«Поцелуй, женись, убей»

      Вечер пятницы, клуб, шумная компания из коллег, с которыми у Чонгука удивительным образом получилось сдружиться так тесно, что каждый из них знает друг о друге постыдные и даже интимные подробности, которые не зазорно, а порой и очень даже весело обсудить в кругу друзей. Хлебом не корми, дай потроллить друг друга. Но всё это, разумеется, никогда не выходит за рамки и не переходит в откровенное издевательство или насмехательство, потому что каждый из них видит в другом не только коллегу, но и хорошего, верного друга, который всегда придёт на выручку, даже в самой дерьмовой ситуации. Чонгук и не думал, что ему когда-то повезёт вот так с друзьями, которые по совместительству окажутся его коллегами. Удобно, знаете ли. И всё было бы прекрасно, просто идеально, если бы не один маленький нюанс: в одного из этих коллег Чонгук влюбился едва не с первого взгляда, как только устроился разработчиком компьютерных игр в эту компанию. Вот здесь полная задница. Потому что это Пак Чимин. И вся ирония не в том, что Чимин натурал и Чонгук просто безответно влюблён в того, в кого нельзя было влюбляться. А как раз в том, что Чимин гей, но у него есть мужчина, с которым он встречается и живёт уже очень давно, а на Чонгука смотрит исключительно как на друга и коллегу, а ещё, кажется, не воспринимает его всерьёз, считая Чонгука весёлым, забавным, но мальчишкой. Словно у них разница не в два года, а в целых десять. И это бесит. До жути. Но Чонгук держит себя в руках. Во всех смыслах. Он молчит о своих чувствах так давно, что другой бы уже давно плюнул, забыл и нашел кого-то другого, с кем хорошо. Но у Чонгука не получается. Или он не пробовал. А не пробовал, потому что не хочет. Дурацкий замкнутый круг, в который Чонгук загнал сам себя. И ходит он по нему изо дня в день, мучая себя каждый раз, когда они с друзьями видятся все вместе, особенно пьют по пятницам после работы. Как и сегодня… Но в этот раз всё немного не по плану: Чимина с ними нет, хотя тот никогда не пропускал пятничные посиделки. Выпить с друзьями — нерушимая традиция, соблюдаемая годами. И вроде Чонгук должен расслабиться, что впервые, напившись, он может не держать себя в руках, чтобы не пялиться на Чимина слишком долго, откровенно и кричаще. Но отсутствие Чимина, напротив, напрягает. А ещё ему не хватает этого — тех ощущений, к которым он привык за год… не хватает Чимина, за которым хочется наблюдать украдкой; улыбка которого ярче любых софитов, а смех приятнее любой музыки. Но спросить, где Чимин, Чонгук не решается. Зато решается Тэхён. — Чим-Чима не будет? — интересуется кудрявый между делом у Хосока, потому что Хоби и Чимин лучшие подружки, хён наверняка знает, куда запропастился их хороший мальчик. — У него свидание, — отвечает Хосок, интимно понизив голос, словно это какая-то очень личная информация или страшная тайна. Хотя все давно в курсе, с кем Чимин встречается и живёт. Просто обычно он пятницы не пропускал, потому что посиделки с друзьями — это святое. И то, что он предпочёл им своего парня, Шону, о многом говорит. — Может, у них всё наладилось? — делает неуверенное предположение Хосок. То, как Чимин расставил приоритеты, вроде должно снять все вопросы, но, кажется, их становится только больше. Чонгук поджимает губы, сдерживая максимально свои реакции, которые распознаёт только Юнги, знающий всю суть проблемы. Но доблестно хранит эту тайну Чонгука, даже не пытаясь ни разу прилюдно пошутить на эту тему. К таким вещам Юнги относится очень серьёзно и трепетно, потому что знает, как неосторожным словом или действием, даже не желая того, можно ранить чьи-то чувства, оставив неизгладимый и болезненный след. Промолчав, Чонгук залпом уговаривает свой бокал пива, который был наполовину полный, морщится от такого количества пузырьков и выдыхает хмельной выхлоп. На тему Чиминового бойфренда, чтоб его, Чонгук никогда не говорит и старается эти разговоры не поддерживать, оставаясь немым слушателем поневоле. Но заткнуть друзей попросту невозможно, да и Чонгук не хочет придумывать своей просьбе сменить тему не подозрительную причину, потому что друзья не идиоты, а рассказывать всем правду о своих заведомо безответных чувствах Чонгук почему-то не хочет. И стоит Чонгуку поставить пустой бокал на стол, грустно выдохнув, как сидящий рядом Тэхён вдруг снова подаёт голос: — А это не блудный наш Чимин ли часом? — тянет Тэхён-зоркий глаз, который себе жертву на сегодняшнюю ночь подыскивал в толпе, а в итоге его взгляд зацепился за знакомый силуэт вдали. — Чимин-и? — тут же оборачивается Хосок, чтобы убедиться, что Тэхён ошибся, потому что: — Да не, это не может быть он. — Да я тебе говорю, это он, — лениво спорит Тэхён, который своему орлиному зрению доверяет. — Это точно Чимин, — подтверждает Намджун, который тоже находит затылок и спину Чимина в толпе: тот подошёл к барной стойке, чтобы лично сделать заказ и не ждать, когда официант соизволит подойти к их столику, всегда за ними по пятницам зарезервированному. Чимин благодарит бармена за коктейль, который тот приготовил при нём, добавив столько алкоголя, сколько его попросили, оставляет ему вместе со своей очаровательной улыбкой щедрые чаевые и идёт к друзьям, которые его уже ждут. Первым начинает провокационно свистеть Сокджин — кто же ещё. Следом подхватывает Тэхён — два главных тролля в их компании. Хосок тоже не удерживается от того, чтобы присвистнуть, когда видит, во что Чимин одет — так сказать, при полном параде. И в таком виде он перед ними ещё не появлялся. На работу Чимин всегда одевается просто, скромно и со вкусом. А теперь выглядит так, будто только сошёл с красной дорожки. На нём зауженные брюки; изящный кожаный поясок; облегающий, тонкий кашемировый джемпер с v-образным вырезом, и даже страшно предположить, сколько стоят надетые на нём золотые украшения, которые он обычно не носит. Это подвеска с бриллиантом блестит в яремной ямке на элегантно и соблазнительно оголённой вырезом белой коже, которая так вызывающе контрастирует с чёрным цветом одежды? Чимин выглядит настолько красиво и дорого, что даже Намджун, который вообще редко замечает, во что люди одеты, внезапно упирается в него взглядом и отвести его уже не может. Ещё эти характерные для Чимина мягкая, кошачья поступь и плавность движений делают его настолько неотразимым, что и Юнги, который обычно людей в упор не видит, тоже на Чимине подвисает, оторвавшись от своего рабочего планшета. Смотрит на Чимина так, словно пытается понять, кто перед ним, Чим-Чим ли это вообще? А у Чонгука ожидаемо пропадает дар речи и когнитивные функции приходят в негодность. Он почти сидит с открытым ртом, так и застыв рукой у стола, где оставил пустой бокал. И хорошо, а то мало ли, ещё бы выронил, разбил и привлёк к себе ненужное внимание. Он смотрит на Чимина, жадно исследует глазами его изящный силуэт. Если бы этот взгляд оставлял видимые следы, Чимин был бы весь бесстыдно облапан. Но Чонгук ничего с собой поделать не может. Чимин для него и так богически красив, а сейчас так вообще… отказ всех систем жизнедеятельности. И Чонгук не хочет думать, но думает — снова, — что Чимин чужой парень. Кто-то вот это всё имеет во всех смыслах и пониманиях. И от кого-то Чимин вот такой сейчас пришёл. И все они знают этого самовлюбённого придурка, но зреет резонный вопрос: почему Чимин тут? У него и Шону ведь должно было быть свидание? Что-то пошло не так? Как можно было отказаться от свидания с Чимином? Чонгук всё чаще начинает задаваться вопросом, не слеп ли Шону, нет ли у него проблем с головой? Потому что найти адекватное объяснение поведению этого отборного мудака он не может. Хотя может, и даже очевидно, что это всё так только для Чонгука, потому что это он окончательно и бесповоротно влюблён в Чимина. А потому ревность его сжирает на постоянной основе, как раковые клетки в организме, медленно и методично уничтожая его изнутри. Он промаргивается и закрывает рот прежде, чем Чимин неспешной поступью оказывается у их столика. — Ну ты фифа, — ухмыляется Тэхён, окинув Чимина вызывающе оценивающим взглядом с головы до ног и обратно. — Слушай, Чим-Чим, а может ну его, трахаря, я хотел сказать, хахаля твоего? Ты ж прям огонь. Встречайся со мной. Я никогда с парнем не встречался, но ты любой девке фору дашь. — Тэ, — елейно отвечает ему Чимин, бесцеремонно перешагивая через его ноги, которые Тэхён не счёл нужным убрать, и, ясное дело, специально наступает на его ботинок. Невинно и красиво при этом улыбаясь. Тэхён шипит, дёргается, но Чимина пропускает и даже избегает соблазна шлёпнуть его по вызывающе округлой заднице, которая оказывается на уровне его лица, когда Чимин поворачивается, чтобы сесть. — Поверь мне, ты не хочешь быть моим трахарем. Тебе силёнок не хватит, чтобы меня удовлетворить. — О, вот это поворот! — ржёт Сокджин. Он в восторге от того, куда ветер дует, и даже этого не скрывает. — Так-так, Чимин-а, чё мы там ещё про тебя не знаем? Чимин, ещё подходя, уже понял, что друзья успели не один раз тост поднять и на грудь принять, так что настроение у всех весёлое и приподнятое. Чимин был морально готов к нездорово бурной реакции на своё внезапное появление: знал, что без внимания и дружеских подъёбов его не оставят. Так что сразу взял себе что покрепче. Он садится на диван между Тэхёном и Чонгуком, поблагодарив последнего, когда тот сразу сдвигается, чтобы освободить ему место. Тэхён сидит, развалившись, и даже не думает как-то ноги свести. Будто у него там есть, чему мешать. — Давай проверим? — бросает Тэхён Чимину вызов, намеренно скользнув раздевающим взглядом по его стройным бёдрам, когда Чимин привычно закидывает ногу на ногу. — Тэ, ты дымишь, как паровоз. У тебя одышка, даже когда ты по лестнице на третий этаж поднимаешься, — Чимин терпеливо, словно на полном серьезе объясняет, почему им встречаться — вообще не вариант. — Я не хочу, чтобы ты на мне задохнулся или тебя хватил сердечный приступ. — Два:ноль, Тэ, он тебя размазал подчистую, — продолжает гиениться Сокджин и даже не стесняется Чимина спросить в лоб: — Твой папик что, тоже с дистанции сошёл? Чего такой хиленький? Или секс с тобой — как подъём на Эверест, не каждый с ним справится? Затрахал бедненького. Он живой там вообще? Чимин морщится. Сокджину точно больше не наливать — а то унесёт совсем. Чимин его на себе домой не потащит. Очередь Намджуна, вообще-то, быть трезвым другом и водителем, но тот явно об этом забыл. Значит, опять Юнги за всех отдуваться. Чимин ему сегодня не помощник. Обычно он не пьёт, но сегодня тот день, когда накидаться хочется до беспамятства. — Не спрашивай, — отрезает Чимин. И так очевидно, что свидание пошло не по плану. Иначе Чимина бы здесь не было. Чонгук ожидаемо сам начинает злиться, но максимально старается держать себя в руках и держать лицо, хоть его выражение так и норовит сдать его с потрохами. Но в перепалку и эти пикантные обсуждения не влезает: знает, что тогда точно не сдержится и ляпнет то, что не сможет объяснить или оправдать. А выставлять себя ещё большим идиотом перед Чимином не хочется. Чонгук не вправе показывать свою ревность, которая сжирает его каждый всратый день, потому что не думать о Чимине Чонгук не может: тот поселился в его голове на ПМЖ. — Он опять отменил встречу? — осторожно спрашивает Хосок. Чимин не раз ему жаловался. И у Хосока стойкое ощущение, что Шону Чимина динамит последнее время всё чаще. — Может, пора уже? Поставить точку? Мин-а, он же не последний мужчина на земле и свет клином на нём не сошёлся. И ничего плохого сказать не хочу, но скажу: он себя ведёт, как мудак. Почему ты так за него держишься? Чимин одаривает Хосока ледяным взглядом в ответ на его дружеское участие, на что тот сразу отвечает виноватой улыбкой. Ну пьян. Ну не сдержался. Он вообще давно уже хотел сказать Чимину всё, что думает о его избраннике, но стеснялся. — Давайте выпьем, — вместо ответа предлагает Чимин и поднимает свой бокал. — За наш чудесный коллектив, в котором собрались такие хорошие, добрые, душевные, не побоюсь этого слова, отзывчивые люди. И где все друг друга так сильно любят и поддерживают. Если бы это был конкурс на самую саркастичную речь, Чимин бы его выиграл, сорвав бурные овации. Чонгук не сдерживается и прыскает смешком на едкую реплику Чимина, соглашаясь с ней. Он любит своих друзей, но порой их правда хочется придушить, а кого-то и вовсе не нежно, а особо изощрённо. — Аминь! — горячо поддерживает Сокджин и чокается с Чимином первым, едва не расплескав ему пиво на пальцы, из-за чего Чимин только усмехается. Они все недружно тянутся, чтобы соприкоснуться бокалами и рюмками, после чего пьют. — Вздрогнем, — говорит Чонгук, и хоть он пьёт пиво, а не соджу, всё равно кряхтит в конце после пары больших глотков от ударивших в нос пузырьков свеженалитого пива, которое всё ещё пенится в бокале. — Правда, Мин-а, — Хосок не унимается. Даже ближе на кресле придвигается, заставив Тэхёна недовольно цокнуть языком: ему теперь бестолковая башка Хосока закрывает обзор на танцпол, где он почти углядел одно сексуально двигающееся и изгибающееся тело. Конечно, не такое пластичное, как у Чимина, но что уж поделать, если друг ему в сексе по дружбе отказал? — Хватит уже терпеть это всё, оно того стоит? Бросай его, а? Найдёшь себе хорошего парня. — Может, он трахает, как Боженька? — ехидно скалится Чимин в ответ, сразу давая Хосоку понять, что продолжать этот разговор бессмысленно. Может быть, позже, когда Чимин не будет так зол и расстроен, что хочется кого-нибудь убить, а в идеале одного конкретного человека, они и поговорят начистоту и по душам. Но сейчас он может только огрызаться. И пить, что он и делает. А Чонгук вот сдавливает свой пивной бокал сильнее. Не будь тот из такого толстого и прочного стекла, уже бы давно лопнул в руке Чонгука от давления. Он раздражается каждый раз, когда тема разговора и обсуждения заходит о парне Чимина. Будто больше нечего обсудить, как этого дебила, который не достоин Чимина от слова «совсем». Но тот почему-то будто не хочет этого видеть, понимать, глупо продолжая эти бессмысленные отношения, от которых только злится и расстраивается. Потому что это ведь не впервые, когда Шону Чимина кидает и вообще ведёт себя с ним так, будто Чимин его вещь, которую он может взять в любой момент, а потом задвинуть в дальний угол и забыть про неё. Боже. Как так можно? Чонгук бы себе такого никогда не позволил, а если бы и правда что-то случилось, из-за чего пришлось бы свидание отменить или перенести, то разбился бы в лепёшку, но компенсировал бы это Чимину после. Всем, чего бы тот ни захотел. — Боженька, ага… — недовольно булькает в свой бокал с пивом, делая после внушительный глоток. Его, благо, никто не услышал. Вот и славно, не придётся оправдываться и опять о Шону трепаться. Ну правда, у Чонгука уже скоро разовьётся аллергия на этот пустой трёп и на этого придурка. Того и гляди до нервного тика недалеко. — Давайте сыграем! — тут же предлагает Сокджин, чтобы разрядить обстановку и сменить фокус внимания. — Как насчёт «поцелуй, женись, убей»? — Фу, ну что опять, — хнычет Хосок. — Ты хоть какие-нибудь приличные игры знаешь, хён?! — Приличная игра! — возмущается Сокджин. — Заодно узнаем, как сильно мы кого любим. Чё, зассали озвучить, кого бы вы хотели убить? Или поцеловать? — А давайте, — сразу же поддерживает его Тэхён. — Мне надо ещё выпить, — бормочет Намджун, который решает принять для храбрости. — Я пас, — ожидаемо отвечает Юнги, не отрывая взгляда от своего планшета. Он вроде как с ними, так сказать, ведёт активную социальную жизнь, попивая свою минералочку, потому что принципиальный и блюдёт сухой закон, но в то же время и не с ними. Но Юнги всегда такой, так что они его не дёргают, позволяя ему тихо сидеть в углу и не отсвечивать. — Хочу убить вас всех, не смогу выбрать. — Кто ещё играет? — Сокджин обводит весёлым взглядом оставшихся. — Ну давай, — со вздохом соглашается Чимин. — Хоть ты и так знаешь, кого я хочу убить. Сокджин ржёт. Очевидно, что его. Хотя, может, и нет. Тэхён иногда так Чимина выбешивает, что удивительно, как тот его ещё ни разу не попытался хотя бы придушить. — Я в деле, — кивает усердно Хосок — он всегда за любой кипиш. Даже самый стрёмный и сомнительный. В их разношёрстной компашке скучать не приходится — веселье хлещет через край. — Чонгук-а? — вопросительно глядит на него Сокджин. Чонгуку терять нечего, поэтому… к чёрту. — Играю, — соглашается, садясь на диване удобнее, опершись локтями о свои колени. — Кто первый? — спрашивает Тэхён, наливая себе ещё соджу. Он сегодня по хардкору. — Бутылочку крутить будем? — Не, это ещё стол надо расчищать, — Сокджин глядит на кучу бутылок, закусок, тарелок и прочего и понимает сразу, что не вариант. — А давайте по возрасту. Начнём с младшего, — и он тут же стреляет глазами в Чонгука. — Чонгук-а, ты первый. Потом… Тэ? Я всё время забываю, кто из вас старше. — Я, потом Чим-Чим, — тянет Тэхён, который и не забывал никогда, кто тут хён, но упорно игнорирует этот факт. — Потом я, — подхватывает Хосок. — Джун, и последний ты, хён? Ты специально так выбрал, чтобы последним быть? — Конечно, мне ж надо выбрать, кого из вас я убью, исходя из того, что вы захотите убить меня первыми, — смеётся Сокджин. — Давай, Чонгук-а, колись. Кого ты хочешь убить? Чонгук вымученно вздыхает, с улыбкой покачивая головой отрицательно, но всё равно отвечает, делая вид, что хоть немного раздумывает над ответом: — М-м-м… убить, пожалуй, Тэхёна, — сразу стреляя в него прищуренным, словно угрожающим взглядом, но он почти даже не лукавит: ему правда хотелось друга придушить, когда тот начал так нахально и бесцеремонно шутить и предлагать себя в качестве секс-партнёра Чимину. Конкурентов надо убирать быстро и хладнокровно. — Э-э-э! — возмущается Тэхён, который никак не ожидал, что его любимый донсэн с ним так жестоко поступит. — Что я тебе сделал? — Если бы сделал, был бы уже мёртв, — посмеивается Чимин, которого почему-то ответ Чонгука повеселил. Это забавно, что из всех людей Чонгук решил выбрать Тэхёна. Интересно только, почему именно его? Чимин почему-то думал, что Чонгук выберет Сокджина, который, дурачась, его вечно достаёт, словно у них разница в пять лет в обратную сторону. — Так, всё, не отвлекайте человека! — шикает на них Сокджин и требует у Чонгука и продолжения, и долива пива: тот, как младший, всё время вынужден ухаживать за своими хёнами, подставляющими ему пустые бокалы. — Давай, следующая жертва! — Поцеловать… — Чонгук обводит взглядом сидящих. — Хосока. Ты сладенький, — гримасничает, глядя на Хоби, который подыгрывает, делая вид, что польщён до глубины души, схватившись за сердце и приоткрыв рот. — Ну и трахнуть — Чимина, — говорит ровно, голос даже не дрогнул, а лицо такое серьёзное, что все на мгновение замирают, услышав то, чего в списке вариантов не было. Чимин перестаёт смеяться над актёрской игрой Хосока, который сам, дай ему волю, Чонгука бы зацеловал — так сильно он ему нравится. Чимин смотрит на сидящего рядом Чонгука, не веря тому, что услышал. И если бы не внезапно повисшая за столом неловкая пауза, он бы решил, что ему послышалось. Но, кажется, у них общая слуховая галлюцинация. — Чонгук-а, это уже другая игра, — первым находится и начинает смеяться Сокджин. — Ты для неё ещё слишком маленький. — Маленький? Маленький?! — возмущается Тэхён и тычет в Чонгука пустым бокалом через Чимина, который по-прежнему сидит в полном ступоре, не зная, как на это заявление реагировать. Понятно, что это была шутка, тут все по очереди его весь вечер на эту тему подкалывают. Но это всё равно было очень неожиданно. — Ты очки свои надень от старческой близорукости! Ты этого детину давно видел?! У него один бицепс с твою ногу — придушит и не заметит! Чимин невольно скашивает глаза на руку Чонгука, но его взгляд опускается сразу вниз, к его бёдрам. Чёрт, а Тэхён-то прав. Почему Чимин не замечал раньше, какие у Чонгука крепкие, мускулистые бёдра? Особенно в сравнении с его, когда они сидят вот так близко, почти соприкасаясь коленями. — Завидуешь, что ли? — аж хрюкает Хосок, который находит эту перепалку забавной. — Блин, я даже не знаю, кого я бы из вас хотел трахнуть… такой выбор, такой выбор, что аж глаза разбегаются! — Так, Хоби мы больше не наливаем! — сразу же громко произносит Намджун. — Юнги-я, — Хосок наклоняется через стол, чтобы увидеть своего суженого, который сидит в дальнем кресле, подобрав под себя босые ноги, и игнорирует все эти вопли и хохот. Делает вид, что Юнги зовут не его. Трахнуть он себя не даст, даже Хосоку. — Да не твоя очередь, — Сокджин недоволен тем, что правила нарушены, и машет на Хосока рукой, чтобы тот перестал Юнги напрасно глазки строить — тот всё равно не видит. — Ну, Тэ, давай, твой шанс отыграться. Тэхён, решительно выпрямляясь, задевает ногу Чимина под столом, и это заставляет его вздрогнуть и резко прийти в себя. Он только сейчас понимает, что всё это время, пока парни трепались, сидел и смотрел на Чонгука, чуть ли не в упор на него пялясь. Но первым он перехватывает взгляд Юнги, когда тот отлипает глазами от планшета и смотрит прямо на него, словно всё видел. Словно он всё знает. И Чимин поспешно отворачивается, чувствуя, как горит лицо. Но это от алкоголя. Он на него так всегда реагирует. А как ему реагировать на Чонгука?! — Всё просто: хочу сначала Чим-Чима поцеловать, — не унимается Тэхён, не стесняясь озвучивать свои желания вслух, даже когда Чимин насмешливо на него смотрит, тонко улыбаясь, мол, продолжай-продолжай, всё равно смертный приговор ты себе уже подписал. — Потом убить его, а потом трахнуть. — Фу! — Сокджин сначала брезгливо морщится, а потом от души ржёт. — Отлично, теперь мы знаем, что ты ещё и некрофил. И это не по правилам. — К чёрту правила! — заявляет Тэхён. — А ну иди сюда! — и хватает Чимина за плечи, рывком привлекая к себе. Чимин, конечно же, сопротивляется, упершись рукой в его бедро, не давая себя так легко зажать и нагнуть. Тэхён не на того напал. Это Чимин с виду весь такой нежный и беззащитный цветочек, а попробуешь схватить — сразу напорешься на шипы. — Отстань от моего Чимин-и! — Хосок пытается вмешаться, но пьяный, заплетается в ногах и едва не падает с кресла. Но Тэхёна это отвлекает, и Чимин позволяет испортить себе идеальную укладку, зато вырывается из чужой хватки, запыхавшийся от этой возни и порнографично растрёпанный. Приглаживает волосы обеими руками, звеня своими золотыми браслетами, и томно улыбается сверкающему на него глазами Тэхёну. — Нет уж, дорогой, — урчит он, отодвигаясь от него подальше, естественно, вплотную к Чонгуку, вжимаясь спиной в его бок. И так максимально плотно, но Чимин двигается ещё, едва ли не ложась на него. Будь он менее пьяным и более ловким, сразу бы к Чонгуку на колени забрался. — Трахнуть себя я дам только Чонгук-и. — Вот это заява! — Сокджин аж едва на диване напротив не подпрыгивает от восторга. — Это надо срочно обмыть. Чонгук-а, держись, мы тебе все сочувствуем, но помочь ничем не можем. А у Чонгука таки ступор. Потому что он вроде бы и пошутил, хотя на самом деле ни хрена он не шутил, а выдал самую настоящую правду, как на духу, завуалировав это под шутку. Вот только теперь вопрос: удачно ли? Потому что такого ответа услышать он точно не ожидал, хоть и головой прекрасно понимает, что это всё не более, чем очередной стёб, чтобы позлить и попровоцировать Тэхёна, который вдруг, блять, взялся кадрить Чимина. И Чонгук не может сказать, шутит Тэхён или тоже откровенно выдаёт желаемое, раз уж понеслась такая пьянка?! Но вот внутри от слов Чимина что-то предательски шевелится, отзывается, словно бы Чонгук наконец слышит то, чего втайне желает уже так давно. Чонгук не пытается от Чимина отстраниться, хоть тот и напирает спиной. И, возможно, не будь он сейчас поддатый, хрен бы на такое осмелился, но — спасибо конской дозе хмеля от пива в крови, — он убирает одну руку назад, поворачиваясь к Чимину всем корпусом так, чтобы тот спиной упирался в его грудь, а ту руку, что отвёл назад, бесстыже кладёт Чимину на живот, прижимая его тем самым к себе ближе. Чимин резко трезвеет в тот момент, когда Чонгук приходит в движение. Вдруг дико волнуется, понятия не имея, что тот сделает. Оттолкнёт его? Отстранит вежливо? Попросит не наваливаться на себя так бесцеремонно, беспардонно нарушая границы чужого интимного пространства? Но Чонгук в итоге его только обнимает. И Чимин из-за этого начинает волноваться ещё сильнее. Почти испуганно всматривается в лица остальных, но все настолько подпитые, что не видят ничего удивительного и предосудительного в том, что Чимин и Чонгук жмутся друг к другу, словно сладкая парочка, которая и на сантиметр не может отлипнуть. Чонгук же быстро выглядывает из-за плеча Чимина, глядя на Тэхёна, едва не по-детски показывает ему язык и говорит, растянув губы в блядски довольной улыбке: — Выкуси. Это моя принцесса, ищи себе другую. Тэхён задыхается от негодования, даже не найдясь, что ответить на такую наглость, а потому сразу хватается за соджу. — Да забирай! Дракон и то безобиднее, чем эта принцесса, — бурчит Тэхён, всеми отвергнутый, и тут же отклоняется в сторону, выглядывая из-за Хосока: ему показалось, та девчонка с аппетитной попкой, которая ему приглянулась, пошла припудрить носик. — О, я быстро, не скучайте, — говорит он и шустро сваливает. Отряд не заметил потери бойца. Чимин тоже. Старается контролировать своё дыхание, чтобы ничем себя не выдать, но напряжение в его теле постепенно спадает. Юнги на него больше не смотрит — вот под его взглядом он бы точно сгорел со стыда. Сам же говорил ему, что любит мужчин постарше; что на тех, кто младше, даже не смотрит. И заверял со всей уверенностью, что роман на работе не заведёт никогда — это табу. А теперь посмотрите на него: сидит тут и к Чонгуку жмётся. А тот вроде и не против. Сколько он выпил? Проходит уже больше минуты, а Чонгук руку не убирает. Только тянет носом до одури приятный запах Чимина. Он пахнет немного иначе, не так, как обычно. И Чонгуку нравится, даже если это парфюм. Ему так хочется уткнуться носом в этот соблазнительно манящий изгиб шеи, пройтись языком, пуская мурашки по бархатной коже, чтобы почувствовать их своими губами. Чёрт. Вот это он лоханулся, конечно. Но отпустить Чимина нет сил, даже если нужно, потому что спектакль затягивается. Хорошо, что они все пьяные, кроме Юнги, конечно, но ему до всего этого балагана нет дела. Потому что будь все трезвые, Чонгук бы сгорел со стыда и не нашел бы ответа в оправдание своих действий, потому что смелости