Верх нахальства

За окном противно щебечут птички. Комната озаряется ярким и теплым солнечным светом, добавляя температуру в и так нагретые дома. Одеяло давно отброшено в сторону, а двери и окна открыты нараспашку. Чимин просыпается летним утром, его будит мама: они с отцом, как и обещали, уезжают в трехдневную командировку. Закрыв дверь за ними, Пак втыкает наушники в уши и валится в кровать, чтобы снова уснуть. Дверь в его комнату приоткрывается, являя его миниатюрную сестру. У них разница в возрасте четыре года, Чимин старше, но куда менее ответственен, чем Чана. Она идеальна во всем: стройная, ухоженная, красивая, умная (между прочим, лучшая в классе), добрая и немного стервозная, но только при необходимости, у них это семейное. — Чи, поскольку родители уехали, я планирую позвать Чонгука, — негромко предупреждает сестра. На самом деле Чимин лишь считал минуты до этого ужасного момента, потому как он знал, что Чан, как всегда, позовёт его. Чон Чонгук такой же идеальный как и она, кроме пункта «умный». Они встречаются по той простой причине, что она — самая популярная девочка в школе, а он — самый популярный мальчик. Их неоднократно сводили, и Чонгук согласился, чтобы все отстали. Ну, так кажется Чимину. — Окей. Мне стоит уйти, чтобы вы спокойно потрахались? — старается выглядеть насмешливым, хотя на душе медведи дерутся (кошки скребут сюда уже не подходит — слишком слабо). Чонгук нравится ему уже целый месяц, с того момента, как зашел в их дом и нахально ему улыбнулся. Честно говоря, Чимин не может препятствовать своей зависимости в сексуальных парнях, а Чонгук, на минуточку, самый сексуальный парень, которого он видел. Темные короткие волосы, глубокие большие глаза, с пляшущими чертями в зрачках, большой брутальный нос и тонкие губы, часто демонстрирующие наглую гримасу. Тело Чонгука — сплошной кинк Пака. Рельеф и мышцы на мужчинах — полнейшее наслаждение для низкорослого, немного пухлого Чимина. Иногда ему хочется плакать от того, как хорошо его ляжки смотрятся, когда король школы сжимает их со всей силы (в его мечтах). На самом же деле Чимин — невидимка, для такого, как Чон. Стервозный и чересчур феминный бывший ученик их школы, который сейчас учится в незаурядном колледже. Скорее всего, Чонгук даже и имени его не помнит, просто «брат Чаны». — Чимин! Не говори глупости, я просто тебя предупредила, чтобы ты был в курсе! — смущенно проговаривает сестра и выбегает из спальни. Чонгук приходит скоро, в тот момент, когда Чимин разогревает себе в микроволновке наггетсы, стоя в дырявой пижаме так, что одна его нога на полу, а вторая на пуфике. — Привет, — слышится сзади. — Вот черт…привет, — Чимин оборачивается, видя перед собой высокого, как всегда красивого парня в черной футболке, так сексуально облегающей его грудь. — Чана зашла ненадолго в душ, присаживайся. Чонгук садится на тот самый пуфик, только что занятый ногой блондина и хрустит затекшей шеей. Твою мать, он чертовски сексуален и от этого крайне некомфортно ощущать на себе этот испытующий взгляд. Он просто сидит и молча смотрит, даже не испытывая стыда. А вот Чимину неловко. — Чего ты так смотришь? — не выдерживает Чимин, трогая свое лицо. Может, у него что-то там осталось? — Ты красивый, — два простых слова будто обухом бьют по голове. Чон Чонгук назвал его красивым, вот же черт… — С-спасибо, — Чимин крайне удивлен, потому что они и разговаривали не особо-то часто, а тут такие слова. То, что Чонгук не относится к нему как к старшему брату Чаны, он заметил как минимум потому, что совсем не Чон пытается показаться милым и красивым, а Чимин… Хотя, по идее, он должен создавать образ такого сякого строгого брата. Будем честны, Пак слишком манерный и безразличный к личной жизни сестры, так что совершенно не в обиде. Чана выходит из ванной и забирает брюнета к себе в комнату, а Паку просто тоскливо и завидно. Он хочет быть на ее месте, хочет ходить на свидания с Чонгуком, получать от него подарки, заниматься сексом, что они делают сейчас за стенкой. Ужасно обидно.

