Беды этого мира

Нынче ночью прошел дождь по окраине деревни и Марфа Петровна довольно обходила свои владения, глядя на поспевающий урожай в каплях утренней росы. В этом году особенно много проклюнулось тыквы из семян. "Коли вымахает вся эта тыква, что мне с ней делать-то? Василя наверное звать придется, чтоб пособирал мне её", — переживала старушка за судьбу урожая, или скорее за свою больную спину. Со стороны забора раздался стук и недовольный голос: — Марфа! Марфа Петровна, ты опять в огороде копаешься? А ну-ка подь сюды! — Да иду я! С самого утра наведаться к ней могли только её подружки. Этим старым клячам всегда заняться нечем. Марфа Петровна отворила ворота и к дому сразу направились две непримечательные женщины, внуков у которых уже было больше, чем зубов. — Ой, Марфа, слыхала, что в соседней деревне передох весь скот? — спросила Глафира Ивановна, чинно заходя в прихожку, как к себе домой. — в Боголюбовки что ли? — Да, если бы! — недовольство взмахнула руками Клара Никитична, присаживаясь за стол, где уже расположились две ее подруги. — В Агаповке то случилось, Боголюбовки-то, что будет. Опять они на городской ярмарке нас по продажам обойдут. Тьфу на них, четвертый год подряд уже! — Никто не любил жителей Боголюбовки больше, чем Глафира Ивановна. Для той самым большим развлечением в году была городская ярмарка. И самым большим разочарованием — её скудные продажи на ней. — Ой, Глаша, да Бог с ней, с этой Боголюбовкой, люди без скота остались. — Ишь чё, болезнь какая-то? — спросила Марфа. — А кто его знает, Марфуша, кто его знает... — Да, тут Степаныч говорил, что крики слышали, — Клара Никитична заговорщицки наклонилась над столом. — И крики эти, мамой клянётся, не человечьи! — Ой, твой Степаныч как будто много в этом понимает, нашла кого слушать, дура старая. — цокнула Глафира. — Да и мать его померла давно, — пробубнила Марфа, — Не знаю, что за напасть там такая, но лишь бы тыковки мои поспели к ярмарке-то...