Лед внутри тебя

Please, welcome to skaters of the firs group on the ice. Аня в последний раз кивнула Павлу Александровичу, который дал спортсменам четкий план на шестиминутную раскатку, который они должны были выполнить, чтобы еще раз прогнать все элементы перед стартом. Костя быстро что-то ответил тренеру, а затем, привычно уверенно взяв партнершу за руку, вышел на лед. Аня ступила следом. За ними последовало еще пять пар, которые должны были кататься следом: весомых соперников среди них не было, а потому фигуристы чувствовали себя размеренно – главные конкуренты, Вика и Вадим, а также пары из Китая и Канады катались либо одними из последних, либо в середине, и переживать уже сейчас было бы нерационально и бессмысленно. Тем более, что обстановка на стадионе действительно была праздничной: громкая динамичная музыка, гул трибун, полных восхищенных зрителей и болельщиков, яркий свет прожекторов, освещавший ледовую арену, и плакаты, нарисованные преданными фанатами фигуристов. From Russia – Anna Preobrazhenskaia and Konstantin Vorontsov. Костя поднял их сцепленные руки наверх, приветствуя зрителей, а затем легко раскрутил партнершу – так, чтобы Аня сделала несколько оборотов и затем чуть присела в небольшом изящном поклоне. Болельщики с шумом и громкими аплодисментами встретили главных фаворитов этого сезона. Большинство фанатов фигурного катания искренне желали увидеть на пьедестале именно эту пару, и было совершенно не важно, из какой страны зрители – катание Ани и Кости производило огромное впечатление на всех поклонников парного вида, запоминалось, и фигуристы явно претендовали на звание лучших в сезоне. Особенно высоко оценивали трагичную, цеплявшую до глубины души произвольную программу, хотя и яркая короткая нравилась зрителям и судьям. Когда все спортсмены наконец были представлены публике, комментатор объявил о начале шестиминутной разминки. Сделав пару кругов, чтобы раскататься и прочувствовать ребра, размять ноги и ощутить необходимую скорость, спортсмены приступили к отработке элементов. Аня даже не заметила, как быстро прошло отведенное время, а потому удивленно вскинула брови, услышав о скором окончании разминки – они сделали все необходимое, однако фигуристке казалось, что у них все же осталось немного времени, чтобы настроиться и просто проехаться по льду вдвоем, не думая ни о чем. Глубоко вдохнув, она кивнула Косте, а затем отъехала к бортику, чтобы сделать пару глотков воды перед прокатом – пить много было нельзя, но Аня ощутила, что жажда вдруг начала мучить ее в самый неподходящий момент. – Сделайте все так же, как утром, и золото ваше, – буднично произнес тренер – так, словно кто-то из учеников каждую неделю привозил ему медаль чемпионатов Европы. Но Аня в ответ только улыбнулась, покачав головой, а затем, поблагодарив тренеров за поддержку, вернулась к партнеру – остальные фигуристы к этому моменту уже почти покинули арену. Representing Russia – Anna Preobrazhenskaia and Konstantin Vorontsov. Вновь поприветствовав зрителей, Аня сделала пару небольших кругов, чтобы размять колени, быстро проверила шнурки, которые были надежно зафиксированы скотчем на случай непредвиденных ситуаций, а затем выдохнула. Костя все это время с легкой улыбкой наблюдал за партнершей, которой всегда нужно было чуть больше времени, чтобы настроиться и прочувствовать лед. Наконец, Аня подъехала к спортсмену, чтобы принять начальную позу. Bea Miller – Like That Она встала так близко, что физически ощущала, как билось его сердце, прижавшись грудью к надежному телу и вскинув подбородок, как того требовала программа. С вызовом и азартом фигуристка всматривалась в лицо партнера, в котором читались те же эмоции – нетерпение, решительность, желание победить в этой схватке.  Заиграла громкая музыка, и зрители тут же замерли в ожидании того, что будет происходить на льду – фигуристы рассказывали очень яркую, страстную историю, которая кардинально отличалась от их произвольной программы, а потому позволяла раскрыть сразу несколько граней их характеров, проявить абсолютно другие эмоции. Преображенская улыбнулась, а затем отъехала от партнера, набирая скорость с хода назад.  Они немного изменили обе программы, добавив более сложные элементы, и скорректировали дорожки шагов, а потому теперь в начале их ждали очень энергичные и яркие хореографические последовательности. Аня, которую уже догнал партнер, слегка оперлась о его плечи и, повернув голову к судьям, высоко взмахнула ногой – ей очень нравилась эта небольшая кокетливая вставка между шагами. Синхронные твиззлы в несколько оборотов, а затем Преображенская все же оказалась в руках Кости, как бы не пыталась протестовать ее героиня: подхватив фигуристку за талию, он быстрым и умелым движением поднял ее и развернул вниз головой – расставив ноги в бауэре, Воронцов обхватил бедро партнерши. Аня согнула одну ногу в колене и вытянула руку в сторону, стараясь не смотреть на лед. Это была несложная танцорская поддержка, которую им предложила Алиса во время одного из прокатов – тогда-то фигуристы и задумались о небольших изменениях в хореографии. Но проезд в поддержке не должен был быть долгим – он всего лишь соединял хореографию и технические элементы, а потому Костя с легкостью опустил спортсменку на лед. Партнеры, оглянувшись друг на друга, разъехались – нужно было заходить на прыжок. И Преображенской бы очень хотелось, чтобы этим прыжком стал тройной лутц, однако рисковать они не могли: спина все еще иногда подводила фигуриста, а зубцовые отчего-то получались через раз, потому тренеры приняли решение оставить сальхов для короткой программы чемпионата Европы – они и без того усложнили контент, а потому даже простой, но верно выполненный прыжок стоил достаточно, чтобы обойти соперников по баллам в первый день. Сальхов вышел прекрасным – высокий, пролетный и как всегда синхронный. Аня видела, что партнер приложил все усилия, чтобы исправить совершенные вчера ошибки, а потому широко улыбнулась в ответ, когда Костя подъехал ближе. Заглянув в его полные страсти и азарта глаза, фигуристка вдруг ощутила, как запылали ее щеки, и Аня надеялась лишь на то, что этого не увидел никто, включая того, кто являлся причиной такого смущения. От одной мысли о сальхове Воронцова в голову закрадывались воспоминания произошедшего в зале: как приятно было вновь просто прикоснуться к Косте, ощутить тепло его тела, ласковые руки, услышать ровное биение его сердца и почувствовать дыхание на своей коже. Увлеченная подобными мыслями, Аня почти не заметила второй танцорской поддержки-связки – на этот раз оставленной из изначального варианта программы. Еще в первый раз, на этапе Гран-при, они сомкнули ладони во время исполнения этого элемента, и впредь делали так каждый раз – но уже не оттого, что Аня боялась, а потому, что так казалось правильным. Но думать об этом было уже поздно: под аплодисменты зрителей партнеры заходили на второй важнейший элемент – тройной выброс. Слегка вскинув голову, Аня продолжала с вызовом смотреть в глаза партнера, который вновь оказался обманут ею и оставлен позади. Она игриво провела рукой по волосам и шее, а затем набрала скорость, разворачиваясь