — Сегодня вам помогли, юная госпожа, но я вернусь после обеда и надеюсь найти вас готовой к ревизии. Благодарю вас, Дехья. — Окинув ученицу колючим взглядом, он развернулся и плавно двинулся в сторону шатра смотрителя оазиса.       Убедившись, что он точно не слышит, львица сказала:       — Иногда он выскакивает, как джин из бутылки. Старый дьявол. — Улыбнувшись юной госпоже, она переключилась на Паймон. — Достопочтимая Паймон, мои люди сильно интересуются, что готовится в твоем котелке. Запах уже пол лагеря накрыл. — Подойдя поближе, она увидела два котелка: один явно с очень густым супом, второй бурлил чем-то коричневым. — Никогда не видела такого напитка.       — Это кофе, в Фонтейне его очень любят. Обычно мы его не достаем, но путешественнице сегодня захотелось. — Люмин нарезала капусту в своём углу и отдала чеплашку леталке. Материализовав черпак из подпространства, она начала разливать коричневую жижу по стоявшим рядом деревянным стаканам пустынников. Паймон суетилась вокруг костра.       — После долгих скитаний он хорошо помогает от усталости. Мы с Паймон сильно заблудились в тех руинах и бродили пару недель, пока на вас не наткнулись. Хорошо встретить друзей.       Наполнив три стакана, она закинула туда сахар прямо из квадратной пачки. Дунья приметила, что девушка точно рассчитывает порцию каждому. На последок, в её руке образовалась оранжевая бутылка, из которой в каждый стакан упала лишь пара капель чего-то.       — Вот, пока ждём тушёное мясо, самое-то. — Наемница переглянулась со своей госпожой, принимая стакан. Обеим девушкам ещё не доводилось пробовать кофе. Дунья, увидев в сапфировых глазах отблеск недоверия, глотнула первой. Кофе обожгло рецепторы, но сахар заглушил небольшую горечь; через секунду ликер из пузыринов мягко лёг на язык, маслянистой массой пролетая в горло. Идеально. У путешественницы явно был талант к кулинарии.       - Удивительно приятный напиток. Попробуй, не пожалеешь. – Дуньярзада прям светилась удовлетворением. Люмин для верности стукнулась стаканом с Дехьеным, подбадривая.       - Я до сих пор не могу забыть те сладости, надеюсь, ты опять не сделаешь мою жизнь немного ужаснее. – В первый их поход наемниками путешественница поделилась конфетами, чем испортила львице жизнь, показав действительно сладкие продукты. С тех пор она любит пошутить, что жизнь становится ещё более невыносима, если твои знакомые периодически приносят удивительные дары других мест, а ты вынуждена есть черствые орехи. Кофе оказалось приятным, но не великолепным напитком. – Жителям Фонтейна не хватает в жизни развлечений. Сладко и терпко одновременно.       - В том и смысл.       - Налейте сиропа побольше, путешественница мало льёт.       - В твоем кофе воды нет. Один сироп.       - Зато вкусно! Паймон знает, как правильно!       Разговоры этой парочки всегда приводили окружающих в добродушное русло. Дехья понаблюдала перепалку и, уличив момент, тихо сказала нанимательнице:       - Ночной гость искал академика. Груз в порядке. Если юная госпожа пожелает, я организую ванну. – Львица не отводила взгляд от суетящейся Паймон, похоже, она её безмерно веселила.       - Ванну? Тут где-то есть скрытый источник?       - Ха! Нет, госпожа. Мои мужланы не увидят и кусочка вашей кожи. Уж будьте уверены. У меня есть складная бадья. Воды натаскаю. Наш шатер достаточно большой. – От мысли, что львица собралась её мыть, Дунья пришла в полное замешательство. Девушка всегда имела пару служанок, но на эту поездку настояла на самостоятельности, и отец согласился только после обещания от Дехьи за всем проследить. Не бесплатно, конечно. «Нет. Нет. Нет! Нужно как-то отказаться.» На помощь пришла властность, которой её учили с малых ногтей. Дуньярзада Хамаями никогда не будет позорно краснеть перед наемницей!       - Не стоит, Дехья. До деревни пара дней пути, но я с удовольствием помою голову. – Увидев тень недовольного непонимания на красивом лице, она поспешила объясниться. – С лёгким омовением я вполне справлюсь сама. Не нужно разводить целую баню. Да и Ашиш не оставит меня в покое. – Упоминание счетовода, похоже, убедило львицу.       - Как пожелаете, госпожа. Я приготовлю бадью для омовений. Люмин, вы присоединитесь? – как обычно, первой влезла Паймон.       - Паймон рада будет помыться! Мы последний раз в какой-то луже в рунах отмывались.       - Мы согласны. – Путешественница чуть улыбнулась, ставя стакан на низкий столик, который сама достала из чайника. – Тебе нужна помощь? Устроим Хамам?       - Я уже хочу посмотреть, как ты это сделаешь. – Дамы переглянулись и пошли в сторону палатки.       - В Ли Юэ много чему можно научиться.       Дунья не решилась присоединиться к ним. Между ней и львицей стояло слово «Наниматель». Девушка знала, что сейчас не увидит той добродушной львицы, которая любит прошвырнуться по магазинам с Кондакией. Её люди знают только воительницу, бескомпромиссную наемницу. Это был первый урок из многих. Статус не только упрощает жизнь, но и закрывает многие двери. Ментальное ощущение стенки между ними было почти физическим. Это мучение длится всего мгновение, но забыть это чувство уже невозможно.        