Начиная с поезда и далее по списку

      «Завтра» он не вернулся. Как и послезавтра, как и неделю, и даже месяц спустя. Школьная жизнь шла своим чередом. В круговороте дел и событий Гермиона забывала белое, как будто бы выцветшее лицо своего напарника, но как только за ней с тихим щелчком закрывался портрет Жемчужной Дамы, знакомые черты вспыхивали перед глазами и весь остаток вечера кружили в голове назойливой мухой. Иногда Драко Малфой поджидал её в тёмных углах гостиной, быстро поблёскивая оттуда своими серыми глазами, иногда скромно стучался в дверь ванной комнаты, когда волшебница принимала душ. Девушка быстро смирилась с существованием фантома и жила с ним душа в душу, боясь произнести очень простое, отпугивающее призраков заклинание-признание: «Скучаю».       После возвращения Рона и Гарри прошёл месяц. Гермиона медленно брела по коридорам Хогвартса, задумчиво поглядывая в окно. Пейзаж был серым и практически бесцветным, только кое-где в долине виднелись всё ещё не растаявшие проплешины белого снега. Издалека они казались маленькими и жалкими. «Скоро и они исчезнут, тогда моё зимнее путешествие будет казаться ещё более далёким», — сердце тоскливо сжалось. Гермиона отвернулась от унылого пейзажа и уставилась себе под ноги.       Через несколько минут её нагнали мальчики. Они ненадолго задержались в кабинете после урока: обсуждали предстоящий матч с сокомандниками.       — Чего такая угрюмая? — весело поинтересовался Рон, заглядывая в лицо своей подруги.       Гермиона тряхнула головой и вскинула подбородок.       — Погода… навевает меланхолию, — коротко ответила она и поджала губы.       — А… понятно… — протянул Рон, по-видимому, не особо понимая, что из себя представляет эта самая «меланхолия».       Впереди показалась толпа учеников. Посреди их кружка стояли двое. Прежде, чем Гермиона успела рассмотреть, кто это был, Гарри взволнованно бросил:       — Не может быть! Да как он… — после чего молниеносно бросился в самую гущу событий, распихивая студентов локтями.       Сквозь мельтешащие макушки показались наконец знакомые тёмно-русые волосы, округлившиеся в страхе глаза и вскинутые вверх неестественно белые руки.       — Мерлин тебя подери, — бросила Гермиона и опрометью бросилась за своим другом.       Когда волшебница очутилась в центре круга, Гарри уже заносил кулак над сжавшимся и выставившим вперёд свои тонкие руки Тео. Кэти Белл очутилась за спиной воинственно настроенного гриффиндорца. Она зажмурилась и прикрыла рот ладонями. Быстро оценив ситуацию, Гермиона бросилась к своему другу и что было сил вцепилась в занесённую над беззащитным слизеринцем руку.       — Пусти. Быстро, — прорычал Гарри и попытался выдернуть свою руку из крепкой хватки подруги.       Гермионе стало не по себе, но она только сильнее ухватилась за его предплечье.       — На меня посмотри. Быстро, — зло скомандовала она.       Гарри нехотя перевёл взгляд на подругу. Та смотрела на него твёрдо и сурово.       — Самосуд решил устроить? Не разбираясь? Двинешься хоть на сантиметр, и я устрою так, чтобы тебя не допустили до близящегося матча, — тихо прошипела староста.       Гарри вздрогнул, его мышцы обмякли. Наконец он сделал шаг назад. Гермиона мысленно выдохнула и перевела хмурый взгляд на толпу.       — А вы все что здесь забыли? Уроков ни у кого нет что ли? Мне деканам поимённо доложить, кто и где пары прогуливал?       