Верх нахальства

Спать на новом месте всегда трудно, даже если это удобная двуспальная кровать с ортопедическим матрасом, дома у твоего парня, родители которого в очередной командировке. Честно говоря, если бы не теплые объятия Чона этой ночью — он бы и не уснул скорее всего. — Ты сегодня работаешь? — Чонгук громко зевает и растягивается по кровати. Слава Богу, Чимин уговорил его надеть шорты, этот наглец собирался спать с ним в одной постели голышом и тереться своим достоинством о него. — Нет, сегодня выходной. Завтра с девяти на учёбу и с пяти на работу. — уныло вздыхает Пак, уже ощущая дикое нежелание туда идти. Друзей у него особо-то нет, ни там, ни там, так что можно от скуки умереть. Чонгук перекидывает на его живот свою тяжелую руку и пытается пробраться под пижамную футболку, но ловкие пальчики откидывает его руки, а сам Чимин напряженно поднимает туловище. — Твои родители ещё не приехали? — Они приедут к вечеру, не переживай, — Чонгук поднимается за ним и начинает оставлять влажные поцелуи на лебединой шее старшего. Чимин пахнет своим сладким спреем для тела и чем-то теплым. Видимо, это и есть аромат его тела. Руки блуждают по худому телу, а губы протискивают язык, чтобы смочить подставляющуюся шею слюной. Чимину нравятся действия Чонгука: в этих сильных руках он чувствует себя защищенным, нужным и любимым. Никто ещё не давал ему таких чувств. Ощущение легкости расслабило тело, как бывало во время затяжки сигаретой после истерики. Чонгук — его единственная причина просыпаться по утрам. Он влюбился в него, как глупый поклонник, и отдал свое сердце без возможности вернуть. — Ты делаешь меня счастливым каждый день, — нежно шепчет брюнет прямо в маленькое ушко. Рядом с ним звезды так сияют. Рядом с ним он превращается в самого доброго человека в мире, из злобного грубияна. Старший пылает от нежности и любви в голосе Чона. Он абсолютно уверен в искренности слов брюнета, об этом говорит взгляд. Первое время не верилось, что такую серую мышь как он, мог полюбить кто-то вроде Чонгука. — Ты тоже, только когда не принимаешь важные решения за меня, — хихикает Чимин, соединяя их губы в сладкий поцелуй, отражающий всю глубину его чувств. Он не может себе представить какого-то другого человека на месте Чона — этот человек абсолютно не то. Даже если перед ним поставят десять одинаковых Чонгуков, он поймёт, где его Чонгук. Спокойный, но доминирующий характер, детская улыбка, не совпадающая с остальными частями его тела, глупые шутки — вот он его Чонгук. — Прости, это было очень эгоистично, согласен, — надув губки, говорит Чонгук, после чего чмокает очаровательные глазки по очереди. Чимин — невероятный человек, каким бы неуверенным в себе ни был. Он прекрасен и внешне и внутренне, его доброта и забота зашкаливают, а любовь к тем, кто слабее слишком благородна. — Люблю тебя, — шепчет Пак. Кажется, за последние дни они сказали это много раз, но когда действительно чувствуешь это — не хочется молчать. — Я больше, — брюнет снова целует, но уже с большим напором, сминая бежевую верхнюю губу маленького хена. Верхняя губа Чимина становится невидимой из-за пигмента цвета кожи. Чон ювелирно проводит влажным языком по пышным губам и, наконец, протискивает мышцу внутрь чужого рта, Чимин отвечает тем же. Входная дверь хлопает и оба резко отрываются друг от друга с чмоком. Переглянувшись, парни встают с кровати и бредут к выходу из спальни. — А если я им не понравлюсь? — шепчет Чимин, взволнованно кусая губы, которые только что целовал Чонгук. — Ты идеальный, черт возьми, не неси бред, — брюнет хватает его за руку и тащит к прихожей. На входе Чимин видит довольно ухоженную пару, и, судя по тому, как отец Чонгука снимает пальто жене понятно, что между ними все довольно хорошо. Женщина одета в деловой костюм синего цвета с юбкой, а мужчина в сером, не менее дорогом. — Чонгук-и, ты не один? — улыбается женщина, крайне дружелюбно улыбаясь Чимину. Это совсем не похоже на его родителей. — Да, я должен вас познакомить, — Чонгук говорит также уверенно, как и в день, когда рассказал всё Пакам. — Это Чимин, мой парень. Волнение охватывает все тело Пака. Узнать реакцию очень страшно, потому что теперь Чонгук мог остаться без крыши. Ему-то нечего терять, но он себя не простит, если увидит слезы в глазах старшего. — Оу, очень приятно, Чимин, — мать Чонгука проходит в зал, как бы разведывая обстановку после долгого отъезда. Её словно совсем не тронуло только что сказанное. — Я Чон Бекхен, а она Чон Мунхва, — так же дружелюбно улыбается отец Чонгука, протягивая руку до рукопожатия с блондином. — Это ещё не все. У нас произошла одна неприятная ситуация…в общем, семья Чимина выгнала его из дома и я хочу, чтобы он жил здесь, — Чонгук крепче сжимает небольшую ладошку, как бы обозначая, что Чимин ему действительно дорог. — Никаких проблем, можешь жить тут сколько хочешь, дорогой, — Мунхва хлопает Пака по плечу и, виляя бедрами, направляется в ванную. — Мы примем душ и сядем пить чай, как раз познакомимся. Дверь в ванную хлопает, а Чимин стоит с глазами по пять копеек. Это что, идеальные родители? Он во сне? Почему такое хорошее отношение к новому сожителю, который ещё и за аренду платить не будет? — Вот видишь, ты им понравился, — улыбается Чонгук и тянется за поцелуем. Чимин пихает его в плечо и, оглядываясь, шепчет: «Ты что творишь?» Возможно теперь ему будет неловко подходить к Чону ближе чем на полметра, но это не беда: слава Богу всё налаживается. Мать Чонгука выходит из душа уже без макияжа и в довольно симпатичной пижаме от Виктория Сикрет. Честно, она совершенно не выглядит на свой возраст: подтянутая, ухоженная, наверняка колющая ботекс, корейская жгучая брюнетка. Отец Чонгука высокий и широкоплечий, идеально подходящий его матери. Они довольно мило общаются, словно огонь в их отношениях ещё не затух. Заваривают чай вместе и ищут вкусняшки к нему. — Чонгук, ну ты что, не мог купить ничего поесть? — возмущается мать, доставая из холодильника, худо-бедно, кусочек пирожного, которое не доел Чон. — Бекхен, закажи печенья, конфет, чего-нибудь, иначе я рехнусь. Чимин хихикает с манерных фраз женщины, на что та подмигивает и улыбается. Они явно найдут общий язык. — Чимин, а чем ты занимаешься? — женщина выключает свистящий чайник и начинает разливать кипяток по чашкам. — Я учусь на филологическом факультете и работаю в обувном магазине, — робко отвечает Чимин. — Ничего себе! Совмещаешь учёбу и работу? Это очень нелегко, — произносит вошедший в комнату отец Чонгука. — В студенческие годы я тоже работал, помнишь? В забегаловке, где готовили пышки. — с настольгической улыбкой говорит жене, та кивает, открывая шкаф с чаем/кофе/сахаром. — Чай? Кофе? — Чай. — уверенно говорит Чонгук, но этот ответ и не нужен был: все здесь присутствующие знают, что он любит пить только черный чай без сахара. — Мне без разницы. Но если можно, то кофе, — Чимин наблюдает как женщина привычно для себя ставит кружку в кофемашину и выбирает вид кофе. — Думаю, тебе понравится это, — на стол ставится красивая зелено-коричневая кружка с ароматным напитком. Чимин отпивает сладкую жидкость и одобрительно мычит. — М! Как вы узнали, что я люблю латте? — Мы с тобой уже… Как там? В коннекте? — задумывается женщина и в ту же секунду слышит смех со всех сторон. — Мам! — ржет Чонгук, вытирая пот со лба. Заметив это, мать не предлагает помочь сыну, она поворачивается к Чимину и говорит: — Дорогой, тебе не жарко? Давай включим кондиционер? — заботливо произносит женщина, кивая мужу. Тот тут же хватает пульт и включает устройство. Чимину крайне неловко ощущать такую заботу от людей, с которыми он познакомился полчаса назад. Чонгук смотрит на эту картину и по-детски хмурится. — Вы знаете его не больше часа, а заботитесь лучше, чем обо мне! — Чонгук выглядит так, словно ему снова пять. Крайне очаровательно. — Он такой стеснительный очаровашка, как он может не нравится, — женщина гладит блондина по голове, уже через секунду щебеча как же ему идет этот цвет