Лед внутри тебя

Костя стоял в подтрибунном помещении уже успевшего стать родным за долгие годы тренировок московского дворца спорта, ожидая, пока Полина выйдет из кабинета Максима. Им предстояло провести следующие три часа на льду, а затем – еще два в зале, и Воронцов очень не хотел задерживаться, ведь работы впереди было очень много. Но вот уже почти двадцать минут партнерша находилась в кабинете спортивного врача, а он вынужден был ждать снаружи, в который раз прокручивая в голове список элементов, которые им нужно было отработать сегодня. В последнее время с Полиной творилось что-то неладное, и Костя злился. Их отношения значительно испортились, появилось напряжение, которого не было в их паре никогда – даже в начале пути, когда они только начинали кататься вместе много лет назад. Воронцов и Игнатьева всегда понимали друг друга с полу слова, безоговорочно доверяли и верили, были друзьями, настоящими партнерами. Потому в отличие от других парниц, Полина никогда не боялась поддержек, подкруток или выбросов, потому что знала – Костя рядом, он непременно поймает ее в случае падения и всегда подстрахует. За долгие годы вместе она ни разу не оказалась на льду по вине партнера и очень гордилась тем, что они смогли избежать этого травмирующего опыта, через который приходилось проходить многим другим фигуристам. И несмотря на это, их последние сборы в Германии прошли неудачно впервые за много лет. Полина почти ни разу не приземлила тройной выброс: ни через сальхов, ни через риттбергер, что уж говорить об акселе. То же самое было и с прыжками: раньше для Полины и Кости параллельные прыжки были чем-то обыденным, привычным. Они часто говорили о том, что хотят добавить в программу тройной лутц в каскаде с акселем – и готовы были сделать это, однако Игнатьева начинала сдавать и здесь. Все попытки тройного прыжка заканчивались неудачами, потому программы они вынуждены были переделать, заменив аксель двойным сальховом. Костя, пытавшийся найти хоть какую-то причину подобного изменения с помощью разговоров, а потом и громких ссор, так и не смог ничего выяснить. Полина закрылась, свет в ее глазах потух, а звонкий смех, придававший сил в самые сложные моменты, утих. Они катались так, словно им обоим надоело то, чем они занимаются, а вместо шуток и привычного игривого флирта с катка теперь доносились постоянные пререкания и крики. Даже Павел Александрович, всегда присутствующий на тренировках подопечных, велел им выяснить отношения до отправления на чемпионат мира, иначе о золоте можно было забыть. В очередной раз глянув на часы и заметив, что их тренировка идет вот уже десять минут, Костя направился к двери, но не успел даже дотронуться до ручки – та открылась, а на пороге оказался серьезный задумчивый Максим. Костя нахмурил брови, вопросительно глядя на врача: – Вы там что, свидание решили устроить? – спросил Воронцов, одаривая того раздраженным взглядом. – Где Полина? – Нужно поговорить, – проигнорировав вопрос фигуриста, Мечников вновь вошел в кабинет, где в углу, на высокой кушетке, закрыв лицо руками и поджав к груди ноги, сидела Полина. Костя вошел следом. Игнатьева, увидев озадаченное и хмурое лицо партнера, еще больше сжалась, словно пытаясь спрятаться от него – от этого проницательного взгляда, от его огромной фигуры, от этого стального голоса. Даже сквозь ее миниатюрные ладошки Воронцов видел, что лицо партнерши покраснело от слез, а побледневшие губы била дрожь. Полина тяжело дышала, словно только что оправилась от длительной истерики. Максим, опустившийся на свое кресло, сидел молча, сложив руки на груди и внимательно что-то обдумывая. – Мне кто-нибудь объяснит, что здесь происходит? – наконец спросил Костя. Разбираться в каких-то глупостях и вытягивать слова хотелось меньше всего – завтра нужно было вылетать на чемпионат мира, а у них в арсенале