***

— Аттестат с отличием в учёбе вручается Пак Чане! — ответственный громко и гордо произносит имя ученицы и с улыбкой вручает книжечку. Директор отдельно выделяет девушку как активистку школы, а в зале слышатся громкие аплодисменты. Блондину все равно на это вручение, он лишь высматривает в зале одного нужного человека. Человека, который чуть не убил его двумя словами. Это: «Ты красивый», до сих пор постоянно в голове Чимина, и он конкретно заебался думать, что он нравится Чонгуку, потому что это его глупая привычка: воспринимать слова в штыки. Чонгук стоит недалеко от сцены и смотрит на свою избранницу. На его лице спокойная привычная полуулыбка. Чимин не сможет влезть в их отношения, да и вряд ли станет. Причин много, все не перечесть. Они берут Чонгука с собой и отправляются домой — отмечать их выпуск. Мама и Чана носятся с блюдами, а отец говорит с Чонгуком на «мужские» темы. Только Чимину места нет нигде, он просто тихо сидит в уголочке и смотрит видео с распаковкой филлеров для волос, все же его осветления очень портят качество волос, а это крайне нелицеприятно. — Ну, поздравляю, вы быстро повзрослели! — отец начинает толкать очередной тост и говорит то, что действительно укалывает Чимина прямо по незатянувшейся ране: — Вы уже около года вместе, да? Ну что ж, так и свадьба недалеко, да? Мужчина смеется, а Чана смущенно говорит: «Пап, ну рано», вместе с возмущенной матерью. Чонгук же просто стоит и улыбается. Чимину приходится съесть ещё один кусок мяса, чтобы не наговорить гадостей. — Я, наверное, пойду в спальню, голова разболелась, — говорит Чимин, думая, что сейчас последуют вопросы, но нет: родители вместе с Чаной заняты разговорами о том, какая она молодец, талантище и гордость. Хочется плакать, но он сдержится. — Чимин-хён, я хотел с тобой поговорить о колледже, так что я, наверное, пойду с тобой, — неожиданно выдает Чонгук и под вопросы старших движется за идущим от бедра блондином. (Он всегда так ходит, что поделать) Они заходят в спальню и снова встречаются с этим неловким, липким чувством неловкости. Когда же оно уже самоуничтожится? Когда же Чимин уже разлюбит этого высокого обалдуя, который сегодня получил аттестат с тремя тройками. — Ну? О чем хотел поболтать? — Чимин элегантно присаживается на стул, перекидывая ногу через ногу. На нем сейчас джинсы клеш, узкие в бедрах и широкие ближе к стопам. — Я соврал, потому что хочу поговорить не о колледже, — в глазах младшего сейчас загорелся игривый огонек или ему кажется? — Я хотел бы обсудить твою блядскую жопу, которой ты так нахально вертел передо мной, пока поднимал салфетки. Ох, черт, у Чимина, кажется, уже начался приступ тахикардии. Неужели у него бред? Чонгук похвалил его жопу. Парень его сестры сейчас нагло заигрывает, да даже не заигрывает, а прямым текстом говорит. — О чем ты? — специально по-наивному глупо спрашивает Чимин, кусая губу с щенячьими глазками. — Так и просишься своим ротиком мне на член. Так и просишься быть наказанным, — похабно говорит Чонгук, подходя к стулу. Чимин находится ниже и чтобы посмотреть в глаза младшему, ему нужно согнуть шею кверху. Чонгук сделал это специально. Конченный извращенец, но у Чимина нет права его судить, он сам зачастую представлял его член у себя во рту и помимо рта ещё кое-где… — Когда просят — всегда старайся выполнить, — Чимин аккуратно ведет по бедру брюнета кончиками пальцев, позволяя его члену бесправно твердеть. Он уже не в себе, его ведет от возбуждения и появления самой настоящей