волос. — Так, как вы познакомились? — вспоминает отец, отпивая глоток чая. Юноши удивленно переглядываются, не зная, что сказать. Будет не очень круто, если после всех добрых слов, они расскажут о том, как трахались за стеной от девушки Чонгука и по совместительству сестры Чимина. — Там сложная история… — оба родителя смотрят испытующе, как бы намекая: «Выкладывай быстрее.» — Я встречался пару месяцев с одной девушкой… — И мы не в курсе? Чонгук, что за привычка все от нас скрывать? — Бекхен довольно серьезно и разозлено смотрит на сына. Да, у Чонгука определенно есть привычка не говорить о личной жизни с родителями и никто не знает, хорошо это или плохо, но вот сами родители часто с ним ссорятся из-за этого. Попал в аварию на машине друга? Ничего страшного, сам как-нибудь разберусь. Подрался? Приду домой, сам обработаю и сделаю вид, что устал, чтобы никто не увидел ран. Такой вот человек. — У нас все было не то, чтобы серьезно, — сейчас Чонгук пытается сделать так, чтобы высказать правду деликатно, при этом никак не затронув рану Чимина. — В общем, эта девушка — сестра Чимина. Мы влюбились друг в друга, и я бросил ту девушку, собственно поэтому мы тут. В комнате повисает угнетающее молчание. По неловкости рассказа оба взрослых, скорее всего, поняли, что Чонгук изменял Чане с Чимином. — Кхм, ну…это было безрассудно, но мы не станем вас судить. Главное, что вам хорошо вместе, — подытоживает мать Чонгука, пытаясь выйти из этого неловкого положения. — Чимин, тебе нравится учиться? — Не могу сказать, что плохо, но, на самом деле, я бы не пошел на эту специальность, — увидев две пары удивленных взглядов, Пак продолжает. — Эту специальность выбрали родители, я вообще предпочел бы заниматься цветами, но…они бы даже слушать не стали. — Что за люди! — говорит Мунхва и тут же получает нагоняй от Чонгука, который взглядом простит быть сдержаннее. — А как именно ты бы хотел заниматься цветами? — отец Чонгука очень интересный человек. Выглядит брутально, как и сам Чонгук, но при этом является довольно искренним и толерантным человеком. — У моей знакомой был цветочный магазин, иногда она просила помочь ей со сборкой букетов, и я понял, что эта работа мне по душе: сидеть в красивом месте и собирать композиции, — мечтательно прощебетал Чимин, но тут же угас. — Но потом она переехала в штаты, и мы сейчас уже не общаемся. — Тебе бы подошло такое занятие. Нежный Чимин и нежные цветы, — из уст женщины звучит как слоган. Создается впечатление, что Чимин в её глазах красивая кукла Барби, но она вызывает в женщине не только эстетическое наслаждение, но и нравственное. Мать Чонгука является сильной женщиной, но почему-то чувствует себя дискомфортно в присутствии таких же стойких людей, а вот с Чимином отлично: он нежный, добрый и скромный — всё, как она любит. — Это при вас он такой нежный, один на один такое вытворя… — Чонгук! — краснея, говорит Чимин, замечая глупые, совсем не шокированные улыбки на лицах старших. Похоже, в этой семье даже подобные темы не табу. Да чтоб он при своих родителях шутил и был искренним, ни за что! Тут же бы раскритиковали и наорали. Посидев ещё часик, все отправляются спать, и, конечно же, прыткая Мунхва вместе с мужем не забывает добавить: «Вы там не сильно громко», чем снова заставляет Чимина краснеть, а Чонгука возмущаться. Обоим парням по душе такой расклад: они оба в одной теплой удобной постели. За стеной смешные, до боли гостеприимные родители Чонгука, в желудке вкусное пирожное, а на душе спокойно. Кажется, этого Чимину и не хватало всю жизнь. Для родителей он всегда был недостаточно идеальным, чтобы быть в центре внимания. А тут его любят просто за то, что он есть. Чувствуется разница, да? В своих мыслях Пак не замечает как ловкая татуированная ладонь залазит в трусы. Негромко вскрикнув от неожиданности, Чимин изворачивается по постели, стягивая одеяло из-за пальцев Чона, что так ловко кружат вокруг его сфинктера. По хитрой ухмылке младшего понятно, что он совершенно не