Путь домой

Мне бы только один поцелуй,

Но я выберу сам для него места.

Моя совесть уже не чиста,

Я прошу, поскорее разочаруй.

Паутину белья уроню,

От твоей красоты я ослеп.

Словно спальня твоя — это склеп,

И рассудок я в нём хороню.

Дайте танк (!) — Искры

Раскидистые кроны дерева зонтиком спасали от лучей яркого солнца. В редких порывах тёплого, но сухого ветра листья нежно щебетали, словно тысячи крохотных зелёных птичек. Один сорвался, взлетев в последнем порыве, замер и, закружившись в потоках воздуха, стал медленно опускаться вниз не в силах противиться земным законам. Он скользнул по обнажённому плечу Сакуры и упал на плед, но она, погружённая в чтение, ничего не заметила. Зато заметил Какаши: он ревновал её даже к этому листу. Зажав его между пальцев, он небрежно отбросил его в сторону; губы мелко закололо от невыносимого желания коснуться её кожи. Но Какаши не посмел. Он лежал на боку, подперев голову ладонью, и только смотрел — как кончики распущенных чёрных волос гладят гордые острые плечи, когда дует ветер, как незаметно поднимается грудь, когда лёгкие наполняются воздухом, как пульсируют веточки зеленоватых вен под тонкой кожей внимательных рук. Широко расставленные пальцы левой руки прижимали к мягкому пледу раскрытую книгу: мизинец и указательный расслабленно придерживали страницы, а средний и безымянный угодили в межстраничный шов. От мысли о том, где бы ещё он хотел видеть эти пальцы, в паху приятно потянуло, и Какаши сжал челюсти, прогоняя наваждение. Он лёг на спину, заложив руки за голову, и стал смотреть сквозь листья на кусочки проплывающих над ними безразличных ко всему облаков. Пятна солнца непривычно мягко грели открытое лицо. Он больше не прятал его рядом с ней — это было единственное, о чём она попросила. Ещё месяц назад всё было иначе. Поначалу Какаши даже не знал, как к ней подступиться: оказалось, секс — это далеко не всё. Он никогда особо не задумывался, как всё может происходить в действительности, но у него были некоторые, одобряемые обществом, консервативные представления, что близость тел — это логичная кульминация уже начавшихся отношений, переход к более серьёзному этапу, семья, дети и прочая ответственность. Хотя при этом сам он плохо представлял себя в роли мужа или отца. Теперь, когда он размышлял об этом, имея некоторый опыт, мысль отчасти показалась ему верной — секс действительно открывал иные грани отношений, — но эти представления явно устарели. А ещё совершенно не подходили шиноби. Ко, например, даже не скрывал своей страсти к женским ласкам. Какаши периодически встречал его на улицах Конохи то с одной, то с другой пассией, а если они уходили на задание в соседние деревни, свободную минуту тот всегда проводил с женщиной. Причём почти в каждом, даже крохотном селе у него имелась своя избранница, которая лелеяла мысль о собственной исключительности и всегда была рада его пригреть. Какаши удивлялся такому образу жизни и испытывал к нему отвращение. Где-то в глубине души он считал, что женщина должна быть одна и на всю жизнь. Может быть, заразил его этой идеей отец, у которого после смерти матери так никто и не появился. Хотя вниманием женщин тот не был обделён: к нему пытались подступиться и одинокие родительницы учеников Академии, и какие-то знакомые со службы и даже замужние соседки. Какаши презрительно смотрел на их нелепое, неуместное кокетство — они готовы были вешаться отцу на шею только потому, что тот был вежлив и внимателен, — и ещё с детства выработал к таким женщинам глубокую неприязнь. Тогда же стал носить маску, чтобы избавиться от их навязчивых сюсюканий и не привлекать непрошеного внимания. Теперь, когда он улавливал в ком-то те же настроения, ничего, кроме желания немедленно прекратить общение, это не вызывало. Неловкие очарованные взгляды и яростное стремление заполучить его только раздражали. Акане была первой, кого он выбрал сам. Однако, пусть в их первую ночь он и выражался довольно смело, после в нём уже не было столько уверенности. Наутро Какаши не пожалел ни о сказанном, ни о содеянном, но для верности всё равно предпочёл затаиться, переждать бурю первых впечатлений на безопасной дистанции. Тщательно ли он обдумал свой выбор? Не осталось ли сомнений? И главное: что он будет делать, если она вдруг признается ему в любви? За свою недолгую жизнь Какаши переслушал столько наивных признаний, что со временем они набили оскомину. Конечно, с ней было иначе, он даже не был уверен, есть ли у неё к нему ответные чувства. И это, в каком-то смысле, питало его привязанность — её загадочность, отсутствие ответственности за чужие эмоции и полная свобода выбора. На самом деле он хотел бы знать, что небезразличен ей, и в то же время желал, чтобы она ничего ему не говорила. Потому что, как она однажды сказала, стоит получить ответ на вопрос — и как прежде уже не будет. После их первой ночи Какаши впервые за долгое время сослался на плохое самочувствие и около недели провёл наедине с собой. К нему на дом присылали штатного медика Анбу — не Акане, по его личному распоряжению, но у неё и в половину не было того мастерства, с каким обращалась с его телом Сакура. Иногда он менял облик и выбирался из дома, однажды даже приходил в архив под видом случайного посетителя из штатских — только чтобы посмотреть на неё. Как обычно, отстранённая и сосредоточенная на работе. В перерывах между рабочими задачами и визитами подчиненных он думал, как бы ему снова к ней подступиться, ведь в их случае секс будто стал шагом не вперёд, а назад. Какаши протянул руку, нырнув ею в открытый зев рюкзака, лежащего на пледе рядом с его головой, достал из сумки термос с чаем и приподнялся, чтобы сделать глоток. Это напомнило ему о том, как состоялась их с Акане следующая встреча. Тогда он как раз вспомнил о чайнике, павшем жертвой их несдержанности, и решил, что зайти под таким предлогом будет разумнее всего. Дверь в архив была приоткрыта. Внутри шелестели бумаги и проливался сквозь высокое окно вместе с дуновениями ветра мягкий золотистый свет. Она сидела за дальним заваленным книгами столом, склонившись над свитком. — Зачем ты пришёл? — бросила Сакура, едва за ним закрылась дверь. — Я сегодня не на выдаче. — Я… — Он полез рукой в пакет. — Не надо. — Сакура наконец подняла на него взгляд, холодный и ровный. — Давай забудем. Ты — мой капитан, и всё. — Я чайник принёс. — Он развернул свёрток и вынул аккуратный заварник — почти такой же, какой разбился в прошлый раз. — Чайник? — Сакура на секунду пришла в замешательство, скользнула по нему глазами и сухо кивнула: — Поставь на стол. Огорошенный её тоном, Какаши сделал, как она сказала. Постоял в смятении, но, так ничего и не придумав, направился к двери. — И что, всё? — её голос дёрнул его за плечо, заставив обернуться. — В каком смысле? — Ты что, ради чайника сюда притащился? — Она чуть сощурилась. — Наверное, хотел что-то обсудить? — Немного подумав, добавила, будто спохватившись: — По делу. — Ну… Да, мне нужно, чтобы ты меня осмотрела. Ирьенин, которого мне присылают, не может… ощущать чакру на таком глубоком уровне. Вопросительно изогнув бровь, Сакура окинула его оценивающим взглядом. — Понятно. «Поверила», — с облегчением выдохнул Какаши. Он сам не знал, что может ей сказать, ему просто хотелось побыть с ней еще немного. Она отодвинула документы и похлопала ладонью по краю стола: — Садись. Какаши послушно сел. Сакура встала напротив, опустила ладонь к его животу и, нарочито небрежно закатав ткань до груди, замерла, стараясь не смотреть на всё ещё заметные следы от собственных укусов и поцелуев. Оба едва дышали от напряжения. Какаши не мог посмотреть ей в глаза, а потому лишь наблюдал за её пальцами, за тем, как они легко, по-деловому касаются его кожи. Вдруг он почувствовал мелкую дрожь её рук, будто пробирающуюся через потоки чакры к его внутренностям. Она была так близко, что он ощущал на губах её запах — краски для волос, бумажной пыли, чернил, забившихся в линии на пальцах, пряный запах чайных и лекарственных трав, запах прогретого августовским солнцем сосняка и влажной земли с рисового поля, мимо которого она каждый вечер возвращалась домой. Ему захотелось попробовать её на вкус, а в памяти стали неудержимо возникать запахи той ночи — ключевой воды, костра, её горячего дыхания и влажной, согретой прикосновениями кожи. — У тебя сердце давно… так бьётся? — негромко спросила она, поднимая глаза. Их взгляды встретились. Её пальцы замерли у него на груди. Какаши сглотнул, чувствуя, как пульс гулко стучит в груди и в ушах, как трещит по швам его напускное спокойствие, как воздух плавится между ними, растапливая и её деланное безразличие. Какаши осторожно коснулся её руки — не отняла. Тогда он скользнул по голой коже вверх, к локтю, вызывая табун мурашек, и чуть притянул её ближе. Он хотел положить ладонь ей на талию, но не решился — слишком непредсказуемо. — Не надо… — Почему? — наивно спросил Какаши, стремясь поймать её прячущийся взгляд. — Я не хочу портить тебе жизнь, — выдохнула она, но в этой фразе было что-то, чего он не мог понять до конца. — В каком смысле? — Какаши чувствовал, что её слова — это не отговорка, чтобы избавиться от него, она говорила искренне, и это только усложняло их отношения. — Ты — мой капитан. Это неправильно. — К чёрту правила, — внезапно резко сказал Какаши, в глубине души подозревая, что это далеко не всё. — Хочу, чтобы ты была моей, — сорвалось с его губ странное признание. Внутри всё сжалось. Ему вдруг стало неуютно от позволенной себе откровенности, на душе похолодело, будто от внезапного зимнего сквозняка, пролетевшего по тёплой комнате. Сакура не приняла его «признание». Её глаза округлились — она, едва не задохнувшись от возмущения, отстранилась и сделала шаг назад. — Ты ведёшь себя как капризный мальчишка! Для тебя всё так просто: захотел — пришёл, захотел — исчез. Знаешь, что? — Её голос дрогнул. — Хочешь чем-то владеть — иди и купи. А меня оставь в покое! — Сакура пронеслась мимо него и скрылась за стеллажом. Какаши хотел последовать за ней, но решил, что будет грубо вот так пренебрегать её пространством. Вместо этого он опёрся спиной на узкую часть стеллажа и стал сверлить глазами пол, подбирая слова. Он хотел сказать хоть что-нибудь, но ничего не шло на ум — всё казалось неуместным и пошлым. — Акане… — только и смог произнести Какаши. — Уйди, пожалуйста, — выдавила она, тихо всхлипнув. Какаши не ушёл. Он никак не мог понять, чего она хочет. Её тело, её руки говорили ему одно, а словами выходило совершенно иное. Чего она так боялась? Он снова тяжело вздохнул: строить догадки и додумывать — путь в никуда. — Мне было страшно… у меня ещё не было таких сильных и ярких чувств. Я не хотел на тебя давить. — Какаши сделал паузу, позволив словам коснуться её. — Нам обоим нужно было время — чтобы всё осмыслить. Я понял… — Какаши осёкся. — Я понял, что хочу быть с тобой. Это признание даже для него самого прозвучало как откровение. Он почему-то не допускал этой мысли раньше, но сейчас, будто в каком-то озарении, осознал, что так и есть. Сакура молчала. Просторная комната звенела тишиной, однако Какаши казалось, будто он слышит, как её слёзы стекают по щекам и капают на пол. — Я не понимаю, чего ты на самом деле боишься? Что ты сделаешь мне больно? Или я тебе? В ответ снова ждала тишина. — Что, если мы пообещаем друг другу кое-что? Не привязываться. И ничего не требовать. Просто будь со мной, когда хочешь этого. Можешь уйти в любой момент, я не буду тебя удерживать. Какаши замолчал, услышав нетвёрдые шаги, повернул голову и почувствовал её запах совсем рядом. Он осторожно выглянул из-за стеллажа и увидел её: прильнув к полкам, она устало смотрела на него покрасневшими от слёз глазами. — Меня к тебе тянет, — он слегка наклонился к ней, — что бы ты ни говорила, я чувствую, что происходит на самом деле. — Какаши бережно провёл рукой по её волосам. Сакура коснулась его ладони, но тут же отдёрнула руку, будто не уверенная, стоит ли поддаваться. Какаши стянул маску на шею, сделал ещё один шаг, обвил её лицо ладонями и, наклонившись, поцеловал уголок солоноватых губ. Она прикрыла глаза и тихонько выдохнула. Выдох этот — будто стартовый взмах, будто первая капля оглушительного ливня — разделил мгновение на «до» и «после», все маски были сброшены. Его рука легла на её затылок, притягивая ещё ближе, беспощадно сокращая оставшиеся между ними сантиметры, её пальцы вцепились в его форму, стремясь к тому же. Поцелуй вышел жадным, голодным, словно они всю неделю ждали только этого. На сей раз всё было иначе, чем в лесу: торопливее, отчаяннее. Какаши был тяжёл и скуп. Ему не терпелось снова завладеть ею. Он пообещал ей — и теперь злился на себя и на неё — то, чего никак не мог исполнить: он привязался к ней безвозвратно, и владеть ею желал безраздельно. Сакура не сдержала тихий стон, когда он уткнулся напряжённым пахом ей в бедро. Развернув её спиной к себе, чередуя поцелуи в шею с укусами, Какаши, не церемонясь, стянул на бёдра всё, что их разделяло. — Дверь! — сдавленно произнесла Сакура. — Ничего. — Окропляя её ухо горячим дыханием, Какаши наощупь направил себя между её бёдер. — Ты сегодня не на выдаче, помнишь? Он зажал её рот ладонью и стал медленно входить. Сакура прикусила губу, напрягшись всем телом. Поначалу было почти так же больно, как в первый раз, но постепенно боль сменялась от каждого его аккуратного толчка стеллаж слегка качался, угрожающе постукивая массивными книгами. Сакура хрипло дышала, вцепившись зубами в его ладонь. Её тело послушно льнуло к нему, как бездомная кошка тянется к ласкающей руке. Какаши прижал её сильнее, оттягивая от проклятого стучащего стеллажа, и стал двигаться быстрее, опустив вторую руку ей между ног. Сакура не удержалась и застонала. — Ч-ш-ш, — шёпот влажно защекотал ухо. Какаши поймал её губы своими, и их общий стон превратился в жалобное мычание. Он почувствовал, как вот-вот… Вдруг дверь в архив скрипнула. — Чёрт, — сквозь зубы прошипел Какаши. Сакура дёрнулась, но он только сильнее прижал её к себе, не давая отстраниться. — Акане! — позвал знакомый голос. — Ты здесь? Тензо. — Она занята! — ответил за неё Какаши и шепнул ей на ухо: — Тихо. Продолжая медленно двигаться внутри, он снова зажал ей ладонью рот и нос, чтобы не вырвался ни один случайный стон. Сакура безрезультатно пыталась остановить его, ослабевшей трясущейся рукой отталкивая ладонью вжимающийся в ягодицы пах. — Капитан! Вы поправились! — воскликнул парень и зашагал в их сторону. — Выйди, закрой дверь и никого не впускай, — резко сказал Какаши. Он знал — Тензо не ослушается. Почувствовав, как Сакура сжала его внутри, он беззвучно выдохнул, стал двигать бёдрами ещё быстрее, и она, дёрнувшись, будто в судороге, крупно задрожала в его руках. — Быстро! — рявкнул Какаши, чувствуя, что больше не может сдерживаться. — Х-хорошо. — Тензо в замешательстве попятился назад и сделал, как велел Какаши. Когда дверь захлопнулась, Сакура попыталась отстраниться, но Какаши прижал её к стеллажу и, впившись зубами ей в шею, схватил за бёдра и тут же кончил, обронив один-единственный удивлённый стон. Сакура попыталась вырваться, но он держал её, до последней капли продлевая их слияние. — Ты больной?! — Её ладонь со звонким шлепком встретилась с его лицом, когда он наконец расслабился и позволил ей отстраниться. — Я думал, тебе понравится, — Какаши вышел из-за стеллажа следом за ней. Она из-за плеча бросила на него испепеляющий взгляд, быстро поправилась, толчком распахнула дверь и вернулась за стол. В дверном проёме показался Тензо. Он спросил, растерянно переводя взгляд с Какаши на Сакуру: — Что-то случилоськ? Акане, что у тебя с шеей? Сакура схватила лежащее в ящике стола карманное зеркало и тут же побагровела — на её шее не было живого места от фиолетовых засосов и сиреневых укусов. — Я… тестирую новый препарат. Побочный эффект, — севшим голосом проговорила Сакура, смерив Какаши красноречивым взглядом. — Можешь тестировать на мне, — искренне предложил Тензо. — Я подумаю. — Она снова сверкнула взглядом в сторону Какаши. — А капитан… — Капитан уже уходит, — Сакура произнесла это таким тоном, что спорить с ней стал бы только безумец. — Я зайду вечером, — невозмутимо бросил Какаши, чуть задержавшись у её стола. — Не надо, — с тем же нажимом ответила Сакура. Тензо всё никак не мог понять, почему они вдруг стали разговаривать друг с другом в таком тоне, но лишних вопросов не задавал. По крайней мере капитану. А Какаши в тот вечер всё же зашёл. И остался на ночь. И Сакура снова сдалась ему. С этого дня они негласно приняли одно на двоих решение: больше не противиться своим желаниям. В конце концов, всё уже случилось тогда, в лесу, какая теперь разница, сколько раз это повторится? Так они думали и спали друг с другом каждый день — не дожидаясь повода зайти, приходили, чтобы просто быть вместе, и много, безумно много занимались сексом: дома, тайком на заданиях, в перерывах между заданиями, на тренировочном полигоне, в казармах и даже в штабе. Уже все вокруг почувствовали, что между ними что-то есть. Глядя, как они пытаются делать вид, будто ничего не происходит, Ко качал головой и выразительно ухмылялся, Югао краснела, хитро, исподтишка рассматривая их. И только Тензо продолжал игнорировать все пересуды товарищей, пока однажды не застал диковинное чудовище из двух сплетённых тел на дубовом столе штаба, когда вернулся за позабытыми после сбора картами. Он никак не отреагировал, только незаметно прихлопнул за собой дверь. Даже остался стоять в коридоре — за дверью, которую они снова забыли запереть, — чтобы не дать никому войти. Он с безразличным сосредоточением прислушивался к звукам, пытаясь понять, когда они закончат, и, услышав, как они заговорили, быстро ушёл, забыв, зачем вообще вернулся в штаб. В глубине души он даже испытал облегчение — он чувствовал, что Акане никогда на него не посмотрит, а теперь получил подтверждение своим мыслям и наконец успокоился, хотя так и не перестал любить её и уважать капитана. Но как только он видел её, перед глазами вставало воспоминание об их обнажённых телах, и Тензо замирал, слова выходили с трудом. Так было только с Акане — общение с капитаном давалось ему проще. Может быть, потому что тот носил маску и было легче не ассоциировать его с человеком, покрывавшим своим телом девушку, в которую Тензо был влюблён. А глядя на Акане, он снова и снова вспоминал её разметавшиеся по столу волосы, полумесяцы прикрытых глаз с дрожащими, мокрыми ресницами — ему казалось, что они непременно должны быть мокрыми, — алые, зацелованные губы и умоляющие руки, впившиеся в плечи другого мужчины. Иногда Какаши ночевал у Сакуры, но чаще она оставалась у него. Какаши неизменно уходил ранним утром, Сакура — после совместного завтрака. Они сдались этому притяжению и стали просто наслаждаться друг другом, не требовали никаких откровений, а их телам и вовсе не нужны были слова, чтобы говорить друг с другом. Какаши бросил термос на плед, возвращаясь в теплый осенний день, и перекатился на живот, заглядывая в книгу из-за плеча Сакуры. — Не понимаю, как ты можешь читать эту убогую порнуху, — не удержался он. — Убогую порнуху? — она повернулась к нему, едва не коснувшись щекой его носа. — Я, между прочим, прочитал её. Пустышка. Мужчина разбрасывается женщинами, как сюрикенами, а… Матильда, — он с насмешкой произнёс имя, чужое и громоздкое, как кубик льда на языке, — просто использует его для удовлетворения своих потребностей. А потом, конечно, влюбляется. А он вдруг понимает, что она — его единственная. И они, после всех предательств, обид и плевков в душу, всё равно остаются вместе. Ну и гадость. Сакура не сдержала смех. — Да ты прямо святая простота, в жизни именно так и бывает… Ну да, малость топорно, зато здесь неплохие постельные сцены. — М-м, не знаю. В них нет глубины, они какие-то… — Какаши помолчал, подбирая нужное слово, — искусственные, что ли? — А вы со знанием дела, капитан Хатаке, — ухмыльнулась Сакура и собиралась вернуться к чтению, но Какаши утащил книгу у неё из-под носа. — Так-с, посмотрим. — Он открыл случайную страницу где-то посередине и отлистал ещё немного, пока не нашёл глазами подходящие строчки. — Наступил вечер, и в бассейне приглушили огни… на-на-на… — Какаши сжевал несколько строк лирического отступления и перешёл сразу к сути: — Кхм, вот: Карлос невозмутимо болтал со своей подружкой Николь, которая сидела по правое плечо от него по грудь в воде, и хотя он не отрывал от неё взгляда, его ладонь, кхм, нагло вторглась в трусики Матильды, сидящей слева, и всё это время он гладил её… кхм… промежность, — какое ужасное слово, — и в моменты особо интенсивных игр с её клитором и… дырочкой… — Какаши напряжённо вздохнул, — издеваясь, даже позволял себе вовлекать её в их с Николь разговор, и Матильда едва держалась, чтобы не застонать, отвечая на глупые вопросы о том, какие туфли и причёска лучше подходят к новому платью Николь. Какаши поднял глаза. — Во-первых, как можно заниматься этим в бассейне в этой грязной воде… Он не успел договорить: Сакура прижала указательный палец к его губам. — Тише. — Она загадочно улыбнулась. — Читай дальше. Какаши скептически изогнул бровь, но, почувствовав, что она так просто не отступится, перевернулся на спину и поднял книгу над головой на уровень глаз. — Обиженная тем, что Карлос не дал ей кончить, убрав ладонь, когда она почти дошла до оргазма, Матильда решила отыграться, — монотонно пробубнил он. — Она протянула руку и схватила его за твёрдый, как камень, член. — Вот это тебя возбуждает? — Тихо. Читай помедленнее. — Сакура хищно облизнулась, и её рука заскользила по его футболке от груди к животу. — Что ты делаешь? Она остановилась: — Ничего, а ты читай, читай. — Итак, кхм… она протянула руку и схватила его за твёрдый, как камень, член… — Из груди Какаши вырвался вздох, когда он внезапно почувствовал в штанах её прохладные пальцы. Сакура предусмотрительно зажала ему рот свободной рукой: — Ти-ше. Чи-тай. Сглотнув, