~ 7 ~
26 июля 2023 г., 00:00
После их последнего с Чимином разговора выйти на работу Чонгук так и не смог. Отпрашиваться уже стыдно, поэтому Чонгук просто взял больничный. Он не бухает. Просто существует. Пытаясь справиться со своим эмоциональным фоном. И если первые пару дней больничный был неоправданным, то к третьему дню Чонгук понимает, что действительно заболел. Со всеми прелестями в виде соплей, кашля, температуры, ангины и ещё и расстройства в придачу. Прекрасно. Жизнь решила основательно над ним поглумиться. Но херовит правда сильно, а потому Чонгук просит Юнги привезти ему лекарств. И когда тот это делает, Чонгук выслушивает очередную порцию нравоучений: иногда ему кажется, что Юнги взял на себя роль его отца. И местами это раздражает, но больше, конечно, радует и греет душу, особенно когда родная семья далеко, а Юнги такой забавный, когда ворчит, как старый дед, собирая за Чонгуком грязные чашки со стола и тумбочки в спальне.
Когда Юнги уходит, Чонгук просит не говорить, насколько ему хреново, потому что планирует на следующей неделе уже выйти на работу: перед шефом уже просто стыдно, а Чонгук ведь всегда был ответственным сотрудником. И первые дни он работал удалённо, но потом это стало просто физически невозможно: глаза слезились и страшно горели от высокой температуры, а тремор рук не позволял даже слово напечатать без ошибок, что уже говорить о прописывании кодов и прочего.
Юнги хочется ему врезать, но не может — жалко. На Чонгука даже смотреть больно. И он только кивает, вроде бы соглашаясь, но не озвучивая этого согласия вслух. Что-то ему подсказывает, что сдержать своё слово он не сможет — Чимин уже который день третирует и пытает его, пытаясь выяснить, что с Чонгуком, почему его нет; он даже выяснил в отделе кадров, что тот взял больничный. И раз врач, который ему его дал, понял, что это необходимо, значит, всё серьёзно.
Но просто так завалиться к Чонгуку домой, даже когда тот болеет, Чимин не может. И ему везёт: он ловит Юнги у аптеки, куда тот заскочил после работы, чтобы купить очередные лекарства, потому что выписанные врачом до этого не шибко помогают. Юнги вообще не сопротивляется, когда Чимин решительно заявляет, что сам лекарства отвезёт и о Чонгуке позаботится, и только отдаёт ему дубликат ключей — ключи Чимина, которые тот оставил, когда первый раз уходил. Они ложатся слишком большой тяжестью в руку. Чонгук даже брелок с них не снял, который Чимин выбрал, а Чонгук ему подарил, когда они ходили на свидание в океанариум, — эта милая бело-оранжевая рыбка-клоун покачивается на тонкой цепочке, занимая всё внимание Чимина, пока он едет в такси домой.
Чимин первым делом проверяет, насколько всё плохо: осторожно проходит в спальню и заглядывает в открытую дверь. Чонгук спит, в комнате темно: портьеры полностью закрывают окно. Чимин решает его пока не будить. Сначала разведёт в тёплой воде лекарство от обезвоживания, когда вскипятит чайник, и приготовит бульон, а потом уже попробует Чонгука уговорить поесть. Что-то ему подсказывает, что Юнги этим не заморачивался, а судя по пустому холодильнику, Чонгуку тоже было не до готовки. Хорошо, если он себе хотя бы на дом доставку заказывал, а не голодал все эти дни, тогда быстрая поправка ему точно не светит.
У Чимина уже всё готово, но он не решается пойти Чонгука будить. Конечно, тот не в том состоянии, чтобы ругаться с ним и силой выставлять его за дверь, но всё равно Чимин уверен, что Чонгук будет ему не рад. Ладно, Чимин всё равно сделает, что должен — позаботится о нём, а потом уйдёт, чтобы не доставлять проблем и дискомфорта своим нежелательным присутствием.
Поставив все чашки и тарелки на поднос, Чимин проходит в спальню и ставит всё на тумбочку. Включает прикроватное бра на минимальный режим и присаживается рядом с Чонгуком на кровать. Трогает его шею — вся мокрая. Чонгук или пропустил приём жаропонижающих, или у него опять поднялась температура. Чимин снова уходит, в этот раз уже в ванную, чтобы набрать в миску тёплой воды и замочить небольшое полотенце, потом возвращается.
— Чонгук-а, — Чимин сначала осторожно стягивает вниз одеяло. Переворачивает не сопротивляющегося Чонгука с бока на спину, и тот слабо стонет, разбуженный им. — Надо тебя переодеть, ты весь мокрый.
Он собирает с него футболку, скатав её до груди, и по очереди помогает Чонгуку поднять руки над головой, чтобы стянуть её — настолько аккуратно, насколько это возможно, учитывая, что Чонгук практически в себя не приходит. Чимин начинает нервничать. Может, пора вызвать скорую? Может, Чонгуку надо в больницу? Юнги, мать его! Почему раньше не сказал?! Сколько дней уже Чонгук в таком состоянии?! Убьёт. Убьёт сначала Юнги, а потом Чонгука, ей-Богу, почему эти мужики все такие безответственные во всём, что касается здоровья?!
Чимин выдыхает. Отжимает полотенце и начинает обтирать Чонгука, начав с его лица, бережно убрав с него влажные, растрёпанные волосы. Чонгуку от прохлады воды становится легче, потому что он даже пробует открыть глаза, чтобы понять вообще, кто сейчас рядом с ним, чьи нежные прикосновения он ощущает. Чимин постепенно спускается по шее к торсу, по очереди протирает руки, поглядывая на Чонгука, который слабо, но всё-таки фокусирует на нём взгляд.
— Сможешь выпить лекарства? — почему-то тихо, словно боясь нарушить эту царящую в спальне тишину, спрашивает Чимин. Ласково гладит кисть Чонгука, отложив полотенце и взяв его руку в обе свои.
Чонгук молчит. По правде, говорить больно, горло болит так, словно он стекла наглотался. Он почти не разговаривал эту неделю, не считая тех коротких разговоров с Юнги — голос совсем осип. Кажется, что даже если Чонгук попытается что-то сказать, то просто не сможет — Чимин не услышит ничего, кроме загробного хрипа.
А потому Чонгук продолжает смотреть на Чимина. Никак не может понять: реальность это или сон? Потому что Чимин ему снится слишком часто. Почти каждый день. Он сжимает чужую ладонь сильнее, насколько хватает сил. Но выходит едва ощутимо.
Чонгук сглатывает, чуть морщится от режущей боли в горле, но после поднимает руку, высвободив из чужих ладоней, чтобы коснуться лица Чимина. Потрогать и убедиться, что он не бредит; что ещё не помер тут, а Чимин не предсмертная галлюцинация.
— Мин-а… — хрипит Чонгук. Слабо улыбается потрескавшимися губами. Он правда выглядит так, будто может сейчас скончаться. Но у него просто подскочила температура, и его буквально жарит изнутри. Начиналось всё как простая простуда, но у Чонгука был и без того ослаблен организм от всего стресса и пережитого недельного запоя. — Ты ведь… не уйдёшь… снова? — еле говорит, глухо закашливаясь после. Слабо гладит большим пальцем скулу, ощущая нежную кожу.
Чимин вздрагивает. Тут же накрывает горячую руку Чонгука ладонью, прижимая к своей кажущейся холодной щеке. Порывисто целует в сухую ладонь и обещает:
— Я не уйду. Я здесь, — старался сказать ровно, но голос ломается, и он закусывает губу. Если разрыдается, будет финиш. Чонгуку только его слёз и соплей сейчас не хватало. Чимин собирается. — Тебе надо выпить лекарства. Давай, я помогу.
Он придвигается ближе, берёт вторую подушку, чтобы подложить под спину Чонгука — так ему будет удобнее. Берёт на себя весь его вес, приподняв и поддерживая под голову, пока укладывает его на подушки, и снова гладит по лицу. Наклоняется и целует в горячий лоб. Даже если Чонгук болеет чем-то заразным, Чимину плевать — он о таких глупостях и не думает сейчас. Ему бы Чонгуку помочь и убедиться, что ему становится лучше.
А Чонгук порывисто хватается за футболку Чимина на груди. Сжимает в кулак и держится, словно боится куда-то упасть. Но, на самом деле, он просто хочет, чтобы Чимин задержался вот так, прижавшись к нему губами. Это приятно. Чимин весь ощущается сейчас прохладным, а его губы такие нежные и мягкие. Но он отпускает Чимина, разжав пальцы, чтобы не заставлять того отстраняться через силу. Быть может, Чимин просто хотел проверить температуру, а губы в этом самый верный помощник, потому что кожа у них тоньше, мягче и чувствительнее. Чонгук пока не решается спрашивать, что Чимин здесь делает, почему пришёл. Хочет верить, что не просто потому, что Юнги не смог по какой-то причине и попросил вместо себя Чимина.
Чимин берёт стакан и подносит к губам Чонгука. Наклоняет очень медленно, чтобы тот мог запить таблетки и выпить сладкое из-за глюкозы лекарство маленькими глотками, не поперхнувшись, поторопившись. После отставляет пустой стакан обратно и снова начинает гладить Чонгука по лицу и волосам, словно стараясь утешить своими прикосновениями, не зная, как ещё ему помочь.
— Скоро станет легче, — обещает он тихо. На упаковке написано, что жаропонижающее начинает действовать в течение пяти минут. Чимин берёт Чонгука за руку и целует костяшки его пальцев, надолго задерживая губы, а потом не выдерживает и, наклонившись, начинает покрывать поцелуями всё лицо Чонгука, не пропуская ни его глаза, когда тот их закрывает, ни губы. Нигде дольше пары секунд не задерживается, но остановиться не может, даже когда обессиленного, безропотного Чонгука уже зацеловал всего.
Чонгуку хочется и смеяться, и плакать одновременно. Он улыбается и морщит нос от этих поцелуев, но ему приятно. И сейчас он понимает, что Чимин тут не вынужденно, а потому снова притягивает того к себе за футболку и хрипло говорит:
— Я не хочу… чтобы ты заболел, — не отпускает из слабых пальцев уже помятую им ранее ткань. — Но мне правда становится лучше, когда ты рядом… Полежи со мной… пожалуйста, — гладит другой рукой кровать рядом с собой. — Если это сон, хочу, чтобы он продлился подольше, — слабо улыбается бледными губами.
