Начиная с поезда и далее по списку

      Сумерки незаметно накинули на мир серую шаль. Картинка потускнела. Виднеющийся впереди замок выделялся чёрным пятном на фоне светлого неба. Гермиона обернулась. Лес, из которого она только что выбралась, зловеще скрежетал и выл. Девушка вздрогнула и сделала ещё несколько шагов вперёд, подальше от опасной черноты чащи. Её ноги подкосились, и она едва не упала на землю. Волшебница снова взглянула на замок: его образ придавал ей сил. На мгновение перед глазами всё поплыло. Девушка проморгалась и заковыляла дальше.       Холмы, окружавшие Хогвартс, казались бесконечными. Гермиона шла, не разбирая дороги. У неё не было сил на то, чтобы поднять голову, поэтому она тащилась наугад, надеясь на Бога и мышечную память. В очередной раз свело живот от голода. Девушка тяжело сглотнула. Ещё несколько шагов. Закружилась голова. Не выдержав, Гермиона опустилась на землю. Обморок накатывал тошнотными волнами. Волшебница зажмурилась и крепко вцепилась в ручку сумки. Боролась она недолго: вскоре сознание покинуло её, и она рухнула в оставшуюся от снежной зимы слякоть.       Немного погодя темнота, заволокшая сознание, стала постепенно рассеиваться. На смену ей пришли ощущения. Стало тепло. Что-то пощекотало нос. Гермиона поморщилась и приоткрыла глаза. Колючую бороду Хагрида она узнала тут же, несмотря на царившую вокруг темноту. Девушка пошевелила рукой, которой сжимала ручку сумки и, не обнаружив её, тихо застонала:       — Сумка… моя сумка…       Хагрид поспешил ответить:       — Не волнуйтесь, мисс Гермиона, я прихватил её с собой, — великан почти что бежал, отчего девушка подпрыгивала в его руках. — Как же вы так… как так можно… Его дальнейшие причитания волшебница не слышала — не до конца рассеявшаяся тьма снова заволокла сознание, и она провалилась в небытие.       В чувство её привёл взволнованный голос профессора Макгонагалл. Девушку усадили в жёсткое кресло, с которого она тут же чуть не свалилась, и укутали в вязаный плед. Стало теплее. Липкая от влаги одежда больше не холодила кожу. Гермиона пошевелила руками в поисках своей кожаной спутницы.       — Сумка… моя сумка… — умоляюще прошептала она.       Кто-то заботливо поставил нужную вещь ей на колени. Волшебница вытащила руки из-под пледа и вцепилась ими в холодную кожу своей спутницы. Некоторое время спустя, отогревшись и прийдя в себя, она медленно открыла глаза. Хагрид и профессор Макгонагалл стояли неподалёку у окна и о чём-то перешёптывались. Гермиона скосила глаза. Сбоку от её кресла примостился кривоногий столик с множеством вкусностей и чёрным чаем. Рука девушки сама потянулась к дымящейся кружке. «Крепкий и сладкий, как я люблю», — отхлебнув немного подумала волшебница. Она сделала ещё несколько глотков. Чай разлился теплом по телу и прогнал остатки сонливости. Гермиона приступила к еде.       Учителя молчали, позволяя измученной волшебнице насладиться трапезой. Когда с ней было покончено, профессор Макгонагалл присела на табуретку напротив кресла и, чопорно сложив руки на коленях, спросила:       — Вы можете говорить?       — Да, — хрипло произнесла Гермиона.       — Хорошо. Вы можете рассказать нам, что произошло, мисс Грейнджер?       «Потерпи. Остался последний акт этого спектакля», — успокоила себя девушка, после чего откашлялась и медленно, с запинками проговорила:       — Я помню тот день, когда… на нас напали Пожиратели. Один из них схватил меня за руку и трансгрессировал. И тогда я… а потом… потом…       Гермиона задышала чаще. На глаза выступили слёзы. Девушка схватилась за голову как будто бы от резкой боли. «Идеально!» — подумала она про себя.       — Помните ли вы что-то ещё? Что было после похищения? — вкрадчиво поинтересовалась Макгонагалл.       Гермиона покачала головой и закрыла лицо руками. Несколько минут прошли в абсолютной тишине. Наконец сидящая напротив женщина вздохнула.       — Давайте мы сопроводим вас к мадам Помфри — она поможет вспомнить забытое.       Гермиону передёрнуло. «Они собрались копаться в моей голове? Этого ещё не хватало!» — подумала она и напустила на себя особенно удручённый вид.       — Позвольте мне вернуться в свою комнату. Мне нужно прийти в себя.       Профессор Макгонагалл нахмурилась.       — В больничном крыле вас обследуют, дадут лекарства, присмотрят за вами, в конце кон…       — Вам тоже от меня нужна только информация, да? — Гермиона вскинула голову и гневно посмотрела на свою учительницу, — И чем же вы от них отличаетесь? От тех монстров?       Профессор Макгонагалл вздрогнула как от пощёчины. Её ученица опустила глаза. «Чувствую себя паршиво, говоря всё это, — думала девушка, колупая ногтем тугие узлы вязаного пледа, — но так нужно». В комнате повисла напряжённая пауза. Допив свой чай, волшебница поставила кружку на столик с негромким стуком. Наконец Хагрид решился нарушить тишину. Он смущённо пробасил:       — Профессор, давайте отведём девочку к себе, раз ей так будет лучше.       Женщина нахмурилась, но возражать не стала:       — Хорошо, но я настаиваю на посещении больничного крыла в ближайшие несколько дней.       Гермиона согласно кивнула и поднялась, крепко сжимая в руках сумку. «С этим её требованием я разберусь как-нибудь потом», — подумала она и зашаркала на выход. Учителя поднялись следом.       Дверь из спальни вела в кабинет Макгонагалл. Стол и книжные стеллажи пустовали, скромные пожитки профессора были аккуратно разложены по коробкам. Гермиона обернулась к выходящей вслед за ней учительнице и испуганно спросила:       — Вы куда-то уезжаете?       Женщина поджала губы и поправила очки. Хагрид, остановившийся позади неё, отчего-то снова стал заламывать руки.       — Перебираюсь в другой кабинет, — наконец решившись, произнесла профессор Макгонагалл. — Теперь я буду исполнять обязанности директора. Профессор Дамблдор… покинул нас.       Сердце Гермионы рухнуло в пятки. Она спросила с едва теплящейся надеждой в груди:       — Уехал куда-то?       Хагрид резко отвернулся к окну.       — Нет, просто… его жизненный путь окончен, — на последних словах голос профессора предательски дрогнул       Новость резанула ножом по сердцу. Профессор говорила что-то ещё, но Гермиона не слушала. Она стояла там, глухая и немая, пока Хагрид не взял её за предплечье и не вывел в холодный сумрак коридоров.       Дорога до комнат прошла как в тумане. Девушка очнулась только когда стояла у зеркала в ванной комнате. Она внимательна осмотрела себя. Кроме грязи на лице и в волосах почти ничего не изменилось, а всё-таки напротив стояла незнакомка. Гермиона тряхнула волосами. В слипшихся и запутанных прядях мелькнул почерневший от грязи бант. Она попыталась вытащить из остатков своей причёски тонкую полоску ткани. Дело шло медленно — поднятые к голове руки занемели. Тогда Гермиона с силой рванула накрепко завязанный галстук. Он оторвался вместе с клоком волос. Девушка нежно сжала кусочек ткани в ладонях и поднесла его поближе к лицу. Несмотря на грязь, он всё ещё отливал изумрудно-зелёным. Волшебница села на краешек ванны и горько заплакала.       ***       Следующие несколько дней прошли за учёбой: нужно было успеть всё, что было запланировано на зимние каникулы. Гермиона с остервенением изучала учебники по зельеварению, снова и снова переписывала по памяти изученные ей руны, отрабатывала взмахи палочкой до боли в руке. Она занималась с самого утра, а когда возвращалась к себе, падала на кровать и засыпала. Кожаная сумка оставалась неразобранной. Слизеринский галстук был брошен в самую дальнюю часть шкафа. Стараясь спрятаться от переживаний, Гермиона работала так, что впору было побеспокоиться о своём здоровье.       Поначалу всё шло хорошо: переутомление гарантированно влекло за собой сон. Пару дней спустя начались первые сбои. Вернувшись из библиотеки, Гермиона приняла душ и легла в кровать. Тело как будто налилось свинцом: она не могла пошевелиться от усталости. На удивление сон никак не приходил. В голове тяжко, со скрипом ворочались ржавые шестерёнки. Тело готово было броситься в забытие, а вот мозг продолжал бодрствовать, подкидывая девушке всё новые тревожные мысли. Громче других звучал вопрос: «А что, если я всегда буду так же одинока, как сейчас?»       Гермиона медленно села на кровати и обвела взглядом свою комнату. В темноте она казалась пустой и неуютной. Внимание привлекли фотографии на прикроватной тумбочке. На них чернели до боли знакомые силуэты самых близких людей: двух лучших друзей и родителей.       — Где же вы сейчас? — тихо спросила волшебница и нежно погладила холодный металл фоторамок. Ожидаемо, но ей никто не ответил.       Девушка снова легла — не было больше сил сидеть. В груди стало как-то пусто. Гермиона зажмурилась и сосредоточилась на сне. Это не помогло. Тогда девушка отпустила свои мысли в свободный полёт, надеясь, что они приведут её прямиком к Морфею. Проворочавшись около часа, она всё же провалилась в беспокойную дрёму.       С каждым днём ситуация только ухудшалась. Засыпать становилось тяжелее. Гермиона ложилась, ворочалась, злилась, вставала, занималась какими-то делами, снова ложилась и так по кругу. Ночи превратились в сущий ад, отчего возвращаться к себе по вечерам не хотелось.       Не особо помогало и то, что в школу постепенно стали возвращаться ученики. Иногда получалось перекинуться парой-тройкой слов со своими знакомыми, но чувство одиночества и ненужности от этого никуда не девалось. По вечерам было так тоскливо, что хотелось выть. Гермиона с нетерпением ждала приезда Рона и Гарри. К сожалению, возвращаться они не торопились. Так девушка промучалась несколько недель.       Шёл последний день каникул. Волшебница проводила его в библиотеке. В помещении почти никого не было, кроме его бессменной надзирательницы — мадам Пинс. Гермиона сидела за узким столом между книжными стеллажами. Прямо перед ней поблёскивали корешки бережно сохранённых поколениями библиотекарей учебников. Когда девушке наскучивали её занятия, она позволяла взгляду блуждать по полкам, лаская тиснённые буквы. В окно постучал ветер. Гермиона обернулась. Низкие тучи невольно подняли со дня памяти воспоминание о таком же сером дне и улыбающемся своей победе ловце. В груди опять звенела знакомая пустота. Стало до слёз тоскливо. Гермиона уткнулась взглядом в распахнутую перед ней книгу, стараясь сосредоточиться на учёбе.       В коридоре, ведущем в библиотеку, раздался топот нескольких пар ног. Кто-то вбежал внутрь под недовольное шиканье мадам Пинс и стал пробираться через книжные ряды. Гермиона обернулась и нахмурилась, готовая грозным взглядом встретить нарушителей спокойствия. Наконец они показались в секции, где сидела волшебница. Она вскочила, с грохотом отодвинув стул. Перед ней стояли запыхавшиеся Рон и Гарри. Девушка оцепенела, не зная, что сказать или сделать. Мальчики сами бросились к ней и заключили в крепкие объятия.       — Слава Мерлину, ты в порядке, — прошептал Рон и крепче сомкнул кольцо рук.       — Мы так переживали, Герми, — тихо произнёс Гарри и нежно похлопал волшебницу по спине.       Рот уродливо скривился, слёзы брызнули из глаз. Мучавшие Гермиону страхи и тревоги выходили вместе с заунывными, жалкими всхлипами. Мальчики не выпускали её из своих объятий, давая наплакаться вволю. Дождавшись, когда девушка успокоиться, ребята аккуратно собрали в сумку все её вещи, разложенные на столе, и не торопясь вывели свою поникшую подругу из библиотеки.       Когда Гермиона вернулась к себе, было уже за полночь. Вечер она провела в гостиной Гриффиндора. Говорили в основном другие, она больше слушала. Рассказывали про то, что было после её похищения: про нападение, травмы, потери. Волшебницу ни о чём не спрашивали: ребят сильно шокировали её слёзы. «Кажется, теперь они думают, что у меня совсем крыша поехала, — Гермиона хмыкнула и, заприметив свою неразобранную сумку, присела возле неё. — А что, если они правы?» Девушка тяжело выдохнула и дёрнула за молнию. Сверху лежал помятый бумажный букет. Нежно вытащив его из сумки, Гермиона стала аккуратно выправлять покорёженные листья и лепестки. В голове всплыл отрывок диалога из гостиной Гриффиндора:       — Да если бы не погребины, без потерь мы бы не обошлись!       — Почему?       — Ты не знаешь? Они вгрызались в метки Пожирателей. Возможно, те для них пахнут гнилым мясом, которым питаются эти твари.       Девушка кончиками пальцев огладила белоснежные бутоны и поставила букет в стакан на прикроватную тумбочку. «Знал ли ты, — думала она про себя, обращаясь к кому-то далёкому, — что так поможешь нам своей глупой затеей?» Цветы оставались безмолвными. Гермиона тряхнула волосами и стала дальше разбирать свою сумку.       Чуть позже, закончив раскладывать вещи, девушка легла в кровать. Засыпая, она долго смотрела на белеющий в темноте букетик. Находясь на грани сознания и сна, Гермиона вдруг почувствовала тонкий цветочный аромат, потом — запах табака, дождя и ещё чего-то терпкого. В голове мелькнул образ. Не успев понять, кому он принадлежал, девушка погрузилась в забытие.       Из черноты сновидения стал вырисовываться силуэт. Парень стоял к Гермионе спиной. Знакомое серое пальто било полами по икрам. Платиновые волосы растрепал холодный ветер. Плечи ссутулились под натиском непогоды. Образ стал обрастать декорациями. Вскоре Гермиона узнала место — это была та поляна, где она видела его в последний раз. Сердце тоскливо сжалось. Наконец Драко обернулся. В руке он сжимал шарф — то немногое, что осталось от разрушенного волшебницей портала. Парень поднял голову. Их глаза наконец встретились. Холодный взгляд Драко вмиг потеплел. Он улыбнулся самой яркой из своих улыбок — той, которую Гермиона видела всего два раза в жизни — и протянул девушке руку. От видения стало тепло и уютно. Гермиона хотела укутаться в него как в тёплое одеяло. На этом моменте сон оборвался и тут же начался сначала.       Видение повторялось столько раз, что Гермиона успела сосчитать все морщинки на улыбающемся лице слизеринца. Приятный сон оказался ловушкой столь же сладкой, как и тяжёлый аромат цветов — в конце концов у волшебницы разболелась голова. Она проснулась от внезапной рези в виске и села на кровати. Где-то в глубине комнаты мелькнули знакомые серые глаза и тут же пропали — на мгновение сон перекочевал в явь. Пробуждение было тревожным, но на душе всё равно было спокойно. Девушка приобняла себя за плечи.       — Он вернётся завтра, — прошептала она, и вдруг — впервые за несколько дней — позволила себе улыбнуться.