Девушка, крадущая сны....

      Волки. Они появились из ниоткуда и уходили в никуда. Голодные, злобные, бешеные. В пустыне учили всаживать им ножи, копья и пули из новомодных пистолетов прямо в глотки. Старики, дети и беременные женщины точно знали, куда бить и куда убегать. Проза местной жизни: все знали, зачем милой девочке кинжал.       Пока Люмин кастовала барьер на дверь в зал, инадзумцы лезли в бой. В поездку отправились не только музыканты, но и пять матерых самураев, посчитавших оскорблением засиживаться за спинами наемников. Они видели волков разрыва, даже их золотого вожака, но не представляли, сколько их обитает в песчаной буре. Наемники совершенно не желали пускать на смерть нанимателей — это плохо сказывалось на заказах. Само желание они восприняли как оскорбление. Ниван и его отряд уже подумывали по-простому перерезать им сухожилия и бросить в угол, но тут влезла Паймон, вовремя. У неё на шее висел кулон, подаренный Эи. Символ Сёгуна. Такие могли носить только высшие чины Сёгуната. Эи так показывала свою благосклонность к определённым людям, нажить себе во враги Сёгунат — а ещё хуже, Кудзе Сару, никто не хотел. Так что громкие вопли подтвердились очень большим авторитетом.       — Вы чего?! Драться вздумали?! Вы сейчас друг друга покалечите, кто нас защищать будет?! Паймон, и так страшно! Прекратите!!! — магия амулета сработала. Здоровые парни преклонились перед вышестоящим лицом. Самый старший поклонился Паймон.       — Мы просим прощения. Госпожа желает, чтобы остались охранять?       — Да! Оставайтесь здесь! Люмин всё справится! Тем более с Дэхьей! — такой поворот вогнал уже было распалившегося башу в состояние полного непонимания. Наблюдавшая за всем диалогом, Дунья поняла, что заминка перед ответом самураев была потрачена на разглядывание кулона. Ниван же просто ушел к себе на пост. Пустыники поделились на два отряда, собираясь меняться каждый час.       Ужасный рев напомнил всем, что бой будет долгим. Толстая стена из обученных воинов держала оборону, а две любимицы богов выщелкивали самых матерых волчар и просто отвлекали внимание тварей и мелочевки, поставляя их под толстые арбалетные болты. Два одиноких война — лакомая цель.       Ближе к рассвету ветер успокоился, моментально пропадая вместе с волками. Дэхья с Люмин встретили солнце, покрытые мелкими прижжёнными шрамами, все в мыле и без энергии вообще. Они поняли, что враги исчезли, над трупом волчьего вожака, которого Люмин отвлекала, пока клеймор отсекал ему голову. В тишине дамы повернулись к пустыникам. Хаассад, тоже измазанный с ног до головы синей кровью, потом и песком, подошёл от ощетинившегося отряда в проходе к девушкам, обходя слизь, которую оставляли после побега твари. На лице его красовался длинный свежий шрам, мясом наружу. Ощетинившись мечами, все трое заговорили, прикрывая друг другу спины.       — Рассвет. Думаешь, не вернутся? Как-то тихо.       — Не знаю. Вы слышали хлопки порталов? — Люмин собрала остаток энергии, пуская электро-волну. Никаких препятствий не обнаружилось. Кровь с её плеча обтекла порванный рукав, капая на песок. Нападение не последовало. Вся троица напряженно вслушивалась. Тут за дверью громко зевнул Сердешь, совершенно беззаботно заваливаясь на бок. За ним остальные яки переглянулись и завалились спать. Всё время битвы они напряжённо стояли, готовясь бежать. Непоколебимая смена копий и мечей дрогнула. Дэхья убрала клинок в подпространство.       — Чтоб тебя, старый лентяй! Разбивайте лагерь, перевязывайтесь. К обеду мы должны исчезнуть отсюда! — народ быстро понял, что эти руины — не то место, где хоть кому-то хотелось задерживаться.       Всё обошлось малой кровью благодаря барьеру Люмин. Он не позволял волкам выцеплять людей из плотной шеренги копий и мечей. Грязные, усталые воины расселись группками, помогая друг другу перевязываться. Пыль окончательно улеглась. Холодный свет незаметно пробирался к верхушке ворот. Дым от костров закоптил небо почти моментально. Дунья долго всматривалась в людей, но не видела ни Дэхьи, ни Люмин. Паймон уже присоседилась к костру и на длинной палке поджаривала какие-то грибы и картошку. Рядом очень удачно прошёл Мастиф.       — Мастиф, подожди, — мужчина устало повернулся, безмолвно спрашивая причину остановки. — Где Дэхья? Я её не вижу.       — Львица не показывается нанимателям грязной. Они с блондиночкой отошли помыться. Больше нет вопросов, госпожа? Мне нужно поспать, — девушка печально кивнула, отпуская мужчину. К нему моментально подбежал худощавый паренёк, что-то восхищенно спрашивая. Стареющий воин ухмыльнулся, схватил молодого за шею мощной рукой и потащил к костру, приговаривая, что его дело — за едой следить, а не языком чесать. Тут в нос девушке ударил запах незнакомых грибов.       — Дунья, будешь? — в руках у Паймон была гигантская тарелка, уже наполовину заваленная картошкой. — Не волнуйся. Они переоденутся и придут. Я слышала, как они об этом говорили.       — Благодарю. Да будут благословенны твои дни.       — Ты стала очень красивой. Паймон даже не узнала тебя. — Всё ещё обеспокоенная, Дунья слушала болтовню, пожевывая картошку. С её угла зала не было видно ничего за широкими спинами. Паймон же болтала без умолку, рассказывая про приключения последних дней. В процессе она продолжала жарить шашлычки, наполняя уже вторую большую тарелку. Из маленького рюкзака Люмин одна за другой появлялись булочки, конфетки, кусочки масла в упаковке и бутыль чего-то зелёного на два литра. Дунья даже забыла, о чём думала, созерцая невероятно залипательный процесс приготовления пищи. Из этого транса её вывел голос блондиночки за спиной.       — Газировка? Выпьешь всё, обратно в Фонтейн я не пойду, тем более за ней. Не ной потом! — посмотрев на шарахнувшуюся Дунью, девушка улыбнулась, садясь рядом. — Рада видеть тебя, Дунья. Уже можешь путешествовать? — собирающаяся уже начаться милая беседа умерла на полуслове в вопле Паймон.       — Паймон не ноет! У нас ещё много бутылок. Я хотела угостить Дунью! Вон и Дэхья подошла! Вы же устали! — мелочь надулась, не забывая переворачивать шашлычок.       — Ладно, не дуйся. Я действительно хочу есть. Спасибо. — В подтверждение своих слов блондиночка улыбнулась, поглаживая свою спутницу по голове. Дунья в очередной раз удивилась их взаимоотношениям. Невообразимая душевность между абсолютно разными людьми. Несмотря на всю крикливость, Паймон действительно выполняла свои обязанности компаньона. Ещё в Сумеру Дунья заметила, что блондиночка не знает, сколько и каких продуктов у них есть, и нужно ли им куда-то. Сначала кажется, что мелочь вечно лезет поперёк, не давая слова вставить, но приглядевшись, становится понятно, что Люмин в принципе не любит разговаривать. Особенно со всякими торговцами. Дружелюбная, но всегда отчуждённая, очень редко её интересовали окружающие. Впрочем, молодой госпоже повезло. Путешественница, похоже, считала её младшей сестрой.       — Как много еды. Вы в порядке, госпожа? — Пламенная львица блестела загорелой кожей, прижжённые шрамы уже побелели. Даже голову успела помыть. Не отрывая взгляда, она присела рядом, скрещивая ноги. — Не устала?       — Нет. Я больше волновалась, что ничего не вижу. — Выпалив чистую правду, Дунья смутилась, но Дэхья смутила её ещё больше, громко засмеявшись.       — Давно меня так не драли. Хорошо, что не видели, госпожа. — Она, потупившись, подцепила одну из картошек вилкой. — Пару раз нас чуть не перекусили. Грязные псы.       — Всё хорошо закончилось. Если бы вас не встретили, они погрызли бы Паймон.       — Э-эййй! Паймон быстрая! Не надо недооценивать Паймон! Мы из Большого зала наравне убежали! — летающая мелочь отвернулась в притворном возмущении.       — Хорошо тебе: мне везде пешочком добираться. Куда молиться, чтобы летать научиться? — Дэхья шутила, не ожидая ответа, но его дала Люмин.       — Лучше не надо. Она еду в энергию полёта перерабатывает. Думаешь, почему мы до сих пор нищие? — адреналин у воительниц ещё не выветрился, делая обеих более откровенными. Паймон терпеть нападки не собиралась, тоже больше веселясь, чем возмущаясь.       — А кто «тришиит» на рассыпающуюся книжку выменял? Мы там, кроме каменных табличек, не нашли ничего! Одни водоросли… — весёлые препирательства прервала любопытная Дунья расспросами про Фонтейн. Всю трапезу она задавала вопросы, смеялась и с интересом слушала. Путешественница была полна сил, а львица — наоборот. Облокотившись на ближайший камень, она медленно погрузилась в полудрёму под приятный шорох костров, яков и разговоров.       Руины царства Аль-Ахмара не зря считались запретными. Причина лежала на поверхности — стражи: летающие треугольники, убивающие светом. Не имея хотя бы базовых навыков владения элементальной энергией, даже пытаться с ними справиться не стоило. Веками пустынники вычищали землю от останков своего прошлого и преуспели: все торговые пути, поселения и стоянки давно стали относительно безопасными, но древние обветшалые руины никого не интересовали. Желающих рискнуть всем ради славного прошлого и сомнительных легенд почти не находилось. Каждая вторая экспедиция в любые руины не возвращалась. Существовали негласные правила: только оплата, помноженная на восемь, и группы из пяти человек — деньги вперёд, естественно.       Пустынный народ, однако, любил руины: они были на каждом шагу, буквально под ногами. Пыльный песчаник хранил в себе душу пустыни. Об этом не говорили, но, прикоснувшись к песчанику и глыбам, каждый, рождённый в пустыне, чувствовал тепло в душе, и Дэхья легко упала в объятия родины. Дунья выбрала отличное место для отдыха — или это была Паймон? Упавшая колонна отделяла их от остального зала и отлично подходила на роль кровати: четырёхгранная, отполированная когда-то умелыми руками, она лежала под самым удачным для сна углом.       Через два часа наёмники собирались в путь. Оставаться в проклятых руинах никто не хотел. Заказчиков не трогали: им стоило поспать перед дорогой. Львица проснулась как по таймеру — ровно через час, обнаружив на своём плече сопящую Дунью. Девушка задремала на другой грани колонны и потихоньку сползла к плечу подруги. Тяжесть на плече совсем не смущала, но и сидеть без дела было непозволительной роскошью: Сердёшь сам на себя седло не накинет. Привыкшая к прямолинейным проблемам, львица попала в ловушку мысли:       «Дунья — заказчица, приятная девушка и очень мило спит, по-человечески будить её невежливо… ей волосы.»       Без задней мысли свободная рука убрала прядь волос, не забранную в косу. Кожа за ухом оказалась тёплой и слишком мягкой. Почувствовав движение, Дунья чуть поёрзала, зарываясь в плечо. От неожиданности Дэхья замерла; сердце предательски ёкнуло и пустилось вскачь, когда неподалёку заревел як Мастифа. Пол-лагеря переполошилось. На взволнованные взгляды сам баша не реагировал: он оттаскивал яка от порвавшегося мешка с зерном.       — Мы уже отъезжаем? — девушка сонно озиралась по сторонам.       — Ещё нет. Я позову, как оседлаю Сердёша, — воспользовавшись моментом, наёмница скрылась. Зато почти сразу материализовалась Паймон. Одной из особенностей общения с ней было то, что взгляд всё время скользил: просто висеть в воздухе она не умела и постоянно чуть-чуть покачивалась вверх-вниз.       — Дунья! Будешь «Фанту»? Люмин пошла с Дэхьей договариваться, посидим пока вместе? Мы тоже в деревню идём. Кандакия подала заявку в гильдию — мы взялись, правда, не знаем, что ей нужно…       Суетливая летунья рассказывала о приключениях, потягивая газировку из кружки. Слушали её в пол-уха голову больше занимало смущение: всё-таки ей не разрешали прикасаться, а тем более сопеть кому-то в ухо. Свои скрытые мотивы подливались в котелок стыда.       Отвлечься от самокопаний помог недавно спасённый учёный, которого развязали, чтобы покормить. Он громко жаловался на грубость наёмников, не забывая при этом жадно хлебать из чашки. Хасаад отвлёк его расспросами, но мерзких воплей и высокомерных оскорблений меньше не стало. Баша быстро понял, что нормальной информации из него не вытянуть: едва заметно подозвал двоих парней, и, как только чашка опустела, они заломили учёного снова и заткнули его. Волна облегчения прошла по всем. Общее мнение выразила Паймон:       — Какой надоедливый учёный! Мы даже в Миропиде таких не встречали. Неудивительно, что его связали.       Отряд исчез из руин так же быстро, как и расположился: к половине десятого они уже были на караванной тропе. Уединение на Сердёше прервали Люмин и Паймон, которых под свою ответственность приняла Дэхья. Разговоров прибавилось: компаньонки делились историями об общих знакомых и просто интересным, доставая из подпространства удивительные вещи. Особенно поразила Дунью древняя музыкальная шкатулка, игравшая семь мелодий давно забытого царства. Песчаные дюны никогда не слышали музыки морей. Путешественница и не подозревала, что посеяла в душе девушки первые ростки любви к искусству: совершенная в своём исполнении вещица наполнила сердце лёгкой тоской по прекрасному.       К вечеру это хрупкое чувство окрепло, когда львица привела их к обрыву, откуда открывался вид на Пирамиду. Величественные дюны, медленно ползущие по ветру в закатном солнце; обветшалые обелиски древних галерей; песчаник построек, чудом не утративший гладкости и блеска… В тёплом свете они поймали редкий миг ослепительной красоты — природы, мечты художников и фонтэйнских кинематографистов. Увидев такое впервые, душа замирает и навсегда меняется: обыденная красота меркнет, уходя на задворки памяти. В эту секунду рождается желание заполнить пустоту, что останется после ухода этого великолепия. Неважно чем — музыкой, живописью, скульптурой, архитектурой, танцами, камнями или древними письменами, — лишь бы снова почувствовать совершенство мира.       Долго человек не замечает перемен в себе и лишь спустя годы с удивлением обнаруживает чётко сформированные вкусы. Дунье этот путь только предстоял, а Люмин и Дэхья просто впитывали в себя ещё один великолепный миг.       Одна была человеком мира, чей дом там, где ей рады; вторая — рождённой под палящей звездой жарких песков. Пирамиды? Всего лишь пирамиды, такие же, как всегда.       — Хорошо, что мы бурю с верхушки выключили. Паймон под тот шум спать не могла.       — Это вы, что ли, были? — Дэхья внимательно посмотрела на путешественницу. Люмин чуть улыбнулась, доставая из подпространства какую-то древнюю каменную табличку, светящуюся странными символами.       — Один старый учёный заплатил нам, чтобы мы помогли его ученикам проникнуть внутрь пирамиды, — вмешалась Паймон. — Там так песка много было! И двери странные! Много ловушек! А наверху на нас роботы напали! Паймон чуть там не осталась! Тут пол-пустыни повернутых на наследии Дешрета!       — Паймон, — Люмин погладила спутницу по голове, призывая успокоиться. — Много всего было. Эта табличка открывает доступ почти во все руины; думаю отдать её Кандакии.       Дунья, истинная дочь торговцев, тут же прикинула, за сколько такую вещь можно продать, но львица быстро опрокинула её планы.       — Лучше выброси её в море или в лаву. Ты же в Натлан собираешься? Дешрет проклят, и все его вещи тоже. Кандакия не примет настолько опасный предмет.       — Всё настолько плохо?! — белая леталка вытянулась в изумлении.       — Да, малышка. Лучше, если вы никогда не будете показывать её нигде в пустыне, тем более в моём караване, — неожиданная серьёзность заставила Люмин быстро спрятать артефакт. — В твоих руках он не опасен, но пустыне незачем об этом знать. Мы договорились? — Она снова положила руку на плечо Паймон, призывая к молчанию.       Паймон кивнула.       — А я надеялась его продать и купить вкусняшек…       Стараясь разрядить обстановку, Дэхья просунула руку в седельную сумку и достала, завернутые в бумагу, соты. Воск чуть подтаял, оттого мёд казался ещё более привлекательным — янтарным, ослепительно ярким в закатном солнце.       — Будут тебе сладости, — разделив соты на три части, она начала раздавать кусочки. — Закрепим наш маленький сговор. Вы примете, госпожа?       У Дуньи дрогнуло сердце, когда львица вложила в податливую ладонь сладость.       — Могла бы и не спрашивать. Вряд ли нас кто-то слышит, — чтобы скрыть смущение, она аккуратно откусила с краешка соты. Рядом жевала счастливая Паймон, а внимательная Люмин приметила Хассада, ждавшего, пока серьёзный разговор закончится. Они уже были знакомы, и блондинка улыбнулась, кивнув ему в знак приглашения. В ответ бывалый воин почтительно поклонился.       — Львица! Дело к вечеру, до оазиса Академии рукой подать. Разведка говорит, там никого. Займём?       — Нам нужны разборки с махаматрами? — на лице ушлого баши появилась улыбка.       — У нас есть «крикливое» разрешение, — настроение у Пламенной Львицы снова поднялось: не каждый день можно обмануть Академию.       — Страж на месте?       — Сидит старый хрыч.       — Бери Мастифа, Смутьяна и подарки. Сладости у нас какие-нибудь есть? — баша уже хотел предложить недавно собранный мёд, но тут вмешалась Люмин.       — Вы же про дедушку Хазреда говорите?       — Да. Вы знакомы?       — Мы с Академией на этом оазисе стояли, — порывшись в бездонной сумке, она вытащила красивый мешочек с мармеладками из Фонтейна. — В прошлый раз ему понравились мармеладки.       — Да за такое он нам ещё яков должен вычёсывать! — Хассад широко улыбнулся, подводя яка ближе. От него не укрылось, что молодая госпожа Хамаями отлично усвоила, как в пустыне договариваются. — Госпожа не желает съездить с нами поторговаться?       Взгляд львицы неожиданно потяжелел. Оставить караван она не могла, но и остановить Дунью, если та захочет поехать с башами, тоже не имела права. Однако отпускать девушку дальше зоны видимости категорически не хотела — долг перед господином Хамаями, и в чувства копаться она не собиралась.       — Благодарю за предложение, баша, но сегодня для меня слишком много приключений. Договорись побыстрее, чтобы я могла лечь спать.       «А девчушка матереет на глазах…»       — Ваша воля, госпожа! Да будут дни мои отравлены печалью, если я, Хассад, не добуду зубами ночлег в лучшем оазисе пустыни!       Сбоку вырулил Мастив на своём сером яке. Окинув недовольным взглядом друга, он щёлкнул языком достаточно громко, чтобы все услышали.       — Поторопись! Яки скоро на песок упадут, а он тут перед девушками стелется!       — Да будет тебе, брат мой! Куда мне с таким лицом? — Он показал на огромный шрам на поллица, зеленевший под толстым слоем заживляющей мази.       — Поблагодари госпожу Люмин: не придётся три часа его умасливать. Пошли предъявим ворчливый билет. Не волнуйся, львица… — Он поднял одеяло, закрывавшее большое заднее седло; под ним, свернувшись калачиком, спал сварливый учёный — даже без повязки. — Врун не испортит нам всё.       — Вы сняли с него повязку?       — Он очень испугался волков: как только мы вышли из руин, отрубился и спит. Думаю, до завтра не очнётся.       — Повезло. Поторопитесь.       Мужчины кивнули и погнали яков, поднимая клубы пыли. Отъехав достаточно далеко, парочка опять начала припираться. Дехья широко улыбнулась, поглаживая начавшего ворчать Сердеша.       — Думаю, всё пройдёт гладко — Хазреду нет причин нам отказывать.       — Хорошо бы! Мы уже неделю нормально не отдыхали. Все эти проклятые волки с треугольниками… Паймон уже спит с открытым глазом!       — Тебе-то что? Ты улететь можешь.       — Так я тебя и брошу! Совсем не веришь в Паймон!       Люмин посмеялась, устраиваясь полежать на широком седле; Паймон надулась чуть-чуть и прилегла на гостеприимное плечо. Дунья в очередной раз удивилась душевности их отношений. Понаблюдав несколько секунд, она пересела вплотную к львице, ухватившись для равновесия за талию. Той — такая неожиданная пересадка ей даже понравилась.       — Дехья, а почему этот оазис закрыт для караванов? — тёплое дыхание рядом удивительным образом успокоило львицу. Позволять к себе прикасаться было удивительно приятно.       — Не хочешь им мешать? Он маленький: всё там будет стоять — высушим полностью.       — Академия и такое регулирует?       — На самом деле они просто его отжали для себя. Раньше танти владели им, а потом «Соколы Юга» — часто за него воевали. Может, и хорошо, что Академия вмешалась, — заметив, что девушка чуть клюёт носом, львица повернулась, подставляя своё плечо. — Подремли, скоро уже приедем.       Получив разрешение, девушка поддалась усталости и задремала, привалившись к крепкой спине.