Луна сегодня красива, не правда ли

С того дня, когда Сюэ Ян видел Сяо Синчэня в последний раз прошло около трех недель. Он не мог сосчитать точно, так как примерно половину этого времени он провел, лежа в беспамятстве на каком-то постоялом дворе. Он бредил и выл от боли, и испуганный хозяин притащил лекаря, заранее уверенный в том, что благодарный путник щедро заплатит ему за заботу. На его несчастье, получилось так, что, очнувшись и обнаружив перемотанный обрубок вместо левой руки, постоялец впал в такой гнев, что почти до основания разрушил постоялый двор. Он едва не задушил самого хозяина, и не исполнил своего намерения лишь из-за того, что его тело слишком ослабло. Цепляясь за стены, он покинул постоялый двор, оставив после себя хаос и разрушения. Многие дни Сюэ Ян слонялся по окраинам деревень и обочинам дорог. Он двигался вперед, не разбирая дороги, стремясь укрыться от постоянно преследующего его голоса в голове, тошнотворного запаха крови и гнили. Он не спал, не ел и не пил, молясь, чтобы потеря сознания или смерть избавили его от этих вечных спутников. Боль ненадолго отступала лишь по ночам, когда белый свет луны отрешенно касался лица Сюэ Яна. В его захлебывающийся от крика разум ступала тишина. В эти часы, лежа на мокрой траве, он слышал голос Сяо Синчэня, его медовый смех, видел мимолетные вспышки его белых одежд. Он больше не ждал ничего. Сун Лань, А-Цин, Цзинь Гуанъяо с их стремлениями, просьбами и угрозами исчезли из его жизни. Он позабыл свой меч, чувство свободы, бурлившее в его душе в битвах. Он стер из памяти вкус конфет, ненависть к благополучным детям и их заботливым матерям, к торговцам на рынках и возницам повозок. Лишь тусклый образ Сяо Синчэня все еще удерживал его разум на поверхности, он один на доли секунды помогал ему освободиться от боли. В один день он обнаружил, что не продвинулся ни на шаг. Все это время, все эти долгие дни и ночи, он петлял вокруг города И, будто запертый в круговороте и вынужденный без конца переживать эти воспоминания. Ища избавления от боли, готовый убить Сяо Синчэня лишь бы это прекратилось, он направился к похоронному дому. Луна вернула ему способность мыслить трезво. Она играла с ним, обрекая на продолжение цикла. Сюэ Ян забрался на пыльный чердак покосившегося здания напротив похоронного дома. Каждый день, лежа в тлеющей от неумолимого солнца соломе, сжимая снедаемую болью голову, он неотрывно смотрел во двор похоронного дома. Он ждал блеска белых одежд в пыльном тумане дня. Он убеждал себя, что они вот-вот покажутся. Он считал секунды. Сейчас. Еще через пару секунд. Теперь точно осталось немного. Бабочка-послание с крыльями цвета звездной пыли стала сигналом окончания жизни на грани. Между до и после. Маленькая вестница принесла с собой толику лунного света, и Сюэ Ян мог лишь гадать, предвещает ли она беду или счастье. Сун Лань выполнил свою часть договора, или же, преисполнившись обидой и жаждой мести, рассказал все Сяо Синчэню и замыслил убийство. В этом случае серебристая бабочка явилась в качестве прекрасного оракула смерти. Сяо Синчэнь убьет его. Или он будет калекой скитаться по свету до скончания дней. Теперь уже любой исход казался лучше нескончаемого ожидания. Сюэ Ян ступил во двор похоронного дома вечером следующего дня. Искусно отделанные черные ткани спадали с плеч, прикрывая увечье, острые грани шпилек бликами играли в волосах. Он отдал последние деньги, чтобы скрыть тело, которое, словно хрустальная ваза, покрылось сколами и трещинами. Он не мог позволить себе выглядеть слабым. Не смел показать ему, что колеблется. Легкий шаг, расправленные плечи. Лишь темные тени на сильно побелевшем лице намекали на долгие часы, проведенные на чердаке. Тишина звенела в ушах. Туман, вечный житель города И, комьями пены спадал с крыш, стелился по углам. Шелест шагов эхом звучал в воздухе. Сюэ Ян мог слышать свое дыхание. Приоткрыв дверь, он увидел полный диск луны, мирно озаряющий тусклые стены комнаты. Под ним на черных досках гроба сидела фигура в белых одеждах. Лицо человека, склоненное вниз, было скрыто за волосами. Холодея от страха, Сюэ Ян вглядывался в кончики пальцев, выглядывающие из рукавов, белые в лунном свете, в неподвижную позу. Ему хотелось откинуть темные волосы и посмотреть. Нет, не в лицо. Ему нужно было увидеть шею. Сюэ Ян сделал несколько шагов. Половицы протяжно заскрипели. Фигура подняла голову. Закрытые глаза под белой повязкой смотрели прямо на него. Тонкие губы не улыбались, они бесшумно открылись, и лишь спустя какое-то время Сюэ Ян услышал голос Сяо Синчэня. Глухой, словно доносящийся глубоко из-под воды: – Было забавно? Сюэ Ян поморщился. – Забавно, – хрипло выдавил он, – Поначалу. Сюэ Ян подошел ближе и отметил, как напряглись плечи заклинателя. – Даоцзан Сяо Синчэнь, хочешь знать, как я потерял свой палец? Сяо Синчэнь отчаянно мотнул головой. – Не… – его голос дрогнул, брови ломано выгнулись. – А я все равно расскажу! – не дал закончить заклинателю Сюэ Ян, – И если, услышав конец, ты по-прежнему будешь считать меня виноватым, то поступай, как тебе будет удобно. Сяо Синчэнь глубоко вздохнул и выпрямился, плотно сжав губы. – Ты помнишь, как я рассказывал тебе историю о мальчике и сладостях? Тот мальчик ужасно хотел попробовать сладости. Он из последних сил догнал повозку и замахал руками перед ней, призывая остановиться. Однако мужчину его плач окончательно вывел из себя. Он отобрал у извозчика кнут и обрушил его на голову ребенка, повалив того на землю! – Сюэ Ян слышал, как срывается его голос. Даже спустя столько лет злость душила его, – А потом колеса проехались по руке ребенка, дробя палец за пальцем, – он вглядывался в лицо Сяо Синчэня, ища хотя бы отголоски эмоций, – Ему было семь! Вся левая кисть оказалась раздавленной, а мизинец – размозжённым в кашу и смешанным с грязью! – слова сливались в нечто среднее между воплем и плачем, но ему было все равно, – Сяо Синчэнь, когда ты схватил меня и отправил в Нечистую Юдоль, ты так убедительно излагал свои мысли! Тем мужчиной был отец Чан Пина! Сюэ Яна трясло. Его мутило то ли от воспоминаний, то ли от обвинений, которые он бросал в лицо Сяо Синчэню, то ли от того, как заклинатель упорно пытался контролировать дрожь в своем голосе: – Когда Чан Цыань лишил тебя пальца, и если ты жаждал мести, то мог бы просто лишить его пальца в ответ. Если же обида была настолько сильна, ты мог бы отрезать два…даже десять! – постепенно он говорил все громче и громче, переходя на крик, – Да отруби ты ему руку хоть по самый локоть и то ладно! Но зачем тебе понадобилось убивать всю его семью? Неужели один твой палец стоит более пятидесяти человеческих жизней? Где-то вдалеке Сюэ Ян слышал свой смех. А голову разрывало от нескончаемого воя. Разумеется! Да! Именно так! Тот палец был его, а жизни – других людей, и скольких бы он не умертвил им не сравниться с ним! Он отомстил! Он заставил их заплатить! Почему он должен был пощадить его семью? Почему он должен был сохранить жизнь женщинам и детям? В то время он тоже был ребенком, и никто не сжалился над ним! Сюэ Ян был уверен в своей правоте. Он не мог понять, что именно беспокоит Сяо Синчэня, почему боль на его лице кажется такой разрушающей. «Ты действительно…отвратителен до тошноты». «Ты действительно…отвратителен до тошноты». «Ты действительно…отвратителен до тошноты». «Ты действительно…отвратителен до тошноты». И мягкий свист меча. – Разумеется! – взвыл он и осел на пол, – Нет! Не это… Сюэ Ян пополз вперед, цепляясь пальцами