От невеселых ощущений её отвлек Мастиф. Огромный мужчина, оголенный по пояс, бесшумно подошел к костру, огибая его. Широкими шагами он приблизился к палатке, громко сообщая:       — Львица! Хазред с счетоводом узнали мудреца. Тебя зовут, и госпожу с путешественницей. Лучше б мы его в песок закопали! — мужчина был недоволен. Его обветренное, рассеченное шрамом лицо было спокойно, но нервозность выдавало тело. Руки по привычке держали саблю наготове.       — Узнали?       Паймон отпускать никого голодным не собиралась.       — А как же завтрак? Паймон почти доварила! — Мастиф осмотрелся и нервно выдал:       — Я приведу всех сюда. Не гоже госпоже по лагерю бегать. Да и… — он понизил тон так, чтобы его слышала только Дехья. — Ашиш заставил горлопана говорить, может статься, что его слова лучше никому не слышать.       — Иди, я всё подготовлю.       Серьезно друг другу кивнув, они разошлись в разные стороны. Баша — к центру лагеря, а львица — к поклаже Сердеша. Отстегнув четыре коврика, она разложила их полукругом чуть поодаль от костра. Люмин подошла к Дунье, момент объясниться выдался слишком рано. Они хотели рассказать всё за завтраком.       — Вчерашний вор искал ученого. Баши уверены, что за ним охотятся соколы Танти, но не думаю, что это они. Непонятно, успел вор увидеть ученого или нет. За ним могут охотиться.       — Вот пакость! Паймон надеялась, мы отдохнем.       — Все собираться ещё полчаса будут, успеем поесть. Дунья, для тебя почетное место, я рядом, для Люмин — вот здесь. — она показывала на расстеленные коврики.       Львица оказалась права. Баши, будучи людьми осторожными, на всякий случай выставили дополнительные патрули, все остальные и так с оружием не расставались. Не сея лишнего шума, Мастиф пошел к Хассааду, а от него они разошлись по остальным башам. Ниван объявился первым. Поклонившись, он поприветствовал дам.       — Да будут благословенны ваши дни! Надеюсь, новости не коснутся моих нанимателей. — он помялся, выбирая, как обратиться к всё ещё суетящейся у котелка Паймон. — Достопочтимая Паймон! Могу ли я просить вас налить мне того диковинного напитка?       — Конечно можно! Сейчас! — летающая дынька подцепила чистый стакан со столика и налила кофе мужчине, насыпая прилично сахара в варево.       Тут уже и подошли баши один за другим, а после и Ашиш с Хазредом. Ученого принес на плече Мастиф, как обычно у него был закрыт рот. Учёный, опять же как обычно, трясся от возмущения и извивался на плече. Возмущение его ещё больше возросло, когда пустынник кинул его на песок. Слово взяла Дехья.       — Уважаемые Хазред и Ашиш. Мне сказали, что вы поняли, кто этот сварливый человек.       — Всё так, львица. — Хазред поднял руку ладонью вверх, как принято у пустынников на больших советах, показывая, что рассказ будет достаточно подробным. — Когда я был молод, академия была другой. Сейчас мудрецами называют лишь немногих, а тогда стать мудрецом было проще. В каждом даршане мог быть не только один главный мудрец, но и несколько в его подчинении. В те времена я, как и вы, водил караваны по пустыне и однажды повел Ашиша и достопочтимого господина Хамаями за тришиитом в земли фей — пари. На полпути мы повстречали этого недостойного господина. Тогда он вел исследования на границе земель Танти, стоял большим отрядом и растил ядовитые кактусы. Ваш достопочтимый отец с величайшим почтением попросил его напоить наших яков в университетском оазисе, но получил отказ, в манере, которую вы все наблюдали. Боги благосклонны к учтивым, и мы смогли добраться до другого. С того момента прошло тридцать пять лет, и я клянусь своей бородой, что он не постарел ни на день. Ашиш подтвердит мои слова. Пустыня долго помнила заносчивого мудреца, но стихли рассказы о нем через несколько лет. Решили мы, что убили его за длинный язык. — старый пустынник кивнул счетоводу.       - Тогда в Амурте скандал большой был. Махаматры узнали, что целая кафедра запретные знания практикует. Многие разбежались, а он бесследно пропал. – Ашиш ткнул учетной книгой в скорчившегося мужчину. – Мы разговорили его, он уверен, что не было этих лет. Клянется! Что в даршан свой возвращался и очнулся уже в лагере у Хиличурлов связанный. Я бы плюнул в него недостойного, но лицом не изменился он, и халат, как в те времена, носили.       Пленник во время речи извернулся и принял горизонтальное положение. Возможно, он очень хотел орать и махать руками, но веревки с повязкой во рту мешали. Дунья оглядела Башей; похоже, они не очень-то верили, что найденный человек действительно мудрец. Как обычно, громко Паймон спросила у путешественницы:       - Может, он в те руины свалился, где Фарузан сто лет бродила? – Хассаад оживился; судя по всему, ему больше всех нужно было хоть какое-то объяснение.       - Неужели места такие есть, где на сто лет пропасть можно и не постареть?       - Наша знакомая потерялась в руинах и действительно сто лет по ним бродила, но она говорила, что те руины у нижнего Сехта, и она помнит, как по ним путешествовала.       - А как он связанным под камнем оказался!? – Мастифф чувствовал, что сварливый пленник недоговаривает. – Врет он! Незачем с ним церемониться, давайте прут железный нагреем, сразу все выложит.       У мудреца от страха за свою жизнь расширились глаза. Баша явно знал, куда прикладывать пыточный инструмент. Дехья тоже считала, что просто тихо его утопить в оазисе, а потом закопать было бы проще всего. Парни всем лагерем считали, что этот ученый навлек на них беду, и буря — только начало. Надо что-то решать, люди недовольны.