Летопись имени нас

СБОРНИК БОНУСОВ-ЭПИЛОГОВ (о том, как сложилась их жизнь дальше) (много комфорта и немного драмы) (квартира, кошка и добрый дядя Гриша) … Спустя почти год. — Чтоб я ещё хоть раз согласился на твои сюрпризы… — Не ворчи, тебе это не идёт! Ну всего один раз споткнулся, подумаешь, и я всё равно не дал тебе упасть. — Я должен сказать спасибо за то, что ты не дал мне получить сотрясение мозга? Азик усмехается. — Прибереги все свои благодарности на потом. — Он целует своего парня и тихо шепчет на ухо: — Можешь открывать глаза. С днём рождения, ангел. Наконец получив разрешение посмотреть, Даниэль тут же распахивает глаза, и его взгляд падает на… — Это то, о чём я думаю? — Ну типа. Перед ним лежат ключи с белым брелоком-котиком. Ключи от их собственной квартиры. — Ази, я тебя люблю! — Даниэль солнечно улыбается, лезет обниматься и чуть не душит в объятиях, но Азик не против. — Да знаю я, Мурзилка, знаю… Я тебя тоже. Знал бы, что тиктоки помогут мне заработать на счастливую жизнь с тобой, начал бы снимать их намного раньше. … — О боже, ангел, нет, не смотри на меня таким своим взглядом, ты же знаешь, у меня сердце не железное… — Ну Ази, ну пожа-а-алуйста, это же моя мечта с самого детства… — Ну ёпт… Ладно, тащи сюда свою ободранку уличную, хоть посмотрю, с каким чудовищем Сатаны мне предстоит жить в одной квартире. — Ты лучший, люблю тебя! — Эх, Мурза, ни стыда ни совести, мелкий ты манипулятор. Вертишь мной как вздумается и не краснеешь. Совесть где проебать успел? Я же помню, у тебя была такая. — Я выгодно обменял её на кошку. Ну смотри какая милая! Даниэль с гордостью демонстрирует подобранную с улицы ярко-рыжую, но припорошенную пылью тонкомордую зверушку, будто великий трофей. Сам светится, как маленькое солнышко, так ярко, что сердиться на него невозможно, ну просто не получается. Азик вздыхает, как великомученник, и тянет руку к животному. Та, вопреки запрятанным глубоко в душе опасениям, не царапается и даже не шарахается в сторону, а подставляет щёчку, чтобы погладили. Азик вздёргивает брови в удивлении. — Странно. Обычно кошки меня не любят почему-то. — Тебя и люди обычно не любят, но ведь есть же я. Это точно знак! — отзывается Даниэль и с каким-то совершенно детским восторгом наблюдает, как доверчиво новоподобранная жительница их квартиры перебираться на руки его парня, с интересом принюхиваясь к новым запахам. — Имя наверняка уже придумал, да? — Азик осторожно, на пробу чешет кошечку по светло-рыжему подбородку, а та начинает тихонько мурлыкать, довольно щуря свои зеленоватые глаза. — А, нет, ещё не успел. У тебя есть идеи? — Теперь её зовут Гелла, — и это не вопрос — сразу безапелляционное утверждение. — Серьёзно? — Ну, она же рыжая. И ты ещё согласишься, когда посчитаешь, во сколько нам обойдётся её содержание. Настоящая вампирша для нашего бюджета, ты подумай! … — Ну Дань… Всё будет хорошо. Мы справимся, точно. В ответ только молчание. Даниэль лежит, свернувшись на дальнем углу кровати лицом в стену. Рядом с ним вертится Гелла и взволнованно помахивает пушистым хвостом. Она чувствует, что хозяину плохо, и беспокоится едва ли меньше Азика. Тот гладит своего парня по плечу в попытках утешить. Даниэль крупно дрожит, но от тёплого прикосновения старается успокоиться, угомонить разошедшиеся нервы. Выходит скверно. Прерывистый вздох разрывает Азику сердце, а тихо пробормотанные между всхлипами отчаянные слова только усугубляют дело: — Я надеялся, что они поймут, отпустят и всё, навсегда, но нет, они… Ты всегда был прав, Ази, они ужасные люди… Хочется возразить, сказать: «Я никогда не говорил этого всерьёз, я думал, что они просто…» Просто что? Опекают слишком сильно? Отдают сына в разные духовные кружки, чуть не отвели вместо школы в православную семинарию, только бы вырастить нормального и хорошего верующего человека? Что ж, они справились. Более святого за свою жизнь Азик не встречал. Святого, верящего, светлого — его личный ангел, спустившийся с небес, чтобы спасти как минимум одну пропащую душу и ещё кошку в довесок. Даниэль был идеальным, но его родители так не считали. А когда узнали, что он съезжает, заинтересовались, куда же, ведь денег мало, как же, к кому же… Отпираться, что просто с другом снимают квартиру вместе, потому что так дешевле; играть роль почти такого же святого вежливого человека, только бы пройти условное «собеседование», чтобы недоверчивые старики признали в Азике достойного, надёжного и не тлетворно влияющего товарища для своего сына, — всё это было даже весело. Особенно весело проходила подготовка к этому мероприятию: знаете ли, сложно читать лекции о правильном, каноничном общении со старшими, когда ваш парень этим самым языком, которым завтра будет самозабвенно молоть лживую чушь перед вашими крайне религиозными родителями, вылизывает вам шею, мешая сосредоточиться. Но Даниэль всегда отличался феноменальным терпением, поэтому с честью прошёл это испытание, лишь пару раз запнувшись и сбившись на секунду. Сразу после этого, впрочем, он получил заслуженную награду за такую выдержку, но это к делу не относится. И потом Азику всё равно пришлось честно пересказывать то, что он запомнил, — учитель ему попался строгий и не ведущийся на красивые глаза. Думалось, что наконец их оставили в покое, что теперь они свободны навсегда от гнёта родительского мнения и контроля, — но. Всегда есть «но». И чаще всего оно одно и то же: всё тайное рано или поздно становится явным. Конечно, родители Даниэля узнали, что Азик не друг их сыночку, а намного, намного ближе. (Крысу из ряда друзей Азик потом покарал лично, и бедный Санёк вообще на глаза ему не попадался после этого. Вот только исправить уже ничего было нельзя.) Скандал, крик, ор, оскорбления, даже попытка рукоприкладства — Азик физически не мог стоять в стороне и смотреть, как на его ангела замахнулся родной отец. Скрутить противного старика оказалось несложно, но тот успел оставить Азику небольшое напоминание о себе — оказывается, рассечённая каким-то дочерта дорогим освящённым фамильным кольцом бровь кровит достаточно сильно, заливая глаз. Даниэль беззвучно плакал после всего этого, уже дома, когда помогал обработать его рану, а потом бесконечно просил прощения за поступок отца. Азик только старался улыбаться, не обращая внимания на назойливую, но быстро уходящую боль, — она не имела значения, когда в его руках был разбитый и отчаявшийся человек, от которого отказались те, кто должен был любить всю жизнь. Их прокляли, пожелав несчастья и скорой страшной смерти, — худшее и самое жестокое проклятие из возможных. Азик ненавидит родню Даниэля за то, какую боль они жестоко и намеренно причинили его ангелу. Они не стоили даже одной его слезинки, но почему-то злостно вызывали сотни, наперегонки скатывающиеся по побледневшим щекам. Звонок телефона разбивает печальные воспоминания на осколки, и Азик неуверенно косится на свой телефон. Стоит ли поднимать трубку и оставлять Даниэля одного, когда ему так нужна поддержка? Не стоит, решает он и вырубает звук вызова, чтобы не тревожил ещё больше. Азик ложится рядом с Даниэлем, осторожным ласковым движением обнимает со спины, притягивая ближе, утыкается в волосы на затылке и слышит прерывистый вздох, как он