и победно направляясь в другой угол арены. Однако уже в следующую секунду Костя подхватил ее, крепко прижимая к груди, а затем высоко подкинул Аню в момент, когда она оттолкнулась зубцом конька – выброс-лутц был выполнен без единой ошибки. Преображенская с обычной легкостью приземлила прыжок в три оборота под восхищенные комментарии экспертов и удовлетворенные кивки судей, несмотря на то, что еще недавно бедро болезненно ныло, а синяк на месте ушиба все еще виднелся даже через ткань телесных колготок, которые все же пришлось надеть в этот раз спортсменке, чтобы скрыть следы от сильнейшего удара после попытки исполнения ультра-си и ссоры. Но от подобных мыслей Преображенскую быстро отвлек партнер: он подхватил ее на руки, крепко сжав за щиколотку и подняв ее правую ногу – они заходили на тодес. Аня почувствовала, как Костя, чье дыхание щекотало шею, вдруг оставил на ее коже короткий, едва ли заметный для кого-то, кроме нее, поцелуй. И от такого внезапного, но невероятно трепетного прикосновения, по телу спортсменки пробежали мурашки: она хотела было обернуться, но не успела – Воронцов уже отпустил ее, а сам воткнулся зубцом конька в лед. Пять оборотов тодеса были исполнены фигуристами, и Павел Александрович, все время внимательно наблюдавший за учениками в компании хореографа и второго тренера, выдохнул, будто даже привставая вместе со спортсменами, которые теперь вновь кружили по льду, готовясь к параллельному вращению. И здесь все было так же гладко: бедуинский прыжок как сложный заход, смена позиции и отличная центровка – судьи должны были дать паре хорошие надбавки и четвертый, высший, уровень. Половина программы была уже позади, и Загорский был очень доволен, но радоваться все же не спешил – прямо сейчас Аня и Костя заходили на поддержку, еще один непременно важный в парном катании элемент.  Преображенская, которую с легкостью поднял партнер, вновь вспомнила то роковое первое соревнование: тогда она сорвала поддержку, и Костя, приложивший все силы для того, чтобы спортсменка не получила травму и не упала, сам в итоге оказался на льду – впервые за столько лет он не смог удержать равновесие и не устоял на ногах, хотя Аня в тот момент уже была в безопасности. Теперь же элемент был выполнен так, как того требовали правила: сжав ладонь на талии Преображенской, фигурист вытянул вторую руку в сторону и сделал несколько оборотов перед тем, как сменить позицию. Гул аплодисментов в очередной раз пронесся по ледовому дворцу, а Павел Александрович сильнее вцепился во все те же голубые чехлы ученицы, с замиранием сердца глядя на арену. Однако Аня сохраняла спокойствие и безупречно справилась со страхом высоты: несмотря на то, что она была наклонена лицом ко льду, вытянув ногу вверх, а вторую согнув в колене, она все еще крепко держалась даже на одной руке – фигуристка была уверена в партнере и, что было важнее лично для нее, в самой себе.  Почувствовав, что Костя опустил поднятую руку, Аня разжала плечо Воронцова и вскинула ладони в стороны и сменила позицию – теперь партнер держал ее ровно. И в этом заключалась главная сложность поддержки, за которую они планировали получить хорошие надбавки и максимальный уровень: фигуристка держалась исключительно за счет баланса и силы, а потому выглядело это зрелищно и очень эффектно.  Сделав еще несколько оборотов, Воронцов наконец протянул партнерше руку и, приобняв ее за талию, позволил ей встать на лед – выход через шпагат был таким же ярким и динамичным, как и вся программа.  Небольшая дорожка для связи все с такой же заигрывающей хореографией, а затем финальный элемент – тройная подкрутка. Аня убедила тренерский штаб, что была готова выполнять ее с поднятой рукой, что было значительно сложнее – необходимо было плотнее держать группировку за счет ног и силы тела, но фигуристке очень нравилось, как это выглядело, а потому, сдавшись, наставники все же пошли спортсменке навстречу и согласились.  Сильный толчок ото льда, руки Кости, сжимавшие ее талию, быстрый шпагат, а затем три оборота в воздухе, с невероятной высотой, какая легко позволяла добавить еще один, четвертый, и в глубине души Аня надеялась, что когда-нибудь Воронцов все же согласится на исполнение элементов ультра-си – пусть это и не было решающим фактором для золота Игр, но фигуристке хотелось остаться в истории и парного катания, сделать что-то, за что ее бы запомнили не только как выдающуюся одиночницу. Но это было после – сейчас же Аня должна была сосредоточиться на программе. Она красиво и высоко подняла ногу на выезде, заметив одобряющую улыбку Кости – значит, все было в порядке. В ответ она только быстро подмигнула ему, а затем вновь отвернулась, как и требовала программа. Короткая дорожка, еще несколько твиззлов, а затем последняя хореографическая последовательность перед окончанием музыки и выступления.  Костя подъехал ближе, однако Аня тут же ловко взмахнула ногой прямо над его головой, отчего и без того восторженная и возбужденная публика вновь разразилась громкими аплодисментами, пока Воронцов с довольной ухмылкой останавливал партнершу: он аккуратно сжал ее предплечья, не давая сбежать в очередной раз и оттянув руки спортсменки, стоявшей к нему спиной, на себя. Аня согнула одну ногу в колене и победно улыбнулась – ее маленькая провокация удалась. Но в следующий момент так же отчаянно и страстно желавший победить в этой дуэли фигурист развернул Преображенскую к себе, едва не касаясь ее губ, а затем, когда музыка вдруг стихла, он тут же вырвал сердце из груди партнерши. Аня безвольно упала, поддерживаемая сильными руками. Костя опустился на колено, обхватив ногу фигуристки и подняв ее на себя, и победно улыбнулся. Короткая программа была окончена.  Загорский, все это время внимательно следивший за каждым движением учеников, разглядывавший ребра на дорожках и просчитывавший в уме надбавки за элементы и уровни на вращении и поддержках, наконец победно вскинул руку. Виктория Андреевна весело рассмеялась: она позволила фигуристам несколько скорректировать программу и в особенности финальную позу – в этот раз победителем вышел Воронцов, обманувший партнершу и символично вырвавший из ее груди разгоряченное сердце. Но следующий ход, смеясь пообещала Аня на одной из тренировок, был за ней.  Преображенская наконец открыла глаза, увидев перед собой счастливое лицо Кости, чья грудь тяжело вздымалась после энергичного и такого яркого проката. Он осторожно опустил ногу партнерши на лед, а затем поднялся сам, все еще придерживая ее за талию. Аня улыбнулась – столь искренне и нежно, что у Воронцова что-то замерло внутри, вмиг такими неважными стали победы и баллы, медали и оценки судей по сравнению с тем, как теперь смотрела в его глаза фигуристка и с каким трепетом обнимала его своими вечно холодными ладонями за шею.  