Среди студентов пронёсся гул недовольства, но ослушаться они не посмели, а потому нехотя побрели на свои занятия. Вскоре в коридоре осталось только пять человек: Золотое Трио, Кэти Белл и Теодор Нотт-младший. Рон и Гарри стояли единым фронтом перед своей сокомандницей по квиддичу, защищая её от «коварного» слизеринца. Последний же кротко сложил белые руки и потупил взгляд в землю. Стоящая где-то между ними Гермиона наконец спросила:       — И что здесь произошло?       Последовала пауза.       — Я подошёл извиниться, — наконец ответил Тео.       Гарри громко цыкнул.       — И зачем ей сдались твои извинения? Что ты вообще здесь забыл? В школе тебе никто не будет рад после того, что ты сделал, запомни.       Тео поднял хмурый, но беззлобный взгляд на говорившего гриффиндорца. Кэти сильнее сжалась за спинами парней и сделала шаг назад — на Тео она даже не смотрела, её пугал громкий, сочащийся желчью голос Гарри.       — Пусть Кэти сама решит, нужны ли ей извинения или нет, — строго рассудила Гермиона и одним движением глаз попросила её мальчиков разойтись. Те неохотно подчинились. Кэти кивнула и сделала неуверенный шаг вперёд.       — Я искренне сожалею, — произнёс Тео и низко поклонился.       Девушка коротко кивнула в ответ и, развернувшись на каблуках, быстро направилась прочь по коридору. Рон и Гарри синхронно фыркнули и отвернулись от слизеринца, готовясь продолжить свой путь к комнатам Гриффиндора. В этот момент Тео подскочил к стоявшей рядом гриффиндорке и произнёс:       — Спасибо, что помогла, Гермиона.       А затем по-заговорщицки коротко пожал её руку.       Волшебница лишь недоумённо кивнула. Когда троица продолжила путь по коридорам школы, Гарри, наблюдавший за этой сценой, упорно сверлил подругу взглядом. Та, в свою очередь, не обращала ни малейшего внимания на острый, испытующий взгляд, направленный в её сторону. Все её мысли были о другом. «Может, стоило спросить о Драко? Да навряд ли он что-то знает. А вдруг…», — девушка то качала, то кивала головой, по-разному отвечая на один и тот же вопрос.       Когда гриффиндорка вернулась к себе, и за ей спиной щёлкнул портрет Жемчужной Дамы, в груди тут же закопошилось щекотное радостное предчувствие. «А вдруг возвращение Тео — это знак? Если он тут, значит и Драко совсем скоро тоже…», — Гермиона швырнула сумку на диван и, перепрыгивая через две ступеньки, бросилась к себе в комнату. Впервые в жизни её не волновала нелогичность собственных размышлений, потому что от этих странных мыслей становилось хорошо, и по телу разливалось неизвестное тепло.       Наконец волшебница очутилась у своего платяного шкафа и одним рывком распахнула дверцы. Захотелось вытащить из его глубин что-то по-весеннему лёгкое, нарядное. В узком пространстве шкафа вешалки цеплялись друг за друга, не давая вытащить из его недр что-то одно. Тщетная борьба привела к тому, что несколько лёгких вещей совершенно беззвучно приземлились на дно деревянного уродца. Гермиона закатила глаза, но всё же наклонилась за ними. Вдруг что-то тускло блеснуло у самой стенки. Волшебница протянула руку. В ладонь скользнул нежный шёлк замызганного галстука. Тут же оставив свои разборки с непослушными вещами, Гермиона плюхнулась животом на кровать.       Девушка помяла в руках грязно-зелёный комок. Для начала она занялась распутыванием узла. Это дело давалось нелегко, однако в конце концов неровный бант превратился в мятую полоску ткани. Выпускать её из рук всё ещё не хотелось. Богатое воображение подкидывало картины: вот Драко задумчиво читает составленный Гермионой договор; в этот момент его длинные аристократические пальцы берут разбег и, наконец нащупав узел галстука на шее, аккуратно, даже как будто бы брезгливо, оттягивают его в сторону. Или вот: слизеринец сидит напротив, совсем близко, и вдруг одним резким рывком снимает с себя галстук. Белая рука лишь на мгновение бугрится венами от временного напряжения мышц, а затем снова становится гладкой и мягкой на вид. Или ещё: тонкие пальцы перебирают волосы у неё на затылке.       