Мышка

В душе Достоевского живёт Дьявол, которого он всегда держал под контролем. Он никогда не задумывался, насколько чудовищны его поступки, но это не значит, что ему не нравилось их совершать. Он без колебаний шёл к своей цели, не замечая за собой кровавый шлейф и горы трупов. Он не оборачивался и не испытывал даже грамма сожалений или же удовлетворения. И это его преимущество — полное отсутствие эмоций, об которые люди только и делают, что спотыкаются. Хотя, нет, это было его преимуществом до того момента, пока Фёдор не встретил Её. Она. Через чур эмоциональная и до ужаса раздражающая девчонка, которая ко всему прочему оказалась сотрудницей Детективного агентства, вызывала у Фёдора нездоровое удовольствие от глубоко спящих в нём зависимостей. Удовольствие от крови, от животного страха очередной пешки, от чужих горьких слёз, от собственных желаний «хочу» и «очень хочу». Фёдор Достоевский самый настоящий Дьявол, но управляет ли он своей сущностью, или с появлением этой девчонки всё вышло из-под контроля? — Открой глаза, маленькая Мышка. Открой и не смей больше закрывать, иначе один из них я вырежу тебе прямо сейчас. — Фёдор не испытывает ни капли жалости, когда крепко ухватывается рукой за подбородок девушки, и приподнимает на себя, встречаясь с парализованными от ужаса голубыми глазами. В одном шаге от неё лежит почти мёртвый человек. Коллега, пепельный блондин, от которого сейчас пахло таким же страхом как и от неё. Фёдор не скрывая ухмылки сверкнул глазами, полностью довольный происходящим. Лучший способ заставить страдать глупую девчонку — пропитать её всем тем отчаянием, болью и обречённостью, которую испытывает едва живое тело на сыром, бетонном полу. — Ты смотришь? — Рука Достоевского мягко ведёт по нижней челюсти девушки к белым волосам, и останавливается на затылке у самых корней. Её крик раскатывается эхом по звуконепроницаемой комнате, когда он с силой сжимает волосы и заставляет резко склониться ближе к его жертве. Холодные длинные пальцы второй руки крепко обхватывают её хрупкое запястье и вынуждают прикоснуться ладонью к грудной клетке Ацуши. Ровная, тёплая, и пока ещё целая грудная клетка из которой вырываются едва слышные хрипы, убеждают девушку, что Тигр действительно силён, но убить его очень даже реально. Тем более, когда за дело взялся сам Дьявол. — Отпусти его, — Подавлено шепчет с нарастающей злостью за то, что так и не смогла научиться ненавидеть своего мучителя. Несмотря ни на что. — Смотри, Мышка моя, — Фёдора завораживает её тихий голос сквозь редкие всхлипы и сбитое дыхание, но не вызывает такого неподдельного желания как её боль. Он улыбается, наблюдая как девушка пытается сдерживать остатки рассудка и самоконтроля, цепляясь руками за беспомощное тело коллеги. Она всегда умела не только слышать его, но и слушать, впитывая в себя каждое слово Достоевского. И наверное, если бы не очередной урок, который Фёдор хочет ей преподать, ему бы даже стало стыдно. Нет, не стыдно, а скорее горько… Даже больно, за этот животный страх на её красивом личике, за дрожание пухлых губ и за бесконечный поток слёз, который она изредка останавливает прерывистым дыханием. «Бедная Мышка. Глупая маленькая Мышка.» — Думает он, и кладёт руку на её предплечье. — Смотри, моя любимая Мышка, — Она вздрагивает от его слов так сильно, словно Фёдор пропустил через неё мощный разряд тока. Голубые глаза в удивление поднимаются на спокойное лицо мужчины, устанавливая зрительный контакт. Слабая надежда в её глазах и мольба остановить это безумие вызывают у Фёдора приступ смеха. Если его любовь к ней удивляет её сейчас больше, чем всё происходящее, то Достоевский не ошибся, и они действительно не такие уж и разные. Но его смех накрывает её новой волной страха и вынуждает инстинктивно опустить глаза в пол перед чудовищем, которым она считает его с первого дня знакомства. — Смотри, — Его