признаться в своих чувствах до сих пор нет. К тому же… в этом и смысла-то нет: Чимин в отношениях, а на Чонгука он никогда не смотрел как-то иначе, чтобы это могло дать тому хоть какой-то крошечный шанс и сигнал к действию. В какой-то момент Чонгук чувствует, как Чимин полностью расслабляется в его руках: позволяет себе перестать держать спину и откидывается на него, ложась всем весом. Кладёт голову на плечо, запрокидывая её чуть назад, и окончательно перестаёт с собой бороться, позволяя глазам закрыться. Ему уютно и тепло. Он почему-то и не думал, что может себя так чувствовать, находясь к Чонгуку настолько близко, практически спрятавшись в его объятиях. Чонгук такой твёрдый и горячий, к нему так приятно прижиматься. И он пахнет чем-то едва уловимо, но всё перебивает запах пива, которое он держит в своей правой руке. Чимин пока не решается повернуть голову и уткнуться носом в чужую шею, чтобы почувствовать этот запах лучше. И не решится, потому что накидался ещё недостаточно и контролирует себя слишком хорошо. С переменным успехом: как-то же в объятиях Чонгука он добровольно оказался? Выбираться из них не хочется. — Ты как? — аккуратно интересуется Чонгук, почти на ухо. Он действительно беспокоится. Вдруг Чимин перебрал и ему нехорошо?! — Устал? — М-м-м… — отвечает Чимин сонно, улыбаясь от того, что чувствует вибрацию голоса Чонгука в его груди, к которой так плотно прижимается. Почему он раньше не обращал внимания на то, какой у Чонгука приятный голос? Вот бы он сказал что-нибудь ещё… приятное. — Нет, мне хорошо, — слышит Чонгук от него неожиданный ответ. И Чимину на самом деле хорошо не от алкоголя, который его всегда быстро развозит. Хорошо ему в данный конкретный момент от Чонгука. — Хорошо тогда, — отвечает с крошечной улыбкой. И от следующих слов отказаться не может и сдержать язык за зубами тоже. Но это просто констатация факта, а не попытка с Чимином пофлиртовать, заставить посмотреть на себя иначе. Чонгук знает, что, вероятно, у него даже шанса нет обратить на себя его внимание. — Ты очень вкусно пахнешь, — говорит это и машинально опускает голову ниже, чтобы вдохнуть запах поглубже, едва не касаясь губами тёплой кожи на шее Чимина, которая будто призывно открыта для него воротом такого приятного на ощупь джемпера. Как бы ему хотелось прижаться к этой восхитительной коже губами… Чёрт. — А от тебя легко охмелеть можно, — хихикает Чимин, конечно же, имея в виду пиво, которое Чонгук за компанию с парнями глушит. Пиво — не тема Чимина, потому что он слишком носится с объёмом своей талии, за что его подкалывают постоянно, но это всё зависть. Парни-то давно уже забыли, как у них пресс выглядит, хорошо, хоть друга своего маленького ещё видят. И только произнеся эту шутку вслух, Чимин понимает, как она вдруг прозвучала. Словно он пытался с Чонгуком заигрывать? Намекнул, что Чимин совсем не против от него опьянеть? Боже, лишь бы Чонгук уже принял достаточно, чтобы не услышать никакого двойного подтекста, которого там и не было. Но Чонгук достаточно трезв, чтобы всё хорошо слышать. И он уверен, что это, конечно же, совсем не то, как звучит на первый взгляд, потому что с чего бы Чимину с Чонгуком флиртовать и намекать на какие-то подобные вещи? А потому Чонгук полностью игнорирует и абстрагируется от всего услышанного, не давая фантазии возможности разгуляться и породить ненужные и ложные надежды. Он только хмыкает и ничего не говорит, потому что его ответ не будет шуткой и точно прозвучит слишком неправильно. А Чонгуку не нужны новые неловкости: им всё-таки ещё работать вместе. Намджун сваливает отлить и оплатить им ещё алкоголь и закуски. Сокджин трещит о наболевшем с Хосоком: не стесняясь в выражениях и горячо друг друга поддерживая, они обсуждают их клиентов, которые сами не знают, чего хотят, а потом ебут им мозги. К ним присоединяется неожиданно оживший Юнги, у которого тоже успело накипеть: он последний проект раз пять переделывал, озверев вконец. И про Чимина с Чонгуком все словно забывают: никто даже внимания не обращает на то, что те подозрительно затихли вдвоём в своём углу дивана. А Чимин, кажется, и вовсе отрубился у Чонгука на плече. Но Чимин не спит, только притворяется. Чтобы Чонгук его не попросил поиметь совесть и отвалить уже. Конечно, пользоваться добротой и безотказностью донсэна плохо, Чимин знает, но у него такой паршивый выдался вечер, что ему это нужно: вот так эгоистично и бесстыже забрать чьё-то чужое тепло, укутаться в него и перестать чувствовать этот сосущий холод внутри, от которого руки всё время холодные. И Чонгук это чувствует сразу, как Чимин, словно принимая более удобную позу для сна, накрывает своей его руку, лежащую приятной, горячей тяжестью на животе. Чонгуку это нравится настолько, что он едва держит лицо, чтобы то не порвало от счастья. Но это ведь всё временно. Простое стечение обстоятельств, затянувшаяся шутка, чему Чонгук, Господи-Боже, эгоистично рад, хоть и знает, что будет только ещё больше страдать после этого. Потому что Чимин не его, Чимин занятый парень, его сонбэ, который никогда не видел и не увидит в Чонгуке мужчину. Просто потому, что Чонгук младше, а ещё не во вкусе Чимина: учитывая то, как выглядит Шону. Чонгук для этого слишком простой, заурядный, скромный, не любитель выделяться из толпы, отчего цветных вещей в его гардеробе сосчитать хватит пальцев одной руки. Тотал блэк — вот это про Чонгука. Чонгук идёт добровольно на очередной круг ада, мягко и нежно поглаживая живот Чимина пальцами поверх приятной кашемировой ткани его джемпера. Не может отказаться, как наркоман при виде дозы. Да, он слабовольный, перед Чимином так точно, за что и поплатится на утро, когда хренушки он забудет всё то, что было этим вечером, а наоборот, будет прогонять это в голове сотни раз, как самый настоящий мазохист, истязая себя этими воспоминаниями и осознанием, что шиш такое повторится снова. Но Чонгук бы этого, естественно, хотел. Желательно добровольно, по желанию Чимина, и совершенно точно осознанно, на трезвую голову. Чонгук хотел бы, чтобы Чимин его выбрал. Но, увы и ах… Чимин приподнимает голову, поворачивая её к Чонгуку, почти уткнувшись носом под линию его челюсти, потому что глаз он так и не открыл, действуя вслепую и практически неосознанно. Он сам не знает, почему ему захотелось к Чонгуку потянуться. — Поехали домой, м? — выдыхает он едва слышно, опаляя его шею горячим дыханием. — К тебе или ко мне? — в шутливой форме спрашивает Чонгук, мазнув чуть пьяной улыбкой по губам. Конечно, если Чимин хочет домой, очевидно, спать, ибо почти отключился на Чонгуке, то Чонгук, естественно, доблестно его проводит домой, довезёт на такси, доведёт и, может, даже спать уложит, укрыв одеялом и целомудренно поцеловав Чимина в лоб на ночь. Чимин невольно улыбается: когда они уже закончат шутливо прикидываться, что серьёзно настроены пойти до конца в этой игре? И Чимину вдруг действительно становится интересно: как далеко Чонгук готов зайти? Чимин сомневается, что готов сам, а если Чонгук не шутит? Да не, не может такого быть. А потом Чимин вспоминает все взгляды, которые случайно ловил на себе, когда Чонгук думал, что Чимин не видит, и пялился на него беззастенчиво. И то, как он смотрел на него, когда Чимин шёл к их столику… Чимин начинает нервничать и ёрзать. — Куда угодно, лишь бы подальше отсюда, — бормочет он, отстраняясь первым. В моменте пугается, что Чонгук его не отпустит, но его рука соскальзывает с его живота, и Чимин мысленно выдыхает. Он не знает, как повёл бы себя, если бы Чонгук попробовал его удержать. Запаниковал? Разозлился? Поддался? — Поехали, — соглашается Чонгук. Всё равно этот вечер закончится привычно: все надерутся до соплей, и Чонгук бы не стал исключением, потому что, а что ему ещё делать? Цеплять кого-то в клубе, как Тэхён? Нет… Девушки Чонгука не интересуют, а парней он неизбежно сравнивает с Чимином, что определённо дерьмово и только прибавляет Чонгуку проблем в жизни, но ничего поделать с собой он не может. Так что это дохлый номер. Чонгуку кажется, что он так и помрёт в одиночестве, если не сумеет справиться со своими тайными, неудобными чувствами, попытавшись забыть их, пережить, переболеть. Правая рука и без того уже верная его спутница с момента, как он начал работать в этой компании и познакомился с Чимином, влюбившись в него с грёбаного первого взгляда. — Эй, вы куда? Отлить? Друг друга поддержать пошли, если вдруг кто не справится? — тут же реагирует Сокджин, когда Чонгук встаёт первым и, придерживая Чимина под локоть, помогает и ему подняться на ноги. Те его держат, но как-то неустойчиво. Так что Чимин сам хватается за предплечье Чонгука, найдя в нём надёжную точку опоры. — Мы домой, — отвечает Чимин. — Уже? — удивляется Хосок. — Чего так рано? Мы ж только начали. — Я устал, — сообщает Чимин. И поскольку впервые за столько лет, даже когда они ебашили по ночам над срочными проектами, они слышат подобное от неунывающего энерджайзера Чимина, это вызывает у всех ступор. Никто больше не задаёт никаких вопросов. Может быть, они иногда и перегибают палку, подшучивая друг над другом, но всё-таки они достаточно чуткие люди, чтобы не причинять осознанный вред и лезть туда, куда не стоит. Хосок даже подрывается, чтобы проводить Чимина к выходу, придержать его, может, за талию, помогая идти, но тот от Чонгука не отлипает и снова прижимается щекой к его плечу — кажется, что заснёт прямо так. Что ему в тот ядреный голубой коктейль намешали? — Я отвезу его, не парься, — говорит Чонгук Хосоку. — Хочешь, как мамочке отчитаюсь, что дитятко дома и легло спатки?! — ёрничает беззлобно Чонгук, давя смешок. Хосок иногда такой забавный, порой заботливый до тошноты. Но это лишь хорошие его черты, с чем Чонгук даже не спорит. И сразу получает от Чимина удар локтём по рёбрам. — Дошутишься — Чимин-ши меня называть будешь, — угрожает он ему. Кто тут из них ещё дитятко?! Ну и что, что Чимин на пять сантиметров ниже и весит на килограмм пятнадцать меньше?! Ну и что, что это пятнадцать кило мышц? По яйцам можно получить в любой весовой категории, а эффект один. — Ой-ой, даже не лезу! — Хосок обезоруживающе поднимает руки, чтобы ему тоже за компанию не прилетело. И Чимин уходит первым, решительно направившись к выходу, удивительно, даже по прямой. Коктейль был не таким крепким, чтобы его вело и шатало. Просто у Чонгука под боком так пригрелся, что не хотелось возвращаться в своё тело и в реальность, которая его не радует. А если смело посмотреть правде в глаза, то последние полгода как минимум. И сегодня случился апофеоз этой трагикомедии, в которую превратилась его личная жизнь. Они забирают верхнюю одежду из гардероба. Чимин благодарит Чонгука кивком головы, когда тот помогает ему надеть его приталенный плащ, тоже чёрный: Чимин впервые появляется в такой классической одежде. Никто из парней даже и не думал, что у него водятся такие дорогие брендовые шмотки в гардеробе. Чимин выглядит непривычно, словно брат-близнец, о котором они и не знали. На улице Чимин немного приходит в себя и даже трезвеет. Подставляет лицо под дуновения прохладного ветра, безотчётно улыбаясь тому, как легко дышится на свежем воздухе после душного и накуренного кальянами и вейпами клуба. Ждёт, пока Чонгук закажет им такси, а сам украдкой на него поглядывает. Не знает, как попросить, чтобы это не прозвучало двусмысленно, хотя всё равно прозвучит. Но они ведь с Чонгуком друзья, нет? Нет, не друзья, они и не общались толком, всегда только в компании; Чимин о Чонгуке практически ничего не знает, кроме того, что слышал от других. И почему-то Чимину даже жаль, что они не так близки, как с Хосоком или Тэхёном. Почему Чимину никогда не хотелось познакомиться с Чонгуком поближе? Чонгук ведь уже целый год работает в их компании. Чонгук роется в приложении, вбивая текущий адрес, куда должно приехать такси. Привычно и задумчиво покусывает нижнюю губу, цепляя иногда пирсинг. — Будет через семь минут, — сообщает и поворачивается к Чимину. — Тебе не холодно? — видит, как Чимин ёжится, и не понимает, от чего. Думает снять куртку и дать её Чимину, но вместо этого делает куда более глупый поступок, решив, что раз уж ему всё равно умирать, то почему бы не провести последние минуты своей жизни приятно? — Иди сюда, — делает шаг в сторону Чимина и открывает полы своей объёмной куртки, приглашая Чимина к себе в объятия. Он не настаивает, не делает это сам, подойдя и обхватив Чимина руками, укутав в свою куртку. Он оставляет этот выбор Чимину, не хочет показаться настырным или навязчивым, но и проигнорировать то, как Чимин озябло подрагивает, не может. Чимин только вопросительно приподнимает брови, словно не понимает, что Чонгук от него хочет, хотя вообще-то понимает прекрасно. Но теряется с выбором адекватной реакции, а ещё желательно ответить так, чтобы Чонгука не обидеть, потому что Чимину придётся отказаться. А хотя почему? Потому что у него есть парень, который заставил его просидеть полчаса в ресторане в ожидании, а потом не позвонил даже, а только смс прислал, что не придёт? И вот из-за этого парня Чимин должен вести себя, как целомудренная и послушная жена, блюдущая строгий целибат? Да пошёл Шону на хуй. — Это всё из-за тебя, — внезапно произносит Чимин. — Почему ты такой горячий? — мило