Обратный отсчёт

Ярчайший свет слепил глаза. Даже через защитные очки можно было разглядеть, насколько ослепительным было голубоватое сияние, оставшееся после вспышки. Пилот начал производить разворот — работа была выполнена, бомба сброшена. Город, в котором только что бурлила жизнь, превратился в руины. — Что это было? Да что за хрень? — офицер Чаннаронг не мог отвести глаз от экрана. — Это что… был ядерный взрыв? Их блокпост находился достаточно далеко от места взрыва, чтобы можно было не опасаться за себя. Но на экране было хорошо видно, как над землёй поднялись белые облака, а затем прямо вверх начал устремляться огромный столб пурпурного дыма. Он казался чем-то чудовищным и совершенно живым. По спине продрал мороз, хотя погода который день стояла очень жаркая. — Столько людей мгновенно превратились в черную пыль. — Они хотя бы не знали мучений, — Дао коснулась его плеча. Обернувшись, офицер увидел множество глаз, устремлённых на экран телевизора. Солдаты и другие офицеры столпились за спиной Чаннаронга и тоже смотрели новости. Тревожный шепоток пронёсся по комнате. Майор Чаннаронг обвёл всех присутствующих быстрым взглядом, все без исключения были в шоке. Особенно Денг Раттана, совсем молодой парень-рядовой, в его глазах плескалась настоящая паника. Офицер заметил, как солдат стиснул зубы и сжал кулаки, пытаясь сдержать истерику. Чаннаронг перевёл взгляд на Дао — она выглядела глубоко опечаленной. Как медсестра, она особенно тяжело переживала гибель людей, пусть и совсем незнакомых. Он взял её за руку, стараясь передать своё тепло и участие. Она прижалась к нему плечом, а майор обнял её. — Уже нет смысла скрывать наши отношения, — внезапно осознал он. — Какая разница, что о нас подумают, нам всем теперь недолго осталось жить. Раз уж в ход пошли ядерные бомбы, то… — он прижался щекой к её волосам. *** — Что человек будет делать перед заранее известным концом жизни? А перед концом света? Кто-то пускается во все тяжкие, пьёт и колется тяжёлой наркотой — надо же успеть «взять от жизни всё». Кто-то проводит оставшееся время с семьёй, с любимым человеком. Кто-то ударяется в религию, пытаясь убедить себя в существовании второй жизни или вечного бессмертия. Кто-то идёт по головам, отпихивая локтями слабых, женщин и детей, подставляя их под удар вместо себя, старается спасти свою жизнь, хотя даже толком не знает, зачем ему эта жизнь нужна, и как он будет существовать дальше, зная, что он сделал. Кто-то считает что деньги решают всё и с их помощью пытается обезопасить себя, суя пачки купюр куда и кому только можно в безумной надежде выжить. Кто-то возьмёт на себя ответственность за тяжёлое решение, а кто-то будет обвинять окружающих во всех бедах. Жизнь — это дар, доставшийся так легко. Совершенно незаслуженно легко. И как люди с ним обращаются?! Воистину, что имеем — не храним, потерявши — плачем. Ом Пават глубоко вздохнул, провёл ладонями по волосам, сгребая непослушную копну к затылку, с наслаждением взъерошил их. Завтра у него будет укладка и макияж, и так нельзя уже будет сделать, придётся следить за собственными руками. Хотя… Кто мешает ему показать своего персонажа немного нервным? Уж точно не режиссёр, который дал ему карт-бланш в этом вопросе, в разумных пределах, конечно. Персонаж, хоть и военнослужащий, имеет право быть нервным и беспокойным. А кто не будет взволнован предстоящим концом света? Вот то-то же. Поэтому он и стоит сейчас у открытого окна, пялясь в темноту и дыша посвежевшим ночным воздухом, раздумывает о смысле жизни, пытаясь понять характер своего персонажа и вжиться в роль. Ом считал эту роль подходящей для себя. Молодой парень, чуть старше его реального возраста, ещё толком не разбирается в жизни, но уже поставлен в жуткие условия. — А что бы я сам делал перед концом света? Он снова вспомнил Нанона. — Наверное, я бы признался ему в любви. Если бы успел. Но как же он бесит! — вот реально хотелось схватиться за голову и заорать благим матом. — Нанон ведёт себя просто как мудак. Впрочем, почему «как»? Он мудак и есть. Ему снились сны. Яркие и мучительно-эротические, они начали посещать Ома с самого первого дня, когда в GMM пришёл новенький. Вернее, новых актёров было несколько, и парней, и девушек, но Ом запомнил только одного парня, Нанона Корапата, который неизвестно чем зацепил его. При знакомстве, когда Нанон окинул его беглым взглядом, сердце внезапно заполошно застучало в груди. Это была ещё одна странность, ему всегда больше нравились девушки, к мужчинам он относился равнодушно, хоть и знал уже, что он бисексуал. Ом выяснил это ещё в старшей школе, когда одноклассник предложил ему встречаться. Оба страшно смущались поначалу, но постепенно взаимная симпатия сделала своё дело, и Ом привык к взглядам окружающих людей, когда они гуляли, держась