Не удержавшись, Костя оставил на ее щеке поцелуй, но в этот раз заметный для всех – хотя его это, если честно, совершенно не волновало. Преображенская тепло провела ладонью по его щеке: – Спасибо, – прошептала она. Спортсмен кивнул в благодарность, а затем все же позволил Ане самостоятельно встать на лед – нужно было поблагодарить зрителей, которые осыпали их аплодисментами, бросали на лед игрушки и держали многочисленные плакаты с фотографиями фигуристов с прошлых выступлений. Иногда Костя даже удивлялся, откуда за столь непродолжительное время у них собралась такая огромная армия поклонников, но видя, как приятно Ане было разбирать бесчисленные подарки, с каким трепетом она хранила все открытки и рисунки, которые им передавали зрители, и с какой радостью каждый раз общалась с поклонниками, Воронцов вспоминал одну простую истину – к такой, как она, просто невозможно остаться равнодушным.  Аня, все еще крепко сжимавшая его ладонь, поклонилась трибунам и судьям, приложив руку к сердцу в благодарящем жесте. Костя коротко кивнул в привычно сдержанной манере, пропуская партнершу вперед – эти аплодисменты абсолютно точно были в ее честь. Именно она заслуживала такую безусловную любовь, всеобъемлющую поддержку и доверие со стороны зрителей – так казалось Воронцову. И потому, когда Аня поклонилась в последний раз, а затем повернулась к партнеру, он захлопал вместе с тысячным залом, чтобы отдать честь фигуристке.  – Перестань, – чуть смущенно отозвалась она, не в силах сдержать очередную широкую улыбку.  В тот момент Ане казалось, что она еще никогда не была такой счастливой: между ними будто и не было тех ссор и недопониманий, не осталось обид и глупых противоречий, они оба выложились на максимум во время выступления и были уверены, что судьи не обделят их баллами, а потому все переживания вмиг ушли на второй план. Существовали только они – партнеры, бесконечно сильно и мучительно страстно дорожившие друг другом, желавшие только одного – быть вместе, как и герои их истории: с такими же сложными и вспыльчивыми характерами, с большими амбициями и целями, с грандиозными планами и мечтами, борющиеся в этой схватке за под названием любовь.  Поклонившись и партнеру, Аня вдруг почувствовала, как знакомые сильные руки вновь подхватили ее, слегка раскружив: Костя улыбался так лучезарно, что Преображенская вряд ли бы вспомнила, когда в последний раз видела его таким счастливым и открытым, безмятежным и абсолютно по-детски радующимся. Anna Preobrazhenskaia and Konstantin Vorontsov, Russia. Воронцов в последний раз поблагодарил зрителей, не выпуская партнершу из рук, а затем направился к борту, где спортсменов уже ждали тренеры – Косте до мучительной боли в груди не хотелось отпускать фигуристку, размеренно опустившую голову ему на плечо. Аня обнимала партнера за шею, прижавшись к широкой груди, пока Воронцов под крики восторженных поклонников уезжал со льда. Она знала, что так было нельзя: они договорились, что единственные отношения, связывавшие их впредь, – партнерские, рабочие, даже не дружеские – товарищеские. И все же чувства никуда не делись, особенно обострившись после выматывающего проката, а потому оба спортсмена, чьи тела были переполнены адреналином, дали волю эмоциям.  Но секундам покоя все же суждено было закончится. Костя осторожно поставил партнершу на лед, и уже в следующее мгновение Аня оказалась в по-отечески теплых и приободряющих объятиях Павла Александровича. Для Воронцова все еще оставалось загадкой, в какой момент всегда сдержанный на проявление эмоций, не очень любивший тактильные контакты и тем более объятия на публике тренер стал встречать их вот так – с широкой улыбкой и совершенно иным взглядом. Спортсмен привык, что Загорский обычно ограничивался коротким кивком и удовлетворенным похлопыванием по плечу в знак одобрения, но никогда – большим. Однако Аня, чей переход в новую группу растопил сердца многих, включая Воронцова и его именитого учителя, заставила Павла Александровича поступиться старыми привычками, и отчего-то теперь тренеру хотелось непременно обнять спортсменку после программы, чтобы поддержать, выразить благодарность и уважение к выступлению. И Преображенская всегда отвечала тем же: крепко сжимая спину мужчины, она тихо шептала искреннее и невероятно трогательное «Спасибо» в знак признательности и обворожительно улыбалась.  – Ну все, все, – рассмеялся Загорский, отпустив фигуристку, которой пришлось чуть приподняться на зубцах коньков, чтобы дотянуться до тренера.  Павел Александрович передал Ане теплую кофту с нашивками сборной и взглянул на Воронцова, который перенял у Виктории Андреевны черные чехлы. На лице спортсмена читалась тысяча эмоций: от усталости после проката до томительного предвкушения оценок, которые уже совсем скоро должны были объявить судьи. Они выступали первыми, открывали короткую программу спортивных пар, а потому, безусловно, волновались, пусть и не показывали этого, сохраняя многолетнее мастерство и необходимую собранность. Гордость за то, каким стойким и упорным стал тот растерянный и одинокий мальчишка, безуспешно бившийся с прыжками когда-то, брала тренера. Костя всегда был для него больше, чем просто ученик – это был результат тяжелейшего труда Павла Александровича, человек, в которого Загорский вложил все силы и знания, которого воспитал таким, каким хотел бы видеть собственного сына, которого научил всему, что знал сам – от достижений в спорте до моральных ориентиров. И потому мужчина с таким трепетом, пусть и тщательно скрываемым за маской строгости и умеренного спокойствия, относился ко всему, что было связано с Воронцовым и – теперь – Аней, потому как и в ней, в этой талантливой и такой смелой девушке, скрывалось столько же достоинства и силы, доброты и искренности, что невозможно было остаться равнодушным – такое влияние она оказывала на всех вокруг, приносила свет и веселье вслед за собой везде, где появлялась. – Ты молодец, смог собраться в нужный момент, – произнес Загорский, когда фигуристка принялась обнимать что-то воодушевленно щебетавшую Викторию Андреевну. Костя кивнул: действительно, на тренировках в последнее время прыжки были совсем не такими, какими их хотелось бы видеть. И списывать все на травму так долго было бы глупо – значит, дело было в нем самом. Потому спортсмен начал больше времени уделять сольным техническим элементам, прекрасно зная о необходимости заменить сальхов на лутц в короткой программе и тулуп на флип – в произвольной. Да и усложнить каскад им бы тоже не помешало – удержаться на первой строчке с запасом и с каждым разом увеличивать сумму баллов было их главной целью на протяжении всего сезона: только так они могли выйти лидерами к Играм и по-настоящему бороться за золото Олимпиады. Тем более это необходимо было сделать в их случае: когда оба партнера могли в силу физических способностей и умений прыгать редкие для парного катания прыжки, развивать спорт, а не стоять на месте с приевшимся сальховым. Но все это было потом – сейчас спортсменам и их тренерам предстояло узнать оценки за короткую программу чемпионата Европы. Аня выдохнула и закрыла глаза. Она чувствовала, что Костя крепко прижимал ее к себе, а Виктория Андреевна с волнительным ожиданием держала руку спортсменки – Раевская, всю карьеру откатавшаяся в танцах, всегда была эмоциональной и ярко реагировала на успехи и неудачи учеников, переживала за них и поддерживала, если это было необходимо. Воронцов улыбнулся, заметив, что партнерша не стала смотреть повтор программы и короткие вырезки их выступления, но в глубине души прекрасно понимал Аню: хотелось поскорее услышать баллы, а не выискивать недочеты в замедленных повторах, которые тщательно пересматривали судьи, в последний раз перепроверяя технику спортсменов.  