сказки в его жизни. — Я постараюсь так сильно обгладать твои губы, чтобы вся твоя косметика размазалась и попала мне в рот. — Чонгук ведет татуированной рукой по волосам старшего, гладя, как щеночка, после собственнически хватает за подбородок и чуть ли не кончает, когда Чимин призывно высовывает язык и раздвигает ноги прямо на стуле. — Как же ты хочешь… — Да, очень хочу, — он никогда не был скромным, особенно во время секса, и не будет. В особенности с Чонгуком. Чон рывком поднимает его со стула и ставит на ноги, жадно впиваясь в пухлые, розовые губы, про себя отмечая, что Чане не так повезло с генетикой, а когда опускает ладони к объемной заднице, понимает, что не только с генетикой, но и с любовью к еде. Губы Чонгука на вкус как конфетка с кофе и лимоном. — Ты съел ее заранее, потому что целенаправленно шел меня целовать? — отрывается Чимин, оставляя руки на объемной груди Чона. — Да, честно говоря, я собирался сделать это раньше, но вышло только сегодня. Скажи спасибо, что я тебя тут отвлекаю от выслушиваний нахваливания сестры, — смеется Чонгук, вводя Пака в ступор. Этот юноша, казавшийся безразличным ко всему, заметил, что Чимину неприятна тема успешности его сестры и собственной никчемности. Вот это да. Блондин со стоном снова соединяет их губы и запускает язык Чонгука к себе в рот. Всё его тело будто покусывают ядовитые змеи, крича: «Остановись», но от этого только больше хочется. Он мысленно давит ногами всех этих змей и сильнее обнимает крепкого парня, который тоже с нескрываемым удовольствием блуждает по его телу руками, надавливая везде, где можно. Чонгук словно хочет его пометить этими мини синяками, и черт возьми, Чимин не скажет: «Хватит», ему хочется сказать лишь: «Ещё!» — Ты мне нравишься, маленький пошленький Чимини-хён, — ухмыляется Чонгук, кусая старшего за шею. Обоих сейчас не волнует, что они ушли вдвоем и вернутся с засосами, сейчас главное — чувствовать тела друг друга. — Я влюблен в тебя уже месяц и даже не думал, что ты посмотришь на меня… — Шутишь? Меня завлекли твои ляжки в первый же день знакомства, я впервые хотел заняться межбедренным сексом, чтобы чувствовать это мясо полностью. — Чон опускается на коленки, чтобы укусить каждое бедро, обтянутое толстой тканью джинс. Чимину хочется умереть от счастья, потому что его полнота является лишь катализатором возбуждения для Чона. Недавно он представлял руку брюнета у себя на бедрах, а получил не просто руку, а зубы, все-таки желания материальны. Чимин гладит ширинку похожего на зверя Чонгука и, наконец, опускается на колени, чувствуя холодный и твердый пол под ногами. Он аккуратно и по-актерски невинно хлопает глазами, расстёгивает ширинку и стаскивает боксеры, взвывая от того, как долго он ждал этого момента: его рука на члене Чонгука, а его гордость и правила где-то за территорией этой комнаты, потому что они испугались такого животного желания и сбежали. — Боже, какой же ты красивый, — Чонгук, видимо, уже заприметил то, как Чимин любит похвалу, а в особенности его внешности, и нагло этим пользуется. — Ты как куколка. Блондин вытаскивает язык и «лижет» воздух, специально провоцируя изнывающего от желания Чонгука. Он слегка дует на член, заставляя его качнуться, от чего по-глупому улыбается. — Прекрати маяться херней и займись делом, — стонет Чон слегка толкаясь органом к лицу старшего. — Я всегда знал, что ты мне идеально подойдешь в постели: дерзкий, похабный и любящий члены мальчик. Вот твоя сестра никогда бы не позволила себе так