за руки. Эти взгляды преследовали их, осуждали и даже презирали, но Ом плевать на них хотел. Ему было хорошо с тем парнем, дело у них дошло даже до постели, но… Его друг не мог переносить отношение окружающих и осуждение собственных родителей, бросил всё и уехал в другой город. С тех пор Ом встречался только с девушками, с ними было проще. Никакой гомофобии. Да и никто из мужчин ему не нравился настолько, чтобы влюбиться. Его личная жизнь была ровной и спокойной до того дня, как в ней появился Нанон, этот вредный зарвавшийся красавчик. Тогда у Ома внутри как будто выключатель щёлкнул, зажигая ослепительный свет. Хотя он отдавал себе отчёт, что вряд ли ему повезёт и Нанон окажется геем. Они совсем недавно знакомы, но до сих пор Нанон не был замечен в чьей-то недвусмысленной компании. Правда, это ещё ни о чём не говорило, может, он просто скрывал свои личные отношения. Тем более, что сам Ом встречался время от времени с одной девушкой, хотя это нельзя было назвать постоянной связью. Да, молодой, красивый и перспективный актёр Нанон Корапат уже приобрёл известность. Вот только оказался очень острым на язык, несдержанным и раздражающе самоуверенным. Особенно часто он цеплялся к Ому Павату, придирался буквально ко всему подряд, к его игре и внешности, а Ом даже не мог ответить тем же, не позволяло строгое воспитание и… возникшая сильная симпатия. — Но как же он бесит! Почему Нанон не может вести себя прилично? Может, это из-за его несносного поведения его «попросили» уволиться из прежней компании? — Ом ухмыльнулся. — Ничего, так не может продолжаться вечно. Кто-то или что-то вправит ему мозги. Ом оставил окно открытым, улёгся в кровать, с неприязненной усмешкой подумал, что и сегодня ему снова приснится Нанон, после таких-то размышлений. Но закрыв глаза и уже проваливаясь в сон, он почти физически ощущал на своих губах желанные губы Нанона. *** Тем временем сам Нанон Корапат тихо бесился, сидя в баре за кружкой пива в гордом одиночестве. Сейчас ему не хотелось никого видеть, хотя раньше он сам бы искал компанию. — Пиздец подкрался незаметно, — мрачно думал он. — Когда его совсем не ждёшь. И что, спрашивается мне теперь делать? Я вынужден работать с этим типом. А самое ужасное… Нет, ему решительно не хотелось об этом думать. Но допив очередную кружку пива, Нанон вдруг, сам того не желая, ощутил дикую тоску, желание прикоснуться к Павату, увидеть теплоту в его глазах. — Да что это со мной? За что? Почему я не могу быть как все, иметь нормальную ориентацию и встречаться с девушками? Почему я «такой»? — он снова и снова задавал себе эти и подобные вопросы, уставясь в стол и не видя ничего вокруг. Перед его мысленным взором опять стояло выражение лица матери и её вопрос «Тебе что, мальчики нравятся?!», когда она случайно увидела, какими глазами он смотрит на красивого актёра на экране телевизора. Нанон навсегда запомнил отвращение на её лице, которое уязвило его до глубины сердца и заставило молча выскочить из комнаты. Нет, он не сбежал из дома, но с тех пор всегда чувствовал холодность и напряжение матери и никогда не приводил домой никаких друзей. Он вспомнил, как в попытке примириться с миром и самим собой, увлёкся фильмами-катастрофами и пересмотрел их великое множество. Американские, азиатские, даже русские, — он смотрел их без озвучки, иногда и без субтитров, пытаясь просто по выражениям лиц актёров понять, что происходит и о чём разговаривают герои. И мешанина сюжетов крутилась в его голове чуть ли не постоянно, он представлял себя на месте главных героев и представлял свою смерть во множестве вариантов. Так было легче жить. Даже сам пошёл учиться сценическому искусству после школы, проникшись возможностями игры. Поэтому он искренне обрадовался, когда в новой студии GMM, куда он устроился, ему предложили сняться в фильме о конце света. — Вот только одна проблема — Ом Пават, чтоб его… Он живое олицетворение фразы «Улыбайся, это всех раздражает»! Ослепительно дружелюбная улыбка, с морщинками в уголках глаз, которой он освещал всё вокруг, превращала Нанона в комок нервов, заставляла проснуться старые переживания по поводу своей ориентации и щетиниться колючками при малейшей попытке кого-либо завязать хотя бы дружеские отношения. Ему хотелось сбежать куда-нибудь подальше, например, на Северный полюс. — Вот там было бы безопасно, никто не будет тыкать в тебя пальцем и глумливо усмехаться, нет двойных стандартов, а главное — не будет такого потрясающе красивого Павата… Но тем не менее, между ощущением боли и ничем, я бы всё равно выбрал боль. Просто чтобы чувствовать, что я всë ещё жив. Следующая кружка пива смогла наконец притупить неосознанную жажду любви, одиночество растворилось в пьяном тумане, и Нанон, добравшись на такси до дома, рухнул на кровать и забылся тяжёлым сном.