дует пухлые губы, будто правда обижен на Чонгука за то, что тот согрел и разморил его теплом своего тела там, в клубе, на диване, а теперь Чимин стоит и мёрзнет без него. И раз Чонгук в этом виноват, значит, ему же за это отвечать. Поэтому Чимин подходит, поворачивается к Чонгуку спиной и встаёт к нему вплотную, сделав полшага назад, соприкоснувшись лопатками с его твёрдой грудью. Почему Чонгук всё время носит оверсайз шмотки? Чимин уверен, что под этими безразмерными мешками скрывается потрясающее тело. Почему Чонгук его прячет? Стесняется? Если бы у Чимина было такое тело, он бы вообще голым ходил. Он улыбается, думая об этом, и невольно закрывает глаза, когда Чонгук обхватывает его руками, укрывая полами своей куртки. В самом деле, стоят тут, как влюблённая парочка, которая ищёт какие угодно поводы, лишь бы снова друг к другу прижаться. Кто-то даже на них косится, стоит полагать, осуждающе, но Чимину насрать. Он даже испытывает не логичную гордость, притворяясь парнем Чонгука, кем не является. Чонгук этому тоже эгоистично радуется, хоть и понимает, что не должен всем этим наслаждаться и обманываться. Но отказать себе так сложно, когда Чимин так близко, так тесно. И Чонгук почти проклинает это такси вслух, когда оно так скоро приезжает и им приходится расклеиться. Он нехотя выпускает Чимина, прикусывая губу, чтобы не выматериться и не высказать на эмоциях, что он об этом несчастном, безобразно пунктуальном таксисте думает. Тот ни в чём не виноват, но почему именно сегодня против обычных правил такси приехало вовремя? Всегда же что-то случается: отмена, пробка, сбой приложения. И в любое другое время такси приходится ждать дольше, по закону подлости особенно, когда торопишься, время поджимает, а эти гады будто издеваются, вечно опаздывая и оправдываясь пробками, которых нет. Сраный закон Мёрфи. Чонгук открывает Чимину дверцу без задней мысли, не стараясь произвести впечатление или ещё что-то: он слишком занят мысленным хаяньем бедолаги водителя. Чимин дежурно говорит «спасибо» и без колебаний забирается первым в салон. Уже в такси, когда они оба садятся на заднее сиденье и водитель уточняет у них адрес, Чонгук ждёт, что Чимин назовёт свой, но вместо этого он поворачивается к Чонгуку лицом и удивительно спокойно сообщает: — Поехали к тебе. И это даже не вопрос. Потому что Чонгук ему сам его задал, а теперь получил на него ответ. Чимин ведь его за язык не тянул, когда Чонгук предложил поехать к нему? Он мужчина, придётся держать своё слово, даже если произнесено оно было в шутку. Но Чимин сейчас не шутит. Он хочет поехать к Чонгуку домой, лишь бы не возвращаться этой ночью домой к себе. — Эм… — Чонгук в ступоре. Он не ожидал, ведь правда шутил. Ему казалось, что Чимин ни под каким предлогом не захочет ехать к Чонгуку. Даже просто так. Хотя Чонгук ни на что и не намекал же, ёлки-палки. Но судя по лицу Чимина, тот не шутит, не проверяет Чонгука на реакцию, он серьёзен. У Чонгука вдруг сердце заходится — он не может это проконтролировать, лишь судорожно сжимает кулак, пытаясь хотя бы переключиться на эти ощущения. — Так что, адрес будет? У меня заказы висят, — торопит пунктуальный, но далеко не тактичный и не терпеливый водитель. — Д-да… — вздрагивает Чонгук. Он называет свой адрес, но переводит взгляд снова на Чимина. Словно всё ещё ждёт, что тот скажет, что это шутка, а Чонгук повёлся, как наивный дурачок. Но тот молчит, удобнее откидывается на спинку и снова прикрывает глаза. Он полностью расслабляется, совершенно не нервничая из-за того, что едет к Чонгуку домой, где будут только они вдвоём. Он уже решил для себя, что согласится на любой вариант развития событий: дружеский вечер так дружеский вечер. Дрочка по дружбе? Без проблем. Полноценный секс, на который Чонгук в застольной игре намекнул? Чимин готов. Хоть готовился для другого, но про Шону и вспоминать не хочется. У Чонгука вдруг мандраж от осознания, что они реально едут к нему домой. Он и Чимин. Сам Пак Чимин, блять! Чонгук это видел разве что во сне, а тут реальность. Но в любом случае, ничего интимного в словах Чимина Чонгук не услышал, это точно не намёк на вариант потрахаться этим вечером, а даже если и так, Чонгук к этому не готов. Не так. Не по пьяни, не в качестве замены парню Чимина из-за неудавшегося свидания или мести. Как бы Чонгук ни мечтал о Чимине, но у него всё же есть чувство собственного достоинства, и он не готов быть тем, кем просто воспользуются в своих целях, а после похлопают по плечу с участливой улыбкой и скажут: «спасибо, было хорошо, но повторять не будем». Дорога до дома Чонгука проходит в гробовой тишине, только музыка, которую включил водитель, разбавляет этот накаляющийся, кажется, только вокруг Чонгука воздух. Он вдруг лихорадочно начинает вспоминать, убрано ли у него дома. Благо, у него нет привычки разбрасываться нижним бельём и носками где попало. Чонгук хоть и холостяк, но срача дома сам не выносит. Так, разве что у него может быть творческий беспорядок на его рабочем месте, но не более. Интересно, и что они будут с Чимином делать? У Чонгука даже поесть нечего, а им точно может захотеться подкрепиться чем-то сытным после алкоголя. Ну ничего, закажут доставку, не беда, или Чонгук приготовит что-то сам. Он умеет, не безрукий. Вот выпить у Чонгука дома точно есть что, на случай если Чимин захочет продолжить этот алкогольный трип. Таксист паркуется у дома, Чонгук благодарит и открывает свою дверцу, чтобы вылезти из машины первым и помочь выбраться со своей стороны Чимину, потому что с другой стороны проезжая часть и выходить небезопасно. Чонгук рассчитался через приложение ещё по дороге, как только водитель зафиксировал пункт назначения и проложил маршрут. Чонгук подаёт Чимину руку, придерживая того за локоть после, чтобы тот почувствовал в нём опору. Чимин находит это очаровательным: то, как Чонгук то перед ним двери открывает, то под руку его держит, и благодарит его не только красивой улыбкой, но и искренне произносит «спасибо». Чимин правда Чонгуку благодарен: уже за то, что тот привёз его сюда, а не отправил домой. Чонгук со всеми такой внимательный и заботливый? До подъезда они идут порознь. Чимин пьян, но на ногах держится, да и успел уже более-менее протрезветь за время пути и ожидания такси на свежем воздухе. Чонгук вводит код на электронном замке, впуская Чимина в парадную первым. Следует за ним, уточняя, что лифт находится слева, направляя Чимина. Они всё так же ни о чём не говорят: Чонгук попросту не знает, о чём, ему всё ещё как-то неловко. Он понятия не имеет, чем этот вечер закончится. Его преждевременной смертью — это точно. В лифте жмёт на десятый этаж из двадцати имеющихся. Цифры на верхнем табло медленно сменяют одна другую, а глаза Чонгука неминуемо слетают на лицо Чимина, который на Чонгука не смотрит, упершись лопатками в стену лифта и сунув обе руки в карманы своего плаща. Чонгук никак не может считать настроение Чимина и понять, почему тот вдруг захотел к нему домой, а не к себе или кому-нибудь другому, к тому же Хосоку, с кем они близкие друзья, считай, почти братья?! Но по лицу Чимина ничего невозможно понять: оно абсолютно ничего не выражает, лишённое проявления любых эмоций. Лифт отзывается характерным звуком, оповещая о прибытии на нужный этаж. Чонгук выходит первым, из лифта сворачивает направо, оглядываясь за спину на Чимина, проверяя, идёт ли тот. Вводит код на электронном замке и открывает дверь, снова пропуская Чимина первым. Свет в прихожей включается автоматически: там стоит датчик движения, что удобно и по вечерам нет надобности шарить руками в темноте в поисках выключателя. — Тебе нужны тапочки? — спрашивает Чонгук, быстро стянув со своих ног кроссовки и сбросив с плеч куртку, повесив её на встроенную вешалку. Встаёт позади Чимина, чтобы помочь ему снять его плащ и также повесить к своей куртке. — Нет, спасибо, я люблю ходить босиком, — отказывается Чимин, и ему всё равно, тёплые у Чонгука дома полы или нет. Он снимает ботинки и ставит их рядом с обувью Чонгука, похихикав от того, насколько контрастно смотрятся их вещи не только по габаритам, но и по стилю. Забавно. Чонгук проходит в гостиную, уже включая в ней свет вручную. Квартира небольшая, но уютная и открытая: большая гостиная совмещена с кухней в одно пространство, раздельные туалет с ванной и просторная спальня. Ничего лишнего. — Выпить что-то хочешь? Или могу сделать чай, кофе? — включает свет на кухне, спрашивая Чимина, когда тот медленно проходит за Чонгуком, с интересом изучая его жилище, и тормозит где-то между кухней и гостиной, будто не определившись, где он хочет остаться: пойти за Чонгуком или завалиться внаглую на роскошный и с виду удобный диван. — Давай выпьем, — решает Чимин. Теперь, когда он дома, пускай и не у себя, а не в клубе, он может уже не контролировать количество алкоголя, которое в него поступает. Он не буйный, когда напьётся, скорее слишком весёлый: может хохотать до упаду, даже если ему просто палец показать. Ну, ещё может начать с Чонгуком флиртовать и строить ему глазки, соблазняя его всячески через принимаемые позы, телодвижения, которые ещё более тягуче-медленные, и невинные жесты: поправить волосы, заправив их за ухо; начать теребить кулон на шее, привлекая внимание к ключицам и вырезу свитера; перекидывать ногу на ногу. Он делает это обычно неосознанно, но все мужчины, даже самые закостенелые натуралы, реагируют одинаково, считывая его намерения. Чимин полностью Чонгуку доверяет, и если тот всё-таки не шутил и в самом деле хочет его трахнуть, Чимин согласится. И даже на утро жалеть об этом не станет. Хоть он не такой человек. Но такого человека, как он, всегда бросают, из раза в раз. Может быть, пора становиться другим? И разнообразия ради начать всех бросать первым. Чимин проходит к дивану. Забирается на него с ногами, уютно умостившись в углу между спинкой и подлокотником, и невольно восклицает, увидев: — О, у тебя плойка. Во что играешь? — Чимин не заядлый фанат компьютерных игр, но ему очень нравится играть с кем-то, и обычно этот кто-то Тэхён, с кем они ночами у него дома зависают, как только выходит что-то годное, что пройти надо за двое суток без сна — и надо прям кровь из носу. — Может, сыграем? Не знаю, на правду? На раздевание? — весело накидывает варианты, обернувшись через спинку дивана, чтобы узнать, чем занят сейчас Чонгук. Чонгук же в это время вывалил на кухонную столешницу всю свою скромную коллекцию вискаря из пяти бутылок. Это не разнообразие алкогольное, хоть в холодильнике у него ещё целая упаковка пива, но как он уже успел выяснить, Чимин его не пьёт. Соджу не любимый напиток Чонгука, поэтому дома он у него не водится. Из крепкого только виски, из которого, между прочим, пара бутылок этой коллекции — подарки от Юнги. Но в последний момент Чонгук вспоминает о бутылке сладкого сливочно-кофейного ликёра, который он также покупал в качестве дополнительного ингредиента для своих одиноких алкогольных экспериментов. Иногда и в кофе добавляет, в не рабочие дни, чисто для вкуса. — Выбирай, — смешливо предлагает Чонгук Чимину. — Можно чистым, но могу и с газировкой набодяжить. Хотя из меня тот ещё бартендер, — говорит и ждёт ответа. — Это ликёр? — у Чимина глаза загораются, как у кошки, которая учуяла настойку из валерианы. — Не Бейлис, но сойдёт, — даже руку тянет в сторону Чонгука и волшебной бутылки, словно уже терпеть не может. — Можем и сыграть, — отвечает Чонгук Чимину на его первоначальный вопрос. — Обязательно играть на что-то? Я хорош в этом, не боишься остаться голым? — словно бы бросая вызов, но на самом деле нет. Чонгук не врёт: он любитель убить время в игрушках, но не переходя границы, когда это поглощает и отнимает едва ли не всё время, заставляя забыть, как выглядит реальный мир. — У меня есть парочка парных игр. Гонки, шутеры, стратегии, что тебе больше нравится? Жанры на любой вкус, даже хорроры, — говорит и наливает в стакан ликёр. Он и не знал, что Чимин такой сладкоежка. Хотя мог догадаться по той голубой сладкой мути, которую он себе в клубе взял, а до этого он пил вообще не понятно что — точно не суровый мужской алкоголь. Он подхватывает со стола два стакана и идёт к Чимину. Обходит диван, ставит на стеклянный кофейный столик алкоголь для Чимина, не забыв про костер под стакан. Но Чимин даже не даёт Чонгуку поставить его перед собой: он выхватывает стакан у него из рук — и их пальцы неизбежно соприкасаются друг с другом. У Чимина они уже тёплые: не те ледышки, которыми он в его руку в клубе вцепился. — А ты не боишься, что раздеться придётся тебе? — насмешливо спрашивает Чимин, удобно откидываясь снова на спинку дивана. — На тебе вечно столько одежды, что мне уже даже интересно, что такого страшного ты там под ней прячешь, — он окидывает Чонгука игривым взглядом и пробует чуть-чуть ликёр, позволяя ему растаять во рту. — М-м-м, — вздыхает блаженно и выбирает игру: — Давай погоняем. Если не поможет, пойдут в шутер. Чимин вроде успокоился уже, но, может, ему захочется кого-то превратить в фарш, представляя на месте NPC Шону — выпустил бы в него всю обойму, а потом по очереди отстрелил яйца и член. Хотя нет. Начал бы с них, а контрольный в голову — последний. — Третий сосок? — сев на диван рядом, Чонгук не удерживается от дебильной шутки, тут же заходясь смехом. — На самом деле, я просто люблю комфорт и когда нет никакой скованности. Мне нечего прятать, ничего особенного под одеждой не скрывается, — Чонгук старается не воспринимать эти разговоры, как флирт, потому что всё ещё убеждён, что Чимин вряд ли стал бы делать это намеренно, делая Чонгуку однозначные намёки, что он совсем не против увидеть его без одежды. Видимо, Чимин просто иначе не умеет: в крови заложено обольщать и соблазнять, не делая практически ничего для этого — Чимину достаточно просто быть собой и существовать. Чонгук делает глоток виски, на который решился только потому, что они уже дома и повышение градуса — не понижение. Всё равно на утро будет несладко. — Хорошо, давай погоняем, — соглашается Чонгук и поднимается с дивана, чтобы взять два геймпада и один отдать Чимину. Чимин забирает геймпад, а сам всё весело стреляет в Чонгука глазками, будто точно знает, что третий сосок у него есть — Чимина не обманешь. А если не сосок, то, может, пирсинг? Интимный, быть может? Чонгук ведь мог на одной нижней губе не остановиться. — Ну так что? — спрашивает Чимин, складывая ноги по-турецки, садясь удобнее. — Правда или действие? Или рискнёшь на раздевание? — Чимин вроде много не пил, почему у него вдруг такое хорошее настроение? Наверное, на него так смена обстановки влияет. Ну и, понятное дело, приятная компания. Неожиданно приятная. Может быть, у них с Чонгуком получится подружиться? Чимин был бы этому рад. А то вроде знают друг друга давно, но вот друг о друге — практически ничего. Если Чонгук выберет первый вариант, у них будет шанс познакомиться поближе. Чимин совершенно не против ответить на любые его вопросы, какими бы неудобными или провокационными они ни были. А вот если Чонгук отвечать откажется, Чимин его точно разденет. Он слишком любопытный. И нет, он не слышал о народной мудрости, что любопытство сгубило кошку. — Совместим? — вздёргивает игриво бровью Чонгук. Хрен ли, гулять так гулять. Ничего большего Чонгуку всё равно не светит, а если и светит, то он не примет в той форме, в которой это может быть. Но поглазеть на голого Чимина… Чонгук сам себя проклянёт, если откажется от такой возможности, хоть и знает, что ни к чему хорошему это не приведёт и вариться ему в своих страданиях до конца его дней. Но люди часто ведут себя противоречиво, когда дело касается влюблённости — мозги ж работают с перебоями. — Две гонки — выбираем правду или действие, реванш — проигравший раздевается. Можем растянуть и по классике снимать по одной вещи за раз. Для интриги, так сказать, — кажется, Чонгук тоже словил волну азарта. Как бы Чимин не пожалел в итоге. Он включает приставку и выбирает нужную игру, сразу же её запуская. — Для начала, если проиграю, выбираю действие, — стреляет лукавым взглядом в Чимина. Чонгук улыбается как-то подозрительно, словно бы уверенный на все сто, что не проиграет, и лучше бы Чимину хорошо подумать над своим вариантом. Чонгуку не стыдно перед Чимином раздеться или выполнить то, что тот ему загадает. Он даже не против ответить честно на вопросы, которые Чимина могут заинтересовать. Быть может, повод и возможность Чимину наконец признаться нашёлся сам? Проблема в том, что если перед Чонгуком в итоге обнажённым окажется Чимин, то он уверен, что сдержать реакцию собственного тела не сможет. Он уже присматривает ближайшую диванную подушку, которой сможет прикрыться раньше, чем Чимин заметит его стояк, если признаться в чувствах раньше этого так и не получится. Потому что тогда это было бы оправдано, знай Чимин, что Чонгук в него влюблён до беспамятства. И что он его правда хочет. Не в шутку и не просто на словах. Сверкая глазами на Чонгука, Чимин тихо, почти интимно смеётся: — Любишь пожёстче? Отлично, я тоже, — широко улыбается, снова делая какие-то неоднозначные намёки. Или это только Чонгуку так хочется их услышать? — Учти, я ненавижу проигрывать. Хотя… — ещё один прицельный взгляд, как контрольный в голову. — Тебе я бы проиграл с удовольствием. Я выбираю правду. Давай пробный заезд, мне нужно привыкнуть к управлению. Он быстро лакает свой ликёр, набрав в рот побольше, чтобы не отвлекаться, и сосредотачивается на экране. Он правда собирается выиграть, потому что хочет, чтобы Чонгук для него кое-что сделал, что в другой ситуации просить как-то неудобно и, может, даже стыдно. Чонгук упорно игнорирует двусмысленность сказанных Чимином слов. Не хочет придумывать себе то, чего нет. А потому он с улыбкой принимает выбор Чимина, пьёт свой виски, кряхтя от крепости после. Машинально облизывается и ёрзает на месте, сползая задницей полностью с дивана и усаживаясь на мягкий коврик перед кофейным столиком. Ему на полу удобнее, чем на диване. Он подгибает под себя обе ноги, садясь по-турецки. Отдаёт первенство выбора машины Чимину: Чонгук перекатался на всех имеющихся, и даже если Чимин выберет его любимую тачку, не беда — Чонгук найдёт, чем её заменить. Он сам же советует Чимину парочку хороших, на его взгляд, машин, отмечая их характеристики, но ни на чём не настаивает. Опыт у Чимина, спасибо Тэхёну, всё-таки большой, так что он быстро осваивается и с геймпадом, и с игрой. И следующий заезд они с Чонгуком уже соревнуются не на жизнь, а на смерть. Чимин, хоть не отвлекается, не устаёт сыпать восторженными комментариями от звуковых и визуальных спецэффектов, которые ему так нравятся: у него восторг вызывает всё, даже птицы, которых он прикола ради пытается сбить, но, увы, те взлетают раньше. Они идут бок о бок, но Чонгук ловко срезает на повороте — видно, что он этот трек, в отличие от Чимина, знает хорошо и беспардонно этим пользуется. — Э-э-э! — наигранно возмущённо произносит Чимин. Ну ничего, у них ещё будет второй заезд, чтобы отыграться. И Чимин тоже уже приметил пару мест, где можно срезать по газону. Первый заезд Чимин и не планировал выиграть: он хотел посмотреть трек, а ещё посмотреть, какой тактики придерживается Чонгук, чтобы знать, как уделать его во втором. Чимин Чонгуку уступать не собирается. Не в первом раунде точно. Может, когда ему станет совсем жарко, где-нибудь к третьему он проиграет, чтобы снять с себя что-нибудь лишнее. Чонгук радуется своей победе, но не упивается ею. Он стопроцентный игрок и не любит проигрывать, но Чимину готов проиграть, потому что тот и правда достойный соперник. И даже обидно не будет. Ну, может, совсем чуточку, но это уже сугубо личные загоны Чонгука. — Я предупреждал, — и он правда не преувеличивал и не выпендривался, когда говорил Чимину, что тот может влёгкую остаться по итогу голышом. Чимин смеётся: он ничуть не расстроен из-за того, что Чонгук выиграл и во второй раз. — Признаю, ты хорош, — почти урчит Чимин и, вальяжно подперев голову рукой, лукаво глядит на Чонгука. — Давай, спрашивай, что ты хочешь узнать? Чонгук перебирает в голове варианты, их много, но некоторые сейчас могут быть совсем неуместными, а потому он выдерживает атмосферу непринуждённости с лёгкой ноткой привычной для них всех пошлости и задаёт не совсем тактичный вопрос, но в то же время в нём нет ничего такого, потому что эта тема не табуирована в их слегка ебанутой компании друзей. — Ты сразу понял, что тебе нравятся мужчины? Или был опыт с девушками, женщинами? Как давно ты себя принял? — Чонгуку правда это интересно, потому что он ведь и сам такой, и ему любопытно, как с этим справлялся Чимин. Поддержали ли его родители, если те вообще в курсе? У Чонгука вот в курсе только его старший брат, который поддерживает его и принимает, как есть. Чонгуку хочется верить, что и родители не будут такими уж категоричными и не возьмут и легко от него откажутся, но всё же пока не решается это проверить и открыться им. Услышав череду вопросов, Чимин снова смеётся, то ли намеренно, то ли нет понижая громкость своего звучания, словно он тут влюбённо Чонгуку подхихикивает на его плоские и тупые шутки. Обычно так себя девушки на свиданиях ведут? — Возможно, я уже перебрал и у меня всё троится, или это три вопроса, а не один? — журит он Чонгука, но не против ответить: — Ладно, будем считать, они все касаются одной и той же темы. На самом деле, до старших классов мои родители ужасно переживали, что я стану бабником и перетрахаю всех своих одноклассниц, потому что я всегда тусовался с девчонками. Я даже ходил на занятия по балету, и можешь легко догадаться, что я был единственным парнем в группе, — Чимин улыбается, вспоминая те времена. — А мне всегда интересно было не девчонкам под юбки заглядывать, а рассматривать парней в общей душевой. Мериться пиписьками было моей самой любимой игрой, потому что служило крутым алиби, — это не алкоголь Чимину язык развязал, он, на самом деле, всегда открытый во всём, тем более со своими друзьями. Наверное, ему бы стоило меньше доверять людям и не стараться углядеть что-то хорошее даже в пропащих придурках, как Шону. Тогда жизнь Чимина стала бы значительно легче. Но вряд ли в свои двадцать семь он вдруг резко станет другим человеком. — Я понял, что попал, на первом курсе института, — продолжает Чимин. — Влюбился с первого взгляда в своего однокурсника. Из-за него я даже перевёлся на другой факультет, чтобы чаще его видеть. Я не решался с ним заговорить очень долго, а потом нас поставили в пару в совместном проекте. Когда я решился его поцеловать, он дал мне в зубы, — Чимин весело улыбается. — Мне кажется, обидно мне было сильнее, чем больно. Но я тогда для себя понял, что даже если меня будет бить каждый парень, который мне нравится, девушки мне всё равно нравиться не начнут. Поэтому отвечая на твой вопрос, я никогда с девушками не встречался и не спал. Но. У меня было много подруг. И мы беспардонно отрабатывали друг на друге все возможные техники поцелуев. С одной из них у нас даже было что-то типа дружественной дрочки? Наверное, это можно назвать петтингом. Она хотела не ударить в грязь лицом перед своим парнем, и я согласился стать её подопытным кроликом. Гей-порнушка нам обоим зашла на ура. С парнем тем у неё, впрочем, не сложилось, но явно по другим причинам… Я могу болтать весь вечер, — смеётся Чимин, тормозя сам себя. — Если твоё любопытство удовлетворено, давай следующий раунд. Я готов. Выбираю действие. Чимин отпивает ещё ликёра и, следуя примеру Чонгука, сползает с дивана на пол. Надо же, и вправду удобнее. В этот раз он точно победит. Чонгук даже не обратил внимания, что выпалил аж три вопроса за раз, почувствовав в этом свободу, ведь раньше они с Чимином о личном почти не говорили, а всё, что Чонгук узнавал, было только в компании за общим обсуждением или очередными подъёбами. Ему даже неловко за свою излишнюю любознательность, но Чимин вроде не обиделся от поднятия столь личной темы, а даже рассказал так много, что Чонгук не рассчитывал услышать аж столько всего интересного о Чимине. У него вот, например, не было никогда дружеской дрочки с подругой. У Чонгука и подруг-то толком не было, так, чтобы дружить вот аж так тесно. — Удовлетворено, спасибо, — смеётся. — Честно говоря, даже не рассчитывал на такой развёрнутый ответ. Ты ведь мог и не отвечать, а выбрать только один. Кажется, это уже я перебрал, что не могу сосчитать до одного, — почти хохочет Чонгук. Но он рад, что не оттолкнул своим излишним напором Чимина: этого он точно не хотел. — Отомстишь мне за моё любопытство? — со смешком спрашивает Чонгук, видя, как Чимин весь приготовился, умостился с ним на коврике рядом и максимально сосредоточился. — Обязательно, готовься к кáре, — ухмыляется Чимин, но вовремя тормозит себя, вспоминая, что Чонгук не Хосок и не Тэхён, и шутка про «анальную кару» может быть неуместной и слишком грубой. Чимин и Чонгук не настолько близки, чтобы столь откровенно пошлить. Почему-то с Чонгуком такие шутки звучат неловко, словно… никакие это не шутки? Но у Чимина нет времени думать об этом. На экране идёт отсчёт до старта, и обе машины с пробуксовкой срываются с места. Гонка оказывается горячей в буквальном смысле. Чонгуку становится жарко, он даже пару раз восхищается хитростью и ловкостью Чимина, который с каждым кругом вливается всё больше. Они обмениваются саркастичными приколами в привычной манере, смеются. Но в этот раз Чонгук действительно проигрывает, упустив тот момент, когда Чимин вырывается вперёд, и слишком поспешив, чтобы его догнать, из-за чего и не вписался в поворот. Сокрушенно возмущается, но несерьёзно, под задорный смех Чимина. Вздыхает, пыхтит, наиграно негодует, но тем не менее всё это время широко улыбается. Ему нравится видеть удовольствие от победы на лице Чимина. Взгляд у того становится другой, почти лисий, такой соблазнительный. Чёрт… Чонгук этой ночью, очевидно, точно не выживет. И алкоголь нихрена не упрощает, а только усложняет, потому что фантазия буянит во всю, а губы Чимина такие привлекательные, пухлые, манящие, блестящие в свете экрана плазмы. И Чонгук знает, что они сладкие, как минимум от ликёра, который Чимин медленно попивает. Чонгук бы согласился на эту приторность, даже не скривился бы, а слизал её с этих губ всю без остатка. — Ты выиграл, что хочешь, чтобы я сделал? — спрашивает и почёсывает указательным пальцем бровь, пряча свой почерневший взгляд, чтобы Чимин не воспринял его неправильно. Кажется, Чонгука начало догонять виски. Как бы не ляпнуть ничего такого, за что