надеется, облегчения. Даниэль немного расслабляется в его руках, и это правда вселяет робкую надежду. Гелла наконец находит своё место и устраивается поперёк их переплетённых ног, тёплым клубком придавив друг к другу ещё плотнее, чтобы даже мысли отстраниться не возникло ни у одного. — Всё будет хорошо, ангел. Обещаю. Мы справимся. … Когда Азик просыпается, уже поздний вечер. Рыжее свечение фонарей с улицы навязчиво заглядывает в окно, остановившись полоской ровно на его глазах, что и вытянуло из смутного серого сна. Даниэль лежит рядом, уже не такой грустный, отчаявшийся и потерянный. Во сне он выглядит почти нормально, почти как обычно, разве что немного бледный, и Азик надеется, что ему снится что-то очень хорошее, чтобы компенсировать весь ад, происходящий в реальности. Гелла вытянулась вдоль бока Даниэля и спит, согревая любимого хозяина и изредка забавно подёргивая во сне лапами, усами и хвостом. А ещё в полумраке комнаты почему-то светится экран телефона, лежащего на расстоянии чуть больше вытянутой руки от Азика. Убедившись, что Даниэль всё ещё крепко спит, Азик решает, что может оставить его в надёжных меховых лапах Геллы, и плавно выскальзывает со своего нагретого места. Он удивляется, когда видит, что на телефон всё ещё кто-то названивает, поэтому идёт на кухню, чтобы принять вызов и никого при этом не разбудить. Свет, конечно, нигде не включает, предпочитая комфортную полутьму. — Алло, кто вы? Хриплый мужской голос по ту сторону связи откашливается и скупо представляется Григорием. — Не знаю таких. До свидания. Азик уже собирается положить трубку, но тут среди слов собеседника мелькает знакомое имя. Это напрягает. Приходится вслушаться. — Так вы дядя Даниэля по отцу? О, поверьте, он сейчас не хочет видеть никого из своей дорогой родни и вряд ли захочет в будущем. Зря вы это сделали, никогда больше не звоните на этот номер, вам тут никогда не будут рады. Он наконец прерывает вызов, с силой ткнув по красной кнопке, а потом обессиленно откидывается на спинку стула. Как он уже устал от этого. Хочется тоже закрыться и залечь на дно, желательно не вылезая из комнаты и объятий любимого человека, зализывая душевные раны. Может, правда собрать все имеющиеся сбережения и всем троим, вместе с кошкой, разумеется, рвануть куда-нибудь в отпуск, хоть на море, хоть куда, только бы подальше, только бы денег хватило… Экран телефона снова загорается, высвечивая прежний номер, что так усердно старается разрушить их и без того размётанный на мелкие осколки мирок, который только-только получил шанс на восстановление. Азик чувствует закипающую, клокочущую в груди злобу. — Да что вам нужно?! Сказал ведь, мы… — Помощь. Это вам наверняка нужна помощь, ребята. Финансовая или ещё какая — и я готов её предоставить, только дай мне снова повидаться с племянником. Мой брат… неразумный человек, и он ошибается на его счёт, я уверен. Так мы договорились, истеричка? Судя по тону, Григорий уже начинает закипать тоже, и закидоны Азика его порядком бесят. Но то, что он всё ещё что-то предлагает, а не отказался от своего плана спустя пару неотвеченных звонков… Его упорству можно от души позавидовать. Человек, которому плевать, так не поступит. — Чем докажете, что не желаете нам зла? — С такой жизнью уж привыкнешь никому не доверять. — Что ж… Вряд ли Даниэль меня вспомнит, потому что меня в своё время тоже изгнали из нашей «святой» семейки, — в даже искажённом техникой голосе слышится мстительный сарказм, и Азик понимает, что уже заочно немного уважает этого человека. — За незначительный проступок, за пустяк, всего лишь одну ошибку. И я просто не