теперь не было даже стабильной короткой программы. – Присядь, – Мечников кивнул на стул рядом со своим столом и начал искать что-то среди кучи разложенных на столе бумаг – Костя сразу же отметил странный беспорядок в вечно убранном кабинете врача. – Я постою. У нас тренировка, если ты забыл. – Сядь, Костя, – требовательно произнес Мечников, поднимая взгляд потемневших глаз на Воронцова. Они знали друг друга давно, еще со времен, когда Максим работал в этом же ледовом дворце, но со сборной по хоккею, но таким Костя видел его впервые: вены на руках врача проступили, глаза пылали каким-то холодным, ядовитым огнем, а движения были резкими и размашистыми, несмотря на то, что внешне он оставался совершенно спокойным. – Дело серьезное. Воронцов перевел многозначительный взгляд на Полину, так и не сдвинувшись с места и оставаясь стоять. Она все же осмелилась поднять заплаканные глаза и взглянуть на партнера. Мечников едва заметно кивнул, давая понять, что ей придется рассказать Косте обо всем самой, а потому Игнатьева, сидевшая до этого лицом к врачу, развернулась, чтобы иметь возможность смотреть в выжидающие зеленые глаза напротив. – Нужно сниматься с чемпионата, Костя. – Что? – раздражение нарастало все больше и больше, а непонимание лишь усугубляло и без того тяжелую ситуацию. – Мы не можем выступать. Я… – она сглотнула, собираясь с силами, чтобы произнести слова, которые больно ударят Костю, полоснут по сердцу, словно остро заточенное лезвие, и она навсегда потеряет его – как друга, партнера, человека, который всю сознательную жизнь был рядом, поддерживал и помогал даже в самые сложные моменты. – Я повредила бедро и… Услышав это, Воронцов только громко рассмеялся, высоко поднимая темные брови. Сколько раз он выходил на лед с поврежденным голеностопом! Сколько раз катался на блокадах, потому что травмы спины у фигуристов-парников – обычное дело. Сколько раз сама Полина катала программы на соревнованиях с компрессорами и тейпами. Ему казалось, что это все шутка – не могут же они пропустить чемпионат мира из-за какого-то бедра! Тем более это поправимо: он возьмет максимум нагрузки на себя, а Полине останется лишь чисто исполнить прыжки и выброс. – Костя! – вдруг громко произнес Максим, вырывая фигуриста из пугающего остолбенения и заставляя его вернуться в реальность. И без того испуганная Игнатьева, шокированная реакцией партнера, едва не подскочила на кушетке от громкого и требовательного обращения. Воронцов поднял полные гнева заледеневшие глаза. – Последние несколько месяцев Полина жаловалась на боль в бедре, но ни разу рентген и МРТ не выявили ничего критичного. Однако на сборах без моего наблюдения и в результате высоких нагрузок на бедро во время отработки прыжков и выбросов Полина растянула бедренные связки. Ситуацию ухудшает и обострившаяся старая травма. Максим поднял со стола снимок, сделанный с помощью портативного рентген аппарата, который был необходимым устройством для спортивного врача, постоянно наблюдающего переломы и трещины, и приложил его к висящему на одной из стен негатоскопу. Щелкнув кнопку сбоку, Максим включил прибор, и взору Кости предстал снимок бедра партнерши: разглядев на месте, где пять лет назад был перелом, две микротрещины, он лишь покачал головой, сжимая челюсть. – Еще одно падение, и на этом месте, – Мечников указал на снимок, – будет серьезный перелом. А с такой травмой она не откатает чисто. Воронцов закрыл глаза, медленно, но крепко сжимая кулаки. Не хотелось видеть никого: ни Максима с его заумными формулировками и глупыми снимками, ни Полину, которая все это время скрывала от него травму, которая в итоге стоила им медали чемпионата мира. Хотелось лишь выйти из этого маленького душного кабинета, оказавшись во власти льда, изнурить тело и разум настолько, чтобы забыться и не думать об этом – не думать вообще