будет страшно стыдно потом, когда протрезвеет. — Не знаю, сколько на тебе слоёв одежды, — не устаёт его подкалывать на тему внешнего вида Чимин, — но я хочу увидеть твои татуировки, так что раздевайся. Майку или футболку, что там на тебе, можешь оставить, — великодушно разрешает он, не собираясь в самом деле Чонгука раздевать донага. Он всё ещё не уверен в своих предположениях относительно Чонгука и причины, по которой тот иногда так странно ведёт себя. Чимин никогда не спрашивал у Тэхёна, с кем Чонгук общается ближе, или у Юнги, с которым Чонгук безвылазно торчит в общем компьютерном центре, является ли Чонгук геем или бисексуалом — те наверняка могли бы об этом знать. Чимин не предполагал, что когда-нибудь эта информация ему пригодится, а теперь жалеет, на самом деле, что не спросил, хотя бы из любопытства. Потому что если Чонгук тоже по мальчикам, хотя бы в теории, Чимин бы рискнул. Он не боится получить в зубы — ему не привыкать. Он боится испортить их отношения, из-за чего совместная работа превратится в сущий ад. Чимин из-за этого уволился с предыдущей работы и зарёкся для себя раз и навсегда заводить отношения со своими коллегами. Чонгук Чимину определённо приятен, хоть он всё ещё почему-то воспринимает его, как своего донсэна, что априори исключает возможность начать встречаться или даже заниматься сексом по дружбе. Но Чимин не может отрицать того, что Чонгук привлекателен. И тем удивительнее, почему он до сих пор один. Чимин успел оглядеться и убедиться в том, что ни женским, ни посторонним мужским духом в квартире и не пахнет: Чонгук точно живёт один. И Чимину много что хочется у него спросить, но Чонгук выбрал действие, так что придётся играть по правилам. Чимин утолит хотя бы своё любопытство с его татуировками, которые видел мельком, но стеснялся попросить показать, ведь для этого Чонгуку пришлось бы раздеваться или на работе, или в клубе за общими посиделками. — А ты хитрец, — хмыкает с улыбкой Чонгук. Он бы, вероятно, сам до такого не додумался, если бы Чимин выбрал вместо правды действие. Но даже если бы и додумался, вряд ли бы осмелился воспользоваться таким шансом так нагло. Чонгук не собирается спорить или отнекиваться. Он изначально согласился на это и вариант раздевания так или иначе присутствовал с самого начала, поэтому раз уж сказал, то сделает. Он никогда не бросает слов на ветер и не треплется попусту: всегда ненавидел эту черту характера в людях. И дело не в «мужик сказал — мужик сделал», это касается абсолютно всех людей, независимо от полового признака. К тому же, Чимин не попросил его оголиться полностью, и на том спасибо, а то если бы у Чонгука ещё и член встал в этот момент, он бы собственноручно сжёг себя на костре стыда. Потому что обстановка уж больно интимная: они выпившие, в его квартире, наедине, рубятся в приставку на раздевание, когда Чимин является самым что ни на есть крашем Чонгука — не встанет только у импотента. Чонгук неспешно расстёгивает пуговицы плотной джинсовой рубашки на груди, чтобы после снять её совсем, несмотря на то что рукава её были подкатаны до середины предплечий, весь рукав татуировки на правой руке и её ползущее по груди на торс продолжение точно не видно и, пожалуй, кроме Юнги, никто из друзей и не видел никогда. Чонгук отбрасывает рубашку себе за спину, на диван. Она из плотной джинсы, точно не помнётся, да и сейчас ему как-то вот вообще насрать на её приличный вид. Остаётся сидеть в одной белой свободной футболке, которая так сильно контрастирует теперь с его смуглой, карамельной кожей и тёмными, очаровательно лохматыми волосами, что Чимин снова против воли на Чонгуке подвисает. Тот этого не замечает и подкатывает глубокий рукав футболки на правой руке, чтобы чуть больше открыть для Чимина обзор на татуировки — он ведь для этого попросил Чонгука частично раздеться. — У меня тоже есть татушки, — выдаёт неожиданное признание Чимин, как будто это та вещь, которая Чонгуку может быть интересна и которая может их сблизить — как что-то общее. — Но чтобы их увидеть, тебе придётся выиграть и заставить меня раздеться, — лукаво улыбается и поигрывает бровями. Ему показалось, или своим шутливым тоном он вогнал Чонгука в краску? Тот правда смутился? Или с Чимина уже хватит пить на сегодня? Он ещё не придумал, как ему напроситься на ночёвку, чтобы это не было слишком нагло с его стороны. Наверное, честно Чонгуку скажет, что не может вернуться домой и попросит дать перекантоваться на диване, а завтра уедет на такси, как проснётся. Хоть и было бы прикольно, наверное, весь выходной вместе провести? Но то, что Чонгук на это согласится, шансов ещё меньше, чем что он не вышвырнет его из своего дома, схватив за шкирку, как наглую бродячую кошку. — Бросаешь мне вызов? — с ухмылкой спрашивает Чонгук. С ним опасно играть в такие игры и на слабо его лучше не брать — здесь он себя категорически не контролирует. — Я ведь теперь в лепёшку расшибусь, но выиграю, чтобы сравнять счёт и увидеть твои тату, которые, к слову, не видел даже краем глаза, не считая той, что за левым ухом, на запястье и кусочек… полумесяца? Сзади на шее, — выпаливает это всё, даже не задумавшись, что это может выглядеть как минимум странно, будто Чонгук Чимина разглядывает постоянно так детально, что запомнил все его татуировки, которые и в глаза-то бросаются не сразу. — Красивое место сзади, и родинка там, как венец композиции, — говорит и откровенно краснеет, потому что это уже совершенно точно комплимент. Но Чонгуку не хочется на этом заострять внимание и смущаться ещё больше, ожидая на это какого-либо ответа, который заставит его багроветь ещё больше или точно сдаст с потрохами. Он переводит тему обратно на себя, бросая ответный вызов: — Чтобы увидеть продолжение этого рукава, тебе тоже предстоить обыграть меня по полной, — добавляет для Чимина интриги, намекая, что рукавом дело не кончилось и у него есть продолжение дальше, под одеждой. А Чимин всё ещё подвисает из-за того, что Чонгук сказал ранее. Хотя, если он фанат татуировок, а судя по рукаву, заморочился он с ними неслабо, вполне естественно, что он рассматривал тату и на Чимине, да? Это же ещё ничего не значит? — Ты его дальше набил? — Чимин позволяет увести своё внимание и так пристально смотрит на правую грудь Чонгука, словно может сквозь ткань его футболки увидеть, что под ней скрыто. — Боже, надеюсь, хоть пирсинга в сосках у тебя нет… — бормочет больше себе под нос, но они сидят достаточно близко, чтобы Чонгук это слышал. — В трёх, — добавляет Чимин и сам ржёт над своей шуткой. Как-то незаметно и ненавязчиво придвигается ещё ближе, чтобы рассмотреть набитый рукав, а потом почти шёпотом, с каким-то благоговением и даже робостью спрашивает, трогательно заглянув Чонгуку в глаза: — Можно потрогать? То ли он точно знает, что когда так смотрит, так говорит и так ведёт себя, отказать ему попросту невозможно. То ли Чонгук до этого момента не знал, что в принципе не способен Чимину отказать. Чонгук смотрит Чимину в глаза, задержав дыхание от того, как тот вдруг оказался так близко, почти лицом к лицу. И, конечно же, он соглашается. Как он может сказать «нет»? Как может отказать себе в удовольствии ощутить не просто чужие прикосновения, а Чимина? Если тому так интересно, Чонгук готов ему отдаться весь, и уже плевать, что будет дальше. Он и так медленно умирает под этим взглядом. — Трогай… — отвечает не громче Чимина, отложив геймпад в сторону. Весь замирает, не двигается, зная, что неизбежно кожа взорвётся мурашками, стоит Чимину её коснуться своими горячими пальцами. Блять… Они только начали играть, а Чонгук уже готов достать белый флаг и сдаться добровольно. Проиграть, раздеться к чертям полностью и разрешить Чимину себя трогать везде, где бы тот ни захотел. Чимин всё ещё смотрит Чонгуку в глаза, словно боится, что тот передумает, или ждёт, что тот скажет что-то ещё. Но Чонгук молчит, и взгляд Чимина опускается вновь к его плечу. Больше всего Чимина привлекают цветные тату: они яркие, сразу бросающиеся в глаза, и потрогать их хочется в первую очередь, что Чимин и делает. Его всегда так будоражили эти странные ощущения: когда кажется, что татуировка должна ощущаться как-то иначе, ведь кожа такая непривычно чёрная, но на самом деле, разницы в тактильных ощущениях нет никакой. А у Чонгука такая восхитительная кожа: гладкая, нежная, горячая, что Чимин не может остановиться. У него уже достаточный градус в крови плещется, чтобы плохо работали внутренние тормозные системы. Он гладит Чонгука по руке уже не кончиками пальцев, а всей ладонью. Проводит с нажимом, останавливается в районе бицепса и неожиданно сжимает, потому что ему уже хочется ощутить мышцы, а не облапать тату. И Чонгук, конечно же, на давление сразу реагирует, напрягая руку, от чего у Чимина сбивается дыхание. Господь милосердный… У Чимина точно сейчас предательски встанет. Чонгук упирается правой рукой в пол между ними, для большей устойчивости. Смотрит на то, как Чимин увлечён тем, что делает, и это почему-то Чонгука так забавляет. По-идиотски радуется, что вызвал какой-то дурной восторг на чужом лице, хотя по сути ничего не сделал вообще. Чонгук понимает, что Чимина уже привлекает не только татуировка, а потому напрягает руку ещё сильнее, чуть подкручивая сустав в локте, чтобы трицепс выделялся ещё отчётливее. Чонгук себя еле сдерживает, чтобы не ляпнуть чего-нибудь пошлого и дебильного, но его и правда уже ведёт от этих касаний и запаха Чимина, который так невыносимо близко. — Боже, какой ты твёрдый… — выдыхает Чимин неосознанно и сам мурашками покрывается от того, как ощущаются в напряжении мышцы Чонгука: будто камень, обтянутый горячим велюром. И надо прекратить. Потому что это уже выходит за все рамки приличия. Но Чимин не может. Ему хочется не просто проскользнуть рукой выше, под рукав футболки, а вовсе наклониться и прижаться губами. Но если он так сделает, точно получит в зубы. Не буквально, но фигурально. — У тебя потрясающее тело, — Чимин с трудом отводит взгляд от бицепса Чонгука и смотрит ему в глаза. — Снимаю шляпу. Сколько часов в неделю ты убиваешься в зале, мне интересно? Чтобы это всё нарастить и поддерживать… И пока говорит, Чимин уже начинает фантазировать на тему того, что скрыто под этой безразмерной футболкой. У Чонгука точно есть пресс — Чимин его чует, как собака наркоту. И если он увидит все шесть идеально проработанных кубиков, а с ними и косые мышцы… Он уже вряд ли сможет себя остановить от опрометчивых действий, которые будут иметь последствия. Как Чимину удержаться от соблазна? Он ведь так велик. И так сложно думать головой, когда её уже давно ведёт от алкоголя. Или это от близости Чонгука, жара его тела, к которому так нестерпимо хочется прильнуть? Снова. До этого момента Чимин и не осознавал, насколько он истосковался по чужому теплу, как сильно ему этого не хватает последние месяцы, что у них с Шону началась… холодная война? Чимин не знает, как ещё это назвать. У них перемирие, но они продолжают делать всё, чтобы изводить друг друга долго, медленно и изощрённо, исподтишка. Чимин отворачивается, плохо контролируя выражение своего лица. Отодвигается от Чонгука, берёт со столика его недопитый виски и вливает в себя за раз. Лучше уж так, чем если окончательно расклеится и тупо начнёт рыдать у Чонгука на плече. — Эй, — удивляется Чонгук такой резкой перемене. И не хочется думать, что дело в нём и он что-то сделал не так — пока что он делал только то, что хочет и просит Чимин. — Ты чего? — сам касается плеча Чимина ладонью, мягко сжимая на нём пальцы. — Ты зачем смешиваешь? Плохо же будет сильно. Чонгук действительно переживает. Конечно, он Чимина и не планировал отправлять домой: оставит у себя, раз тот изначально не захотел возвращаться к себе, а выбрал в качестве отвлечения и временного пристанища дом Чонгука, у которого никогда не был, да и не общались они никогда так плотно. Очевидно, что всему есть причина, как и тому, что Чимин, весь такой нарядный и роскошный, припёрся к ним в клуб, когда должен был быть на свидании со своим ненаглядным. Но всё же позволять Чимину вот так накидываться беспорядочно всем, что под руку попадает, Чонгук не хочет, потому что знает, что завтра Чимин определённо точно об этом пожалеет, какова бы ни была причина, по которой ему захотелось напиться. Чонгук поможет, чем сможет, но а сейчас хотя бы постарается Чимина отвлечь и не даст ему ещё больше усугубить ситуацию. — Хочешь, давай продолжим. Теперь моя очередь выбирать правду, — пытается переключить его внимание, напоминая про их гоночный матч. Терроризировать Чимина расспросами — Чонгук ещё не в той привилегированной категории друзей, чтобы иметь на это право. Чимин, открыв было рот, чтобы сказать, что ему и так плохо и хуже уже не будет, закрывает его, когда Чонгук резко меняет тему. Чимин и сам не хочет Чонгука использовать в качестве своей жилетки для слёз: у Хосока на коленках поплачет, когда совсем прижмёт. Он искусственно бодрит себя, растягивая лицевые мышцы в улыбке — говорят, в обратную сторону тоже работает, и если улыбаться через силу, гормоны сделают своё дело, посылая мозгу сигналы, что всё зашибись. Ну вот и проверит. — Давай, — соглашается Чимин, отодвинувшись немного, чтобы дотянуться за оставшимся на полу геймпадом. Устраивается