стесняется родителей за стеной, а вот Чимину неловко. — Чонгук-а! — хватает ловкую кисть и отодвигает от себя на несколько сантиметров. Он определенно почувствовал тот самый быстрый и возбуждающий огонек по телу. Чонгук — тот человек, который превращает его в похотливую версию себя. — Там твои родители… — Поверь, они меня не стеснялись никогда, — усмехается Чонгук, кружа над длинной лебединой шеей Пака. Мягкие губы проходятся по коже словно ветер, легко и щекотно, Чимин громко выдыхает, борясь со своими желаниями. Несмотря на навязчивую мысль: «Они так хорошо ко мне относятся, а я тут такое творю…», тело положительно отзывается на прикосновения Чонгука. Черт возьми, что делать? Чимин во время секса очень громкий и никак не сможет это исправить, так что позволить младшему войти в себя не может: их точно услышат. Пак соединяет их губы, сначала мягко водит языком по нижней, а после начинает причмокивать и толкаться своей грудью в Чонову, словно пытаясь раствориться в нем во время поцелуя. Решение находится. Чимин сам не замечает, как начинает покусывать крупную грудь, водя своим блядски длинным языком по соскам. Опускается все ниже и ниже, излюблено выцеловывает каждый кубик на рельефном прессе, представляя, как Чонгук их качал, отчего новая капелька предэякулята прилипает к его трусам. Мягкие губы целуют горячий член через ткань, глаза сами поднимаются вверх, заставляя Чонгука застонать от очень красивого вида Чимина у его коленей. Пак упирается коленками в ковер, чтобы не осталось таких сильных покраснений и, наконец, стягивает самый ненужный сейчас элемент одежды с Чона. Пару секунд подумав прямо возле полового органа, Пак, во-первых, краснеет, а во-вторых, надумывает снять трусы и с себя. Обхватывает собственный член, поднимая голову к потолку. Он знает, что чертовски сексуален, знает, как Чонгука возбуждает его дрочка. Чон громко проглатывает слюну, отчего красивый кадык вздрагивает, перетягивая кожу на шее. Позволив себе поглазеть на чертовски красивого Чимина с растрепанными волосами и разъебанным взглядом, Чонгук все же получает свой минет. Длинный язык высовывается изо рта старшего и показательно лижет хуй, как фруктовый лед. Когда Чимин ведет себя так развязно, хочется одного: излиться прямо на этот километровый язык. Пак уже профессионально заглатывает половой орган и двигает головой: ему не больно, более того, от представления, как он сейчас выглядит, вот так, покорно и возбужденно доставляя удовольствие своему молодому человеку, невольно хочется заскулить. Чонгук не толкается, во время минета он всегда отдает всю работу Чимину, поскольку последнее время они увлекаются горловым минетом и не хотят навредить друг другу. Чимин делает все настолько идеально, что Чон не может сдержать стона, это выше его сил. Член пульсирует, сообщая, что его хозяин уже ходит по грани. Кстати, слово «хозяин» можно отнести не только к Чонгуку, но и к его парню, который, судя по всему, «Чона младшего» очень даже любит, судя по тому, как он сейчас взасос с ним целуется. — Чимин-а, — стонет Чонгук, уже наплевав на родителей окончательно. Ну вы бы устояли, если бы Пак Чимин делал вам горловой минет, а потом целовался с вашим членом? Вряд ли. — Хочу тебя взять. Чимин стонет после услышанной фразы поднимается на подрагивающих ногах и садится прям поверх истекающего члена, чтобы тут же поцеловать манящие теплые, почти горячие, губы. Вкусно и очень томно. Чонгуку все же приходится встать и направиться за рюкзаком, в котором лежит смазка. Голова кружится и хочется как можно быстрее вернуться к изнывающему от возбуждения Чимину. Чон запрыгивает на кровать, подминая сладкое тельце под себя. Руки обшаривают пухлые бедра, а губы водят под пупком, там, где Чимин обожает. Стиснув зубы, старший всё же старается не издавать неприлично громких звуков. Своя же цель избежать анального секса, ради того, чтобы не побудить всех живущих здесь людей завалена: Чон аккуратно вводит смазанный палец в тугое отверстие. Сколько бы они