Golden Autumn

Юноша медленной поступью шёл вдоль коридора, сжимая в руках красный потрескавшийся тубус. Шаги нарушали безмолвную тишину. По коридорам разгуливал осенний ветер, ажурный тюль на окнах разлетался и перешёптывался с эхом у потолка. Школьный этаж пустовал. Здесь было холодно, сквозняк забирался под шиворот рубашки. От стен и полов несло химозным запахом краски, что не успела выветриться за летние каникулы. Звонок на урок прозвенел уже давно. Парень с длинными тёмно-каштановыми волосами, завязанными в небрежный, небольшой хвост на затылке, спешил на занятие по построению композиции. Господин Им никогда не прощает опозданий. Ногти нервно впивались в алую картонку, оставляя следы-полумесяцы. Хёнджин — так звали парнишку — подошёл к кабинету, протягивая руку, чтобы постучаться и попроситься войти. Дверь со скрипом растворилась. — О, опоздавший, — со смеху прыснул преподаватель Им, а после его брови свелись к переносице и он поправил, спавшие очки, — В другой раз не впустил бы. Садись за свободный мольберт. Второй раз объяснять задание не буду. Ты умный парень, так что разберёшься со всем сам, — он с отвращением посмотрел на лист, лежащий перед ним и пометил в нём что-то красным карандашом рядом с именем Хёнджина. Омега застенчиво кивнул и принялся осторожно проходить вглубь. Свободный мольберт был один, и он находился в самом конце класса. Хёнджин не заметил чей-то портфель, пока пробирался к своему месту, носок ботинка попал в петлю, и он, запнувшись, не удержав равновесие, упал. Послышался тихий гогот, который после разлетелся по всему классу, нарушив молчание и раздражающее чирканье карандашей. — Хван Хёнджин! — преподаватель встал со стула, осмотрев упавшего ученика, — Совсем страх потерял?! Посмел опоздать на полчаса, так ещё и дисциплину нарушаешь! Тебя исключат отсюда! И никто не посмотрит на то, что ты бюджетник по гос.программе! Хёнджин встал с пола. Слова господина Има звучали пищащим отголоском, он ничего не смог разобрать и промолчал, продолжив путь. В ушах звенела капель. По красным щекам катились слёзы. Он стёр их рукавом старой, теперь уже немного пыльной, водолазки. Подбородок неприятно саднило, кажется, появится синяк. Преподаватель заметил это, но мириться с подобным хамством (именно хамством он считал проигнорированные слова, сказанные им) не собирался. Гордость не позволяла. — Хван Хёнджин! — обратился он к нему ещё раз, — Иди к госпоже Кан, она сейчас в своём кабинете. И чтобы мои глаза тебя до завтрашнего дня тут не видели! Сдавай работы как хочешь! — преподаватель Им со злостью захлопнул журнал и сел обратно на ужасно скрипящий стул. Хёнджин развернулся на месте и, ни на кого больше не взглянув, вышел из кабинета. Он слышал за дверью едкие смешки и грязные слова, сказанные в его сторону. Слышал, но терпел. О нём ходит много слухов, он ведь местная «знаменитость» — единственный из 20 учащихся, который попал на бюджетное в эту «элитную организацию». Смешно до слёз. Это совершенно обычное место с такими же совершенно обычными, как и везде, мерзкими крысами, которых ничего, кроме чужих жизней не интересовало. Бездушные твари. Ни к какой госпоже Кан Хёнджин не пошёл. Эта старая занудная тётка начнёт читать ему лекции, потом заставить писать за неё все отчёты на месяц вперёд и впридачу ко всему начнёт тягать за волосы (уж очень они ей нравились). Припомнит его положение, а затем ударит увесистой тетрадью и выйдет прочь из кабинета. Хёнджин всё это знал, всё помнил и сталкиваться с этим больше не хотел. Он не маленький мальчик на побегушках, каким был раньше. Но чем же ему заняться последний час? Оставаться в школе рискованно, поймают ещё и за шкирку приведут к этой маразматичной истеричке. Хёнджин спустился вниз по лестнице, проскользнул мимо кабинета той старухи тенью, завернул за угол и вышел из здания незамеченным. Это был определённо успех. Он шмыгнул красным носом, оказавшись за пределами художественной школы. Хёнджин знал, что неподалёку от сюда есть небольшой парк около реки Хан, а затем вспомнил о красках в своей сумке, что была с ним всё это время. Подул холодный поток ветра, окатив его с ног до головы моросящим дождём. Хёнджин закутался в изношенное пальтишко, что совсем не спасало от холода, и обвязал колючий шарф вокруг шеи. Натянул бордовый берет, —единственную модную и новую вещицу из его гардероба — и двинулся по серым и промозглым улочкам. До парка было рукой подать, поэтому скучный путь не занял много времени. Хёнджин устроился на свободной лавочке и достал из сумки старые, уже смешавшиеся между собой, масляные краски, перепачканные кисти и новый холст. Дорогой и купленный на последние деньги. Рисовать на нём сплошное удовольствие. Немецкая фирма, — лучшая, что можно найти в