ни о чем. Он упустил свой шанс выиграть чемпионат мира перед олимпийским сезоном, который, возможно, станет последним в его карьере. – Костя, пожалуйста… – тихо прошептала Полина, протягивая руку, чтобы дотронуться до него, коснуться теплого и сильного плеча Воронцова, который всегда готов был предотвратить любое ее падение, но встретилась лишь с ядовито-холодным взглядом его пустых глаз, отводя ладонь и возвращая ее к груди. Любое, кроме этого. Он развернулся, намереваясь молча покинуть кабинет Мечникова. Костя разберется со всем потом, иначе наговорит Полине и Максиму лишнего – просто не сможет сдержать эмоции. Конечно, он понимал, что в пропущенном чемпионате мира, который мог бы стать для их пары уже четвертым выигранным во взрослом зачете и седьмым в карьере, не было ничего страшного. Последние три сезона они неизменно занимали верхнюю строчку рейтинга спортивных пар мира, уступив лишь золотую медаль в личном зачете на Олимпиаде 2018 в Ванкувере канадской паре. И все же перспектива серьезной травмы, выбивавшей их из привычного тренировочного процесса как минимум на несколько месяцев, не радовала. – Костя! – Полина все же нашла в себе силы встать, а потому вцепилась в вышедшего из кабинета Воронцова, заставляя его остановиться и умоляюще глядя в помутневшие от злости зеленые глаза, в которых плескался ураган эмоций. – Костя, пожалуйста! Скажи хоть что-нибудь! Только не молчи! Она стояла, крепко обхватив его руку, и с мольбой и страхом смотрела в спокойное, нечитаемое лицо партнера. Игнатьевой всегда казалось, что хуже кричащего, разъяренного Воронцова, не скупившегося на красноречивые слова, нет ничего. Но она ошиблась – хуже был только опустошенный, равнодушный ко всему – к ней – Костя. Его молчание невозможно было выдержать: оно давило сильнее любого, даже самого громкого крика, не давало понять, что чувствует Воронцов, какие эмоции его одолевают и как помочь партнеру справиться с этим. – Хочешь, накричи на меня! – воскликнула она, увидев, что из кабинета вышел Максим. – Только не молчи, Костя! Прошу! – Хватит, – сквозь сжатые зубы выдавил он. Полный ненависти стальной голос отрезвил Полину, заставив отпустить его тяжелую руку. Он с неподдельным отвращением смотрел на нее, не признавая в этой жалкой, заплаканной девушке своей партнерши – удивительно задорной, смелой и вечно улыбающейся. Хотелось поскорее закончить это все. Хотелось уйти, избавиться от этого липкого чувства поражения. – Перестань вести себя так, унижаться передо мной – это отвратительно. Игнатьева сделала несколько шагов назад, едва не уткнувшись спиной в Максима – ноги не гнулись, а сердце, казалось, перестало биться. Он в последний раз взглянул на нее, а затем быстро направился к выходу, забывая и о тренировке, и о том, что нужно было сообщить обо всем Павлу Александровичу, и о сумке с вещами, которая так и осталась лежать в раздевалке: – Ты спортсменка, Полина, так оставайся ею до конца.

***

Костя открыл глаза от звуков жуткой трели, которая била по вискам не хуже похмелья. Солнечные лучи, проникавшие в комнату сквозь высокие окна, не завешанные на ночь плотными серыми шторами, неприятно светили прямо в глаза, доставляя еще больше дискомфорта. Приподнявшись на подушках, он принялся искать разрывающийся телефон, но спустя пару мгновений понял, что звук доносился из коридора – кто-то настойчиво звонил в дверь. Глянув на наручные часы, он с удивлением отметил, что была уже половина двенадцатого утра, и откинулся на подушки, тихо простонав. Просыпаться в такое время для спортсмена – непозволительная роскошь, а потому Костя давно забыл, каково это – размеренно просыпаться, готовить себе завтрак, а не перекусывать чем-то на ходу, в спешке натягивая спортивные штаны и пытаясь не швырнуть в стену телефон с навязчивым будильником. Поднявшись с кровати и натянув первые