Anna Preobrazhenskaia and Konstantin Vorontsov have earned 81,63 points and they are currently in the first place. Глаза Ани округлились, а дыхание на секунду сперло – подумать только, они сумели наконец выйти за 80 баллов в короткой программе, побив личный рекорд! Их балл в Японии составил 80,91, и они смогли прибавить почти балл в технике, сохранив при этом высокие оценки за компоненты! Костя победно вскинул руку, сжатую в кулак, а затем сильнее прижал к себе партнершу: эмоции обострились, а радость от высоких оценок и щедрых надбавок от судей переполняла. Виктория Андреевна с широкой улыбкой прижала ладони к лицу, а в глазах ее проступили слезы – хореограф была искренне счастлива за успехи учеников, в которых видела огромный потенциал и стремление совершенствоваться к каждым стартам. Ей нравилось то, с какой серьезностью и ответственностью фигуристы относились к постановкам программ и как тщательно из раза в раз отрабатывали отдельные элементы хореографии, готовы были что-то скорректировать и поменять, усложняя контент.  – Ты невероятная, – прошептал, улыбаясь, Воронцов, вглядываясь в лицо партнерши. Аня рассмеялась, уронив голову на плечо Кости. Она продолжала обнимать его за спину, совершенно забыв про то, что в тот момент они находились под пристальным вниманием журналистов и камер, а трансляция велась в прямом эфире, но все это было совершенно неважным по сравнению с тем, как смотрел на нее Воронцов. Он видел в Ане абсолютную красоту и стойкость, неописуемую грацию и желание победить и чувствовал неоспоримое, забытое за этот месяц безусловное счастье просто от того, что она была рядом – вот так близко, прикасаясь к нему без смущения и скрытности, без скованности в движениях. И это было главным – быть вместе. Костя оставил ласковый и полный любви поцелуй на виске партнерши, а затем вновь взглянул на панель оценок. Их снимали десятки камер, а потому он радостно помахал рукой поклонникам и зрителям, а затем, вспомнив, что Виктор Петрович и Татьяна Григорьевна наверняка смотрели эфир и переживали вместе с тренерами за прокат спортсменов, с улыбкой шепнул на ухо партнерши: – Передай привет родителям, – голос его звучал легко и небрежно, будто это не Костя только что откатал сложнейшую программу, выплеснув туда все силы и эмоции последних недель. – Мама, папа! Я очень по вам скучаю! – Аня наконец выпрямилась и послала в камеру воздушный поцелуй. Раевская улыбнулась в ответ на забавный и немного наивно-детский жест фигуристки, но внутри чувствовала только радость и гордость: она знала, как важны были для спортсменки родители, а потому во взгляде ее читалось одобрение и поддержка. Павел Александрович же, который все это время внимательно изучал оценки и протокол, наконец повернулся к сидевшему рядом Косте. Воронцов, заметив это, тут же взглянул на тренера. – Очень хорошо, вы молодцы, – коротко, но очень лаконично и четко резюмировал Загорский после быстрого просмотра подробной расшифровки. Он одобрительно похлопал ученика по плечу: конечно, им предстояло еще много работы, нужно было совершенствовать прыжки, тренировать скольжение и скатанность, но все же Павел Александрович был доволен прокатом – он знал, что партнеры выложились на максимум и сделали все возможное, чтобы получить такие баллы. А потому волноваться было не о чем. Анна Преображенская и Константин Воронцов с абсолютным отрывом выиграли короткую программу, не оставив и шанса соперникам с самого начала. 

***

Аня смеялась в трубку, сжимая в руке телефон и оглядываясь по сторонам: родители позвонили ей сразу после того, как стали известны оценки спортсменов. И теперь, пока другие фигуристы продолжали катать программы и пытаться обыграть соперников, чтобы бороться за медаль и место на пьедестале, Преображенская слушала нескончаемые восторженные комментарии матери, которые несомненно придавали уверенности, потому как сердце все еще волнительно билось каждый раз, когда с арены доносились очередные баллы, а также ровный голос отца, даривший спокойствие и покой.   – Вот ты где! – раздалось громкое и как всегда неожиданное откуда-то из-за спины, заставив спортсменку удивленно вскинуть брови и обернуться.  Аня оглянулась: к ней навстречу быстрой походкой направлялась Алиса, все это время пытавшаяся найти подругу, чтобы поздравить с отличным прокатом и поддержать во время ожидания оглашения оценок остальных пар.  Преображенская не успела даже снять коньки: сразу после после триумфа и эмоционального всплеска в «Kiss and Cry» их с Костей ловко перехватили журналисты, как всегда желавшие заполучить эксклюзив и выпытать какие-то подробности у спортсменов. Но в этот раз партнеры не были против: они с радостью поделились впечатлениями от выступления, поблагодарили публику за поддержку, а тренерский штаб – за терпение и бесконечный труд, согласились сделать несколько фотографий и затем направились в раздевалку. И уже там Аня увидела, что ей звонила Татьяна. А потому, быстро кивнув на экран смартфона, фигуристка вышла в коридор под понимающий взгляд Воронцова: конечно, он знал, что родители фигуристки переживали за дочь и очень волновались из-за того, что не могли быть рядом во время таких ответственных стартов из-за болезни матери Ани, которой были противопоказаны длительные перелеты и стресс. Именно поэтому даже спустя почти час после окончания выступления Преображенская все еще оставалась в том же совсем легком платье и флисовке сборной, игнорируя начавшееся онемение в ногах от того, что она не двигалась, а просто ходила туда-сюда вдоль длинного коридора, периодически натыкаясь на спортсменов и тренеров из других стран. – Преображенская, боже мой, ты как маленькая! – негодующе произнесла Алиса, появившаяся так же стремительно, как и обычно, а затем, подойдя ближе, смеясь, протянула в трубку: – Уважаемые болельщики, просьба отпустить спортсменку, чтобы она могла переодеться! Аня рассмеялась в такт веселому голосу подруги, а затем все же сбросила вызов: Татьяна заверила дочь, что они и без того задержали спортсменку и ей стоило скорее идти отдыхать после такого эмоционального подъема. И действительно: фигуристка чувствовала, как к телу начинала приливать усталость, а измученный под нагрузками организм – требовать передышки перед завтрашним прокатом, который обещал быть еще более выматывающим и сложным физически и эмоционально. Однако им предстояло провести еще несколько долгих часов на арене, чтобы все-таки узнать, на каком месте они расположились после короткой программы. Алиса быстро подхватила Преображенскую под руку и направилась в сторону раздевалки – понимала, что нужно было скорее вытащить Аню на воздух, чтобы та хоть немного отвлеклась от проката и ожидания оценок: вокруг была чудесная природа, а в разбитом недалеко от стадиона парке, в который так хотелось наконец сходить Дорониной, росли невероятной красоты ели и сосны. Но стоило только Ане подойти к раздевалке, в которой обещал дождаться ее Костя, она застыла, даже не переступив порога помещения. Шедшая следом Алиса тихо ахнула где-то за спиной в ответ, пытаясь придумать, что вообще делать дальше.  