канцелярских магазинах. Первые мазки ознаменовались серым цветом. Это было небо и протекающая внизу река, а затем появились очертания моста и одинокого фонаря. Единственным ярким пятном должны были стать листья. Хёнджин любил осень. Любил свежесть после дождя, но сам дождь любил ещё больше. Любил, когда деревья меняли оперение, шелест листьев и чириканье птиц. Любил кормить хлебом уток на берегу. Почему любил дождь? Он вызывал много разных чувств, он скрывал слабость — слёзы, — и когда он обрушивался на землю, на душе становилось легче. Небо будто плакало вместе с ним. Дождь пробуждал жизнь. Запах осеннего дождя — его природный запах. Непохожий на другие. Хёнджин соткан из плачущих капель, срывающихся с неба. В этом он видел нечто прекрасное, нечто неуловимое и позволяющее творить. Видел собственную уникальность и вспоминал как ещё совсем мальчишкой серыми, дождливыми вечерами босиком выбегал на крыльцо бабушкиного домишки за городом. На его хрупких плечах развивался плед, нашпигованный цветастыми заплатами, как у самого настоящего супергероя. Он ловил языком дождевые капли, бегая по мокрой траве, пачкая пятки и домашние штаны в грязи. Вспоминал бабушку, что по-доброму смеялась и ругала его за принесённую грязь с улицы, а после помогала вымыть пятки в тазике с тёплой водой, в котором размокала куча вкусно-пахнущих трав. За воспоминаниями он перестал замечать как на холсте появлялись всё новые и новые детали. Как кисть сама вела его, — он рисовал душой. Губы дрогнули и на лице расцвела улыбка. Постепенно его картина стала походить на осенне-огненный взрыв, переливаясь всеми оттенками красного, рыжего и жёлтого. Под лавочкой ветер играл с кучкой сорванных кленовых листьев, что огибали ноги и бежали дальше по своим делам. Воробьи, сидящие на краю скамьи и на спинке, тихо чирикали и выпрашивали крошки хлеба, да только у него нет — ничего с собой не было. Настроение поднялось само собой и даже недавняя ситуация в художке не вспоминалась, затерявшись в памяти среди сотни грёз. Хотя, если признаться честно, он будет очень рад, если его отчислят оттуда. Тучи становились гуще, закрыв всё небо, и спрятав солнце. Неподалёку об асфальт разбилась дождевая капля, оставив тёмное пятно. Дождь усилился и стучал по жухлым листьям под ногами. Но Хёнджина это ничуть не смутило, он продолжал рисовать. Капли попадали на холст и на нём тут же появлялись водянистые разводы. Над ним нависла тень. Капли перестали падать, вместо этого его окутал мягкий запах хвои. Хёнджин поднял удивлённый взгляд на мужчину лет 25, который любезно прикрыл их чёрным зонтом и нежно улыбался, рассматривая картину на его коленках. Незнакомец выглядел серьёзным, но его лицо с по-детски пухлыми щеками выражало восторг. Его глаза сияли. Почему? — Замёрзнешь, — тихо начал он, — Тебе нравится осень? Хёнджин скромно кивнул, но постарался скрыть картину, притянув к себе. — Не бойся. Я всего-лишь восхищён твоей картиной. Она выглядит живой, — задумчиво ухмыльнулся незнакомец и наклонился ниже. Только сейчас Хёнджин заметил, что на ручке зонта выгравирована позолоченная надпись на английском: «HANa». Один. Что она значит? — Могу ли я её выкупить? — Выкупить? — брови Хёнджина удивлённо взлетели вверх. Он ещё раз взглянул на полотно, — Но я не знаменитый художник... Зачем она вам? — Ценность картины заключается не в том, кто её написал, а в том, какие чувства в ней заложены, — пояснил незнакомый альфа, улыбнувшись, и передал зонт в руки Хёнджина. Тот тут же схватился за рукоять. Незнакомец достал бумажник, обтянутый кожей, и протянул небольшую стопку купюр. Хёнджин видел такие суммы только в дорамах или фильмах, поэтому недоверчиво посмотрел на деньги в чужой ладони. Незнакомец нагло всунул их в руку Хёнджина и кивнул в сторону картины. Хёнджин наконец отмер и потянулся к потрепанному пеналу, который очень давно связал собственными руками, чтобы не тратить деньги на такую ненужную вещь. Достал оттуда гелевую чёрную ручку и оставил своё имя в правом нижнем углу, чтобы картина не была безымянной. Его руки тряслись, когда он протягивал холст незнакомцу. Тот с улыбкой принял его, поклонился и ушёл, оставив после себя зонт, пачку купюр и большой вопрос: «кто ты?» Хёнджин перевёл взгляд на деньги. В уголках глаз скопились слёзы. Чем он заслужил такую награду? Он ничего не сделал. Просто рисовал. Захотелось догнать незнакомца, отдать деньги и зонт, а затем убежать прочь, лишь бы не оставаться в долгу. Такая сумма — слишком большая для невзрачного осеннего пейзажа. Подул ветер и выбил из стопки денег чёрную картонку. Хёнджин потянулся к ней, чтобы поднять и стряхнул с неё дождевые капли и грязь. Это была визитка. На ней золотым шрифтом значилось: «городская галерея искусств имени Хан Джисона».