попавшиеся шорты, которые были небрежно оставлены на кресле рядом, он направился в коридор, где его ждал жуткий бардак: обувница была перевернула, и по всей прихожей были разбросаны кроссовки и немногочисленные ботинки, а вещи на столике, который обычно Воронцов использовал как тумбу для спортивной сумки и прочей мелочевки, были так же разворошены. Он тяжело вздохнул, вспоминая вчерашний день, и покачал головой. «Еще легко отделался», – подумал Костя, открывая дверь. Ужасная трель все еще пронзала коридор, отдавая неприятными ударами по вискам. На пороге стоял Павел Александрович. Недовольный взгляд его серых глаз сверлил не хуже трели звонка, и Костя понял: ему конец. Усмехнувшись собственным мыслям, фигурист отошел от двери, приглашая тренера войти в квартиру. Воронцов давно перестал бояться гнева Загорского, не трепетал от одного только голоса, доносившегося из коридоров ледового дворца, и не страшился быть уличенным в чем-то, что, по мнению тренера, не подобало делать спортсмену. Страх маленького Кости сменился большим уважением и признанием заслуг Павла Александровича и его знаний. Он привык во всем полагаться на тренера и безукоризненно доверял ему – человеку, который буквально воспитал Костю, научил всему и сделал из него чемпиона, чье имя прославилось на весь мир. – У тебя пять минут, Константин. Собирайся, я жду тебя внизу. Не успел Воронцов возразить или сказать хоть слово, как мужчина захлопнул за собой дверь. Спорить с тренером в тот момент хотелось меньше всего, особенно после того, что произошло вчера между ними с Полиной, а потому ровно через пять минут Костя, успевший закинуть в рот только таблетку от головной боли, уже стоял внизу, облаченный в черное классическое пальто. Только сейчас он понял, что так и не нашел телефон в бардаке спальни. Похлопав по карманам одежды, он разочарованно покачал головой, пытаясь вспомнить, где мог забыть его вчера. – Это ищешь? – спросил Павел Александрович, протягивая ему смартфон. Костя благодарно кивнул. Телефон второй день разрывался от звонков и сообщений: Полина, Иван Анатольевич, мама, журналисты, откуда-то прознавшие о случившемся – каждый из них посчитал нужным позвонить несколько десятков раз и написать едва ли не сотню сообщений. Стоило отдать должное дяде – он ограничился простым, лаконичным сообщением: «Жду тебя в федерации завтра в 14:00. Нужно решить вопрос со штрафом из-за снятия с чемпионата». Решив, что он обязательно ответит на все позже, Костя поднял взгляд на хмуро стоящего рядом тренера, который, сунув руки в карманы серого пальто, с грустью смотрел на детскую площадку, что располагалась в центре жилого комплекса. – Закончил? – кивнув на телефон, спросил мужчина, доставая из кармана ключи от машины. – Простите. – Просить прощение будешь у Полины. Мне достаточно твоего присутствия на тренировках. Павел Александрович быстрым, размашистым шагом направился в сторону припаркованного возле подъезда черного мерседеса. Костя, до сих пор не понимающий, что заставило тренера лично приехать к нему домой ради того, чтобы тут же уехать, направился следом. Он до сих пор не отделался от жуткой боли в висках и ломоты в теле, оставшейся после вчерашнего: выйдя, или, лучше сказать, выбежав из ледового дворца в ярости и с чувством глубокого разочарования, Воронцов направился в спортивный зал российской сборной по хоккею, находившийся неподалеку – буквально в соседнем корпусе. Костя знал, что команда находилась на выездных сборах, а потому мог в одиночестве и тишине, так необходимым в тот момент, находиться там сколько угодно, изнуряя тело нечеловеческими нагрузками и пытаясь разгрузить рассудок, отогнав от себя мысли о том, что ждет их с Полиной пару дальше. – Зачем вы приехали? – все же решил осведомиться Костя, уже сидя в теплом салоне машины Загорского. – Ты, кажется, забыл вчера, что она