— Хорошо, — соглашается Чимин и решает, что поменяет потом постельное бельё, а Чонгук пускай будет так, без футболки. Он перебирается к нему на кровать, забирает одну подушку, чтобы им обоим было удобно, и притягивает Чонгука к себе, пока тот не кладёт голову ему на плечо. — Я буду рядом, а ты отдыхай.
Начинает перебирать его влажные волосы, другой рукой поглаживая по плечу, и вслушивается в его дыхание. Оно становится всё медленнее — Чонгук, похоже, снова засыпает. И Чимин больше не двигается, чтобы не потревожить его сон. Когда чувствует, что температура у Чонгука спала, укрывает его одеялом, чтобы тот не замёрз. Тоже закрывает глаза, чтобы не пялиться бездумно в потолок, и думает о том, что надо попросить Хосока собрать его вещи — чемодан он так и не распаковал за эти недели. Чимин не хочет Чонгука оставлять надолго, так что тоже возьмёт себе отгул завтра, и так пятница, а там два выходных. Чимин надеется, что к понедельнику Чонгук уже оклемается. Хорошо бы ему к утру полегче стало. Потому что Чимин в самом деле настроен вызвать скорую, если температура вновь подскочит — с таким уже не шутят.
Чимин сам не замечает, как проваливается в дрёму: Чонгук так приятно ощущается рядом, и Чимину так сильно не хватало его, что он наконец чувствует себя на своём месте, там, где должен быть, и ему от этого спокойно. Хоть Чонгук болеет, что вызывает у Чимина тревогу и опасения, всё же он испытывает внутреннее умиротворение — от того, что они снова вместе. Если, конечно, Чонгук, придя в себя, не прогонит его, вспомнив, что Чимин успел натворить. Чимин знает, что Чонгук болеет из-за него — это он его довёл. Не надо было ему в тот раз уходить… Но теперь Чимин не уйдёт, даже если Чонгук будет настаивать. Он сделает всё, чтобы остаться; чтобы Чонгук его простил и дал ему второй шанс. Чимин больше без него не может и не хочет. И несправедливо лишь то, что Чонгуку так плохо сейчас. Хотел бы Чимин забрать на себя его боль — он это заслужил.
Чонгук не понимает, как надолго он провалился в сон. Но он был не таким, как до этого. Сейчас он спал куда спокойнее, не так тревожно. Его уже не мучает лихорадка, что хочется не уснуть нормально, а просто сдохнуть. И когда Чонгук просыпается, видит рядом с собой Чимина, понимает, что это был не сон, потому что ему немного легче и соображает он лучше, более ясно. Чимин дремлет, и Чонгук не хочет его будить — старается даже не шевелиться, любуясь им. Он так сильно скучал, что сейчас даже забывает, что болеет, что ему поистине хреново, он даже склонен думать, что у него пневмония. Надо бы съездить всё-таки в больницу.
От Чимина так вкусно пахнет. Чонгук это чувствует даже со своим насморком. И раньше он и не подозревал, что от человека можно быть настолько морально зависимым, что когда тот оказывается рядом, то даже болезнь потихоньку отступает. Наверное, это неправильно, так быть не должно, но это есть, и Чонгук не знает, да и, правильнее сказать, не хочет ничего с этим делать. Он согласен быть этим наркоманом, незачем ему лечиться от этой зависимости, чтобы что? Найти кого-то другого? Зачем? Чонгук, кроме Чимина, никого не хочет. А если Чимин не хочет его, то и пошло оно всё.
Но долго так лежать не получается. Чонгук чувствует, что хочет в туалет. Это, на самом деле, хороший признак. И Чонгук аккуратно пытается отодвинуться от Чимина, чтобы вылезти из постели так, чтобы не разбудить его. Больной здесь Чонгук, но он не может будить Чимина, когда тот так сладко спит в его кровати. Хочется продлить этот момент, потому что, кто знает, может, он больше не повторится.
— Что такое? — бормочет Чимин, который спал не так глубоко, а потому сразу выныривает в реальность, как только Чонгук приходит в движение. Морщится от того, что рука затекла и болит, и сразу же садится в постели, опираясь другой о матрас. Бегло Чонгука осматривает и тут же спрашивает с беспокойством: — Тебе плохо?
— Нет, — Чонгук смотрит на Чимина. — Всё нормально, в туалет хочу, не волнуйся, — отвечает с лёгкой улыбкой. Вид у Чонгука всё ещё болезненный, вялый и бледный, но ему всё равно уже лучше, чем было. Хотя он даже не представляет, который сейчас час, сколько они вместе вот так проспали?
Чимин выдыхает. Так, не плохо, значит, можно пока не паниковать.
— Давай я помогу тебе, — он первым встаёт с кровати и поддерживает Чонгука под локоть, помогая ему сначала сесть, а потом подняться на ноги. Перехватывает его за талию, закидывая руку на плечо, и позволяет перенести на себя часть веса. Чонгука шатает, но на ногах он вроде держится — уже хорошо.
Шаг за шагом они медленно добираются до ванной. Чимин, конечно же, не уходит. Прислоняет Чонгука к стене, чтобы тот не терял точку опоры, и сам развязывает на нём домашние штаны, спуская их вниз по бёдрам вместе с бельём. Мог бы и подержать, но Чонгук, наверное, запротестует, поэтому Чимин выходит, чтобы его не смущать. Ждёт за дверью, когда тот закончит, и заходит, уже слыша, как Чонгук открыл воду в раковине.
— Может, всё-таки в больницу поедем? — спрашивает он осторожно. — Анализы сдашь, капельницу поставят. Мне не нравится твоё состояние. Ты ел хоть что-то?
— Не ел… сначала аппетита не было, а потом и сил вообще, — не собирается врать Чонгук. — Но мне правда уже лучше. Спасибо… что приехал, — как-то робко смотрит Чонгук. Так, как смотрел на Чимина когда-то, когда тот ещё не знал, что Чонгук в него влюблён, как мальчишка.
— Я вообще уезжать не должен был, — вздыхает. Гладит Чонгука по татуированному плечу, заглядывая в его воспалённые глаза. — Прости меня. Я снова сделал тебе больно…
— И ты прости… Я ведь тоже обидел тебя, — говорит Чонгук и чувствует, как по щекам срываются слёзы. Он сразу наклоняется, чтобы быстро умыться.
Чимин уверен, что последний раз, когда он видел Чонгука голым, вот в этой же самой ванной, когда они вместе мылись утром и чистили зубы, у того так рёбра и позвонки не торчали. Он мрачнеет, пристально следя за каждым движением Чонгука, и успевает вовремя среагировать, когда у того начинает кружиться голова, стоит ему распрямиться после того, как он умылся. Чимин обхватывает его крепко сзади обеими руками, смотрит на его бледное отражение в зеркале и уже твёрдо произносит:
— Давай вызовем врача.
— Хорошо… — не сопротивляется Чонгук. Соглашается и кладёт свою ладонь поверх рук Чимина. Но не для того, чтобы убрать их, а, наоборот, погладить, тем самым благодаря Чимина за заботу и присутствие. — Я так скучал… — всё же добавляет Чонгук в конце. Он хочет, чтобы Чимин это знал.
— Я тоже, — шепчет Чимин и целует Чонгука в плечо. Не спешит его отпускать сам. Ему хочется постоять так ещё немного, даже если Чонгуку тяжело столь долгое время находиться на ногах из-за слабости. — Пойдём в кровать, хорошо? — уговаривает его, словно маленького ребёнка, но Чонгука уговаривать не надо: если бы ему не приспичило, он бы сам из кровати с Чимином не вылез.
Чонгук только кивает в ответ. Но прежде чем выйти из ванной, он разворачивается к Чимину лицом и обнимает его, так крепко, насколько хватает сил. И утыкается носом Чимину в изгиб шеи. Ластится, похрапывая и сдерживая приступ кашля. Чонгуку плохо, но он боится упускать такие крошечные возможности почувствовать Чимина ближе и теснее из-за своей болезни и недомогания. Когда Чимин рядом, Чонгук готов стерпеть всё, что угодно.
Чимин обнимает Чонгука в ответ, гладит по волосам и спине, мягко водя ладонью, не торопится прерывать этот момент. Но чувствует, как тяжело Чонгуку стоять и дышать, и ласково всё-таки настаивает:
— Гукки, пойдём ляжем, и я обниму тебя, хорошо? — Движение, конечно, хорошо, но лучше поберечь себя и силы, которые нужны на восстановление. Чонгук пока не внушает Чимину уверенности, что ему можно уже не соблюдать постельный режим.
Поэтому они всё же возвращаются в спальню. Чимин просит Чонгука посидеть в изножье, пока перестилает постельное бельё. Поглядывает на Чонгука, проверяя, что тот не собирается падать в голодный обморок.
— Поешь бульон? Я его разогрею, — предлагает, но не настаивает. Знает, как фигово в таком состоянии, но раз Чонгук выпил стакан растворённого лекарства и не сблевал, значит, и бульон в него может войти и в нём остаться. Его организму это бы помогло быстрее набраться сил.
— Чуть-чуть… — соглашается Чонгук. В него правда сейчас ничего не лезет, и аппетита пока ещё нет даже близко, но он мозгами понимает, что ему это нужно, а потому постарается поесть, сколько осилит.
Чимин подходит, закончив, и останавливается напротив Чонгука. Смотрит на него сверху вниз. Осторожно обнимает обеими руками за лицо, убеждается, что температуры нет. Нежно гладит большими пальцами вдоль скул, всматриваясь в бездонные глаза, а потом говорит тихо:
— Я люблю тебя.
Он должен был сказать это раньше, но почему-то колебался и сомневался, даже если всё было столь очевидно. Но смелости это признать почему-то хватило только тогда, когда Чонгука рядом не стало.
— Мы можем попробовать снова? — почти шепчет, словно боится, что Чонгук ему откажет.
Но Чонгук не отказывает. Больно сглатывает не только от воспалённого горла, но и от того, что подступил колючий ком. Он молчит и ничего не говорит, потому что не может. Знает, что расплачется раньше, чем успеет даже звук произнести, потому что слёзы всё равно неумолимо накатывают. И он снова тянет Чимина за футболку к себе ближе, обхватывает его обеими руками за пояс и утыкается в живот лицом. Всё-таки плачет, содрогаясь. Трётся носом о ткань футболки, которая неизбежно намокает от его слёз. И Чонгук прижимает Чимина к себе ещё крепче, ещё теснее.
— Всё хорошо, — повторяет Чимин, усердно гладя Чонгука по голове, сам уже готовый разрыдаться. И он поплачет, но не при Чонгуке. Если их обоих сейчас размажет, Чимину собраться будет очень сложно, а ему сейчас в первую очередь нужно думать о Чонгуке, а не о себе и своих переживаниях. — Всё хорошо, Гукки, я здесь, я рядом. И я больше не уйду. Обещаю тебе.
Чонгук теперь знает, как Чимин держит обещание — не нарушая его, что бы ни происходило и кто бы что ему ни говорил.
Чонгук не оставляет Чимину даже шанса отстраниться, подаётся чуть назад, утягивая Чимина за собой, заставляя того сесть себе на колени. Сейчас ему это физически даётся не так легко, как обычно, но он вытерпит, даже не обращает внимания, что ноги чуть подрагивают. И когда Чимин осторожно, сомневаясь, что это хорошая идея, садится сверху, Чонгук смотрит ему прямо в глаза своими мокрыми и болезненно-красными.
— Кроме тебя, мне больше никто не нужен, — говорит осипшим голосом. — Прости, что отпустил… — продолжает крепко обнимать. — Я люблю тебя. Люблю больше жизни!
— Не надо так говорить, — шепчет Чимин, бережно вытирая слёзы с бледных щёк, а после целуя их. — Я знаю, что ты меня очень любишь, но твоя жизнь должна быть ценнее, хорошо? — обнимает, снова перебирая волосы, не отпускает взгляда напротив. — Хотя я тоже… тоже готов за тебя жизнь отдать, — выдыхает и всё-таки Чонгука целует, хоть и понимает, что это сейчас не совсем уместно и, может быть, неправильно, потому что Чонгук болеет. Но, Боже, он так давно мечтал об этом, что нет никаких сил противиться своим витальным потребностям.
И Чонгук охотно отвечает, несмотря на свою слабость. Он уже и не надеялся, что это когда-то случится вновь. Но это происходит, а Чонгук вжимает Чимина в себя всё сильнее, будто ещё есть куда. Забывает о том, что тот может заразиться, и уверен, что так и будет, но Чимин может успеть выпить что-то для стимуляции иммунитета заранее, чтобы предотвратить это или хотя бы сделать симптомы более переносимыми, почти незаметными.
Но поцелуй приходится прервать, потому что Чонгук давится кашлем. Упирается лбом Чимину в ключицу, пока приступ не стихает.
— Прости… ты не должен заболеть, — говорит Чонгук виновато. Но больше за то, что прервал их, закашлявшись. Грёбаная болезнь. Но где-то Чонгук ей только глупо рад и благодарен. Ведь если бы не она, Бог знает, сколько бы они с Чимином ещё продолжали вот так блуждать по кругу, как идиоты. — Хочу лечь, — просит Чонгук. Ему правда уже совсем тяжко сидеть. И снова клонит в сон. Но, может, и хорошо: сон лечит. А он так давно не спал нормально. Чонгук обещал Чимину поесть, и он сдержит обещание, но просто чуть позже.
— Конечно, — спохватывается Чимин и тут же с Чонгука слезает. Вскакивает на ноги и поддерживает Чонгука, помогая перебраться к изголовью и лечь. Укрывает его, не став настаивать на том, чтобы Чонгук оделся: тот уже не потеет, а влажное бельё Чимин сменил на новое.
Чонгук его не просит лечь рядом — Чимин это делает сам. Ложится и тянет Чонгука к себе, чтобы тот перевернулся на бок, к нему спиной: ему так и дышать проще, и лежать им обоим удобнее. Крепко обнимает его поверх одеяла, прижимаясь вплотную, не оставляя между ними ни миллиметра пространства, целует снова в плечо, прежде чем положить голову рядом на подушку. Он тоже собирается поспать. Покормит Чонгука, когда тот снова сам проснётся — лучше ему дать сейчас столько времени на сон, сколько ему нужно, чтобы восстановиться. Чимину нужно лишь следить за тем, чтобы снова не поднялась температура.
И он в самом деле просыпается практически каждый час. Трогает лоб Чонгука, убеждаясь, что тот тёплый и сухой, после чего снова проваливается в сон. Всю ночь Чимин бдит за тем, как Чонгук спит. Всё-таки новое лекарство, которое врач выписал, подействовало, как надо. Только под самое утро Чимин осторожно выбирается из кровати. Ему самому уже захотелось в туалет и кофе, а ещё нужно приготовить для Чонгука завтрак: что-то жидкое по возможности. На вчерашнем бульоне Чимин делает хобакчук, взбив в блендере курицу с тыквой — нашёл замороженную в морозильнике, потому что уже давно хотел эту кашу сделать, но руки так и не дошли.
Чимин возвращается в спальню с полным боевым комплектом: и лекарствами, и едой. И запах последней, когда Чимин ставит поднос на прикроватную тумбу, Чонгука будит, напоминая ему о том, что он, на самом деле, очень голоден, а каша пахнет восхитительно, хоть Чимин положил минимум специй, чтобы не раздражать желудок.
Он раздвигает портьеры, впуская в спальню свет с улицы — там пасмурно, но тем лучше, яркое освещение не режет глаза.
— Доброе утро, Гукки. Как ты себя чувствуешь? — ласково спрашивает Чимин, присев на кровать рядом с Чонгуком и погладив его по щеке, на которой остался след от подушки. Чонгук выглядит таким очаровательно сонным, помятым и растрёпанным, что Чимин невольно улыбается. Чонгук глядит на него так, будто наконец окончательно поверил в то, что это не сон, что Чимин ему не привиделся в лихорадке.
— Уже лучше, — сонно бормочет Чонгук. — Намного лучше, — чуть разворачивается в кровати, чтобы лечь на спину. Берёт Чимина за руку и сперва просто нежно гладит большим пальцем, а потом тянет на себя, чтобы тот навалился на него сверху, и Чимин ему уступает без сопротивления. Чонгук его обнимает, но целоваться не лезет, уверенный, что изо рта у него пахнет сейчас просто сногсшибательно. В прямом смысле. Только ластится и трётся носом о подбородок Чимина, тепло ему улыбающегося. — Это правда по-настоящему доброе утро за последние недели, — говорит куда-то в сторону, чтобы не дышать на Чимина. Но отпускать из объятий так не хочется. — Очень вкусно пахнет, — смотрит на поднос на тумбочке. — Но ты пахнешь вкуснее, — кусает слабо, даже игриво куда-то в шею. Не соблазняет — на это у него пока нет сил, — скорее просто щекочет.
— Болеешь, а всё туда же, — вздыхает Чимин то ли удручённо, то ли облегчённо. Удерживает свой вес на локте, чтобы не давить на Чонгука, который явно сейчас сильно переоценивает свои силы. Но Чимин рад, что тот выспался и даже бодр. Самому ему не шибко удалось поспать: он всё время был начеку и вскакивал от каждого шумного вздоха Чонгука во сне. Он даже это делал как-то неосознанно, словно поставил для себя внутреннюю установку. — В туалет хочешь? Или поешь сначала? — мягко отстраняется, чтобы Чонгука не обидеть тем, что тот выбрал не самое лучшее время для объятий и покусов за шею. Но Чимин правда за него переживает. И чем быстрее Чонгук поправится, тем скорее Чимин сможет полностью насладиться им и его близостью. Разрешит себя везде кусать, где Чонгуку захочется, и тискать всячески. Но не сейчас.
— Поем, — говорит Чонгук и Чимина отпускает. Ему правда лучше, сил уже побольше. Он выспался, и сейчас ему нетрудно заметить, что Чимин, в отличие от него, нет. Тот немного бледный и на вид явно уставший.
Чонгук пытается сесть в кровати. Отодвигается спиной к изголовью, закашливается снова, приняв вертикальное положение. Одно радует — горло уже не так болит и говорить ему куда проще.
— Ты совсем не спал? — спрашивает Чонгук обеспокоенно, когда Чимин ставит ему на колени поднос с едой, убирая с него стакан воды и лекарства на тумбочку.
— Я спал больше, чем последние недели, — слабо улыбается Чимин. Решает сам Чонгука покормить. Набирает ложку каши, дует, пробует сам, чтобы слишком горячо не было, и только после этого подносит её к губам Чонгука. Придерживает снизу вторую ладонь, если вдруг капнет случайно. — Мне тебя очень не хватало, — признаётся. — И это не потому, что я к тебе привык… Мне правда было плохо без тебя. Не знаю, почему продолжал пытаться делать вид, что это не так. С тебя, наверное, пример брал, — хмыкает и затыкает Чонгука следующей ложкой каши, не дав ему ничего ответить. Да и что тут скажешь? Оба молодцы. А вроде взрослые люди, чёрт возьми. Но в любви все идиоты — тут возраст вообще не показатель. А вот жизненный опыт — да. И Чимин, наверное, должен быть благодарен тому, что в этот раз отделался лишь лёгким испугом. А ведь мог таких ошибок наделать, которые уже никак не исправить.
Чонгук послушно ест, не сопротивляется и не пытается вставить свои пять копеек в своё оправдание. Потому что его нет. Ни ему, ни Чимину. И он даже не спорит, потому что знает, что тот прав: Чонгук дурак и мог, наверное, исправить всё раньше, или хотя бы попытаться всё исправить намного раньше, переступив через себя. Но… всё, что ни делается, — к лучшему. Так ведь? Наверное, это нужно было им обоим, чтобы понять, что они в этой жизни делают не так, пересмотреть свои взгляды на жизнь, на отношения, на любовь. Начать смотреть на привычные вещи иначе.
Чонгук съедает почти всё: последние несколько ложек уже правда не лезут. Желудок словно стянулся до размеров фасолины за то время, пока Чонгук болел и ничего не ел. Чимин доедает кашу за ним: они уже и обнимались, и спали рядом, и даже целовались, так что если Чонгук его заразил, есть с одной ложки роли никакой уже не играет.