за кромку белых одежд. Пелена застилала глаза. В голове набатом гремели полные презрения слова Сяо Синчэня. – Нет…, – просипел он, безуспешно пытаясь вдохнуть, – Я не знаю… Сяо Синчэнь, что мне нужно сказать? Что… Слова смешались в какую-то непонятную какофонию звуков. Сюэ Ян изо всех сил стискивал пальцы на одежде заклинателя, прижимаясь лицом к его бедру. И выл, хрипя, закашливаясь от постоянной нехватки воздуха. Голова вздувалась, как бумажный фонарь. Три – два – несколько секунд и она взорвется, забрызгивая белоснежную ткань красными цветами. Сяо Синчэнь в ужасе молчал. Он медленно присел, заставляя Сюэ Яна отлипнуть от его бедра и беря чужое лицо в ладони. Сюэ Ян видел, как ошарашенно изогнулись брови, как болезненно были сжаты тонкие губы на бледном лице. Сюэ Ян боялся самого себя. Его шея и легкие онемели, будто его душили, и он не мог это контролировать. Он пытался что-то сказать. Пытался попросить прощение. А потом почувствовал удар. И отключился. Очнувшись, он увидел багряные лучи закатного солнца, огнями пляшущие за окном. Он не помнил ничего и не хотел ничего вспоминать. Он ощущал, что лежит на чужих коленях. Белая ткань одежд мелькала в его поле зрения. Это так утомляло. Запах мыла, заполонивший все его внутренности, неотступно преследующий его. Сюэ Яну казалось, что, даже сумей он вырваться из этого кошмара, этот запах никогда не оставит его, даже если он срежет с себя кожу. Лежать так, купаясь в тепле его тела, слушая шепот его дыхания, глядя на закатное солнце, что меркнет в его тени, было болезненно желанно. Можно убить его. Заставить его замереть в таком положении навсегда. И умереть самому, чтобы не слышать трупной вони, медленно забирающей его. Сюэ Ян сел. – Ты не убил меня, – констатировал он. – Не убил, – тихо произнес Сяо Синчэнь. Сюэ Ян обвел глазами его профиль, острые, как лезвие, черты лица. – Почему? Поза Сяо Синчэня была преисполнена достоинства. Он сидел ровно, изящно сложив рукава белых одежд на колени. Казалось, события этих дней ни капли не поколебали его дух. Лишь в голосе заклинателя звучал теперь едва заметный холод. Жизнь покинула его. – Многие ученики моей наставницы Баошань Саньжэнь сошли с праведного пути. Они избрали стезю зла и позора. Видимо, судьба решила, что и я недостоин, – Сюэ Ян почувствовал, как ком застревает у него в горле. Он слушал слова Сяо Синчэня, но думал лишь о том, что никогда больше не увидит улыбку на его лице, – В любом случае Сун Лань посчитал, что теперь вы в расчете, но, если в будущем судьба сведет вас, он не остановится. Я же… Я не думаю, что способен теперь выбрать то, что правильно, различить, где истина, а где ложь. Я сам погряз в пороке. Кто прав, а кто нет – разве может человек со стороны разобраться во всем? По щекам Сюэ Яна вновь беззвучно текли слезы. Он так старался. Он так мучился, отыскивая дорогу среди переплетений их судеб, среди собственных иллюзий и воспоминаний. Он так пытался избежать этого крика, этого запаха мертвой плоти. Но он все равно сломал его. Душа чуть теплилась в этом холодном, как январский снег и лунный блеск, теле. Он закрыл своей ладонью чужой рот. – Сяо Синчэнь, ты и представить себе не можешь, как я тебя ненавижу, – прошипел он сквозь зубы, – Твою добродетель, твою чертову непоколебимую уверенность в том, что каждое твое решение продиктовано жаждой справедливости. Так какое право ты имеешь сейчас открещиваться от всего этого? После всего, что ты сделал? – он прислонился лбом к чужим волосам – Больше всего на свете я желаю убить тебя. Но я этого не сделаю. Я буду преследовать тебя, куда бы ты ни пошел. Каждую секунду я буду напоминать тебе о том, что ты сделал. Это будет моя месть. Хочешь сбежать? Брови Сяо Синчэня болезненно изогнулись. – Я