В комнате, среди небрежно разложенных в спешке вещей фигуристов российской сборной, стоял Воронцов – чуть присев на небольшой стол посреди раздевалки, он мило шептался о чем-то с Еленой. В руках журналистки был телефон, однако разглядеть, что именно показывала партнеру девушка, Аня не смогла – они находились слишком далеко. Но что она отчетливо увидела, так это ладонь Бушар, которая мирно покоилась на спине Кости – так буднично и привычно, будто они и не расставались вовсе и все еще оставались едва ли не самой завидной парой в спортивных кругах. Так, будто никаких лет порознь и не было никогда. Аня почувствовала, как внутри вновь что-то разбилось – словно из-под того хрустального замка ее иллюзий вытащили последнюю досочку, все это время поддерживавшую мечты фигуристки и тешившую ее надежды на счастливый конец их с Костей истории. Надежд, которые теперь были окончательно растоптаны и унижены картиной, может быть и преувеличенной в глазах спортсменки в тот момент, но все же достаточно красноречивой и говорившей многое о статусе отношений Кости и Елены.  «Какая же я дура! – пронеслось у Преображенской в голове. – Думать, что после всего, что он сказал тогда, в больнице, я все еще что-то значу для него!»  Конечно, никто из них после слов Воронцова в тот вечер ничего друг другу не обещал. И в принципе злиться на Костю за подобное было бы по-детски глупо: в конце концов, он взрослый человек, который был волен делать все, что ему захочется. Но сердце Ани все равно дрожало, она чувствовала, как к горлу подступал предательский комок нервного смеха, смешанного со слезами, готовый вырваться наружу. Однако плакать или подавать вида, что что-то произошло, было нельзя. Она должна была спокойно зайти в раздевалку, захватив сумку с вещами, а затем так же быстро вернуться в коридор, где все еще стояла Алиса, пытавшаяся подобрать хоть какие-то слова, чтобы помочь подруге.  Да, Костя в действительности не сделал ничего плохого, выходящего за рамки, потому как и рамок-то между ними не было, но горькое чувство раздражения, густая боль от того, что он так легко смог отказаться от нее, и потом вновь и вновь пытался доказать, что Аня все еще была важна для него, – а в результате все слова партнера о том, что Преображенская никогда не переставала быть важной для него, все равно оказались чем-то обманчивым, неправдивым.  Аня, сохраняя на лице маску спокойствия и равнодушия к тому, что происходило в раздевалке, зашла в помещение, стараясь не привлекать к себе внимание: она тихо подошла к нужному месту, но стоило ей только взять в руки сумку, как Воронцов тут же обернулся. Будто очнувшись ото сна, он взглянул на Елену, которая тут же убрала руку со спины спортсмена, а затем вопросительно посмотрел на партнершу. Преображенская все еще была в коньках и платье для выступления, а потому для Кости было непонятно, зачем Ане вдруг понадобилась сумка, если переодеться можно было и здесь.  Но фигуристка проигнорировала непонимающий взгляд партнера, быстрым шагом направившись к двери – конечно, ей бы очень хотелось сделать что-то еще, сказать Косте все, что она думала о нем в тот момент, однако устраивать сцены и скандалить было не в ее характере. Аня предпочитала спокойно уйти, без ссор и упреков – особенно теперь, когда между ними было столько неопределенности.  Воронцов с вопросом посмотрел на Алису, ставшую свидетельницей этой странной и очень неловкой сцены и уже собиравшуюся уходить вслед за подругой, в поисках ответа, на что танцорша лишь иронично вскинула бровь и кивнула на Елену. Журналистка все еще стояла рядом, однако на ее лице теперь не было ни единой эмоции – она прекрасно поняла все, что произошло, но встревать не хотела: знала, что Костя должен был сам во всем разобраться и рассказать об этом Ане.  Когда наконец ушла и Доронина, оставив их вновь наедине, спортсмен тяжело выдохнул, проведя рукой по лицу, и устало обернулся на Елену: – Она успела что-то надумать, да? – с искреннем непониманием и усталостью спросил он. – Она имеет на это право, Костя, – с легкой улыбкой ответила журналистка. Она убрала телефон в небольшую черную сумочку, а затем заботливо поправила воротник спортивной кофты Воронцова – каким же предсказуемым он оставался все эти годы для тех, кто по-настоящему хорошо знал его. – Ты ведь так ничего и не объяснил ей.  Он прикрыл уставшие глаза и чуть откинул голову: мысли путались, подкидывая все больше вопросов, ответы на которые все никак не мог найти спортсмен. Он понимал, что сам был виноват во всем произошедшем – не нужно было тогда говорить тех слов, не должен был он отказываться от них, не имел права менять чувства на медаль, когда любовь читалась в светлых глазах Ани и ощущалась в каждом ее прикосновении. Но Воронцову всегда было трудно признавать ошибки: он привык быть первым, а проиграть вот так было чем-то невозможным. И потому он так отчаянно пытался все исправить: медленно, невзначай, осторожно, но очень красноречиво – как и всегда. А сейчас, когда фигуристка наконец согласилась услышать его, почти скинула маску безразличия и позволила вновь стать ближе, поверив в искренность его слов и сожалений, он снова все испортил.  Костя едва ли слышал, как вышла из раздевалки Елена – скорее почувствовал: ее тонкие каблуки не стучали по прорезиненному покрытию, однако шлейф сладковатых духов и пустота на месте, где только что стояла девушка, заставила спортсмена отвлечься от тяжелых размышлений. Нужно было как можно скорее найти Аню: даже если она не захочет разговаривать сейчас, им все равно нужно вместе узнать финальный результат первого дня соревнований – в такие моменты они должны были быть рядом, что бы ни случилось, как и полагалось партнерам. Выйдя в коридор, Костя почти сразу наткнулся на Алису: фигуристка куда-то торопливо направлялась и, засмотревшись по сторонам в поисках чего-то, почти врезалась в грудь спортсмена – он едва успел выставить перед собой ладони.  – Доронина! – раздраженно отозвался он, когда ее карие глаза впились в уставшее лицо.  Но Алиса ничего не ответила, только красноречиво вскинула бровь и чуть наклонила голову. Фигуристка всегда славилась эмоциональным характером и взрывными эмоциями, однако именно за это ее и любили коллеги и друзья – всегда искренняя и не умевшая врать, Доронина была душой компании, в любой момент приходила на помощь и была готова поддержать. И несмотря на то, что Костя знал девушку не так хорошо, ему было важно ее мнение: именно Алиса подсказала им, какие танцорские поддержки будут смотреться эффектнее, помогала с дорожками и скольжением, всегда приходила на выступления партнеров, чтобы поддержать подругу и сократить тем самым переживания Ани, которые часто мешали спортсменке. И именно потому, что Костя знал, насколько близки были фигуристки, в его голове тут же возникла идея, которая могла бы решить все проблемы. Он улыбнулся в ответ на ироничный взгляд Дорониной, а затем произнес таким тоном, каким умел говорить только он: – Мне нужна твоя помощь. 

***

Аня не стала дожидаться оглашения результатов других пар и, предупредив тренера о том, что хочет отдохнуть, чтобы настроиться на завтрашний прокат и выйти на утреннюю тренировку с максимальным количеством сил, фигуристка направилась в отель. На ней все еще было легкое платье и одна лишь флисовая кофта с эмблемой сборной России, отчего Преображенская, чьи тонкие ноги кусал пронзительный зимний ветер, сжалась – хотелось поскорее снять с себя все это, смыть макияж и просто уснуть. Ее тело действительно было переутомлено, а внутри не было ничего, кроме гнетущего опустошения. Аня понимала, что после такого эмоционального потрясения и странной сцены, увиденной позже в раздевалке, такая реакция организма была вполне предсказуемой – благо, у нее хотя бы не было температуры, как обычно случалось со спортсменами после важных стартов.  Уже будучи в комнате, закутавшись в теплый мягкий халат и выйдя из прохладного душа, смывшего все негативные, тяготящие эмоции, Аня задумалась о том, что на самом деле произошло. Между Костей и Еленой очевидно что-то было, однако она никогда бы не поверила в то, что партнер способен на переходящее рамки общение с другой, особенно бывшей девушкой, когда между ними все оставалось так сложно. Да и зная Костю, который вообще не приветствовал никаких романтических отношений в столь важный сезон – если он отказался от нее, так легко перечеркнул все хорошее, что их связывало, стал бы он встречаться с другой, осознавая, что и это непременно будет отвлекать его от тренировок?  Но ответов на эти вопросы не было, и потому Аня решила, что размышлять об этом было глупо и просто бессмысленно – вряд ли Воронцов захочет что-то ей рассказать в силу своей закрытости и переменчивости настроения.  Аня вздохнула и сильнее затянула пояс мягкого белоснежного халата. Алисы все еще не было, хотя стрелка часов уже давно перевалила за девять, что было совершенно не в характере подруги. И только Преображенская потянулась к небольшому стеклянному столику, на котором стояло несколько бутылок с водой, как в дверь постучали. Фигуристка удивленно подняла взгляд: у подруги была своя ключ-карта, а гостей в такой поздний час они не ждали. Однако это мог быть кто угодно – от Ильи, партнера Алисы, до Загорского, который периодически заходил по вечерам к спортсменке, чтобы узнать лично, как обстояли ее дела и не беспокоила ли травма или что-то еще.  Но, распахнув дверь, Аня застыла – перед ней стоял Костя.  Абсолютно такой же, как и несколько часов назад, он будто старательно делал вид, что ничего не произошло – хотя Преображенская уже сомневалась, что имела хоть какое-то право обижаться на партнера, его спокойствие раздражало.  «Ну почему он всегда такой холодный?», – пронеслось в голове Ани в момент, когда по телу пробежали тысячи мурашек, вызванные столь отстраненным и равнодушным взглядом зеленых глаз. Видеть Воронцова, как и думать о нем, совершенно не входило в планы фигуристки – по крайней мере, она не хотела даже пересекаться с партнером до завтрашней тренировки, чтобы дать эмоциям усмириться, а чувству жгучей обиды отойти на второй план. Поэтому Преображенская тут же поспешила закрыть дверь номера, однако была быстро остановлена: спортсмен успел вовремя среагировать и перехватил ручку.  – Нам нужно поговорить, – ровно произнес он, с легкостью приоткрывая дверь, которую партнерша так старательно пыталась закрыть. – Я не думаю, что это хорошая идея, – она наконец отпустила ручку, сделав шаг назад и всем видом показывая, что не готова была прямо сейчас выяснять отношения и в чем-то разбираться. Аня решила: если Костя позволял себе ограждаться от нее, сбегать от серьезных разговоров и делать вид, что ничего не произошло, то почему теперь так не может она? – В последний раз, когда мы пытались это сделать, все закончилось не очень хорошо. Преображенская помнила ту ссору в подъезде: она так ждала слов извинения и искреннего сожаления, готова была простить Косте все, только бы он подтвердил, что то решение было принято в страхе больше никогда не выйти на лед, лишившись последней надежды на золото Игр, однако получила лишь всепоглощающее чувство раздражения, в очередной раз убедившись в том, каким сложным характером был наделен Воронцов. И, конечно, виноваты были оба: Костя так и не научился подбирать слова и выражался слишком резко, был чересчур настойчив в желании разрешить нараставший конфликт, а Аня устала от его неопределенности и просто хотела стабильности – даже если ее можно было обеспечить лишь таким кардинальным способом. – Ты ведь знаешь, что я все равно добьюсь своего? – все тем же серьезным, немного грубым тоном спросил спортсмен, отчего внутри Преображенской в очередной раз что-то сжалось.  Слезы обиды и накапливавшейся все эти дни злости вдруг подступили к горлу, заставляя фигуристку сжать кулаки: как же она устала! Аня могла быть сильной сколько угодно, когда дело касалось тренировок – падая раз за разом, она неизменно поднималась, проглатывая боль и забывая о травмах, выходила на лед в любом состоянии и никогда не говорила о том, что считала действительно неважным. Но Костя изменил все: некогда безэмоциональная и всегда собранная на работе, впредь Преображенская переживала сильнейшие душевные терзания, а партнер только подстрекал сделать что-то, что могло повлиять на карьеры обоих, безвозвратно лишив их главной мечты.  – Я, кажется, совсем тебя не знаю, – тихо произнесла она. Ане надоело притворяться, играть, делать вид, что такие отношения хоть немного ее устраивали – все это было просто невыносимо. Однако показывать Косте настоящие эмоции все еще не хотелось, а потому спортсменка, лишь на секунду заглянув в строгие проницательные глаза напротив, развернулась и прошла в комнату: пусть Воронцов сам решает, стоит ли того этот разговор. И Костя, все это время старательно державшийся, пытавшийся сохранить трезвость ума и холодность рассудка, наконец понял, какую ошибку он совершил – в очередной раз. Стоило только Преображенской посмотреть на него вот так, перестав играть и притворяться, что ей все равно, как ноги спортсмена вдруг подкосились, а воздуха в легких вмиг не стало. Воронцова будто обдало ледяной водой: зачем только он так старательно сохранял принципиальную холодность, если Ане всегда нужно было только одно – он настоящий. Сколько раз она просила быть искренним, отбросить рабочую отстраненность и позволить ей видеть того Костю, которого она смогла разглядеть – трогательного, любящего, человечного.  Не произнеся ни слова и, казалось, даже не вдохнув, Воронцов прошел в номер следом за партнершей. Аня сидела на кровати спиной к нему и смотрела на бесконечно красивые огни ночного города, окруженного горными вершинами – такими же стойкими, сильными, но в то же время очень хрупкими, как и сама Преображенская. И теперь, отбросив все напускное, спортсмен боялся даже дотронуться до нее, ведь еще немного, и они навсегда могли стать чужими друг другу. Одно неверное слово, один неправильно истолкованный взгляд, лишнее движение – и она больше никогда не сможет его простить.  – Аня, – наконец позвал партнершу он. – Я прошу тебя лишь выслушать меня. Она знала, что Костя не видел этого, но была уверена: он почувствовал, как она слегка дернулась, услышав едва забытый голос – тот голос, каким он говорил, только когда они оставались вдвоем, без лишних глаз и ушей. И это вновь был настоящий Воронцов, а не та ледяная глыба злости и раздражения, преследовавшая фигуристку уже несколько недель. Спортсменка не обернулась и даже не кивнула в знак того, что готова была слушать, однако Костя понимал: она – они оба – непременно нуждались в этом искреннем, правдивом разговоре, который должен был не только расставить все точки в их личных взаимоотношениях, но и определить дальнейшую судьбу дуэта Преображенская\Воронцов.  – То, что произошло сегодня, вся эта ситуация с Еленой… я прошу тебя поверить мне: между нами уже давно ничего нет, – запнувшись в начале, последние слова спортсмен произнес настолько уверенно, что Аня почувствовала, как ее сердце пропустило удар. – Мы расстались много лет назад, и на это были серьезные причины: мы оказались слишком разными, чтобы из этого вышло хоть что-то стоящее.  Преображенская продолжала сидеть спиной, однако Костя видел даже сквозь плотную ткань халата, как расслабились наконец ее уставшие плечи. Он буквально физически чувствовал, что нужно было продолжать – сомнений в том, что в этот раз он делал все правильно, почти не осталось. – И я знаю, что виноват во всем сам: если бы вовремя рассказал, если бы просто поговорил, а не вел себя, как последний идиот, то ничего бы этого не было… Но мне тоже было страшно, Аня: особенно после аварии, когда я понятия не имел, что будет дальше, – признался он, а затем, чуть помедлив, прошептал то, что так долго мучило обоих: – И больше всего я боялся показать этот страх тебе. Преображенская прикрыла глаза, ощущая, как по щеке медленно катится горячая слеза. Столько ночей она просто мечтала вновь оказаться в его объятиях, столько дней, придя на очередную тренировку, надеялась услышать эти слова, столько вечеров провела, пытаясь понять, почему он вел себя так… Но теперь, когда Костя наконец решился открыться ей, Аня уже не чувствовала ничего. – Тогда, в больнице, Павел Александрович упомянул, что ты всю ночь провела в ожидании диагноза, и я не мог думать ни о чем, кроме того, что заставил тебя пройти через все это из-за собственной глупости, – он рефлекторно, порывисто пожал плечами и сжал губы в тонкую, задумчивую полоску: – А когда ты вошла, увидев меня таким… беспомощным, – голос его дрогнул от злости на самого себя, на ситуацию, в которой они оба оказались в тот день. – Я не хотел быть обузой для тебя, не хотел, чтобы из-за меня ты лишилась мечты всей жизни. Теперь по щекам спортсменки текла уже не одна слеза – чувства от признания Кости настолько сильно завладели Преображенской, что она, не желая больше контролировать эмоции и сдерживаться, наконец позволила себе выдохнуть. Спиной чувствуя, как дернулся в порыве метнуться к ней Воронцов, Аня обернулась сама.  Он стоял, казалось, так далеко, облокотившись на угол стены, и смотрел куда-то в пол, что было совсем не свойственно характеру спортсмена. Но даже его решительности и выдержки оказалось недостаточно, чтобы вынести все то, что копилось неделями внутри них двоих.  Преображенская боялась, сомнения в правильности решения одолевали ее, но она чувствовала – если не сделает этого сейчас, потом будет слишком поздно. И потому она наконец поднялась, поправив ворот халата – не от беспокойства о том, что партнер увидит что-то, но от волнения и нервозности, охвативших обоих, – а затем сделала несколько шагов навстречу Косте.  – Ты думал, я уйду? – тихо спросила она, оказавшись рядом, заставив Воронцова поднять глаза и заглянуть в светлое, но такое уставшее лицо, на котором все еще не высохли слезы.  – Я знал, что ты останешься, – печально усмехнулся спортсмен, признавшись в том, о чем все еще боялся даже думать.  Аня коротко кивнула, поджав губы и вновь прикрыв глаза. Внутри все сжималось от невыносимой боли, которую ей тогда пришлось пережить, а в груди разрасталась едва забытая тревога. Она плохо помнила те дни: разум просто стер их из памяти, чтобы хоть немного облегчить страдания спортсменки, которая слишком часто возвращалась в ту ночь, когда на пороге квартиры Кости оказался Иван Анатольевич. – Поэтому ты просто так отказался от меня?  Преображенская и сама не поняла, откуда в ней нашлось столько смелости, чтобы задать этот вопрос, однако была горда, что все же решилась на этот шаг. Фигуристка вскинула подбородок и внимательно взглянула в лицо партнера, которое в ту же секунду исказило болью. Аня знала, какого ему: услышать такое было равносильно удару под дых. Но отступать после всего она была не намерена – ей было необходимо услышать ответ, хоть немного разобраться в причинах подобного решения Кости. – Я думал, что это конец, – сквозь зубы прохрипел он. – Я боялся, что не смогу восстановиться до следующих стартов, а значит, поставлю крест на твоей карьере. – Но моей карьеры не будет без твоей! – разозлившись, неожиданно даже для себя вскрикнула Аня.  – Я не хотел, чтобы ты видела меня таким! – так же эмоционально отозвался партнер, наконец посмотрев прямо в синие глаза напротив. – Это я должен был заботиться о тебе!  Брови фигуристки дрогнули, а губы задрожали от услышанного.  – И ты решил, что мне станет легче, если… – но закончить она не смогла. Слов, чтобы описать случившееся, просто не осталось – только бесконечное количество невысказанных чувств, эмоции, которые она так и не смогла пережить и отпустить, вопросы, ответов на которые попросту не было. – …если ты будешь ненавидеть меня, – признался Костя, только сейчас осознав, какой на самом деле неоправданной, необдуманной и бессмысленной была его идея. Но Аня молчала. Мысли путались, чувства перемешались: она не понимала, чего ей хотелось больше – заплакать от бессилия или засмеяться от того, в каком по-детски глупом положении они оказались. И если еще каких-то полчаса назад фигуристка была уверена, что знала, что делать, или хотя бы догадывалась, то теперь она чувствовала себя ребенком, что потерялся среди огромного торгового центра и тщетно пытался найти родителя, пока прохожие равнодушно проходили мимо.  Воронцов ждал от Ани любой другой реакции: что она, в силу эмоциональности и чувствительности, заплачет, накричит на него, выскажет все, что копилось в душе долгие дни, но только не то, что Преображенская будет молчать. И Костя, то ли не в силах больше смотреть на то, как мучалась в смятении партнерша, то ли из желания сбросить груз бесконечно тяжелой ответственности и начать наконец действовать по-взрослому, сделал то, что давно должен был: он собрал остатки разума в кулак, отгоняя излишние эмоции и отодвигая на второй план собственную вспыльчивость. Он хотел заботиться об Ане? Что ж, пора было вновь начать отвечать за свои слова, потому как уже какое-то время он совершенно не давал фигуристке поводов, чтобы хоть немного верить ему. – Я обещаю, что отвечу на все твои вопросы, если ты этого захочешь и если позволишь, – он говорил медленно, вдумчиво, так, будто взвешивал каждое слово, и от этого все произнесенное отпечатывалось на сердце, врезалось в душу. – И я хочу, чтобы ты знала: я никогда, слышишь, никогда не переставал любить тебя.  Аня зажмурила глаза. На мгновение ей показалось, что пуля, застрявшая пару месяцев назад где-то возле ее сердца и постоянно порывавшаяся задеть жизненно важный орган, теперь пронзила его насквозь, не оставляя внутри ничего, кроме пустоты и тяжелого осадка скорби по тому, что некогда было прекрасным чувством, мотивировавшим ее двигаться дальше, несмотря ни на что. Тихое «Уходи» было единственным, на что она оказалась способна. Фигуристка не видела больше ничего: ни округлившихся глаз Воронцова, ни собственного отражения в висевшем рядом зеркале, мимо которого она, точно призрак, медленно и неуверенно прошла, ни дрожащих рук, которыми пыталась развязать пояс махрового халата. Костя, все это время и так ощущавший себя виноватым во всем, что случилось, теперь своими глазами увидел, какую страшную боль он продолжал причинять Ане. И эта картина была самым жутким его кошмаром, что теперь приходилось наблюдать наяву. Сглотнув острую злость на собственную гордыню и бестолковую упертость, которая тысячей кинжалов каждую секунду впивалась в каждую клеточку его тела, Воронцов в несколько быстрых и размашистых шагов пересек комнату и оказался рядом с партнершей. Не видя и не слыша никого, она продолжала тяжело дышать, задыхаясь в попытках справиться с отчего-то слишком тугим узлом на поясе. Внутри тягучей чернотой разливалась та самая ненависть к Косте – если он добивался того, чтобы Аня относилась к нему именно так, то теперь у него получилось.  