— Спасибо. Очень вкусно, — благодарит он Чимина. А тот сразу после даёт Чонгуку выпить лекарство. На пару глотков воды места в желудке хватает. — Прости… — вдруг снова извиняется Чонгук. — За всё… Тебе не придётся проживать былой опыт снова. Я сделаю всё, что смогу, чтобы этого больше не допустить, — он вспоминает всё то, что Чимин сказал ему в тот день, когда ушёл во второй раз. Снова берёт его руку в свою и гладит. Он не ждёт ответа или взаимных обещаний, а потому следом сразу переводит тему обратно и спрашивает: — Ты сам-то ел? Может, выпьешь что-то для иммунитета? Не знаю, есть ли у меня что-то. Аптечкой в последнее время заведовал Юнги… и ты, — говорит с тревогой в глазах. — Боюсь, что ты можешь заразиться. Не хочу, чтобы ты заболел.
— Я болен тобою. Мне уже ничего не поможет, — мягко улыбается Чимин и наклоняется, поцеловав Чонгука в уголок губ, задев его пирсинг. Хочется поцеловать его по-настоящему, как вчерашним вечером, но тогда Чонгук совсем с ума сойдёт от беспокойства. Ещё и корить себя станет, если Чимин правда заболеет. — Я налью себе тоже каши, ладно? И вернусь.
Он гладит Чонгука по волосам, словно маленького ребёнка уговаривает побыть одного пару минут, после чего забирает поднос с грязной посудой и уходит. Возвращается, как и обещал, с тарелкой каши и снова садится рядом с Чонгуком, не собираясь от него отходить далеко и надолго.
— Может, хочешь принять душ? Я тебе помогу сполоснуться. И голову помыть, — проявляет он привычную заботу.
— Да, хочу! — слишком оживлённо заявляет Чонгук, что сначала можно подумать, что он совсем не о душе говорит, а о возможности, когда они оба с Чимином окажутся обнажёнными в тесном пространстве. Но нет. Он правда говорит о душе. — Хоть ты меня и протирал вчера, но мне всё равно кажется, что от меня воняет, — с какой-то досадой поясняет.
— От тебя не воняет, — успокаивает его Чимин, и поскольку он всегда болезненно честный, Чонгук может не переживать о том, что он захотел поберечь его нежные чувства. Когда от Чонгука воняло, обычно после тренировки, и он лез к Чимину обниматься, тот его сразу отправлял в душ. Одного.
Чимин оставляет тарелку на краю тумбочки, чтобы освободить одну руку и взять руку Чонгука в свою. Он гладит его кисть, пока ест, тоже без особого аппетита, хоть хобакчук и вышла вкусной. Не такой острой, как Чимин обычно ест и любит, но так даже вкус кажется нежнее и приятнее. А может, это всё из-за Чонгука, рядом с которым почему-то всё вкусно, но с самим Чонгуком не сравнится.
— Блин, даже жаль, что ты болеешь, и я так и не узнаю, почему секс после ссоры считается лучшим, — смеётся над своей глупой шуткой. Но в каждой шутке…
Чонгук прыскает смешком. Ему нравится, что к Чимину возвращается настроение и тот шутит, пошло и привычно, что заставляет Чонгука полностью расслабиться и не ждать, что всё может снова в один миг оборваться. Словно он промахнувшийся сапёр.
— Мы бы могли это проверить, но я вряд ли сейчас осилю. Но я обещаю, что как только мне станет легче, мы обязательно наверстаем упущенное и заполним этот возмутительный пробел, — в такой же шутливой форме отвечает Чонгук, но вообще не шутит. Он серьёзен. Наверстают и не только это, но и всё то время, что просрали попусту, будучи двумя баранами.
— Ловлю тебя на слове, — Чимин знакомо стреляет в Чонгука глазками, и хоть они в отношениях уже полгода, на Чонгука это действует, как будто в первый раз. Чимин такой обаятельный и харизматичный, что противиться его чарам невозможно.
Но Чимин такой только с Чонгуком. И кроме Чонгука, ему никто не интересен и не важен. У Чимина бежит холодок по коже, как в то воскресенье, когда они с Юнги встретились и поговорили, от мысли, что он мог Чонгука потерять навсегда. Жизнь обычно не даёт третьи шансы, но Чимин, похоже, везучий. Иначе как бы он смог получить Чонгука и его любовь, которая оказалась взаимна?
***
Эту ночь Чонгук спал ещё лучше предыдущей. Он правда идёт на поправку, и он не врал, когда сказал, что рядом с Чимином ему становится лучше. Это действительно так, потому что его ментальное здоровье тоже потихоньку исцеляется, все душевные раны затягиваются, когда он смотрит на сладко спящего рядом Чимина. Тот забавно сопит, иногда чуть хмуря брови: очевидно, ему что-то снится. И Чонгук мог бы любоваться им вечно, пополнив свой мини-архив ещё таким умильным коротким видео, но он не хочет Чимина нечаянно разбудить. Поэтому выползает из кровати очень аккуратно и тихо сбегает в ванную, чтобы умыться, почистить зубы, и сил хватает даже на то, чтобы потом сходить на кухню и сварить им с Чимином кофе. Чонгук не может сказать, что чудным образом исцелился полностью и чувствует себя превосходно, но слабости в теле уже почти нет, а это уже явный признак выздоровления. И настроение у него хорошее. Но на завтрак в постель для Чимина его не хватит, к сожалению, хотя он бы хотел в качестве благодарности за заботу о себе позаботиться в ответ. Но Чонгук решает, что сегодня никто готовить не будет, а они будут отдыхать и валяться в постели. Выходной, как-никак. Закажут их любимую еду на дом, и Чонгук прилипнет к Чимину, как пиявка. И когда Чонгук возвращается в спальню с двумя чашками ароматного кофе, Чимин ещё спит, но уже начинает пробуждаться, ворочаясь с закрытими глазами. Трётся лицом о подушку и шарит рукой по кровати в поисках Чонгука. Не находит и быстро открывает глаза, растерянно осматривая кровать, а после и комнату. Но быстро успокаивается, когда видит Чонгука, стоящего рядом с кроватью с его стороны. Тот ставит обе чашки на тумбочку, а после наклоняется и целует Чимина сначала в лоб, а потом в нос и после оставляет лёгкий поцелуй на припухших ото сна губах. — Доброе утро, моя сладкая булочка, — не удерживается Чонгук, озвучивая Чимину его второе, тайное имя, которым подписана папка в телефоне Чонгука с очень занимательным содержимым. — Выспался? — спрашивает и торопится юркнуть к Чимину обратно под одеяло, аккуратно перелезая через него по постели, чтобы не обходить кровать сбоку. — М-м-м, — издаёт невнятный звук согласия Чимин, который, может, и выспался, но определённо ещё не до конца проснулся. Однако ему хватает сноровки, прыти и сил, чтобы схватить Чонгука в охапку сразу, как тот оказывается в зоне досягаемости, и он обвивает его всеми конечностями разом, стискивая вместо одеяла. Секунду-две держит крепко, как питон, обвив своими кольцами, а потом полностью расслабляется, снова превращаясь в безвольную тряпочку, и шумно вздыхает Чонгуку в плечо. Даже запах ароматного кофе не побуждает Чимина к активным действиям. — Как ты? — бормочет, вспомнив, что по регламенту в кровати валяться положено Чонгуку — это ведь он болеет, а Чимин просто переспал. Сколько часов они продрыхли? Голова чугунная. — Хорошо. Когда ты рядом, ещё лучше, — целует куда-то в макушку. — Ты лучшее лекарство для меня от всех болезней, — обнимает Чимина в ответ, не дав тому стечь по себе полностью на кровать. Хочет оставаться с ним в объятиях и дальше. Чимин такой мягкий, тёплый и сонный. Хочется его тискать, трогать и мять всего и без конца. Чимину приятно, когда Чонгук начинает его гладить по спине под задравшейся футболкой, и он льнёт к нему ближе, хотя уже попросту некуда — они так близко, что Чимин чувствует, как бьётся в его груди чужое сердце. Как он жил без этих объятий все эти дни? Сам начинает гладить Чонгука по расслабленному животу, не сдвигаясь рукой сильно низко, хоть в плохо думающей голове и успевает пронестись шальная мысль ловко проскользнуть пальцами под резинку белья. Но Чимин отрезает её на корню, потому что вряд ли Чонгук сейчас в настроении и в состоянии даже на дрочку или минет. — Надо вставать, — Чимин понимает, что если продолжит вот так на Чонгуке лежать, трогать его и вдыхать его запах, его член очень недвусмысленно начнёт твердеть и настойчиво упираться Чонгуку в бедро, а этого неловкого момента хотелось бы избежать. Чимин не хочет грустно мастурбировать один в душе, думая о Чонгуке, который будет где-то за дверью. — Ты сделал мне кофе? Ты моя прелесть, — целует благодарно в плечо и от Чонгука отлипает, переворачиваясь обратно на спину, чтобы дотянуться до тумбочки за чашкой. Чонгук терпеливо ждёт, когда Чимин попьёт кофе и поставит чашку обратно, чтобы схватить его за талию и притянуть обратно. Он вот вставать совсем не хочет, а завтракать… В его планах сейчас кое-что о-о-очень вкусное. То, по чему он очень сильно скучал, — Чимин. Хоть сил на полноценный секс ему сейчас не хватит: есть вероятность, что он сдуется где-то на середине, а он не хочет обрывать Чимину удовольствие и портить тот самый знаменитый «секс после ссоры», но всё же на кое-какие шалости силёнок должно хватить. И когда чашка касается поверхности тумбочки, Чонгук успевает перехватить Чимина за живот прежде, чем тот встаёт. Тянет на себя, заваливая Чимина обратно на кровать. Но переворачивается, нависнув сверху. — Не пущу, — шепчет куда-то в шею, сразу же её влажно целуя. Та всё такая же сладкая и нежная. — Чонгук, — хнычет Чимин сквозь смех, пытаясь прижать голову к плечу и избежать этих поцелуев, уверенный, что Чонгук дурачится и ничто серьёзное не планирует. Но Чонгук разубеждает его практически через секунду. Снова пробирается рукой под чужую футболку. Ведёт кончиками пальцев вдоль бока, ловя губами тихий всхлип: Чимин вздрагивает, потому что одновременно и щекотно, и приятно, а ещё мурашки мгновенно расходятся по всему телу. Чонгук уверенно задирает футболку Чимина выше, оголяя живот, но не даёт и слова сказать, целуя в губы, и те так приятно отдают привкусом кофе, которое он сам ещё не успел выпить. — Я где-то слышал, что лучшее лекарство при ангине — минет, — играет бровями, но говорит это тихо, чуть хрипло, отчего у Чимина мурашки бегут даже по голове, поднимая и мелкие волоски на теле дыбом, но Чонгук говорит так серьёзно, что в эту глупость не грех и поверить. — Хочу проверить, — блядски улыбается и ловко спускается ниже, отползая по кровати, чтобы оказаться губами у кромки нижнего белья Чимина. Целует в живот, поглаживая ладонями бока. Пока не делает ничего решительного, потому что если Чимин прямо сейчас не хочет, Чонгук не будет настаивать. Подождёт. У них теперь, он надеется, вся жизнь впереди. — А я вот слышал другое, — хрипит Чимин, привстав на локтях, чтобы видеть эту шкодливую, смазливую мордашку: что-то Чонгук пугающе быстро оклемался. Чимину бы такое здоровье. У него и два года назад такого не было. — Что выделяющиеся во время секса эндорфины уменьшают боль. Может, чтобы ангина прошла, минет надо, чтобы сделали тебе? — хитро улыбается Чимин и тут же облизывается, едва только представив, что они будут делать в ближайшие минуты. — Мы позу «69» ещё не пробовали. Чур ты снизу. Можно, конечно, и на бок лечь, но Чимину хочется Чонгука подразнить своей голой задницей: вдруг он так быстрее на поправку пойдёт, вдохновившись? Да и Чимину в коленно-локтевой удобнее будет сделать ему максимально хорошо и приятно. Даже если выздоровлению и лечению ангины это не поспособствует, настроение улучшит точно. — М-м-м, — довольно мычит Чонгук в ответ. Об этой позе, на самом деле, он даже не подумал, планируя просто побаловать Чимина с утра минетом, а не взаимной дрочкой, вообще не уверенный, что тот на что-то согласится сейчас, едва проснувшись. И Чонгук не даёт Чимину быстро выскользнуть из его рук, чтобы перевернуться и поменяться местами, а всё же быстро стягивает с него бельё, успев поцеловать в линию косой мышцы, но не касаясь губами члена, потому что тогда он уже точно не сможет оторваться от него. Подползает обратно вверх и целует Чимина в губы, притираясь у него между ног своим пахом, где под тканью боксеров уже стремительно твердеет его собственный член. Чимин тут же обхватывает Чонгука руками, чтобы тот помучил их обоих ещё чуть-чуть — Боже, как же ему нравится, когда тот дразнит его, имитируя фрикции, как обещание чего-то больше. Чонгук мычит от удовольствия прямо в ненасытные губы Чимина, а после заваливается на постель рядом с ним, распихав в стороны их обе подушки, чтобы те не мешали Чимину, когда он встанет коленями на постели по обе стороны от Чонгука. Перспектива быть снизу его очень даже устраивает: перед глазами будет шикарный вид, а ещё можно беспрепятственно Чимина шлёпать по заднице. И не только шлёпать. Жалко только смазка в ящике, а до него ещё дотянуться надо, но Чонгук надеется, что слюны ему хватит. Трахать Чимина без смазки он точно не будет, да и на это у него вряд ли хватит сил, если только Чимин оседлает его и проскачет на нём от начала до конца. А вот для маленькой шалости в виде одного пальца, чтобы достать до простаты, Чонгуку должно хватить и слюны. Чимин насмешливо глядит на Чонгука, который уже устроился с таким довольным видом и только и ждёт, когда на него сверху заберутся. Господи, ну почему он такой очаровательный и в то же время сексуальный? Гремучая смесь — у Чимина против Чонгука нет никакой силы воли. Он продержался так долго лишь на природном упрямстве, не иначе. — Мне нравится, что ты ожил, — журит он его, переворачиваясь на бок, чтобы в этот раз самому Чонгука поцеловать. Но практически сразу он проскальзывает губами ниже, покрывая поцелуями горячую кожу, пока спускается вниз от шеи по груди к животу. Как удачно, что Чонгук спал без верхней одежды — можно сразу подцепить зубами резинку его боксеров и потянуть их вниз. Чимин трётся носом о ствол его высвобождённого из плена тесного белья члена, ластясь, и бросает на Чонгука игривый взгляд снизу вверх. Не мучает его тем, чтобы долго с него боксеры стягивать только с помощью рта, и решает вопрос оперативно, ухватив обеими руками и сдёрнув совершенно лишнюю одежду раньше, чем Чонгук даже успел приподнять бёдра, чтобы ему помочь. Он оказался отвлечён тем, как Чимин выписывал кончиком языка линии прямо под чувствительной бороздкой, пару раз пройдясь по уздечке и довольно слизав после ещё одну каплю предэякулята. Как будто аппетит нагуливает перед тем, как приступить к трапезе. И Чимин правда очень голоден, потому что даже за полгода ему с Чонгуком трахаться не надоело и не приелось, и они по-прежнему заводят друг друга с полоборота, словно у них медовый месяц в самом разгаре. И из-за того, что у них так давно не было близости, Чимину кажется, он долго не продержится: от одной только мысли, что лицо Чонгука будет где-то вблизи его промежности, он уже готов кончить от перевозбуждения. И всё же Чимин испытывает какую-то неловкость, когда ему нужно вот так нагло на Чонгука сверху забраться: раньше Чонгук сам решал, когда ему хочется заняться риммингом, и Чимин только соглашался. А теперь ему надо предложить и подставиться, и этот новый опыт волнует в той же степени, в какой и немного смущает. Потому что Чонгук жадных глаз с него не сводит, ожидая того момента, как Чимин передвинется и перекинет через него ногу. Что Чимин и делает, ухватившись рукой за его бедро для опоры. Хочет всё сделать осторожно, но Чонгук не выдерживает и сам дёргает его к себе за бёдра, ставя, как ему удобно. Слава Богу, не видит, как вспыхивает при этом лицо Чимина, который тут же, лишь бы побыстрее отвлечься, ловит губами поднявшийся ему навстречу член: Чонгуку определённо нравится тот роскошный вид, который ему впервые открылся с такого ракурса. Чонгук снова мычит от удовольствия прямо в нежную кожу Чиминовых ягодиц, к которым припал губами, чтобы поцеловать и оставить влажный след от языка, когда чувствует на своём члене чужие губы. Боже. Это будет сложно — кончить самому и довести до яркого финала Чимина, переключаясь между мозгом, своими действиями и теми ощущениями, которые он испытывает. Чимин всё глубже вбирает его член в рот, а Чонгук пытается выровнять дыхание и сердцебиение, которое резко сорвалось. И наконец Чонгук, отдышавшись пару секунд, мажет языком сперва по яичкам, поднимаясь выше, к промежности, а после и достигает своего пункта назначения, вылизывая упругое колечко мышц. Слышит такие сладкие, но глухие стоны, чувствуя членом их вибрацию. — Блять, — бросает на выдохе, резко отстранившись от чужой задницы, потому что его прошибает всего насквозь. Вряд ли он и тут долго продержится, но не по причине болезни или физического недомогания. Нет, Чимин сведёт его с ума в два счёта. У Чонгука уже черти пляшут перед глазами, и хочется рефлекторно толкнуться Чимину в рот глубже. Но он не хочет нарушать тот темп, который взял Чимин, сбивать его или, того хуже, чтобы Чимин случайно подавился его членом. Но чтобы не лишать и Чимина удовольствия, пока Чонгук пытается совладать со своим, он заменяет язык пальцем. Массирует влажный от слюны вход подушечкой большого, рисует незатейливые круги, не пытаясь пока его проталкивать. Второй ладонью сжимает упругую ягодицу, до явных следов, но голову назад не запрокидывает, продолжая наблюдать за тем, как чужое колечко мышц реагирует на его действия. Чимин так усердно ласкает, сосёт и заглатывает его член, что Чонгук с трудом переключается и включается обратно в процесс. Облизывает средний палец, смазывая его слюной, а после снова пару раз проходится языком по входу, дразня его кончиком, толкаясь глубже. И когда Чимин чувствует на своём члене чужую, горячую ладонь, непроизвольно втягивая воздух носом резче, Чонгук наконец проталкивает в Чимина палец, одновременно сжимая ладонь на его стволе. Снова целует в ягодицу, чуть прикусывая кожу, а в ответ сразу получает укус за бедро — Чимин сжимает зубы на твёрдой мышце, не сдерживаясь, и глухо стонет. Чёрт возьми, они так не договаривались! Это нечестно. Чимин хнычет, зализывая место укуса, но сняться с пальца Чонгука не может, позволяя ему беспрепятственно двигаться. Смиряется с тем, что первым кончить придётся ему, хотя он планировал иначе, и возвращается к пульсирующему, налитому кровью члену, всему блестящему от его слюны, чтобы снова вобрать его в рот. Стонет уже беспрерывно, постоянно сбиваясь, но всё равно продолжает усердно сосать и работать языком, не пытаясь быстрее довести Чонгука до разрядки, чем это сделает он с ним, а поощряя его продолжать, делая Чонгуку так же приятно, как он делает ему сейчас. Совершенно ожидаемо Чимин срывается первым. Стонет имя Чонгука, уткнувшись носом в основание его члена, сдавив его пальцами, но уже не в силах ими двигать, когда его самого прошивает насквозь оргазмом, от которого предательски подкашиваются коленки. И Чимин бы точно по Чонгуку распластался, если бы тот не держал его так крепко. Чонгук двигает ладонью на члене медленнее, видя и чувствуя, как Чимин весь содрогается и задыхается, крупно вздрагивая от сверхчувствительности. Пару раз ещё толкается в него пальцем, больше из собственного удовольствия от того, как Чимин на это реагирует, весь дрожит и почти жалобно стонет. И всё же достаёт палец, легко шлёпнув Чимина по ягодице после. — Фак, — приходит очередь Чимина ругаться. Он понимает, что надо продолжить, но не может поднять голову, только дышит тяжело, чувствуя, как всё тело пульсирует, словно сердце колотится в каждой его клеточке. Снова двигает сжатым кулаком по скользкому от слюны и естественной смазки члену Чонгука, а потом всё-таки привстаёт на локте и решительно насаживается ртом на его член. Как-то двигать языком и головой сил нет, поэтому Чимин избирает другую тактику: пробует заглотить так глубоко, как может, успешно проталкивая головку в горло, которое сжимается тут же, но Чимин почти сразу справляется с рвотным рефлексом. Он пробует так несколько раз, удерживая Чонгука всё дольше, и в последний вбирает его до конца — губы смыкаются на основании, и Чимин дышит через нос, уткнувшись им в мошонку. — Ох блять… — глухо, порывисто выдаёт Чонгук и в этот раз откидывает голову на постель, не в силах уже держать её на весу. А ещё горло Чимина такое горячее и, сука, тесное. Боже. Чонгук уже почти готов сорваться. — Ч-чимин, — едва не задыхаясь, начинает Чонгук, хочет предупредить, что он уже на грани и не хочется выстрелить спермой Чимину прямо в глотку, чтобы тот ею поперхнулся. Но выговаривать слова так тяжело, что Чонгук только свободной рукой, не испачканной в чужой сперме, сжимает бедро Чимина. И в момент, когда тот сглатывает скопившуюся слюну, сжимая тем самым головку ещё сильнее, а после поднимаясь обратно, Чонгук успевает только дёрнуться и едва не вскрикнуть, кончая. Сжимает бедро Чимина почти до боли, делая это непроизвольно. — Боже… — хрипит, снова оторвав голову от матраса. — Прости, — он так и не успел Чимина предупредить, но хотя бы дотерпел до момента, когда его член будет не так глубоко. Чимин выдыхает, сглотнув всё — отличный десерт к кофе вышел. Хрипло смеётся и наконец полностью распластывается на Чонгуке, положив голову ему на бедро и закрыв глаза, чувствуя, как чужой член всё ещё подёргивается, постепенно опадая, соскальзывая вниз по его шее. Чонгуку, наверное, теперь открывается вид ещё лучше, чем прежде, — пусть наслаждается. — У меня ангины не было, — сипло шутит он, — но она определённо прошла. Тебе не соврали — это работает. И сотрясается на Чонгуке от смеха, притираясь щекой к его крепкому бедру. Чувствует себя таким счастливым и немного безумным. Они такого никогда раньше не делали, но Чимину определённо хочется повторить — сразу, как Чонгук выздоровеет окончательно, чтобы получить в себя не только его язык и палец. У Чонгука вот пока сил на то, чтобы ответить как-то связно и словесно, не хватает. Он только смеётся вместе с Чимином. Поглаживает и мнёт мягко ладонью чужую ягодицу перед своим лицом. Боже. Самый прекрасный вид на свете. И почему они раньше ни разу не попробовали эту позу? Что за возмутительное упущение? Зато сейчас Чонгук знает, что она теперь войдёт в число любимых. — Не соврали… и ты тоже оказался прав. Минет делал не я, но ангина у меня таки прошла, — всё же выдавливает из себя Чонгук и снова смеётся. — По-моему, это идеальная поза. Хочу видеть всё это почаще, — снова легонько шлёпает Чимина по заднице — ну невозможно удержаться же. Чимин непроизвольно сжимается, а потом привстаёт, чтобы обернуться через плечо и укоризненно посмотреть на разошедшегося Чонгука. Умирал же только позавчера. — Наглость — второе счастье? — Чимин всё-таки с Чонгука скатывается, осторожно перенеся ногу через его голову — тело слушается плохо, — и сразу ложится на спину, распластавшись по кровати. Глядит в потолок, собираясь морально с силами, а потом резко садится без помощи рук, легко подняв корпус только за счёт пресса. Смотрит на довольного Чонгука, сам начиная невольно улыбаться, и подбирается к нему поближе, чтобы дразняще поцеловать в уголок губ. — Что хочешь на завтрак? Ответ «тебя» не принимается, — сразу на всякий случай уточняет, а то у Чонгука больно игривое настроение. Чмокает его прямо в ухо, заставив вздрогнуть и покрыться мурашками, и забирает вторую чашку, которая предназначалась, очевидно, не ему. Отпивает из неё, поигрывая бровями, потому что нагло хлещет чужой кофе, но даже муки совести его не терзают. Точно не после того, как Чонгук свою порцию утренних эндорфинов получил в полном объёме, а может, даже и с учётом моральной компенсации. — Ну вот, — наигранно возмущается Чонгук, дует губы, но после мягко улыбается. — Буду всё, что приготовишь, — смотрит на Чимина в ответ. Ласково проводит чистой рукой по щеке, поднимаясь вверх, к волосам, пару прядок которых заломались ото сна. — Тебе очень идёт этот цвет, — делает комплимент новому образу Чимина, которого не ожидал, потому что Чимин никогда не говорил о том, что хотел бы попробовать на себе снова какой-то другой цвет волос, несмотря на то что когда-то уже ходил с ядерно-розовыми волосами, и учитывая то, с каким периодом жизни они связаны. Но определённо Чонгук уверен, что ему нравится. И, вероятно, ему бы понравилось всё что угодно на Чимине. Потому что для Чонгука Чимин идеальный, и это он украшение всему, что бы ни надел, что бы с собой ни сделал. — И даже не будешь стыдиться ходить со мной по улицам, если я вдруг снова захочу покраситься в розовый или в сине-фиолетовый? — хитро улыбается Чимин, прекрасно знающий ответ, но ему нравится Чонгука дразнить, выводя его на эмоции. — Из-за тебя у меня такое чувство, словно мне снова шестнадцать и я бунтующий, влюблённый по уши подросток. Я правда вёл себя последнее время, как малолетний идиот, — отставляет чашку и возвращается к Чонгуку, чтобы сразу умоститься у него под боком и прижаться теснее, ища тепла и поддержки, убеждая себя окончательно, что всё страшное уже позади и теперь всё хорошо. Даже лучше, чем прежде, потому что эта ссора по итогу сблизила их ещё больше, заставив провести переоценку всего, что они знали и чувствовали. И всё же Чимин пока не может оставить эту тему, продолжая испытывать вину: — И когда я при парнях заявил, что у тебя член маленький, а ты спросил, почему ж я тогда слезать с него не хотел, повторяя обратное, я рад, что на тот момент не знал о том, что могу оказаться у тебя на лице, — сразу переводит всё в привычную плоскость, но Чонгук уже знает, что юмор для Чимина — один из способов защиты. И если он о чём-то шутит, вполне вероятно, ему не до шуток вовсе. Но он не знает, как правильно извиниться за всё, что они с Чонгуком успели наговорить друг другу, когда грызлись, как кошка с собакой, каждый раз, как сердобольные друзья опрометчиво их запирали в замкнутом пространстве, откуда ни один не мог сбежать и избежать болезненного взаимодействия. Чонгук хрипло смеётся, вспоминая ту ситуацию. Он ведь и тогда не обиделся на это, прекрасно зная, что Чимин делал это намеренно, желая побольнее укусить. Они друг друга стоят, честное слово. — Мы оба хороши. Я тоже не шибко мозгом блистал и блещу. — У Чонгука никогда не было проблем с самокритикой и трезвой оценкой ситуаций. Другой вопрос, иметь достаточно мозгов исправить все косяки или предотвратить их повторное появление. — Давай просто забудем обо всём том нелепом и глупом, что наговорили друг другу. Если только ты правда не считаешь мой член маленьким? — шутя, выгибает одну бровь Чонгук, якобы озадаченный этим вопросом, но его приподнятый в улыбке уголок губ сдаёт его с потрохами. Хотя он и не старался казаться серьёзным. И нет, он не напрашивается на комплименты его члену. Ему всё равно, и с эго у него всё в порядке, потому что Чонгук хорошо понимает, что не в размере дело, а доставить своему партнёру удовольствие можно множеством других способов, и не всегда ключевым в этом является член. А учитывая то, как Чимин иногда кончает от него в себе, даже не касаясь собственного члена, говорит Чонгуку о том, что проблем с этим у него нет, даже если член и не по колено. Чимину подходит, как туфелька Золушке. Остальное его не колышет. — Я иногда зову его про себя Чон-младший, — смеётся Чимин, потому что вслух это звучит ещё забавнее. — Но я уже говорил, что у тебя не только нос выдающегося размера, — гладит, как обычно, спинку носа Чонгука, а потом разглаживает его брови. Смотрит на Чонгука влюблённо. — Мне нравится. Мне всё в тебе нравится. Вообще всё. Не может найти у Чонгука ни одного видимого и невидимого недостатка. — Мне тоже всё в тебе нравится. Я никогда не буду стыдиться тебя, что бы ты с собой ни сделал, а цвет волос — вообще ерунда. Тем более я тебе уже говорил, что мне понравились твои розовые волосы. Конфетка ты моя, — припоминает Чонгук то, как назвал Чимина, увидев то фото. — Я люблю тебя и буду любить, даже если ты налысо пострижешься. Буду натирать кремом каждое утро твою лысую черепушку, — смеётся Чонгук, вплетая в волосы Чимина пальцы и массируя кожу головы. — Нет, это уже слишком, — бормочет Чимин и снова закрывает глаза. — Не буду отрицать, что в какой-то степени мне нравятся наши остроумные перепалки, но я больше не хочу с тобой ругаться и расставаться… Давай пообещаем друг другу, что в следующий раз мы так не сделаем? — он привстаёт и заглядывает Чонгуку в лицо, чтобы видеть его глаза. — Я понял свою ошибку и больше не повторю её, даю слово, — нежно гладит Чонгука по щеке. — Ты всегда будешь для меня на первом месте, Гукки, что бы ни случилось. — Как и ты для меня всегда был и будешь, — говорит Чонгук и смотрит Чимину в глаза неотрывно. — Я тоже больше не совершу своих ошибок, одна из которых была отпустить тебя, — улыбается, убирает руку с затылка Чимина и пальцами собирает светлые прядки со лба, чтобы подушечкой большого погладить по скуле под глазом. — Больше никогда… обещаю, — договаривает тихо, едва не шёпотом, но после тянет за шею Чимина к себе, сам же приподнимая голову ещё больше, чтобы дотянуться к Чимину навстречу и поцеловать его. Поставить невидимую печать под их обещаниями, закрепить их на веки вечные. И Чонгук не намерен их нарушать, как не намерен и действительно когда-либо отпускать Чимина снова. Ему хватило этого дважды, больше он такой оплошности не допустит, как бы ни старался не ущемлять чью-то свободу. Это совсем не тот случай, когда оба сгорают от любви. Но ошибки в жизни и даны, чтобы на них учиться, и Чонгук с Чимином свои уроки из них вынесли, а всё, что они пережили за этот период как вместе, так и порознь, сделало их чувства друг к другу только крепче, сильнее, глубже и ярче. И единственное, что сможет их разлучить — конец света, всемирный апокалипсис, смерть. Ну а пока никто не собирается умирать, Чонгук будет любить Чимина ещё сильнее, словно в последний раз. Как и Чимин будет любить его так же в ответ, больше не боясь этих чувств.***
