Обратный отсчёт

Денг угрюмо пялился на своё отражение в зеркале в комнате отдыха. К счастью, здесь больше никого не было, все разошлись по своим делам. Парня так сильно напугали сегодняшние утренние новости, что он до сих пор не мог прийти в себя. Зеркало отражало тревогу в его потемневших глазах, лицо побледнело. — А может… сбежать? — мелькнула безумная мысль. — Я хочу домой, — прошептал Денг вслух непослушными губами и вздрогнул, когда на его плечо опустилась чья-то рука. Вскинувшись от неожиданности, он встретился в зеркале взглядом с тёмно-карими глазами Сомчая Чаннаронга, который смотрел на него с участием. — Ты думаешь «остановите Землю, я сойду»? — как всегда негромко сказал майор. — И что, ты правда считаешь, что сможешь убежать? Ну, сбежишь ты из части, а дальше что? Ядерный удар никого не пощадит. Земля всё равно очистится от нас, паразитов, хотим мы того или нет, — все эти катаклизмы, аномальная погода… Но люди сами помогают в этом Земле. Мы хоть и слабы перед стихией, но достаточно умны, чтобы придумать оружие массового поражения. Уже придумали, к сожалению, — майор тяжело вздохнул. На самом деле он считал солдата Раттану совсем ребёнком. Двадцать лет — разве это серьёзный возраст? Нет конечно, совсем мальчишка. Особенно, конкретно этот. И таких вот домашних мальчиков, которым дома бы сидеть и помогать матерям, отправили на войну? Со дня на день начнутся реальные военные действия, сегодняшнее утро это явно показало, хоть и не было ещё никаких указаний от начальства, кроме «Будьте в полной боевой готовности». — Мы все умрём! — Вювыпалил мальчишка с отчаянием в глазах и в голосе. — Хорош истерить! — спокойно ответил майор. — Но это же реальная угроза! Мир на пороге ядерной войны! — Он не мог успокоиться, глаза наполнились слезами. — И из каждого утюга об этом орут, — поморщился Чаннаронг. Ему хотелось успокоить паникующего мальчишку, хотя чем он мог помочь? Они в равном ужасном положении. Он сам так же не знал, что теперь делать, как избежать глобальной катастрофы. Но они солдаты, армия, которая во что бы то ни стало обязана была защищать свою страну и со своей стороны Сомчай собирался сделать для этого всё, от него зависящее. Он похлопал Денга по плечу. — Не дело это — отсиживаться в сторонке или бежать как крысы. Мы будем сражаться за свою родину, защищать её всеми силами от обезумевших уродов, — майор поймал его взгляд в зеркале и усмехнулся. — Не ссы, солдат, прорвёмся. — Он такой понимающий, — подумал Денг, глядя на закрывшуюся за майором дверь, — такой умный. Побольше бы таких людей, как жаль, что таких не допускают к власти, глядишь, и не дошли бы до такого ужасного конца. Всех разумных людей выдавливают вниз, делают из них пушечное мясо. А что, мы просто мясо и есть. Но всё внутри воспротивилось этой мысли, даже затошнило. Денг снова подумал о матери, которую уже давно не видел, и ему захотелось написать ей настоящее письмо, не безликое сообщение в телефоне, а бумажное, в конверте, со множеством марок. Захотелось, чтобы кто-нибудь увидел его почерк, вспомнил его самого и, может быть, улыбнулся. Он тут же сел за стол, нашёл в ящике бумагу и ручку, и принялся за дело. Позже он отправит его по почте с остальной рабочей корреспонденцией. Денг замер с занесённой ручкой над начатым письмом. — Что останется после меня? Что-то же хорошее должно остаться? Хотя бы это… И он написал матери стихотворение, которое давно придумалось и сидело в памяти, но до сих пор он стеснялся кому-либо сознаваться, что пишет стихи. *** Режиссёр Нопханат Чайвимон, а для друзей просто Аоф, с утра был не в духе. Пасмурная погода только усиливала раздражение. Бывают такие дни, когда всё почему-то идёт не так, как надо, окружающие то и дело косячат, а любимая работа вызывает тошноту. Сегодня был именно такой день. — Может, потому, что мой Пат уехал в командировку и утром никто не сварил мне кофе? — Думал Аоф, одним глазом глядя в сценарий, а другим наблюдая за актёрами, столпившимися около гримёров. Да, засыпать и просыпаться одному было тоскливо, одиночество было уже в тягость, хотелось дружеских обнимашек, не хватало самого Пата. Подавив неуместные мысли, Аоф сосредоточился на работе. Косяки следовало исправить, пока они не потянули за собой более серьёзные просчёты. Не только актёры, но даже стафф старался