твоя партнерша, Константин. Константин. Павел Александрович всегда называл ученика полным именем, игнорируя просьбы маленького Кости обращаться к нему иначе. Со временем Воронцов привык, но до сих пор случались моменты, когда он чувствовал, что тренер обращается к нему так исключительно потому, что хочет задеть, проучить за что-то или показать разницу их положения, напомнив о том, за кем всегда оставалось финальное решение. А потому долгое время спортсмену казалось, что из уст Загорского его имя всегда звучало иначе: более грозно, требовательно. – Это она, кажется, все это время не думала о том, что мы – партнеры, и что от ее здоровья зависит и моя карьера тоже, – глухо отозвался Костя, переводя потухший взгляд за окно. Он понимал, что был неправ и им стоило бы спокойно поговорить, чтобы разобраться во всем, однако в тот момент казалось, что того, что он сделал, уже было много. Хотя сейчас, прокручивая в памяти события вчерашнего дня, он понимал, что Полина просто боялась. Она испугалась сказать ему страшную правду и получить в ответ подобную реакцию, почувствовать от близкого человека лишь холод и безразличие, которые вчера сковали его, лишая возможности думать и действовать рационально. Возможно, именно поэтому она так долго молчала, скрывая от него боль в бедре – знала, что будет именно так, ведь за долгие годы совместной работы видела Костю с совершенно разных сторон и теперь могла предугадать каждый его шаг. – Я должен извиниться, – наконец произнес он. Павел Александрович одобрительно кивнул, не отрывая сосредоточенного взгляда от дороги. Иногда в голове его ученика все же мелькали правильные мысли, пусть даже после того, как он наделал глупостей – значит, Загорский приехал не зря. – Она дома? – В больнице. Максим настоял, чтобы операцию провели сегодня утром, – все так же спокойно и чересчур буднично, словно его спортсмены каждый день переносят операции, сказал мужчина, но в ответ получил лишь непонимающий взгляд. Воронцов помнил, что вчера Мечников говорил о растяжении связок и микротрещине, но не более, а потому о необходимости хирургического вмешательства речи не шло. – На рентгене, который Полине сделали вчера вечером в клинике, видна трещина тазобедренного сустава. Ей срочно нужно было поставить протез, поэтому было принято решение провести операцию, – пояснил тренер. Костя кивнул. Сейчас он понимал: сняться с чемпионата мира было единственным верным решением в этой ситуации. Однако где-то в глубине души он все еще злился на Полину за ее упрямство. Как он мог допустить, чтобы она так замкнулась и перестала доверять ему, боясь его гнева? Они ведь всегда делились друг с другом всем – с самого начала, с первого дня. – Когда она сможет вернуться к тренировкам? – Об этом ты спросишь сам, – Загорский остановил машину у ворот хирургического отделения спортивной клиники, где из года в год наблюдались и проходили реабилитацию все члены сборной России. Полина исключением не стала. – Третий этаж, четвертая палата слева. Костя, отстегнув ремень безопасности и бегло попрощавшись с Павлом Александровичем, пообещал, что завтра с утра возобновит тренировки, уделив внимание элементам, которые обычно западали во время прокатов, а затем открыл дверь автомобиля, встречаясь с холодным мартовским ветром и противным моросящим дождем. – Что бы Полина не решила, не забудь, сколько она сделала для тебя, – по-отечески мягко, но в то же время настойчиво напомнил Павел Александрович, глядя во внимательные глаза ученика. Пора бы давно принять, что Костя вырос, став по истине великим спортсменом, который вряд ли нуждался в подобном обращении, но Загорский, зарекшийся привязываться к ученикам, совершил вторую главную ошибку в жизни – отнесся к тому испуганному и потерянному мальчишке, которого увидел пятнадцать лет назад на юниорских соревнованиях, как к сыну.