Она не заметила, как теплые большие ладони опустились на ее запястья, мягко останавливая хаотичные движения. Воронцов вдруг оказался так близко: встав у нее за спиной, теперь он щекотал шею партнерши коротким и отрывистым дыханием, прижимал ее сжавшееся и дрожавшее тело к своему – сильному и надежному. И казалось, что это было тем, о чем Аня мечтала все это время: чтобы он наконец был рядом. Так, как и раньше.  Однако жгучая обида все еще охватывала спортсменку: она слишком долго готова была простить Воронцова вот так, без всяких объяснений, могла отпустить все, что угодно, забыть обо всем, увидев искреннее раскаяние в его глазах. Но так было лишь в ее воображении, потому как в действительности все оказалось намного больнее. – Я сказала уходи, – процедила она, неожиданно крепко обхватив его ладони и с резкостью, не присущей до этого, оттолкнув Костю от себя.  Опешив, он долгие несколько секунд только изумленно смотрел в незнакомое, искаженное яростью и отчаянием лицо, в почерневшие от гнева глаза, а затем с силой даже чуть больше, чем было необходимо, сжал тонкое запястье партнерши, прижав ее к себе. Но Аня даже не почувствовала этого – она только с вызовом и слишком яркой ненавистью во взгляде вновь попыталась оттолкнуть Воронцова, вырваться из тисков его хватки, избавиться от этой навязчивой заботы, которая теперь была ей совершенно не нужна. – Пусти меня! – теперь уже не пытаясь сдерживаться, кричала она. – Убирайся! Я не хочу тебя видеть! Преображенская брыкалась, била кулаками в грудь партнера, вырывалась, пытаясь причинить боль в ответ, пока тот молча стоял в терпеливом ожидании: он знал, что Аня была на грани, а его слова стали последней каплей, окончательно разрушившей и без того пошатанное эмоциональное состояние спортсменки.  – Я ненавижу тебя, слышишь? – задыхаясь, продолжала в запале злой обиды она. Весь гнев, копившийся неделями, невысказанные обиды, горечь от произошедшего, перешедшая в один момент в ненависть и искреннюю ярость, вырывались наружу страшным ураганом, сдержать который она попросту не могла – да и не хотела. – Ненавижу! Воронцов делал все, чтобы Аня могла выражать эмоции так, как ей было нужно, держал ее крепко, но только так, чтобы она была в состоянии уйти, если действительно этого захочет, позволял ей делать все, чего требовал ее организм, ее подорванная столькими трудностями и испытаниями психика, не останавливая. Если от этого Преображенской станет легче, он вытерпит все, что необходимо для этого.  – Ты смотрел мне в глаза и лгал! – ее кулачок сжался, остановившись в миллиметре от его застывшей груди. На бледных щеках проступали едва видневшиеся веснушки, которых с приходом зимы становилось все меньше, а уставшие и заплаканные глаза казались стеклянными, безжизненными – столько сил забрало все произошедшее в этот день, что Аня едва держалась на ногах. – Ты столько времени говорил о том, что готов быть честным, готов открыться, но не нашел в себе смелости признаться в собственной слабости! Ты трус, Костя! – Потому что я боялся именно этого! – напряжение, разразившееся между ними, было столь велико, что даже спокойный и рассудительный Воронцов, готовый услышать все, что угодно, вынести любые удары, не сдержался: Аня попала в самую больную точку. – Я боялся, что ты будешь считать меня никчемным. Фигуристка хотела было что-то сказать, но не смогла: слишком много боли читалось в зеленых глазах напротив. Она смотрела на него и видела то, чего отчего-то не замечала или не хотела замечать раньше: мелкие морщинки, которых до этого совершенно точно не было на ясном и молодом лице Воронцова, отблеск седого волоска в густых темных волосах, чуть растрепавшихся после всего, потухшие глаза, в которых не так давно было так много жизни и любви. Казалось, он изменился весь, полностью, а Аня, занятая собственными заботами и чувствами, обиженная и слепо гнувшая свою линию, отказывалась замечать изменения в поведении и внешнем виде партнера. Она, не в силах сдержать новую волну дрожи, медленно коснулась его напряженной шеи холодной рукой – одними только пальцами, едва-едва, легко проводя по коже. Рвано выдыхая, Костя прикрыл покрасневшие от усталости глаза, стараясь успокоить бешено бившееся сердце. Он чувствовал, как Аня подошла еще ближе, наконец дотронувшись до его шеи ладонью, а вторую опустив на крепкое окаменевшее под напором эмоций плечо.  – Аня, – хрипло позвал он, чувствуя, как та поднялась на носочки, чтобы быть хоть немного выше, иметь возможность смотреть ему прямо в глаза.  – Да?.. – одними губами отозвалась она, в надежде на что-то поднимая глаза на партнера. Не думая, отбрасывая все слова и попытки размышлять о том, как выразить все свои чувства, принести извинения и доказать искренность любви, Воронцов сделал то, что, по его мнению, было самым верным решением – быстро, настойчиво коснулся покусанных и побледневших губ Ани.  Она выдохнула, от неожиданности на мгновение растерявшись, а затем крепче прижалась к партнеру. Столько раз она смотрела на Костю, и в памяти тут же всплывали те немногие вечера, когда все было хорошо: его едва заметные, но всегда ласковые, нежные прикосновения после тренировок, крепкие объятия у подъезда дома Ани, обжигающие, страстные поцелуи, что он оставлял, казалось, на каждом сантиметре ее тела, пока она сжимала мягкие серые простыни его большой кровати. Все это казалось таким далеким, забытым, а потому вызывало теперь гораздо больше эмоций, буквально переворачивало все внутри, заставляло прижиматься еще ближе, чтобы чувствовать друг друга каждой клеточкой.  Костя, не разрывая поцелуя, осторожно, но очень умело и ловко развязал узел на поясе халата, с которым в нервном потрясении мучилась спортсменка, а затем трепетно коснулся горячей кожи на ее талии – под халатом не было ничего, кроме белья и короткой майки, в которой Аня спала.  – Костя… – выдохнула она, обжигая горячим дыханием его шею, пока Воронцов быстрым движением стягивал мягкий, но уже порядком надоевший обоим халат. – Алиса скоро вернется и… – Не вернется, – уверенно ответил он, а затем хитро улыбнулся, приподнимая фигуристку на руки, чтобы наконец опуститься на кровать. Аня хотела было что-то спросить, но не успела: теплые губы уже накрыли ее в новом поцелуе, а потому мысли и оставшиеся мелкие беспокойства тут же потерялись в череде сладких вздохов и нежных касаний. Воронцов, обхватив тонкую талию партнерши одной рукой, навис сверху. Сладкий персиковый аромат любимого геля для душа фигуристки, который до сих пор стоял на одной из полок ванной комнаты Кости, нетронутый никем, шелковистая белоснежная кожа, влажные светлые волосы, легкими волнами спадавшие на плечи – все это распаляло, наполняло желанием. Прижав ее к себе сильнее и уловив на губах игривую, выжидающую следующего действия улыбку, Воронцов легким движением спустил кружевную лямку майки вниз, отчего та разгоряченно и протяжно выдохнула, стараясь сдержать рвавшийся наружу стон.  Однако оставаться в стороне Аня не собиралась – слишком давно она не касалась его так, как хотела, как привыкла, как требовало отчаянно скучавшее сердце, а потому, отвлекающе проводя рукой по коротко стриженным темным волосам на затылке и оставляя дорожку поцелуев от мочки уха к шее и вниз, второй рукой она умело потянула край спортивной футболки Кости наверх. Усмехнувшись тому, как ловко его провели, он все же поддался и быстрым движением стянул мешавшую одежду, откинув ее куда-то в сторону.  Непослушные пряди светлых волос щекотливо касались крепкой груди, вызывая легкую улыбку на лице Воронцова. Они оба ждали этого так долго, всецело желали ощутить присутствие друг друга, оставшись наконец наедине, высказав не словами, но движениями тела, прикосновениями и одними только взглядами все то, что так давно хотели сказать. Ощутить то, в чем так отчаянно нуждались оба.