не трахались, Чимин все равно остаётся возбуждающе узким, но при этом «вместительным». Идеальный даже в этом. — Твое тело — искусство, — Чонгук продолжает растягивать старшего, приходясь языком по животу, чтобы в следующий миг укусить за сосок. Чимин не выдерживает и коротко стонет, тут же кусая уголок подушки. Чертов Чон Чонгук ведь не может просто довести их до оргазма обычным путем, ему нужно максимально затрахать. И Чимин это в нем очень любит, он и сам, честно говоря, обожает поцелуи и всякие разные способы получения удовольствия, но не сейчас, когда нельзя шуметь. — Гуки, давай скорее, — шепчет Чимин, выглядя сейчас, как загнанный котенок: брови согнуты в нетерпении, челюсть напряжена, а снизу уже настоящий липкий потоп из собственных выделений и искусственной смазки, которую Чон не пожалел. Чонгук уже не так осторожно проталкивает третий палец, поглядывает на Чимина, чтобы не сделать больно, но тут же ускоряется, как замечает, что пухлые бедра подталкивают туловище с целью насадить пальцы на себя глубже. Чонгук со скоростью света обливает собственный член смазкой и приставляет розовую головку к такому же розовому, аккуратному отверстию. Оба громко выдыхают, когда член входит наполовину. Тугие стеночки, словно созданные для полового органа Чонгука обхватывают, доставляя удовольствие. Чимин ещё и специально сжимается, тихонечко постанывая, причем с таким стеснительным выражением лица, будто это делает не он, а его организм, не спросив. Чонгук двигается быстро, но неглубоко, поскольку шлепки тел были бы очень сильно слышны. Кровать изредка поскрипывает, но никто уже ничего делать не собирается: зашли достаточно далеко, чтобы останавливаться. Чимин ловко выгибает позвоночник так, чтобы Чонгуку было видно собственный член под тонкой кожей живота Чимина. Чонгук закатывает глаза, двигаясь ещё резче, буквально вбивает любимое тело в кровать. Во время секса есть два типа Чимина: хитрый, доминирующий, как в день их первого раза и стеснительный, но желающий, как сейчас. — Я больше не могу, — шепчет старший, надрачивая свой член. Чонгук упорно долбит его простату так, что аж искры из глаз сыпятся. Внутри будто скрутили огромный жгут, что при каждом более глубоком толчке разрывается. Чонгук в последнюю секунду выходит и кончает прямо на член старшего, чтобы тому было легче дрочить. Короткие пальчики проводят последний раз и Чимин тоже изливается на свой же живот. Это было очень хорошо. Чонгук заботливо обтирает стройное тельце собственным банным полотенцем, решая, что сейчас не стоит идти мыться: родителей разбудят. Поцеловав обе нежные щечки, Чонгук гладит мягкие волосы и следом за Чимином отправляется в мир сновидений, где Пак видит себя и сестру за семейным ужином, но не таким, как обычно: атмосфера во сне очень добрая и теплая. Чимину всегда этого не хватало.

***

С раннего утра смущенные парни, прикрывая одеялами обнаженные тела, пытаются воспринять тонну информации из уст мамы Чонгука. Из всей тирады Чонгук понял только: «Надо протереть окна», и: «Мы едем в ресторан». Первое ещё куда ни шло, но второе… — Какой еще ресторан, мама, что ты здесь делаешь? — недовольно морщится Гук, сонно потирая глазки. В такие моменты он слишком похож на маленького малыша. — Как понять? Ничего, что сегодня день семьи и благодати? Мы должны собраться в приличном месте, пригласить бабушку, и отметить как положено! — говорит Мунхва, сдувая пыль со шкафов. Естественно, она уже поняла, что происходило в спальне вчера: разбросанные вещи и голые тела об этом свидетельствуют. — О нет… — О да, — перебивает мать, не давая сыну досказать. — Нам нужно будет делать вид, что мы друзья, или, может, я лучше останусь дома, — тихо встревает Чимин, не представляя, как ему будет неловко перед людьми старшего поколения в роли «содержанки» Чонгука. — Что ты такое говоришь, милый? Конечно же, ты пойдешь с нами, ты член нашей семьи! — слова приятно оседают в сознании, побуждая теплое, благодарное чувство в груди. Он член их семьи, — Бабушка, конечно, удивится, но примет: она у нас современная. Страшно, честно говоря. Каминг-аут — это всегда страшно, потому что никогда не знаешь, какая реакция будет у человека после твоего признания, изменятся ли ваши отношения с ним, и сможешь ли ты после этого спокойно спать? Госпожа Чон чуть с ухмылкой оглядывает их и выходит из спальни. Чимин лежит тихо, погружаясь в свои мысли. Его жизнь была однообразна и спокойна, пока в ней не появился Чонгук. Последние дни он с тоской смотрит на профиль сестры в инстаграме, не имея возможности даже написать. До сих пор стыдно за свой поступок, но, если быть честным с самим собой, он не жалеет, что они с Чонгуком все-таки сделали это. Теплая рука зарывается в блондинистые волосы, массируя кожу головы. Чонгук буд-то слышит его мысли и пытается успокоить своими теплыми прикосновениями. Пару минут спустя к рукам прибавляются губы: брюнет нежно целует пахучие волосы, спускаясь у лицу. Чмокнув обе щечки и уделив особое внимание маленькому носику, в воздухе слышится низкий, охрипший голос: — Не думай об этом, разницы в том, как она отреагирует нет, — Чонгук позволяет улечься на свою большую руку и стискивает мягкое тело в объятиях. — За какие заслуги мне прислали Чонов? — Чимин смотрит в небо, как бы задавая вопрос небесным силам, на что младший реагирует чересчур просто: хихикает, целуя длинную шею так нежно, как только может.

***

Бабушка Чонгука выглядит чуть старше его матери. Статная, строгая и очень мудрая женщина — это понятно по ее взгляду. Оказывается, по молодости она весьма неплохо вела бизнес, а когда мать Чонгука отказалась продолжать дело — Госпожа Чанги продала бизнес и купила дачу на берегу моря для единственного внука. Женщина радостно здоровается со всеми объятиями прямо на входе, после чего подходит к столику, где рядышком сидят Чонгук и Чимин. Госпожа Чанги моментально подлетает к Чону и крепко обнимает: сразу видно — Чонгук её надежда и гордость. — Это Чимин, мой любимый человек, — немного нервно говорит Чонгук, очевидно, он совсем не хочет конфликтов с бабушкой. — Любимый человек? — выдерживает паузу женщина, оглядывая робко улыбающегося Пака. — Привет, Чимин. Меня зовут Чунхва, зови меня бабушка, раз уж ты «любимый человек». — Ну что вы, госпожа… — Бабушка. Чимин тут же кивает, отмечая, что госпожа Чхве обладает хорошим умением подчинять людей. — То есть ты принимаешь? — Чонгук с улыбкой смотрит прямо в глаза бабушке, в данную секунду выглядя слишком похожим на нее. — Я что, по твоему, старая карга, не разбирающаяся в вашей американской моде? — закатывает глаза женщина, вызывая добрый смех у окружающих. — Я давно поняла, что тебя мальчики интересуют, ещё раньше, чем ты сам это понял. Поначалу чувствовала отвращение, а потом поняла, что это ничего не меняет. В данный момент удивлены все. Чхве Чунхва всегда отличалась своей радикальностью и грубой прямолинейностью, поэтому они боялись её реакции. Ну, кто бы знал, что БАБУШКА нормально отнесется к «нетрадиционным» отношениям внука. — Эх. Эти мне сделали всего одного внука, я на тебя надеялась, а ты вообще обделил нас! — театрально вздыхает женщина, принимая из рук официанта бокал красного. — Ну, так что, Чимин, расскажи о себе, что-то тебя не слышно. Чимин легонько вздрагивает и говорит ровно то же, что и в день, когда знакомился с родителями Чонгука. Женщина внимательно выслушивает, пару раз кивая самой себе. Чонгук легонько хмыкает, отмечая, что Пак снова звучит, как напуганный маленький мальчик. Какая прелесть. — Очаровашка. — всё, что говорит Чунхва после довольно большого рассказа Чимина о себе. — Скажи же! — подключается её дочь. Ну всё, Чимин теперь точно чувствует себя, как милая обезьянка в зоопарке. Чоны начинают обсуждать семейные темы, ничуть не стесняясь, казалось бы, постороннего. Вечер проходит спокойно, позволяя Чимину окончательно выдохнуть. Чонгук подарил ему столько счастья, сколько у него не было за всю жизнь. И даже сейчас, разговаривая со старшими, он не