***

Найти палату Полины труда не составило: Костя хорошо знал хирургический корпус, так как ему самому не раз приходилось проводить в этих стенах долгие дни после операций, которые позволяли фигуристу до сих пор оставаться в мире большого спорта и не чувствовать прострелов в спине и плече после каждой тренировки. Пройдя по длинному светлому коридору, несколько раз приветственно кивая знакомым медсестрам, и остановившись у двери нужной палаты, он на секунду замер в нерешительности. В голове вихрем проносились тягостные догадки, самой страшной из которой была мысль о том, что после полученной травмы Полина может уйти навсегда. Они были не самой молодой спортивной парой, и изношенное здоровье периодически давало о себе знать – из раза в раз происходящее пугало все больше своей неожиданностью и степенью серьезности. «Нет. Травма далеко не самая страшная, она успеет восстановиться до начала следующего сезона» Костя никогда не имел этой дурной привычки додумывать за других. Ему всегда казалось, что проще спросить напрямую, узнать правду, чем гадать, что мог бы сделать другой человек. Потому и сейчас, отогнав от себя навязчивые мысли, комом путавшиеся в голове, Воронцов приоткрыл дверь в палату. Однако увидел он там совсем не то, что ожидал. На кровати Полины сидел Максим, руку которого фигуристка крепко сжимала, с необычайной надеждой глядя в его глаза. Укол ревности мгновенно кольнул сердце Воронцова – на его месте должен был быть он. Ведь именно так было вот уже двенадцать лет. И непременно будет! Будет, потому что Полина всегда доверяла ему, как никому другому: свои тайны, секреты, свое здоровье и тело, свои мысли и чувства – делилась всем и получала в ответ поддержку и опору. И еще не поздно было все исправить, наверстать упущенное и просто поговорить обо всем, что произошло за то время, пока между партнерами росла, распространяясь и укрепляясь, невидимая стена. Но то, что сказал в следующую секунду Мечников поразило Костю еще больше, заставляя едва утихшую злобу вновь бушевать внутри. – Он поймет, Поля. Ты должна сказать ему – больше тянуть нельзя. – Ты не понимаешь, Максим… – она грустно улыбнулась, опустив глаза, под которыми залегли темные круги после длительной операции. – Олимпиада для него – мечта всей жизни. Это то, к чему мы шли двенадцать лет. – Еще несколько падений, и ты можешь лишиться подвижности тазобедренного сустава... Максим хотел было сказать еще что-то, но в палату вошел Костя, которому было до жути страшно услышать то, к чему он отказывался готовиться. В руках у него виднелся большой букет ромашек – любимых Полининых цветов, которые он по счастливой случайности смог купить в магазинчике на первом этаже. Увидев партнера, фигуристка просияла: Игнатьева всегда удивлялась способности этого человека достать что угодно и где угодно в кратчайшие сроки – хватило бы одного желания. Так было и сейчас: где он смог найти ромашки в начале марта было для нее приятной загадкой. Мечников сдержано кивнул вошедшему Воронцову, что-то тихо сказал напоследок Полине и вышел из палаты, понимая, что им действительно нужно было поговорить о многом – особенно о том, что будет дальше. – Как ты себя чувствуешь? – опускаясь на небольшое кресло рядом и аккуратно поместив цветы на тумбе, поинтересовался он. Забота о самочувствии Полины не была простой вежливостью или глупой попыткой начать неловкий разговор – Воронцов искренне беспокоился о состоянии партнерши. Оглядывая палату, краем глаза Костя заметил, что на подоконнике стоит еще одна ваза с пышным букетом белых роз. «Как банально», – пронеслось у него в голове. – Намного лучше, бедро почти не болит. Врачи говорят, что через пару недель можно начинать курс реабилитации. – Это хорошо, – кивнул Костя, не зная, как подбодрить заметно уставшую партнершу. Она протянула ему руку – так, как обычно делал он сам, стоило им ступить на лед. Воронцов тихо рассмеялся, но ладонь все же развернул так, чтобы Полина могла обхватить его руку. Именно это девушка и сделала, крепко смыкая их вместе. В ее памяти вихрем проносились моменты совместной карьеры: долгие тренировки, изнурительные часы подготовки к соревнованиям, постановка программ, подбор музыки и костюмов, бесчисленное количество выступлений, громких побед и досадных поражений. В их жизни было так много счастливых моментов, которые они неизменно делили друг с другом. Они проделали огромный путь вместе, и путь этот однозначно стоил того, ведь теперь они – сильнейшая пара в мире, серебряные призеры Олимпийских игр, известные спортсмены, навсегда оставившие след в истории фигурного катания. И глядя на Костю, Полина была не уверена в правильности решения, которое приняла несколькими часами ранее. – Когда ты сможешь вернуться к тренировкам? – Должно пройти какое-то время, поэтому я не хочу давать тебе обещаний… – она посмотрела на него взглядом, полным сожаления и растерянности, получив в ответ понимающее и такое нужное в тот момент: – Просто знай, что я не тороплю тебя. – Спасибо.