не отсвечивать, но, конечно, то и дело кто-то попадал под раздачу. Влетело всем — и гримёрам за медлительность, и операторам за косорукость, и массовке за тупость, досталось даже одному дублёру, который должен был выполнить запланированный эпизод гонок на автомобиле — тот упал, споткнувшись буквально на ровном месте, и сломал руку. Это была последняя капля, переполнившая чашу терпения Аофа. Режиссёр всегда старался держать себя в руках и подавать хороший пример коллегам, но сегодня это было особенно трудно. А тут ещё один из новеньких, тот самый, со скандальной репутацией — Нанон Корапат, снова принялся задирать Павата. Ом стоял вроде спокойно и ждал своей очереди к гримёрам, но стиснутые зубы и горящие злым огоньком глаза выдавали его состояние. Нанон практически без остановки болтал, цепляя того замечаниями вроде «куда ты денешься» и «дыши глубже», да всё с ухмылочкой, а Ом делал вид, что не слышит и пытался сосредоточиться на предстоящей сцене. — Давай поговорим, когда у тебя критические дни закончатся, — бесстрастно сказал ему Ом, когда гримёр закончила колдовать своими кисточками над его лицом. Нанон ударился в краску от злости, но больше ничего сказать не успел — Ом отошёл подальше. От общего хохота Нанон сбежал в туалет. Когда раньше Нанон смотрел, как милуется с партнёршей Ом, то мучился от зависти. И отвернуться ему было нельзя, это выглядело бы подозрительно, и вообще, надо смотреть чужие сцены, чтобы лучше понимать персонажей и сюжет, чтобы хорошо сыграть свою роль. Но его прямо корёжило, когда Ом обнимал девушку, флиртовал и лыбился до ушей. И сейчас резкие злые слова сами рвались с языка, внутреннее противоречие раздирало его на части. Ему было безумно страшно признаться всем, что он гей, и одновременно так же безумно хотелось завести отношения, причём конкретно с Омом. — Итак, мой друг, ты в полной ж… — Пробормотал себе под нос Нанон голосом кота из «Шрека», уныло глядя на себя в зеркало. Вместо гудка парохода как в фильме его фразу заглушило жужжание телефона в кармане, по ноге прошла вибрация. Звонил режиссёр. — Пойди к нему сейчас же и извинись! — потребовал Аоф. — Сейчас такую душещипательную сцену предстоит снимать, а у Павата шерсть дыбом, того и гляди — покусает кого-нибудь! — он был на взводе и с удовольствием вылил всё своё раздражение на незадачливого парня, высказав заодно и претензии к его поведению. Нанон молча слушал выговор. Уши горели от стыда и страха. — В самом деле, надо бы уже научиться держать себя в руках, а язык — на привязи. Он послушно согласился со всеми словами режиссёра и пообещал извиниться перед Омом. Умывшись холодной водой, Нанон почувствовал себя лучше и отправился на поиски Ома. Ом был в бешенстве. Он даже с трудом заставлял себя играть свою роль, всё время чувствовал на себе его взгляд, оценивающий, ищущий, непонятный. А бесконечные придирки выводили из себя настолько, что топорщилась невидимая шерсть на загривке. Хотелось сгрести Нанона в охапку, вцепиться зубами в шею, вымещая злобу, а потом зацеловать до бездыханности и затрахать до бесчувствия. Ом запихал надежду на подобный исход поглубже. — Вряд ли это возможно, — с грустью подумал он, — чтобы мы стали встречаться… И вот сейчас Нанон пришёл с извинениями. — Надо полагать, Аоф устроил ему взбучку. И похоже, что Нанон теперь держится за своё место, ведь иначе снова — чемодан, вокзал, нахуй. — Иди нахуй, Нанон, и не задерживайся. Что ты вообще тут забыл? — злобно сверкнул глазами Пават. Но Нанон, похоже, и правда не хотел, чтобы его уволили. — Прости, Ом. Мне не следовало говорить все те неприятные слова, — покаянно сказал он. — А ты думал, тебе за красивые глазки всё позволено? Сволочь ты последняя, и всё. — Я не последняя, за мной ещё двое занимали, — Нанон ухмыльнулся и Ом не мог не поддаться обаянию его милых ямочек и тоже улыбнулся. — Ладно, пойдём на площадку, — Ом почувствовал, как спало с плеч напряжение. Всё-таки Нанон извинился. — Может, у нас и наладятся отношения, хотя бы дружеские. — Не вздумай мне тут от обиды итальянскую забастовку устраивать, — скривился Аоф при виде Нанона. — Не лажайте, ребята, и сыграйте сцену хотя бы нормально. Ом демонстративно похлопал Нанона по плечу. — Мы лучшие друзья. Нанон ещё долго ощущал на себе его прикосновение, кожу в этом месте как будто жгло.