голос становится более сосредоточенным, а длинные пальцы вновь путаются в густых белых волосах и ухватываются за корни, не позволяя отвернуть голову от действий его второй руки. Глухой лязг острого ножа на мгновение проносится по тихой комнате. Фёдор ухватывает за корни её мягких волос крепче, и без колебаний вонзает нож в грудную клетку Тигра. Нож плавно вошёл на всю длину, и уверенно встал в грудной клетке едва живого парня. А после, медленно, не скрывая удовольствия, Достоевский ведёт лезвием ниже— вспарывает тело так просто, будто разрезает подтаявший кусок масла. С последним вздохом его жертвы, девушка отчаянно кричит и пытается отвернуться, отвести взгляд и вырваться из мёртвой хватки Фёдора, но его рука в волосах усиливает сжатие до хруста в пальцах, и возвращает упрямую сучку на положенное место. — Смотри, — Всё с тем же ледяным спокойствием в голосе приказывает, вырезая сердце непобедимого Тигра. Теперь уже полноценный труп сотрудника детективного агентства окончательно теряет для Фёдора интерес. Добродушный шкет был виноват лишь в том, что вызвался помочь ей освоиться в новой организации. Ничего особенного: Рассказать за обедом о коллегах, коротко объяснить принцип работы, пока она ждёт такси после тяжёлого дня… В целом, мелочи, которых было более, чем достаточно, чтобы выбрать Ацуши на роль подробной инструкции, что будет с каждым, если строптивая Мышка не подчинится его единственному приказу. — Прости меня, — Внезапно разрезает мёртвую тишину дрожащий шёпот девушки, которая, кажется, окончательно свихнувшись от страха и чужой боли, прижалась к Фёдору так сильно, будто не его рука сейчас вскрыла тело её коллеги, и не его рука удерживала за корни волос, заставляя смотреть на это не мигающим взглядом. Фёдор почти не чувствует сердцебиения девушки, когда проводит окровавленной рукой по рёбрам, поднимаясь выше к ключице. Она не возражает и без сопротивлений поддаётся его воле, позволяя Фёдору положить дорожащее от безысходности тело на бетонный пол, прямо в одном шаге от обезображенного трупа коллеги. Мёртвые, полностью опустошённые глаза смотрят на тусклую лампочку под потолком, грудная клетка вскрыта, и ни единого намёка на наличие в ней сердца. Девушка поджала губы и на мгновение прикрыла глаза, невольно подумав о том, что сейчас Ацуши похож на Достоевского больше, чем она сама. По щеке девушки скатывается слеза, и в знак соболезнования её пальцы переплетаются с пальцами мёртвого мальчишки. Этот жест вызывает у Фёдора лёгкую усмешку, но он не вмешивается, наблюдая за контактом его живой Мышки с мёртвым человеком. — Смотри, глупая Мышка, и больше не смей подпускать людей к себе ближе, чем это дозволено мной. Она поднимает голубые глаза на Фёдора, и первое, что видит — это самодовольную ухмылку, с которой он пристально рассматривает напряжённое от злости лицо напротив. Их взгляды пересеклись мгновенно, и уже в следующую секунду, запах страха заполнивший помещение, растворяется в чувстве поражения и абсолютного повиновения строптивой девчонки. И плевать ему, что уже совсем скоро они снова окажутся в этой самой комнате, а перед её ногами будет валяться новая жертва. Совершенно не входящая в его планы, и отвлекающая от основной цели. Кто-то скажет, что это пустая трата времени и необдуманные действия, которые могут привести к поражению… Но… Наблюдать, как её пронизанный ненавистью взгляд и сжатая челюсть до зубного крошева возрождают в ней животное начало, побуждают первобытные инстинкты, возвращают к жизни, и заставляют наплевать на труп ни в чём неповинного мальчишки вместе с пережитой болью, которую она пропустила сквозь себя — переполняют Достоевского интересом и удовлетворением, которое почти сводит его с ума. Удовольствие, ради которого он готов рискнуть всем так же, как и она бросить на растерзание Дьяволу очередную, ни в чём не повинную душу.