Кожа головы заколола, требуя реального прикосновения. Гермиона как можно более невесомо запустила руку промеж своих кудрей. Вышло совсем не похоже на то касание, которое она запомнила, однако разбушевавшемуся воображению хватило и этого: от макушки до низа живота прокатилась тёплая волна. Волшебница зажмурилась от удовольствия и перевернулась на спину.       Изумрудно-зелёный галстук нетерпеливо сверкнул у неё в руках. Девушка подняла его выше, рассматривая еле видимые серебристые узоры в тусклом свете зачарованных свечей. Сама того не замечая, Гермиона сделала петлю из полоски ткани. Задумчиво покачала головой, переделала. «Нет, так не пойдёт. Теперь получилась слишком маленькой», — подумала она и сделал ещё одну. То воображаемая шея Драко выходила слишком большой для петли галстука, то петля — для его шеи. Наконец получилось что-то правдоподобное. Кончики пальцев как будто бы нащупали чужую плоть. Гермиона закрыла глаза, боясь спугнуть возникшее ощущение.       Прикосновение стало ещё реальнее: под мягким бархатом кожи натянулись железные струны мышц. По телу пробежалась ещё одна волна возбуждения. В низу живота тянуло и горело. Волшебница резко выдохнула сквозь зубы и скрестила ноги. Сделалось только хуже: между ног запульсировало, пожар перекинулся по внутренним частям бёдер к коленям. Гермиона отодвинула резинку школьной юбки и запустила руку под неё, не до конца понимая, куда именно тянется.       Пытаясь устроиться удобнее на кровати, волшебница задела локтём тумбочку, стоящую у изголовья. Послышался хлопок.. Девушка подскочила на месте, выведенная из мира грёз оглушающим звуком. Она обвела комнату осоловелым взглядом, болезненно проморгалась и уставилась на тумбочку. Упавшая фоторамка нервно поблёскивала при сером дневном свете. Девушка подняла её. На неё с улыбкой смотрели родные лица: два мальчика в форме Гриффиндора. Волшебница цыкнула и с раздражением опустила рамку стеклом вниз. Жгучий трепет сменился столь же жгучим стыдом. Девушка скомкала галстук, не глядя бросила его на тумбочку и поспешно скрылась в ванной комнате.       Стоя под душем, сидя за учебниками и лёжа в кровати, Гермиона никак не могла забыть о тех неожиданно привлекательных мужских руках, которые ей привиделись. Чем старательнее она пыталась выкинуть их из головы, тем чаще они мелькали перед глазами бестелесными фантомами.       Часы мерно тикали у изголовья. Время давно перевалило за полночь. Волшебница беспрестанно ворочалась с боку на бок, а сон всё не шёл. Точнее шёл, но не такой, как ей хотелось. Когда она закрывала глаза, в темноте прикрытых век тут же вспыхивало знакомое лицо, шея, руки. Наконец Гермиона поднялась на постели и, выхватив палочку из-под подушки, зажгла Люмос. На глаза тут же попался скомканный галстук, запутавшийся в тонких белых веточках бумажного букета. Колеблясь лишь мгновение, девушка всё же протянула к нему руку и, стараясь не помять белоснежные бутоны, аккуратно вытащила его из цветочной композиции, а затем, недолго думая, обмотала им стакан.       «Алтарь какой-то получается», —Гермиона недовольно фыркнула, однако разбирать его не стала — какая-то часть её не позволяла это сделать. Девушка усмехнулась и провела рукой по острым лепесткам.       — Значит, правило «невысказанное равно несуществующее» не работает, — тихо произнесла она и, погасив Люмос, снова легла.       ***       После возвращения Гермионы в Хогвартс прошло уже несколько месяцев. Волшебница неспешно возвращалась с занятий к себе в комнату, то и дело поглядывая в готические проймы окон на улицу. Впервые за долгое время из-за плотных серых туч вышло солнце. То и дело застилаемое тонкой плёнкой облаков, светило оно слабо и совсем не грело, однако девушке было достаточно и такого неуверенного предзнаменования весны. Наконец она застыла у оконной арки и, прищурившись, поглядела на небо. Небольшими пятнами с рваными краями была разбросана по нему яркая голубизна. Тучи и не собирались сдаваться: они поспешно затягивали каждую синеющую рану, чтобы совсем недалеко от неё тут же появилась другая. За этой бессмысленной борьбой было интересно наблюдать.       Волшебница нахмурилась. «Не нравится мне это затишье, — подумала она и задумчиво поскребла ногтем каменный подоконник, — Волан-де-Морт всё это время не высовывался даже». Она снова подняла глаза к небу. Тёмные тучи поглотили ещё одно радостное голубое пятно. «В их рядах явно что-то затевается, пока мы тут прохлаждаемся. Надо быть настороже», — девушка стукнула пальцем по шатающемуся камню кладки и отошла от окна.       — Герми! — знакомый голос окрикнул её со спины.       Волшебница едва удержалась от того, чтобы закатить глаза, и устало обернулась. По длинному коридору к ней спешил Рон. Его растрёпанные волосы светились медным ореолом вокруг головы. Сердце кольнула застарелая привязанность. «Раньше мне его волосы казались чудом», — равнодушно отметила про себя Гермиона и нетерпеливо сложила руки на груди. Парень наконец подошёл.       — Еле догнал. Пойдём, провожу. —волшебник широко улыбнулся и протянул руку к сумке Гермионы.       Гриффиндорка отпрянула в сторону.       — Не нужно, я сама донесу, — холодно проговорила она.       — Как знаешь, — недовольно пожал плечами Рон.       Ребята молча двинулись по коридору. Гермиона всё время ускоряла шаг, а Рон — замедлял, отчего девушке постоянно приходилось подстраиваться под своего друга. Волшебница вздохнула: ей жутко надоели эти тягостные провожания, происходившие минимум дважды в неделю. «Пора положить этому конец», — девушка решительно кивнула своим мыслям и резко обернулась.       — Слушай, чего ты хочешь? Почему ходишь за мной постоянно, провожаешь и всё такое? — Гермиона недовольно скрестила руки на груди и замерла в ожидании ответа.       Парень остановился в нескольких шагах от неё и заметно ссутулился.       — Ну как же, — его голос звучал потерянно, — я же твой парень. Так и должно быть, разве нет? Ходить, провожать и всё такое.       — Кажется, мы не встречаемся. Ты ведь сам предложил расстаться, помнишь? — от слов стоящей напротив девушки парень только больше сжался.       — А у озера… помнишь? Мы же помирились, разве нет? — он поднял на девушку полные надежды глаза.       — У озера, — девушка сжала руки в кулаки, чувствуя, как к горлу подбирается закипающая ярость, — у озера ты полез целоваться к девушке, которую за несколько дней до этого чуть не изнасиловали. Тебе гораздо важнее было своё кажущееся благополучие — чтобы я была под боком — нежели моё состояние.       — Я же не знал, — пробубнил парень оправдываясь.       — А я устала, Рон. От того что ты не знал, не понял, не сделал. Давай останемся друзьями, закончим на этом наши недоотношения.       Слова гулким эхом разнеслись по пустому коридору. Повисла неловкая пауза. Парень хотел сказать что-то ещё, однако позади него раздался звонкий стук подошв о каменную кладку. Гриффиндорец обернулся. Гермиона посмотрела ему за спину. Её глаза округлились, с губ сорвалось удивлённое:       — Драко?       В ответ послышалось не менее удивлённое:       — Грейнджер?