могу оставить никого в той же ситуации, в которой я оказался двадцать лет назад. Запоминай адрес, приезжайте завтра оба к двум часам, поговорим лично. Ресторан «Пламенный меч», это рядом с центром, легко найдёшь. — Эм, ладно… А вы хоть имя моё знаете? Ну, или то, что я люблю вашего племянника больше жизни "в том самом смысле" и ни за что его не брошу? Вместо удивлённого молчания, или брезгливой отповеди, или ругани — Азик уже готов ко всему, — из трубки вдруг доносится добродушное, мягкое хмыкание. — Конечно, Азазель, немного я и про тебя знаю. И твои слова искренне греют мне сердце; доверяю тебе Даниэля, так он в безопасности. Просто… Знайте, шкеты, вам очень повезло найти друг друга и так крепко сцепиться, не всем столь везёт. Рад за вас. До встречи. Короткие гудки сброшенного звонка звучат прерывисто и быстро заканчиваются. Азик откладывает телефон на стол, смотрит сквозь него невидящим взглядом и думает, думает, думает. Это… правда происходит с ними? Неужели лучик надежды решил осветить и их дорогу — наконец? Или это всё обман, за которой придётся снова дорого платить? … Ресторан оказывается довольно престижным, и Азик даже успевает мысленно понервничать о том, что его выставит охрана за грубое несоответствие дресс-коду. Но их пропускают легко, почти не глядя на внешность, будто это и не волнует тут никого. Узнав имя Даниэля, улыбчивая милая девушка из персонала улыбается ещё шире и проводит их до зарезервированного столика, и тогда остаётся только ждать. Краем глаза наблюдая за тем, как Даниэль жмётся ближе, будто опасаясь всех окружающих, Азик начинает сомневаться, что прийти сюда было хорошей идеей. Ведь его ангел и правда не вспомнил никого по имени Григорий среди своей родни. Да, голос в телефоне предупреждал, что скорее всего так и будет, но всё же… Подозрительно это. А Даниэль всё ещё не отошёл от моральной травмы, ходит бледным малословным призраком. Ему бы ещё хотя бы пару дней посидеть дома, обнявшись с мурчащей Геллой, а потом Азик авось к психологу его отведёт. Хотя это и маловероятно, но надежда умирает последней. Ровно через пять минут после установленных двух часов дня за их стол напротив приземляется важного вида мужчина в летах. Азик так и не понял: он правда не заметил, как поспешно и испуганно Даниэль отшатнулся от него, или просто сделал вид, что не заметил. Будто бы вечно опечаленное лицо незнакомца не внушает доверия, но вот голос Азик узнаёт легко. — Я Григорий, мы вчера созванивались, — без расшаркиваний и церемоний кивает он Азику, а потом поворачивается ко второму парню. — Даниэль… Как же давно я тебя не видел. Ты сильно изменился. — А я вас вроде помню, а вроде и нет, — еле слышно говорит Даниэль, задумчиво склоняя голову набок. Григорий скупо, но до странного тепло улыбается. — Последний раз виделись, когда тебе было лет шесть, конечно ты не помнишь. Печально, что сейчас сходимся по такому поводу. Даниэль снова поникает от произнесённых вслух слов, а Азик бросает недовольный взгляд на Григория. Он вообще знает, что такое чувство такта или хотя бы минимальное сочувствие? Даниэлю же неприятно! — Вы говорили, у вас был сходный расклад в жизни, не так ли? — и никто не имеет права судить Азика за эту скрытую — или не очень скрытую — агрессию. — Не на того нападаешь, Азазель, я вам зла не причиню, — осаживает его Григорий по-менторски строгим тоном. Азик морщится. Непривычно испытывать на себе настолько серьёзный, тяжёлый взгляд, будто сканером пронизывающий насквозь, до самых глубин подсознания и души. Парень дёргает плечом и отводит взгляд. — Лучше уж зовите меня Азик. Не люблю своё полное имя. — Прекрасно понимаю. И лучше уж перейти на «ты», вам не кажется? — Григорий неожиданно привстаёт, тянет ему руку через стол. — Гриша. Азик бросает кроткий взгляд на Даниэля, а тот — надо же! — немного улыбается. Два дня дома пролежал без малейших признаков серотонина в организме, а тут вот те на. Значит, оно уже того стоит. — Приятно познакомиться. Рукопожатие крепкое, уверенное, как и взгляд глаза в глаза — маленький ментальный поединок. Судя по всему, эту проверку Азик проходит успешно, потому что Григорий одобрительно хлопает его по плечу свободной рукой, потом кивает Даниэлю, переводя наконец тяжёлый пристальный взгляд. И оказывается, Григорий тоже умеет улыбаться — странно, будто бы немного нескладно и кривовато, но всё же искренне. — Одобряю. Тебе повезло с ним, Даниэль. — Я вообще-то всё ещё тут, — Азик ворчит, потому что чувствует, что напряжение пропало. Даниэль под столом сцепляет их руки, переплетая пальцы, и то, как он оживает, просто невероятно радует. Наконец-то в его глазах снова робко загораются живые золотистые искорки. Резко и неожиданно к Азику приходит понимание: всё снова налаживается. Всё опять будет хорошо, обязательно будет. И это неведомым образом стирает из головы все тяжёлые, нервозные мысли о побеге отсюда, о трудностях, обо всём плохом, произошедшем за последнюю пару дней. Впервые за это время Азик может вздохнуть свободно, и это окончательно растапливает весь его возможный лёд по отношению к Григорию. Приятный вечер медленно, но неизбежно подходит к своему завершению. — Азик, — окликает его Григорий, — не мог бы ты оставить нас вдвоём с племяшом? Подожди на улице пять минут. — Но!.. — порывается Азик. — Обещаю вернуть в полной целостности и сохранности, — уверяет его дядя. Даниэль тем временем легко сжимает руку парня, чтобы Азик даже не глядя понял, что всё в порядке, что его можно оставить и ничего не случится. А Азику кажется, что он слишком размяк, потому что он сам вынужденно кивает и встаёт из-за стола. Не хочется привлекать к себе внимания, поэтому, уходя, он просто без слов не сводит глаз с Даниэля. Желание защитить его любой ценой никуда не делось, а Григорий уж точно не заслужил безоговорочного доверия за один день, но… Ладно, возможно он оказывается опасно близок к этому статусу. — Ты хотел мне что-то сказать? — уточняет Даниэль, с трудом отрываясь от взгляда уходящего Азика. — Только если у тебя самого нет вопросов, — уклончиво качает головой Григорий, и это будто бы настораживает. Вопросы если и имеются, то после такого предисловия… Неизбежно испаряются. Даниэль ощущает это отвратительное чувство, когда открытая душа снова вынуждена против воли заковываться в непробиваемые безэмоциональные доспехи недоверия и сдержанности. Он не хочет этого, но не умеет контролировать. — Вопросов нет. — Вот как… — со вздохом кивает дядя. — А я думал, тебе будет интересно, почему я это делаю. — Ты же… говорил Азику, — немного непонимающе тянет Даниэль, — что нам нужна поддержка, что ты не можешь меня бросить, как это сделали… — он передёргивается, — как сделали остальные. — А ещё я говорил, что был в похожей ситуации, — поправляет его Григорий, и Даниэль тут же это вспоминает. Ещё и все эти слова дяди… Они будто бы складываются в единую картинку. — Насколько похожей? — понимающе хмурится Даниэль, и это заключение, оформленное под вопрос, явно радует Григория. Тут все всё понимают. Хотя радости в его глазах нет — всё перебивает какая-то далёкая, застарелая грусть, похожая на давно заживший глубокий шрам. — Да. Это то, что ты должен обо мне знать. Я… в юношестве не просто связался с плохой компанией. В этой компании был один парень… — Григорий кривит уголок губ вниз, но тут же слабо, невесело улыбается. — Я тогда не мог оторвать от него взгляд, потому что всегда был изгоем, а он — лидером. Мне казалось, я хотел быть похожим на него, а он заметил мой интерес. Наобещал многое, я ради него порвал с семьёй, а он меня в итоге бросил. — Григорий хмыкает, и в его невидящем взгляде Даниэль видит горечь и вину за поступки молодости. — Но это было давно. У меня тогда остались друзья, которые несмотря ни на что помогли первое время, я доучился, открыл свой бизнес — и вот где я теперь. Я даже благодарен ему за то, какой урок в результате получил. Даниэль сочувственно накрывает широкую ладонь Григория своей, отчего дядя, будто постаревший за этот рассказ, вздрагивает. Наверное, он не так много рассказывал это своим знакомым, и эта исповедь стала для него облегчением. Даниэль очень надеется на это. — Как его звали? — только и спрашивает он, не зная, что ещё можно сказать. — А это имеет значение? — с тусклой тенью иронии на лице фыркает Григорий, сталкиваясь взглядом с племянником. Тот всё ещё такой светлый, искренний, несмотря на то, что с ним происходит, что в итоге Григорий обессиленно опускает взгляд и выдыхает еле слышно, будто только для себя: — Его звали… Серёжа. — После его голос снова крепнет, становится громче. — Я уже лет двадцать его не видел и не пытаюсь искать, это не имеет значения. У меня сейчас любящая жена, двое детей, ждём третьего, я могу сказать, что счастлив. Я просто хотел сказать, Даниэль… — Григорий серьёзно смотрит в глаза племяннику, когда говорит это: — Будь осторожнее со всем этим «любовь до гроба», или «вечная дружба», или «вместе навсегда». А если что-то случится, то знай, что всегда можешь прийти ко мне. Даниэль смутно чувствует короткий неприятный укол обиды от того, что дядя не доверяет Азику, но тут же давит это в себе. Григорий не виноват в том, что ему попался не лучший человек, что он сделал из этого выводы. Он просто беспокоится о том, чтобы у его родственника, так же попавшего в немилость семьи, всё было хорошо. Даниэль ценит это. — Спасибо большое. Ты очень добр ко мне. — Только потому, что иного ты не заслужил, — улыбается Григорий и вдруг принимается копаться в карманах своего местами потёртого бежевого пиджака. В итоге найденную вещь он протягивает Даниэлю. — Кстати, чуть не забыл. Вот, позвоните сюда, если будут проблемы с деньгами и понадобится работа, ладно? Вместо ответа Даниэль быстро поднимается, обходит стол в полтора шага и, не глядя выхватив визитку, обнимает дядю за плечи. — Даже не знаю, как за такое благодарить. Григорий отечески обнимает его в ответ. — Просто будь счастлив, мой мальчик. А теперь поторопись к своему парню, пока он во мне дыру не прожёг своим ревнивым взглядом. … Азик и правда сразу, как только Даниэль выходит к нему из ресторана, цепляет его за край рукава пальто, будто спешит стереть чужие прикосновения своими. Даниэль улыбается и мягко перехватывает его запястье в ответ. — Ну, о чём вы там говорили? — настороженно спрашивает Азик, кивая в сторону стеклянных дверей заведения, и Даниэль пересказывает ему всё, пока они медленно идут вниз по улице. Под конец Азик выглядит почти успокоенным, так что даже снисходительно тянет: — Ну ясно… А что там с визиткой? Или что это? Даниэль торопливо шарит по карманам, и в итоге находит искомое с чуть примятым уголком. Точно, он же сунул её в карман, даже не посмотрев, что за работу хотел предложить им дядя. — Надеюсь, это не стрип-клуб, — беззлобно фыркает Азик над ухом, за что тут же получает шутливый тычок