выделываться перед минетом. — Чонгук хитро смотрит на старшего, зная, что он явно не хочет слышать ничего об их с Чаной половых актах. — Мы с ней не очень сходимся по предпочтениям в постели, да и она слишком скромная, а ты…ты чертов дьявол в образе ангела. — Чимин заставляет Чонгука сильно зашипеть, когда резко вбирает головку в теплоту узкого рта. Значит, преимущество перед Чаной его все-таки возбуждает. Чонгуку остаётся лишь не смотреть на то, как он это делает, иначе он просто позорно кончит, чего нельзя позволить так рано. Сам же Пак близко сводит ноги, стараясь сжимать бедра так, чтобы задеть ноющий член. Это выглядит как в порно, только ещё и не наигранно…в общем, опасно для жизни. Коленки под джинсами старшего покраснели, но он все так же усердно двигает языком по чувствительной головке, вскоре стараясь заглатывать больше. Черт возьми, в его горле так тепло, что хочется спустить туда прям со всей силы, прям все, что есть в яйцах… Чимин пускает прямо в горло, когда как Чана всего один раз согласилась сделать ему приятно, и то, застеснялась действовать, только лизнула орган пару раз по всей длине и отказалась продолжать. А сейчас ее брат давится чонгуковым членом во рту, но все ещё пытается достать до лобка. Чонгук чуть помогает, подмахивая бедрами, и вскоре Чимин носом клюёт коротких черных лобковых волос Чона. — Умница. — Чонгук гладит его по голове, поощряя хорошую работу и начинает самостоятельно проталкиваться внутрь и обратно. — Ты не боишься, что кто-то может войти? Дверь не заперта. Им придется увидеть, как я трахаю тебя в рот. Это было бы верхом нахальства, — смеется Чонгук, сдерживая громкие стоны, позволяет себе только низко рыкнуть, когда Пак особенно чувствительно проходится по всем венкам. Он смотрит на Чимина, чья косметика действительно начала стираться и смешиваться в один ком из-за собственной слюны по всему лицу, закидывает голову и громко выдыхает. Чимин уже призывно скулит прямо на члене младшего и трется ширинкой об пол, не получая никакой стимуляции. Почти до слез. — Подожди немного, и я облегчу твою боль, — нежно и заботливо говорит Чонгук, уменьшая амплитуду толчков, чтобы позволить Чимину «поработать» самостоятельно. Буквально через полминуты Чонгук бурно кончает прямо в горло уставшего блондина, который ни на секунду не усомнившись, все проглатывает без стеснения. И все же, они с сестрой совершенно не похожи. — Черт, это лучший минет в моей жизни, ты лучший, детка, — Чонгук поднимает глубоко дышащего юношу с пола и нежно целует, поправляя выбившиеся из укладки пряди. Чон расстёгивает его джинсы и просовывает руку в трусы. Он слышит громкий стон старшего, когда обхватывает небольшой член правой рукой и жестом показывает быть тише. Чимину хочется кричать от того, как же это хорошо. Чонгук просто дрочит ему, а ощущения, словно он дьяволу душу продал за такую чувствительность и удовольствие. Хватает минуты, чтобы быстрой дрочкой довести его до оргазма. — Малыш, я бы с удовольствием тебе отсосал и хорошенько выебал, но нам пора возвращаться вниз, — Чонгук гладит младшего по лицу и чмокает в щеки. — Не переживай, я завтра же ее брошу, и скажу, что это я тебя надоумил на эти отношения. — Я плохо с ней поступаю… — Она не так сильно меня любит, скорее я ее дополнение к идеальному образу, так что не переживай сильно. — успокаивает Чонгук сжимая тонкую талию блондина. — Теперь за тебя буду переживать я. Они сливаются в последнем нежном до жути поцелуе, умываются, моют руки и бредут вниз.