к Чонгуку ближе, чем до этого, но так, чтобы друг другу не мешать и не сталкиваться локтями. Чимин проигрывает не специально, у него даже получается сосредоточиться, но они сменили локацию, потому что Чимину самому надоело гонять по одной и той же местности: теперь его потянуло на побережье. — Боже, — смеётся он, пока игра чествует победителя, который довольный сидит рядом. — Мне уже страшно, что ты попросишь, но давай, я готов. Что мне для тебя сделать? Чимин намеренно или нет формулирует вопрос так, что это снова звучит как откровенное заигрывание и намёк на что-то большее. Может, уверен, что Чонгук его разденет, и подкалывает его заранее. Чонгук хочет сказать: «брось своего парня и стань моим», но вовремя сам себя мысленно одёргивает. Он тоже далеко не трезв, а потому вполне может такое выпалить. Следующее, что приходит на ум: «покажи свои татуировки», но это он решает оставить напоследок, когда всё будет честно и Чонгук заслуженно получит свой приз в качестве полуобнаженного Чимина — ну просто влажный сон наяву. И он правда не знает, что бы такого загадать Чимину, потому что, ну правда, на ум ничего приличного не приходит, одна грёбаная пошлятина. Но просить Чимина себя поцеловать слишком подло и неправильно, потому что Чонгук знает, что уже не сможет себя остановить и совершенно точно никогда этого не забудет, а потому в итоге попросту сойдёт с ума. — Оставайся на ночь, — наконец говорит Чонгук. — Я и так не собирался уходить, — смеётся Чимин. — Что ты так стесняешься, Чонгук-а? Попросил бы меня, не знаю, станцевать стриптиз на столе. Чёрт, я давно не танцевал, — он вытягивает ноги и запрокидывает голову на сиденье дивана, закрывая глаза. Кажется, виски Чонгука его догнал: во всём теле предательская слабость, и дурная улыбка, как к лицу приклеенная. — Или попросил бы меня завтра встать на одно колено перед Тэхёном и признаться ему в любви. Ты меня явно жалеешь, — он наклоняет голову в сторону Чонгука и смотрит на него из-под опущенных пушистых ресниц. — Один ты хёна любишь и никогда не обижаешь. Чонгук в момент краснеет, потому что Чимин даже не подозревает, что его шутка попала точно в цель. — Тэхён перебьётся от такой чести, — фыркает будто по-детски Чонгук, отвернувшись от Чимина. Он сейчас вспыхнет, как спичка, от смущения. — Хорошо, раз ты не собирался уходить, тогда я имею право сменить желание, так? — уточняет Чонгук. — Можешь, — разрешает ему добрый Чимин, потому что хочет услышать что-то поинтереснее, чем просьбу остаться с ночёвкой и развлекать Чонгука своей пьяной компанией, пока их обоих не срубит. — Одевайся на работу всю неделю вот так, как ты одет сейчас, — говорит Чонгук с улыбкой. — Хочу посмотреть, сколько народу из нашей компании сляжет от тебя?! Девчонки точно проходу не дадут, — смеётся, делая завуалированный комплимент. — Я бы загадал голышом, но… боюсь, сам этого не переживу, — и тут Чонгук не успевает проконтролировать свой язык, который оказался проворнее, чем его тормознутый от алкоголя мозг. Чёрт. Вот как теперь выкрутиться? — Да ты жесток, — прыскает смехом Чимин. — Хочешь, чтобы начальник увидел, что я весь брюликами обвешан, и лишил меня премии в этом месяце, а то шибко жирно будет? Вот правду говорят: в тихом омуте... Не договаривает и дальше не продолжает. Он услышал, что Чонгук сказал в конце, но из-за того, как Чонгук сам же стушевался от сказанного и даже отвернулся, то ли пряча своё лицо, то ли боясь увидеть лицо Чимина, Чимин сделал вид, что пьяного признания не было. Но оно было и отчасти дало ответы на его вопросы. И всё же Чимин хочет уточнить для себя одну вещь, которая его беспокоит. А для этого ему нужно, чтобы Чонгук проиграл: если он сейчас в лоб спросит, тот точно не ответит. Только посмотрите на него: и так смущён до бесов. — Хорошо, я буду так одеваться всю неделю. И каждый день приходить к тебе, — добавляет, коварно улыбаясь. — Какой кофе ты любишь? — Боже… — выдыхает, едва не подавившись воздухом Чонгук. Кажется, это было и вправду опрометчиво с его стороны — просить о таком. Он ведь и раньше сох по Чимину, и не только на работе, а теперь в офисе это будет что-то вроде пытки: видеть Чимина целую неделю вот таким и знать, что все будут пускать на него слюни так же, как и он сам. И к девушкам Чонгук вряд ли станет ревновать, а вот ко взглядам парней… Чонгук пьяный идиот. Надо же было ляпнуть. — Тебя же могут неправильно понять, если будешь мне кофе носить каждый день, — кажется, он сейчас закипит весь. Мнёт в руках несчастный геймпад. Не сломать бы. — Я люблю латте без сахара, но с ореховым сиропом, — и всё равно отвечает, потому что сам же эгоистично этого хочет: чтобы Чимин навещал его на работе каждый день и они общались чуть больше, чем раньше. — Замётано. Считай, что сделано, — ласково улыбается Чимин. Видит, как Чонгук волнуется из-за чего-то, и рука Чимина сама собой тянется к его шее. Ложится сзади. Секунда, две — Чимин ждёт реакции, которой не следует, и начинает Чонгуку шею мять и массировать, чтобы он немного расслабился. — Ну что, готов? Я жажду взять реванш, — трогает мочку уха Чонгука, перебрав его серёжки, и руку убирает. Надо сфокусироваться. Ему нужно выиграть в этот раз. Можно, конечно, смухлевать и Чонгука в решающий момент отвлечь, но Чимин хочет честной победы, чтобы Чонгук не обижался потом, что Чимин сжульничал и выпытал из него признание. — Готов, — нетвёрдо отвечает Чонгук, весь поплывший от этого внезапного массажа, которого не ожидал. Чимин его сам коснулся, первый. У Чонгука едва глаза не закатились от удовольствия, когда тот так ловко и точно надавил на нужные точки, самые забитые и напряженные мышцы. А ещё руки Чимина такие нежные. У Чонгука мурашки побежали мгновенно, а ещё соски встали, хорошо, что футболка огромная и не обтягивает — спалился бы в два счёта. И хорошо, что это не член — было бы вообще полнейшее фиаско. Они начинают заезд-реванш. Он выходит сложным и напряженным: Чимин настроен максимально серьёзно, едва не зубами вгрызается в свой контроллер. И Чонгук таки проигрывает. Не с треском, конечно, а с небольшим отрывом, но всё равно это проигрыш. И впервые не расстраивается, потому что, наверное, Чимину ему проигрывать приятно: ему нравится видеть радость и довольство собой на чужом лице. — Не в сухую, конечно, но ты достойный соперник. Преклоняюсь, — улыбается Чонгук и делает вид, что кланяется в пол перед Чимином, словно перед божеством. Но в итоге только встряхивает своей лохматой шевелюрой, пряди которой вылезают из-за ушей и лезут в глаза. Но стричься он не хочет, ему всё нравится. Просто он забыл сходить в ванную за обручем, который обычно надевает забавным способом: не привычно убирая им волосы со лба, а сзади, на затылке, удерживая весь объём и пышность. — Спрашивай. Моя очередь колоться, — смеётся Чонгук. Он помнит, что выбрал правду, а потому готов ответить на любой вопрос Чимина. Почти на любой, наверное… Чимин садится к Чонгуку лицом, прислонившись боком к дивану, и смотрит очень долго. Молча. Словно его выключило после всего, что он успел влить в себя за сегодня. Чимин начинает не с вопроса: — Ты такой замечательный, — тихо говорит он, будто вдруг решил Чонгуку признаться первым. — Такой хороший, добрый, отзывчивый, внимательный, порядочный... Интересный, умный, с чувством юмора, Господи, ещё и хорош собой — у тебя вообще есть недостатки? — не шутит даже, не улыбается, а потом говорит ещё серьёзнее: — Чонгук-а... — склоняет голову набок, смотрит так, будто в душу заглядывает. — Почему ты один? Ни с кем не встречаешься... Неужели тебе никто не нравится? — спрашивает осторожно. — Тобой столько наших девушек интересуется, но до сих пор ни одна не преуспела. Я думал, ты тайно с кем-то в отношениях, но, похоже, по ночам ты отдаешься только своей плойке. Чонгук слушает и краснеет — снова — от всех этих комплиментов, ещё и от Чимина. Неужели он и правда его таким считает? Почему же тогда никогда не видел в Чонгуке ничего, кроме донсэна, своего коллеги?! — Мне кажется, или это тоже три вопроса? — со смешком спрашивает Чонгук. — Ну хорошо, один, как я понимаю, риторический, — улыбается, повернув голову к Чимину. — Но в первый раз я тоже пошёл против правил, хоть и неосознанно, — соглашается. И он не против ответить Чимину, вот только не уверен, что сам Чимин готов к этой правде. Он в отношениях, а потому эта правда может выйти им обоим боком и последующим неловким общением. — Ладно, ты был со мной откровенен, хоть и не был обязан, — говорит и отводит взгляд, уставившись куда-то перед собой. — Нет, я ни с кем тайно не встречаюсь. Наши девушки так и останутся ни с чем, потому что я по другую сторону баррикад. Там же, где и ты, — хмыкает, слегка улыбаясь, опуская взгляд к своим рукам, где нервно перебирает свои же пальцы. — И да, мне кое-кто нравится. Даже очень… — наконец признаётся Чонгук. Он оказался максимально честным, но так и не выдал своих истинных чувств. Чонгук не уверен, что в принципе сможет, потому что не хочет быть отвергнутым. Только не Чимином: кажется, он ещё никогда не был ни в кого влюблён так сильно и безответно. И все эти комплименты от Чимина всё равно ни о чём не говорят, потому что звучат они просто как похвала ребёнку от взрослого. В первые мгновения Чимин не может справиться со своим удивлением. Ну потому что… он бы на Чонгука никогда не подумал? Хотя он особо к нему и не присматривался, чтобы что-то о нём подумать. Его правда удивляло, почему тот всё время тусуется с ними, но ни разу даже в разговорах не обмолвился о своей девушке, Чимин думал, Чонгук её скрывает. Но, оказавшись у него дома, убедился, что скрывать некого. А теперь вдруг выясняется, что Чонгук… гей? Даже не бисексуал. И для Чимина, который сам гей, это немного дико: просто по статистике, вероятность, что в компании из семи друзей двое окажутся геями, близка к нулю. Чимину хочется спросить, почему Чонгук свою ориентацию скрывает: он за всё время, как устроился к ним в офис, не убедился, что среди них нет гомофобов? Чимин даже от начальства свою ориентацию не скрывает, и его принимают все адекватно, потому что Чимин ведёт себя адекватно. Но это был бы уже четвёртый вопрос, а это против правил… Чимин не успевает никак толком среагировать, потому что слышит, как у него звонит телефон, оставленный в плаще. — Прости, — извиняется перед Чонгуком, что ему нужно уйти: вдруг что-то срочное по работе? Или, может, их друзья звонят. Но когда Чимин добирается до прихожей и находит телефон, понимает, что звонит Шону. Он может, конечно, его звонок проигнорировать. Но не привык вести себя, как говно, даже если с ним себя так ведут. — Да? — спокойно отвечает он, привалившись лопатками к стене, отстранённо наблюдая за Чонгуком, оставшимся в гостиной. Тот слышит их разговор, но Чимин не собирается уходить в ванную и ругаться там. Он вообще ругаться не собирается. — Я у друга. Нет, не жди меня. То и значит: я не приду домой ночевать. Да, я уже понял, что тебя задержали на работе. Что ты хотел, чтобы я сделал? Сидел и ждал тебя в ресторане? Сидел и ждал тебя дома? Ложись спать. Не твоё дело, с кем я. Я уже сказал, что у друга. Не звони мне больше, я ложусь спать. Завтра вернусь и поговорим. Он вешает трубку и ставит телефон на беззвучный режим. Если Шону будет ему и дальше названивать — его дело. Чимин и так снизошёл до того, чтобы проинформировать его о том, что у него всё в порядке, в полицию звонить не нужно, что он с другом — его максимум заботы о Шону, если, конечно, тому вообще есть дело, с кем Чимин и чем он занят. Больше похоже на собственническую ревность: Шону надо, чтобы Чимин сидел дома, а сам он может делать, что хочет. Что за мусульманские загоны? Ещё паранджу ему пусть подарит — Чимин тогда не погнушается руки замарать и сам ему его фарфоровые зубы выбьет. — Мудак, — выдыхает он себе под нос и возвращается в гостиную. — Чонгук-а… Давай спать, а? Я могу воспользоваться твоим душем? — Конечно, — отвечает Чонгук сразу, быстро переключаясь со своих мыслей. Конечно, он слышал разговор, может, и не весь, не вслушивался уж так пристально, но ему и без того стало всё понятно о свидании Чимина и Шону сегодня. Каждый раз, когда Чонгук о последнем думает, ему хочется что-то сломать или разбить. Он ревнует, потому что знает и видит, что Шону не достоин Чимина, но Чимин почему-то продолжает тратить себя и время на такого уёбка, как Шону: не видит или не хочет видеть этого… Чонгук не может, да и не станет говорить, что Чимину нужен он; что он лучше любого Шону. Не стал бы предлагать себя, даже если бы мог, потому что это не ему судить и решать, кто Чимину нужен и с кем тому лучше быть. Но он бы очень хотел, чтобы Чимин открыл наконец глаза и научился ценить и уважать себя, потому что Шону не первый и не последний мужик на земле. Да даже если бы было и так, это не причина позволять ему так поступать с собой. Снова и снова, чёрт бы побрал этого говнюка. — Я поищу тебе одежду. Чистые полотенца в ванной во встроенном шкафу. Бери любое, — говорит и встаёт с пола. Убирает геймпады на тумбу к плазме и выключает приставку вместе с телевизором. Вряд ли он будет тут сам всю ночь резаться или что-то смотреть. — Я пока постелю тебе в спальне, — говорит и, честно говоря, возражений не примет, потому что он так решил. Чонгук не хочет, чтобы Чимин спал на диване, даже если тот очень удобный и Чимин будет заверять, что не привередливый и на диване ему будет вполне себе хорошо. — Мне? — удивляется Чимин. — А ты где будешь спать? Нет, мы так не договаривались, — он сразу встаёт в позу, даже руки на груди скрещивает. — Если у тебя кровать узкая, валетом ляжем. Если откажешься, я спать лягу на полу тогда. Чимин не позволит Чонгуку уйти спать на диван — это неправильно. И даже если в свете последних откровений это могло бы быть даже разумно, Чимин всё равно против. Он даже когда у Тэхёна ночует, никогда его из собственной кровати не выгоняет. — Мы вообще не договаривались, — с улыбкой говорит Чонгук. Чимин выглядит забавно, когда явно собирается драться на словах и отстаивать своё мнение. Чонгук не хочет спорить. Он мог бы лечь с Чимином вместе, кровать у него большая, в этом проблемы нет, но он не хочет неловкости и тем более доставлять Чимину дискомфорт, хоть тот и выглядит так, что ему всё равно. И, может, Чонгуку и правда не о чем париться, ведь Чимин не воспринимает Чонгука серьёзно, не видит в нём мужчины, с которым у него мог бы случиться секс, по желанию или без. А, может, этим решением Чонгук пытается сберечь остатки своих нервных клеток, самообладания и трезвых мозгов. Только от мысли, что они с Чимином будут спать в одной постели, спирает дыхание. Знал бы Чимин, что у Чонгука на него краш уже давно, вряд ли бы стал настаивать спать вместе, да и вообще не напросился бы к нему в гости, а обходил десятой дорогой. — Кровать у меня большая и очень удобная, надеюсь, заценишь. На пол я тебе ложиться не дам, с ума сошёл? — вопрос риторический, конечно же. — Я тебе кровать не для этого предлагаю, — почти смеётся. Чонгук не настроен на дерзкие разговоры, он правда не хочет бороться с Чимином. — У тебя есть парень, будет как-то неловко, что мы ляжем вместе, не думаешь? У меня клёвый диван, не парься. К тому же, когда я не могу уснуть, я могу сесть за работу, не хочу тебя будить ночью вставанием с кровати и шуршанием всяким. — При чём тут мой парень? — хмурится Чимин и в последний момент трезвым умом останавливает свой пьяный язык, с которого чуть не сорвалось: «всё-таки хочешь меня трахнуть?». Он какое-то время молчит, даже не ждёт ответа от Чонгука, который тоже не сразу с ним находится, после чего вздыхает: — Ладно, ты хозяин, делай, как тебе удобнее. Но я не против, чтобы мы легли спать вместе в одну кровать. Для меня это не проблема. Если для тебя проблема — я не настаиваю. И для Чонгука это правда проблема. Не будь он в Чимина влюблён, этого вопроса, вероятно, даже и не возникло бы. Но и сказать Чимину прямо о причине своего категоричного отказа он тоже не может. Мог бы, уже давным-давно признался бы и смирился с отказом. Но он не может, потому что это повлечёт за собой кучу других проблем, основной из которых является их общее место работы, не говоря уже о его разбившемся бы вдребезги сердце. — Приятно знать, что ты мне доверяешь, — смеётся Чонгук, переводя всё в шутку с пошлым подтекстом, что привычно для их компании, чтобы разрядить обстановку и, быть может, сбить вектор внимания на том, что лечь вместе спать в кровать по итогу всё-таки проблема. — Но я лягу на диване, не беспокойся. Вдруг я джентльмен до мозга костей? — продолжает посмеиваться и шутить Чонгук. — Значит, у тебя всё-таки нет недостатков, — подшучивает Чимин в ответ с очень серьёзным лицом. — Смотри осторожнее, так в тебя и влюбиться недолго, — бросает на Чонгука лукавый взгляд через плечо и скрывается за дверью ванной. И Чонгук не успевает ответить, что у всех есть недостатки и он далеко не идеальный человек. Но Чимин и без него должен это понимать, поэтому Чонгук воспримет это скорее просто как комплимент, а не констатацию факта, как это прозвучало из уст Чимина. А вот последние слова у Чонгука вызывают смешанные чувства. Потому что это то, чего бы ему от Чимина очень хотелось; о чём Чонгук в тайне мечтает, но верит, что этого никогда не произойдёт. Не с Чимином. Чонгук роется в шкафу в спальне, ищет что-то, что могло бы подойти Чимину, учитывая то, какой тот худой, а любовь Чонгука к оверсайз сейчас не играет ему на руку. Но он находит самое более-менее сносное и подходящее: не мешок — уже хорошо. Шорты с завязками на поясе и футболка. Обычная. Чему Чонгук даже удивляется, не помня о её наличии в своём гардеробе. Кладёт вещи на кресло у кровати, а сам по-быстрому меняет постельное бельё, хоть тому всего день: Чонгук его только сменил, но поспать на нём уже успел. Конечно, он не думает, что Чимин какая-то принцесса и побрезгует спать в постели после Чонгука, но всё же… В очередной раз Чонгук радуется своей недавней удачной покупке кондиционера для белья: запах у него просто нереальный. Спать одно удовольствие, и он надеется, что Чимину тоже будет приятно и комфортно. Чонгук тянет из шкафа плед и с кровати одну подушку, унося их в гостиную, чтобы бросить для себя на диван. Возвращается в спальню, чтобы взять своё зарядное для телефона, ноут и наушники на случай, если не сможет уснуть — хотя бы займётся делом и засядет за работу. Его привычное занятие, когда в царство Морфея не пускают. В душе Чимин трезвеет очень быстро, хотя он и не был настолько пьян — скорее, ему нравилось думать, что он уже в слюни, что по факту было не так. Он лишь дал себе разрешение отпустить тормоза, но рулевое управление не бросал. И то, о чём они с Чонгуком говорили, вовсе не было пьяным разговором по душам. И теперь Чимин не знает, что ему с этой информацией делать. Потому что, хоть Чонгук и не осмелился произнести этого вслух, когда Чимин подвёл к этой теме разговор, Чимин знает, что он Чонгуку нравится. И, возможно, именно о нём Чонгук так робко упомянул в конце своего неловкого ответа. Стоит только Чимину вспомнить, что они делали в клубе, как сидели рядом, тесно прижавшись друг к другу, а Чонгук так осторожно поглаживал его живот, у Чимина тут же бегут горячие мурашки. Он и тогда что-то почувствовал — в тот момент, когда Чонгук обнял его, что это был не дружеский жест, не те объятия, которые ему могли бы подарить Хосок или Тэхён. И если Чонгук и шутил, то лишь отчасти, когда сказал, что хочет Чимина трахнуть. Сейчас Чимин наверняка уверен в том, что хочет. Как и уверен в том, что Чонгук этого не сделает. Потому что его «нравится», очевидно, простирается глубже физического влечения — оно не могло бы продержаться столько времени в ином случае. И секс по пьяни или по дружбе тоже совсем не то, что Чонгук от Чимина хочет. А Чимин не может разобраться, чего хочет сам. Почему никак не может расстаться с Шону. Сколько раз они за эти годы, что вместе, сходились и расходились? Раза четыре? Больше? Но каждый раз возвращались друг к другу. Чимин реально не может с Шону расстаться, словно Шону — стоптанная уже до дыр, сто раз залатанная пара обуви, в которой Чимин проходил столько лет, что уже привык: и к тому, что она разносилась, и что неудобная, и что в ней должно быть стыдно на людях показываться — настолько у неё уже непотребный вид. Но Чимин всё равно эту обувь выкинуть не может, не хочет купить себе новую, упорно донашивая старую. А ведь мог бы. Давно бы уже мог избавиться от неё и порадовать себя чем-то более подходящим. Но Чимин такой человек, и он уже давно это про себя понял. Он очень привязчивый, нездорово верный одному партнёру. Ему тяжело расставаться с людьми, к которым он привык, особенно если это прощание — навсегда. И получается, что ему проще терпеть. Только ему почему-то кажется, что сегодня его терпению пришёл конец. И если Чонгук даст Чимину хотя бы малейший намёк, что готов, что согласен, что он Чимина действительно хочет, Чимин решится: закончить то, что давно пора было, и начать всё заново, с чистого листа. Завтра, когда алкоголь окончательно выведется, а боль от очередной выходки Шону стихнет, Чимин уже не сможет вот так кардинально поменять свой привычный уклад, перечеркнув всю свою старую жизнь за одну ночь. Но когда думает об этом сейчас, ему кажется, он был бы рад проснуться с Чонгуком в одной постели — проснуться не одному, как обычно. И, наверное, это не очень правильно: начинать новые отношения, не закончив старые, но пара часов ведь не сыграли бы роли? Чимин бы по возвращении домой сообщил Шону, что они расстаются. В этот раз точно навсегда. И, зная, что его ждёт Чонгук, Чимин бы перестал так сильно бояться этого слова. Наверное, это из-за его прошлого. Из-за того, как много в его жизни было прощаний «навсегда». И даже уход человека, когда он ещё жив, для Чимина всё равно, что смерть. Но не чужая, а его собственная. Он не умеет справляться с этой болью — до сих пор. И избегает её всеми возможными способами. И если ему не хватает уверенности и силы, он мог бы положиться на другого человека. На Чонгука, который в самом деле вызывает у Чимина абсолютное доверие и искренние, тёплые чувства. Даже если у них ничего не сложится и они решат остаться друзьями, Чимин всё равно бы попробовал. Почему-то он уверен, что смог бы Чонгука полюбить — так, как когда-то любил лишь одного человека, и этим человеком никогда не был Шону. Шону был тем, кто поддержал Чимина в трудный, тяжелый период его жизни. И Чимин подменил одно чувство другим, убедив себя, что благодарность и долг — это и есть любовь. Та самая, до гроба, и за всё, что Шону для него сделал, Чимин обязан оставаться с ним до самого конца. Что лучше Шону человека в его жизни уже не будет. Но теперь Чимин знает, что он есть. Чимин выходит из ванной в халате Чонгука, не став повязывать полотенце или вовсе щеголять в одних трусах по чужой квартире: не хочет светить своей голой кожей, если всё-таки прав и у Чонгука к нему есть чувства, которые тот скрывает, потому что или не готов в них признаться, или не хочет доставлять проблем Чимину, у которого «есть парень», о чём Чонгук забыть не может, и для него это словно табу. И для Чимина до этого вечера это тоже так и было. — Спасибо, — с улыбкой благодарит он Чонгука, когда тот передаёт ему вещи, которые Чимин может надеть. Видит, бросив быстрый взгляд, что Чонгук всё-таки постелил себе на диване, и не знает, что испытывает: облегчение или разочарование? Точно знает, что сам не решится прийти к Чонгуку ночью на диван. Побоится всё испортить. Что Чонгук не согласится; что напор Чимина его только лишь оттолкнёт; что в итоге они потеряют даже те хрупкие доверие и симпатию, которые между ними сегодня возникли. — Спасибо, что приютил, — продолжает Чимин. — Я правда тебе очень благодарен, что ты согласился провести со мной этот вечер… — хочется предложить провести и весь завтрашний день вместе, но Чимин не может. Не может встречаться с Чонгуком, даже как со своим другом, за спиной у Шону. А когда вернётся домой, где его уже будут ждать, его клетка снова захлопнется. Чимин и не знает, когда в следующий раз у него выпадет возможность вырваться из неё на свободу. Но это его выбор. И он делает его осознанно. — Спокойной ночи, Чонгук-а, — тепло желает он, понимая, что Чонгук сейчас пойдёт в душ после него, а потом ляжет на диване, и они увидятся только утром, когда проснутся. Если Чимин сможет заснуть, когда в его голове столько мыслей. Когда все его мысли — о Чонгуке. — Спокойной… — тихо отвечает Чонгук. Чонгук так и остаётся в гостиной. Не спешит падать на диван и засыпать. Вряд ли у него это получится. Он будет всю ночь крутить весь этот вечер в голове, от начала до конца. Ещё утром он и подумать не мог, что этим вечером, этой ночью он будет сидеть вместе с Чимином на полу своей квартиры и резаться в приставку, играя в правду или действие, где Чимину внезапно раскроет тот факт, что вообще-то предпочитает в партнёры мужчин. Но главного так и не озвучит… И сейчас сердце трепещет ещё сильнее от осознания, что Чимин спит в соседней комнате, в его спальне, на его кровати. Вот только не с ним. Но Чонгук не такая мразь, чтобы брать то, чего ему хочется, не взирая ни на что. Чимин занят, и это не даёт Чонгуку возможности к открытым действиям. Да и вряд ли Чимину это от Чонгука нужно. Сегодняшний флирт — не более чем игра, которую все охотно поддержали ещё в баре, а Чимин и Чонгук, очевидно, продолжили у него дома. И чтобы как-то отвлечься Чонгук действительно идёт в душ. В ванной всё ещё пахнет гелем для душа, который использовал Чимин. И несмотря на то что это гель Чонгука, которым он всегда пользуется, запах немного отличается. Словно смешался с запахом Чимина. Чёрт… Душ, вероятно, тоже мало чем поможет, если не усугубит. Но дрочить за стеной от Чимина на него же Чонгук не собирается. Ещё не настолько отчаявшийся, отбитый или пьяный. С горем пополам Чонгук принимает контрастный душ, выходит и избегает даже смотреть в сторону своей спальни, чтобы не появилось соблазна туда зайти, а после и лечь рядом с Чимином. Конечно же, для того, чтобы просто уткнуться носом ему в волосы и сладко заснуть, как того требует его организм. Но Чонгуку остаётся только устало плюхнуться на диван, откинув покрывало и тупо уставиться в потолок, в надежде, что рано или поздно его таки вырубит от усталости и алкоголя в крови. Он очень на это надеется, стараясь даже не вслушиваться в тишину, чтобы понять, уснул уже Чимин или ещё нет. Интересно, ему удобно? Боже… Чонгуку сон точно не светит.