в рёбра и ахает. — Нет, это… На пару секунд повисает молчание, и они даже почти останавливаются посреди тротуара. Азик договаривает за ним, констатируя неоспоримый факт, который они могли видеть прямо перед своими глазами: — Визитка того ресторана, из которого мы только что вышли. И имя владельца которого тут тоже написано. Ещё секунду они молчат, прежде чем в горле Азик зарождается сухой искренний смешок: — Ну Григорий, а!.. Ну интриган!.. Тут же и Даниэль подхватывает его смех, из-за чего визитка в его пальцах трясётся и чуть не падает на асфальт. Кажется, его дядя — хозяин крупного ресторана возле центра города. И кажется, они только что получили от него приглашение на работу. … Спустя несколько лет. Ожидая время исполнения заказа и неотрывно следя за залом, Даниэль останавливается возле барной стойки. Его взгляд всё ещё лихорадочно шарит по группам переговаривающихся людей вокруг столиков, когда слух обволакивает бархатистый голос. — Планы на вечер? Чувствуя прикосновение к шее и к плечу, Даниэль длинно выдыхает, на мгновение позволяя себе чуть запрокинуть голову и расслабленно прикрыть глаза, чтобы тут же перехватить движение чужой руки и остановить его. — Не волнуйся, ты и только ты. — Ах, как легко ты забыл про нашу общую приёмную дочь! — в притворном ужасе укоряет Азик, последовательно выпутывая пальцы из не слишком сильной хватки, чтобы снова провести по шее своего гражданского мужа. — Гелла всё равно любит тебя больше, чем меня, было бы на что жаловаться, — хмыкает Даниэль, наконец поворачиваясь, чтобы они могли смотреть друг другу в глаза. Азик тем временем запускает кончики пальцев в его волосы, не сводя многозначительного взгляда, имеющего мало общего с их диалогом, когда вдруг почти над их головами раздаётся довольно звучный оклик: — Эй, шкеты! — каждому на плечо приземляется по тяжёлой руке. — Развели мне тут голубятню свою, эх, ну посмотрите вы на них, хоть посетителей постыдились бы! Азик тут же проворно пытается выбраться, но безуспешно, поэтому юлит словами и старается изобразить на лице виновато-стеснительную улыбку, отчего Даниэлю становится смешно. — Да ладно вам, дядь Гриш, они же в нашу сторону даже не поворачиваются! На плечо Азика приходится дополнительное давление, и тот сдавленно выдыхает, сдаваясь. — Зато я ещё как поворачиваюсь! — сурово одёргивает его Григорий, а потом поворачивается к племяннику. — Давай, Дань, у вас же смена ещё полчаса, апорт. А ты, Ази, я и так тебя с алкоголем оставлять наедине опасаюсь, так ты ещё вместо работы моего племяша по углам зажимаешь. Из зарплаты вычту! Бармен под строгим взглядом всё же выныривает из-под веской хватки начальника и части семьи и отодвигается на безопасное расстояние, успев взглядом проводить убежавшего по делам Даниэля. — Хорошо, хорошо, мы работаем уже… И вы это, Даню не трогайте, он не виноват, это я его отвлёк. — А то я не видел, морда твоя сатанинская, отвлёк он его, — ворчит Григорий, видимо, не собираясь так легко оставлять непутёвого работника в покое и пользуясь тем, что новых клиентов пока нет. — Заказы сами себя не сделают, деньги сами собой к нам в карманы не придут. А ещё раз попытаешься мешать кому-то на рабочем месте или сам отлынивать, я вам Стешу на выходные оставлю — Гелла будет очень рада, не так ли? Азику почти не приходится играть ужас до самой глубины души, его глаза сами собой распахиваются, а руки вскидываются в протесте. — О боже, вы страшный человек, дядь Гриш! Пожалейте кошку, ваша младшая дочь ведь сущая ведьма! — То-то же, — степенно кивает Григорий, довольный чужим повиновением и почти страхом. — Через полчаса