перестает иногда поглядывать влюбленным взглядом на блондина. Чунхва ухмыляется, глядя на влюбленную молодёжь, но решает не акцентировать на них внимание: уже поняла какой Чимин у них стеснительный. Вечер близится к концу, Чимин собирается выйти в туалет, но знакомый силуэт, приближающийся к столику, его останавливает. Скорее всего, у него галлюцинации от передоза счастья, потому что своим глазам он отказывается верить: перед ним стоит Чана. На её лице не дергается ни один мускул и Чимин боится того, что произойдет дальше. Все было замечательно и если бабушка Чонгука узнает какой он подонок, точно запретит им общаться: она может. — Чана, давай не здесь, может, выйдем? — на лице Чимина так и читается страх. Страх и ожидание того, что случится дальше. Случилось то, чего он ожидал меньше всего: его крепко и сильно обняли руки младшей сестры. Пару секунд он стоит в ступоре, глядя на такого же удивлённого Чонгука, но тут же исправляется и так же крепко сжимает стройное тело в ответ. — Чана приходила к нам домой, пока вы с Чонгуком гуляли, хотела увидеть тебя, и я предложила встретиться сегодня, — объясняет Мунхва, нежно и поддерживающе улыбаясь. Чана отрывается от брата и просит удалиться с ним на пару минут для личного разговора. Чимин не верит своим ушам и глазам: Чана, которую он предал, пришла, чтобы поговорить и снова стать братом и сестрой. — Я скучала. — выдают тонкие губы Чаны. — Скучаю, даже когда тебя нет сутки. — Да? — удивленно спрашивает Чимин. У Чаны много друзей и то, что они редко виделись, даже живя в одном доме, ни для кого из них не было секретом. — Прости за мою резкость, ты знаешь, что я вспылю, а потом жалею, — переходит к мрачному. — Не извиняйся, вина только моя, и я это заслужил, — Пак опускает голову, вспоминая тот отвратительный день. — А родители?.. — Отказались приходить, — грустно сжимает губы младшая, тут же продолжая. — Но они все время о тебе вспоминают: то фотографии семейные рассматривают по десять минут, то грустно раскладывают на стол три тарелки, вместо четырех. Они выдерживают недолгую паузу, рассматривая друг друга и пытаясь найти то, что изменилось за эти дни. Одно Чана увидела точно: Чимин здесь счастлив, Чоны — источник его счастья. Когда она подошла к столику, сразу отметила сияющую улыбку Чимина. Взглянув на Чонгука она ничего не ощутила: ни злости, ни любви, ни тоски — ничего. — Я просто хочу снова стать твоей сестрой, хочу снова смотреть сериалы и драться за попкорн, хочу ругаться с тобой за косметику, которую ты брал без спроса, — смеётся Чана, похлопывая брата по плечу. — Что скажешь? — Пойдём за стол, моя семья ждёт нас, — Чимин деловито шагает вперед, с улыбкой оглядываясь на сестру. По приходу никто не задаёт вопросов, что у них случилось, очевидно, Чоны не хотят ворошить старые раны и портить всем настроение. Бабушка Чонгука удивительно быстро находит общий язык с Чаной, обсуждая, как их раздражает медлительность и непонятливость работников разных сфер. — Кажется, я знаю, кто пойдет по стопам бабушки, если не я и не мама, — наклонившись к уху старшего, шепчет Чон. Они оба хихикают, находясь почти под столом: обоих устраивает такое хитрое и скрытное положение. — Вы чего там под столом делаете? — прищуривается отец Чонгука, намекая на что-то неприличное. За столом назревает волна хихиканья и пошлых шуток. Чимин ужасно краснеет, прикрывая лицо ладонями. Ну, никак он не может привыкнуть к таким отношениям в семье: слишком откровенные разговоры, добрый юмор, забота, понимание и многое другое, чего у него не было с родными родителями. — Обожаю, — единственное, что говорит Чонгук, глядя на смущенного Чимина, отчего тот ещё больше алеет. — Самый прекрасный. С того дня Чимин не знал, что такое «непонимание в семье», потому что со всех сторон к нему проявляли заботу и нежность. Даже ссоры здесь были другими: мелкими и быстро завершающимися. Чонгук почти ежедневно признается ему в любви, а сестра по традиции приходит в субботу утром на кофе. Идеально.