Чонгук уже привычно просыпается раньше Чимина, когда у них выходные. И несмотря на то что вчера у них был очередной корпоратив всей компании, где они дружненько отмечали пополнение почти в каждом из отделов, в том числе и отдела Чонгука — к нему приставили нового паренька-стажера, — Чонгук чувствует себя хорошо. Похмелье не мучает, потому что пил он не так уж и много: желания набухиваться не было от слова «совсем». С момента их с Чимином примирения, после самого глупого решения в их жизни о расставании, прошел уже месяц. И оба они познали сполна, за что все так любят и хвалят этот «секс после ссоры». Чонгук не может сказать, что он лучше того, что у них с Чимином и так был, но… Он и правда другой. И, честно говоря, иногда Чонгуку по-дурному хочется с Чимином поругаться лишь для того, чтобы потом качественно помириться. Что-то на уровне забавы, а не каких-то серьёзных отклонений. Чонгук мягко, почти невесомо целует Чимина в оголённое плечо. Не хочет его будить, когда тот так сладко сопит, подмяв под себя обеими руками подушку и вдавливая в неё лицо, что снова видны только одни губы. Это самое очаровательное, что Чонгук когда-либо видел в жизни. И хочет продолжать видеть это и дальше. Надолго в ванне Чонгук не задерживается, лишь умывается и чистит зубы, и, выйдя, идёт сразу готовить им обоим завтрак. Ничем особо сильно не гремит, но кофемашину всё равно включает. Хорошо, что он подумал об этом ещё в момент её покупки и выбрал ту, которая не перемалывает целые зёрна, шумя на всю квартиру. Но полностью бесшумной её тоже не назовёшь. Чонгук колдует у плиты. Готовит себе на столе разделочную доску с ножом, чтобы уже в конце нарезать свежие фрукты: не любит, когда они успевают обветриться к моменту, как до них доходит очередь. И за всем этим, пританцовывая под слабо играющую музыку, которую включил на колонке с телефона, не слышит никаких посторонних звуков и того, что Чимин, очевидно, уже проснулся. Но Чимин проснулся не до конца. И собирается доспать уже стоя, желательно на Чонгуке, которого обнимает за живот со спины и утыкается в его футболку между лопаток вместо любимой подушки. Спина у Чонгука слишком твёрдая, конечно, но зато такая приятно горячая, что Чимин мычит что-то неосознанно и потирается то лбом, то щекой. И даже не пробует открыть глаза, зная, что не получится. Потому что они опять всю ночь не спали. Как приехали с корпоратива, сначала дурачились в душе, делая вид, что соревнуются, кто помоется первым, чтобы, конечно же, помыться вдвоём, испачкаться и помыться ещё раз. А потом оставшуюся половину ночи занимались какой-то фигнёй: ржали над смешными и тупыми картинками и видосами, листая ленты каждый в своём телефоне; бездумно залипали, устроившись в обнимку на диване, в телек, тупо перещёлкивая каналы; опять ржали, вспоминая нелепые случаи и казусы, случившиеся с ними и их друзьями в последнее время; а потом вроде мужественно собрались идти спать и в итоге дошли до спальни только два часа спустя. И если Чимина спросят, чем они эти два часа занимались, он не сможет ответить, потому что реально не помнит. Помнит только, что было весело. И сонно. И хорошо. Чимину с Чонгуком всегда хорошо. — Чего сбежал от меня? — бормочет Чимин жарко Чонгуку в спину. — Испугался, что проснусь голодным и съем тебя? — И Чонгуку стоило бы побояться — на его шее уже не осталось места для новых засосов, потому что старые ещё не сошли, а позавчера Чимин добавил два новых. И это не его вина. Чонгук сам виноват: доводит его до того состояния, вытрахивая все мозги, что Чимину в какой-то момент реально хочется укусить его со всей силы. И он не сдерживается, как не сдерживается и Чонгук, доводя его своими любовью и страстью до грани. Парни шутят, что у них начался второй медовый месяц, но по ощущениям Чимина, за эти восемь месяцев, не считая глупого перерыва из-за ещё более глупой ссоры, он и не прекращался. И Чонгук вроде ничего особенного и не делает, но почему-то с каждым утром Чимин влюбляется в него всё сильнее. И даже сейчас, обнимая его крепче и вдыхая любимый, родной запах, он чувствует, как в животе оживают бабочки, тут же вызывая мурашки по всему телу. — Почти угадал, — шутливо отвечает Чонгук, посмеиваясь. — Но ты так сладко спал, что ещё пара минут и тебя бы съел я, — гладит свободной рукой предплечье Чимина на своём животе. Он уже закончил с завтраком: как раз выложил оладьи на тарелки, когда на него коварно напали со спины. Осталось нарезать фрукты. Кофе уже тоже готов. А потому Чонгук откладывает кухонную лопатку, разжимает чужие руки и разворачивается к Чимину лицом, чтобы тут же его подхватить на руки, сажая себе на талию. Чонгук смотрит на Чимина снизу вверх и сразу дует губы, вытягивая их трубочкой, выпрашивая утренний поцелуй. — Я ещё не чистил зубы, — бормочет Чимин и клюёт Чонгука в щёку, улыбаясь при этом совершенно счастливо: что может быть лучше, чем с утра пораньше оказаться на ручках? Но раньше, чем Чонгук начинает возмущаться или убеждать Чимина в том, что у него изо рта не пахнет, Чимин прокладывает дорожку поцелуев к линии его челюсти, переходит по подбородку на другую сторону и осыпает Чонгука поцелуями всего, начиная просыпаться и входить во вкус. Но Чонгуку и правда всё равно, есть у Чимина утреннее дыхание или нет. А потому это его ни капли не смущает, и он ловко перехватывает губы Чимина своими и всё же чмокает смачно. Он ведь не предлагает ему тут сосаться по самые гланды. Безобидный чмок, почти детский, целомудренный, но такой нужный для идеального утра. И с поцелуями Чонгук действительно не затягивает и не углубляет их, потому что чревато тем, что завтрак пойдёт по известному всем маршруту, а Чонгук всё-таки старался. Поэтому звонко, но коротко целует Чимина в губы в последний раз, а после делает пару шагов с ним на руках и сажает того на столешницу кухонного островка, где его ждут разделочная доска и миска фруктов. Отрывает одну виноградину от грозди и сразу даёт её съесть Чимину, снова оставляя крошечный поцелуй-укус на щеке. Он отходит от Чимина чуть в сторону, чтобы тот не успел зажать его между своих ног, и берётся за фрукты. Но не успевает начать, как ему приходит смс, оповещая сигналом через колонку, и это выходит как-то неожиданно, что он сам едва не вздрагивает. Чонгук берёт телефон со столешницы, снимает с блокировки. Сперва хмурится, потому что успел уже забыть, что к нему приставили стажёра и что они уже обменялись номерами телефонов. А после улыбается, едва сдерживаясь, но в итоге всё равно хохочет, рассматривая несколько фотографий, которые тот ему прислал со вчерашнего корпоратива. — Что там такого смешного? Хоби всё-таки снял с Юнги штаны и оставил ему свой автограф на заднице? — Чимин вспоминает их вчерашние пьяные разговоры, когда руководство освободило соседний столик и все сразу как-то повеселели ещё больше, осмелели и раскрепостились. — Дай посмотреть, — просит, закидывая в рот ещё виноград. Вкусный. Надо будет ещё взять, пока партия та же на прилавке. Чонгук не задумываясь показывает сообщения Чимину, вытянув руку и повернув к нему экран. Не прекращает смеяться, потому что там бухой в хламину Тэхён, который откровенно доебался до Юнги. У второго же на лице чётко прослеживается план убийства и следом сокрытие всех следов и улик. Это правда выглядит очень смешно. И Чонгук не перестаёт смеяться, говоря Чимину сквозь смех, что не помнит этого или вовсе пропустил. Чимин тоже смеётся, пока смотрит на фотки, а потом тапает по экрану, пролистывая их в начало — вдруг там ещё чего прикольного прислали? И видит фото рабочего экрана компа с каким-то программным кодом. И прислать его мог Чонгуку только Юнги, но Юнги совершенно точно не стал бы скидывать на самого себя компромат — с Тэхёном, Хосоком или кем угодно другим. И Чимин, желая узнать, кто прислал фотки с корпоратива, закрывает режим просмотра фотографий и читает имя контакта. Широкая и задорная улыбка медленно с его лица сходит. Ну зашибись. Вчера этот шкет в дурацких очках ему знатно настроение попортил тем, что постоянно обтирался рядом с Чонгуком, явно не решаясь попробовать завести себе других друзей или хоть с кем-то познакомиться из кучи других пьяных и весёлых сотрудников. Корпоратив подразумевал собой возможность новеньким органично влиться в коллектив, но стажёр Чонгука своё задание выполнил на двоечку, хоть и выглядит, как заправский задрот. Чимину он не понравился с первого взгляда — вот как только он пришёл утром навестить Чонгука с Юнги и принести им кофе, а увидел это недоразумение за соседним от Чонгука столом, которого раньше там не стояло. Чимин сразу заподозрил неладное, а потом ведающий обо всём Юнги снизошёл до того, чтобы новенького представить. И назвал он его стажёром Чонгука, а Чимин про себя — рыбой-прилипалой. И если на работе социальная дистанция более-менее соблюдалась, то на корпоративе