обещал Сун Ланю, что ты больше никому не причинишь вред. – Тогда ты должен быть достаточно силен, чтобы остановить меня. Сюэ Ян обвил талию заклинателя рукой и зарылся лицом в белые одежды, в запах мыла и масел. Они молчали. Долго. Лишь тихое дыхание витало в холодной комнате, медленно погружающейся во мрак. Сюэ Ян, кажется, задремал, и ему не снилось ничего. Голова была абсолютно пуста. Пальцы онемели от того, с какой силой он их сжимал. На белой коже наверняка остались синие полосы. Серебристая луна равнодушно заглядывала в окно. – Твои глаза? – прохрипел Сюэ Ян тусклым ото сна голосом. Этот вопрос, скрытое в нем обещание, не пугали. Он знал, что даже если лишится глаз, найдет Сяо Синчэня по запаху, как собака. Сяо Синчэнь был первым человеком, который сказал, что будет рядом. Даже если это станет его пыткой до конца жизни. – Я поклялся, что больше не вернусь на гору. И я не хочу видеть твое лицо. Слова не имели значение. Тихий голос Сяо Синчэня был ровный, как свет луны, льющийся из окна, и твердый, как его клинок. Сюэ Ян бережно поцеловал его ровно между ребер. Сердце размеренно билось удар за ударом. Сяо Синчэнь положил ладонь на чужую голову и стал осторожно перебирать жесткие черные волосы. Луна слепила. Серебром отражаясь в белом снеге, скрывала похоронный дом в клубах тумана города И. Судьба скрывалась от ее света. – А Слепышка? – прошептал Сюэ Ян. – Ушла с Сун Ланем. Он собирается создать свой клан. Сюэ Ян крепче прижался к чужой талии. Он чуть дрожал от мягких поглаживаний по голове и задумчиво смотрел на лунный свет. Он никогда не сможет взглянуть на него беззаботно, никогда не увидит его искреннюю улыбку, но он не разожмет пальцы. Как бы то ни было, он всегда был эгоистом. Шуан Хуа танцевал, окрашивая блеклые листья под ногами в алый цвет. Лес молчаливо созерцал эту пляску, озаренную лунным светом. Сюэ Ян лениво орудовал клинком, отбрасывая тушки тварей, дабы они не запятнали белые одежды заклинателя. – Сяо Синчэнь, – устало канючил он, – мы уже обошли всю округу. То, что осталось, не сможет причинить вред даже младенцу. Заклинатель бесшумно остановился. Легким движением руки он встряхнул меч, осыпая каплями крови сухую землю, и убрал его в ножны. Подняв голову, он вперил невидящий взгляд в диск луны, словно окутанный прозрачным шифоном, и прислушался. – Ты сегодня и так прекрасно потрудился, – убеждал Сюэ Ян, удерживая заклинателя за край рукава и осторожно заводя его под изломанные ветви сосны, – Нам пора возвращаться домой или хотя бы передохнуть, – Сяо Синчэнь послушно позволил усадить себя, но его брови слегка нахмурились, – Ну правда, даоцзан, я невероятно устал. Ты же не хочешь тащить меня обратно на спине? Укоризненно покачивая головой, заклинатель ухмыльнулся и, опираясь на тонкий ствол, сложил на коленях белые рукава. – Ты воспринимаешь ночную охоту слишком несерьезно. Твое легкомыслие может привести к травмам. Сюэ Ян тихо рассмеялся, укладывая голову на чужие бедра. – Я просто полностью полагаюсь на тебя. Если мы пострадаем, значит ты был недостаточно внимателен, даоцзан. Сяо Синчэнь вновь ласково улыбнулся. Тонкие черты лица, словно вырезанные из фарфора, мерцали в белом свете. Он слегка наклонял голову, вслушиваясь в шелест ветра, и казался невероятно далеким. Одиноким обитателем ночного неба. Сюэ Ян приподнялся на руке и прикоснулся к чужим губам, чувствуя, как холодные пальцы скользят по щекам. Пушистые волосы таяли, пропуская серебристый свет, белая повязка, неразличимая на светлой коже, сливалась с одеждами заклинателя и мерцала, окрашиваясь заревом звезд. Он слепил. – Сяо Синчэнь, луна сегодня красива, неправда ли? Заклинатель грустно улыбнулся. – Как и всегда, – прошептал он. Сюэ Ян рассмеялся. Какая самоуверенность.