хоть залюбите друг друга, только пусть Даниэль смену сдаст и из ресторана моего выползите — и скатертью дорога! — Ловлю на слове! — тут же азартно подхватывает Азик, на что владелец ресторана неодобрительно щурится. — Меньше мне дерзи, пацан, авось и премию однажды заслужишь. — О нет, не смею покушаться на лавры Даниэля, он же работник последних… Скольких месяцев? — Азик наигранно пытается по пальцам пересчитать. — Пяти? Григорий в ответ собирается отвесить несильный отцовский подзатыльник, но Азик ловко увеличивает между ними дистанцию, и дядя решает не настаивать. Только усмехается близко к оскалу: — Какой ты самоотверженный и милый, всё ради семьи, от ванильности аж зубы сводит. — Григорий тем временем бросает взгляд на часы, решительно хлопает ладонью по лакированному барному столу. — Ладно, пойду я, меня дела тоже не ждут. Не буянь, не хулигань, работников моих больше не отвлекай, смены не пропускай. Давай, до завтра. — Да, до завтра… Пока он делает пару шагов к выходу, Азик выглядит непривычно задумчивым, будто пару минут вовсе не он дерзил шутливо своему начальству. А когда Григорий уже оказывается на грани зоны слышимости, всё же говорит то, что крутится непрерывно в мыслях: — И спасибо вам ещё раз, дядь Гриш. За всё. Вы сделали так много для нас с Даниэлем — мы вам уже по гроб жизни должны. Григорий останавливается в нескольких шагах от стеклянных входных дверей и даже не оборачивается полностью, когда отвечает этому временами очень наглому парню, которого уже давно считает себе таким же родным, как и Даниэля. Они уже больше года общаются и работают, и за это время он уверился, что племянник не ошибся с выбором. — Оу, нет, Азик, не распускай сопли, это так на тебя не похоже! А то я тоже тут расплачусь, как девчонка, а у меня сегодня ещё официальная встреча с рекламщиками через полтора часа. Я просто сделал то, что должен был, по-другому не мог. Всё, пока, погладь за меня Геллу. — Обязательно. А вы передавайте привет Стасику! — Азик весело машет рукой вслед Григорию, пока тут сурово грозит ему пальцем: — Утащишь моего сына на свою тёмную тиктокерскую сторону, я тебе руки оторву, адское отродье, он слишком тобой восхищается! Ну, бывай. Хлопает со звоном входная дверь ресторана, Григорий спешит по делам, а внутрь заходят новые клиенты. Азик даже не отрицает то, что привязался к среднему сыну Григория. Молодой активный Станислав интересовался у него, как Азик смог из пепла возродить свой блог и собрать такую фанбазу, что мог бы и не работать на дядю Гришу, а жить на одних донатах и рекламных отчислениях. Азик уже обещал ему поделиться парой приёмов, и запрет Григория точно не будет этому помехой. И всё же Азик до глубины души уважал Григория. Сейчас, спустя год, он лучше всего понимал, что то его решение принять когда-то такой важный звонок, было одним из самых правильных в этой жизни. Григорий вытащил их с Даниэлем из кризисной ситуации, поддержал, дал почувствовать себя частью настоящей семьи, в чём активно помогала и его жена, и подрастающие дети, и… Азик был счастлив. У него был любящий и любимый человек, была ласковая чуткая кошка, работа, друзья, хобби… Так хорошо он не чувствовал себя даже в детстве. Это всё было даже лучше воплотившейся в реальности мечты. …Краем глаза заметив родные светлые волосы среди столов в зале, Азик тут же глянул на часы. До конца смены оставалось совсем немного. А потом — прогулка по дороге домой и совместный вечер за каким-нибудь интересным фильмом. А через месяц — отпуск у моря. Как они давно хотели. Как они давно заслужили. А там будь что будет. Жизнь-то впереди ещё длинная.