новенький забил на все формальности окончательно и к Чонгуку приклеился на весь вечер будто намертво. Он даже подорвался с ним вместе пойти в туалет, но в последний момент одумался и остался его преданно караулить под дверью, боясь даже заговаривать с другими. А теперь с утра пораньше шлёт Чонгуку в их личный чат вчерашние фотки. Словно он уже часть их ёбнутой компашки из семерых придурков и понимает их сложный юмор, подловив удачный момент и запечатлев его на фото. Чимин даже отрицать не будет, что ревновал Чонгука всю встречу, но сдерживал себя из последних сил, чтобы не схватить этого мелкого и наглого прилипалу за шкирку, оттащить его в тёмный угол и объяснить ему, что за их столиком, а тем более рядом с его Чонгуком, ему не место. И валил бы он по-хорошему, пока Чимин не попросил его удалиться по-плохому. Теперь Чимин жалеет о том, что не провёл на правах хёна воспитательно-профилактическую беседу вчера. С обоими. Стоило Чонгуку сказать прямо, что Чимину не нравится, как тот позволяет своему стажёру постоянно нарушать свои личные границы — а Чимин ведь прекрасно видел, что во многие моменты Чонгуку становилось неудобно и неловко, но отшить своего хубэ прямым текстом он так и не осмелился. Что боялся? Испортить рабочие отношения? И что за отношения такие у них будут с таким-то подходом? Но Чимин принципиально лезть в них не будет. Чонгук взрослый мужик. Может справиться с надоедливым пацаном и без его помощи. Поэтому он только выдыхает, стараясь успокоиться, что ни черта не помогает, а потому сделав вид, что ничего экстраординарного и возмутительного не увидел, возвращается к завтраку. — Отлично вчера посидели, — говорит он, поддерживая непринуждённый разговор и убедительно имитируя приподнятое настроение, в котором Чонгук пребывает, ещё не зная, что Чимин с самым невинным видом замыслил. Если не переиграет всё, не успокоится. — Шеф на еду и алкоголь не поскупился — таким же щедрым бы на премии был, — Чимин забалтывает Чонгука, нарезая для него оладьи, пока тот занят очисткой фруктов. — Бармен что-то тоже подозрительно расщедрился, — говорит будто к слову и начинает чуть мечтательно улыбаться, по-прежнему имея вид непорочного ангела. — Угощал меня каждый раз, как я подходил забрать заказ. Ждал, наверное, что я ему номер на салфетке оставлю, — посмеивается, стараясь не заржать в голос, когда видит, как замедляется рука Чонгука с ножом и меняется выражение его лица. — Я бы оставил, но у меня ручки с собой не было. — Что, прости? — Чонгук склоняет голову чуть на бок, прикрыв глаза и приподняв брови в удивлении. Он точно не ослышался. Но ему интересно: Чимин действительно такой бесстрашный? Чонгук медлит с пару секунд, а потом всё же открывает глаза и медленно поворачивается на Чимина, чтобы посмотреть на его бесстыжую морду. И вместе с тем в доску втыкается нож, которым Чонгук нарезал фрукты, но, очевидно, сейчас предпочёл бы отрезать пальцы и вырезать глаза тому самому бармену. Чонгук рукояти ножа не выпускает, вцепился намертво. Нет, без повода отныне Чонгук свою ревность не проявляет, всецело Чимину доверяя, но… Серьёзно? Чимин правда открыто заявляет сейчас Чонгуку, что дал бы какому-то хрену за баром свой номер, жаль только ручки не было? Вот правда? — Мне же надо восполнять свою потребность в общении, когда ты весь в своём стажёре, — ехидничает Чимин, и не скрывая того, как его бесит этот парень. Вообще-то, вчера это поняли все, но никто не осмелился даже пошутить на эту тему, потому что у Чимина взгляд был такой, словно он вот-вот начнёт убивать. Но Чонгук так мило трепался со своим донсэном, что даже не заметил, как ему дышал в спину дракон. Чимин мелко вздрагивает, когда Чонгук недвусмысленно втыкает нож в доску, причём с достаточной силой, чтобы его конец вонзился в деревянный массив. И Чимину боязно до истерического хихиканья, и весело до рвущей лицо безумной улыбки, и уже жарко от растущего возбуждения, потому что он по потемневшему взгляду Чонгука сразу понимает: его накажут. Может быть, прямо на этом кухонном столе. — Ты же знаешь, какой я общительный, — очаровательно улыбается своей смерти в лицо. — И любвеобильный, — добавляет, томно понизив голос. — Ах, любвеобильный, говоришь… — как-то опасно протягивает Чонгук. Тяжело и глубоко вдыхает. Но в последний момент вдруг цепляется за другие слова Чимина. И при чём тут стажёр Чонгука? Да, он немного навязчивый… Ладно, может, больше, чем немного, но связи Чонгук всё равно не видит, пока до него наконец не доходит. — Ты ревнуешь? — внезапно спрашивает Чонгук, глядя на Чимина неотрывно. — А у меня есть повод для ревности? — дёргает бровью Чимин, сразу переходя из защиты в нападение — беспроигрышная тактика. — Знаешь, не один я заметил, что он к тебе неровно дышит. Но ты был так увлечён своим протеже, что даже не заметил, а с меня почему-то весь вечер глаз не спускал не мой парень, а бармен. Симпатичный, к слову, — заканчивает Чимин со сладкой улыбкой и провокационно медленно облизывает губы от сладкого соуса. Чонгук на это только хмыкает с улыбкой. Ну до чего забавный. Чонгук даже напрягаться не будет, чтобы оправдаться, что, конечно же, повода нет, потому что прекрасно знает, что Чимин об этом в курсе. И всё, что они до этого пережили, тому прямое подтверждение: Чонгука никто, кроме Чимина, не интересует, и тем более какой-то задрот-прилипала, которого не он выбрал, а к нему насильно приставили. Чонгук просто слишком вежливый, вот и всё. Но а если насчёт бармена Чимин не шутит, то вежливость Чонгука тут в полнейшем пролёте. Чонгук в следующий раз ему очень доступно, почти на пальцах, объяснит, что к чему и кто чей, к кому можно подкатывать, а на кого лучше даже не смотреть. Но Чимин явно Чонгука на что-то провоцирует. А он и не против. — Так ты что, мстишь мне, получается? — сужает взгляд Чонгук и улыбается. Его это почему-то забавляет. То, как Чимин реагирует, как ревнует его. По правде, серьёзно это его не беспокоит абсолютно. Лично он поводов Чимину для ревности не даёт. Никогда. Намеренно на неё не выводит. Но когда это происходит само собой… И почему Чонгука это внезапно заводит? Может, всё-таки какие-то отклонения у него есть?! А вот Чимин его выводит на ревность намеренно, и Чонгук на это охотно ведётся. Облизывается, как хищник. — И как далеко ты собирался зайти в своей мести, м? — отпускает рукоять ножа, который так и торчит из доски, не пошатнувшись даже — очевидно, придётся приложить усилие, чтобы потом достать этот Экскалибур. Чонгук отходит на шаг назад от столешницы, чтобы начать её обходить, медленно двигаясь в сторону Чимина. Ему всего пара шагов, но Чимин в этот момент начинает медленно отступать назад, соскочив с барного стула и бросив нарезать для них оладьи, которые уже успел и соусом залить, и попробовать. — Ну не знаю даже, — сохраняя покер-фейс, Чимин продолжает безрассудно подливать масла в огонь: он ещё не довёл Чонгука до нужной точки горения, если вместо того, чтобы перейти к активным действиям молча, тот продолжает с ним болтать. Чимин же обходит стол, не давая Чонгуку приблизиться, и лукаво сверкает на него глазами из-под растрёпанной светлой чёлки. — Думаю, стоит как-нибудь после работы заскочить в тот ресторан ещё раз, прихватив с собой ручку. Честно старается не заржать, потому что Чонгук на его провокацию повёлся и охотно ему подыграл, что вызывает у Чимина неописуемый восторг. Он сам не знает, почему ему с Чонгуком так нравится дурачиться, словно они дети малые, которые друг за другом бегают вокруг стола, пытаясь один другого перехитрить. — А ну иди сюда, бесстыдник! — бросает Чонгук со смешком. Но он определённо собирается Чимина за все эти шалости наказать. Нечего испытывать его терпение, даже если это шутки. — Заскочишь ты у меня, ага. Иди сюда, говорю! — протягивает резко руку, пытаясь Чимина поймать. — Вот словлю тебя, и посмотрим, сможешь ли ты вообще после этого ходить, не то что скакать. Скакун, — говорит и понимает, что по кругу они так будут долго бегать, поэтому принимает решительные меры. И когда Чонгук ныряет под барную стойку, Чимин уже хохочет в голос и удирает от него в гостиную за диван, который Чонгуку тоже не помеха. И Чимин мог бы спрятаться в спальне или ванне, закрыв дверь, но зачем? Ему определённо хочется, чтобы Чонгук его поймал и сделал так, чтобы он не смог ходить, но перед этим он подразнит его ещё немного — за паршивый вчерашний вечер, в чём Чонгук не виноват, но кто-то же должен стать козлом отпущения? Чонгук ловко перепрыгивает через спинку дивана и успевает перехватить Чимина рукой, когда тот пытается улизнуть от него в сторону спальни. Но направление он выбрал правильное, надо заметить. Правда, от Чонгука ему уже никуда не деться. Чонгук дёргает смеющегося Чимина за руку на себя, сразу же разворачивая к себе лицом, и, не отпуская руки, пригибается и хватает Чимина поперёк живота, поднимая и закидывая себе на плечо. Тот верещит и хохочет, наиграно брыкается, но Чонгук перехватывает крепко его ноги одной рукой. У Чимина случается резкое дежавю. В животе щекотно ёкает и тут же разливается сладостная истома от предвкушения и ожидания наказания за своё преступление. Отлично, они нашли ещё одну игру, в которой могут пошалить. — Попался, любвеобильный ты мой, пошли, расскажу тебе, что с незнакомыми дядями разговаривать, а тем более оставлять свой номер, нельзя, — и в закрепление своих слов Чонгук звонко шлёпает Чимина по заднице, довольно усмехаясь. И надолго не задерживается, тут же разворачивается и идёт прямиком в спальню. Такой завтрак ему нравится даже больше.
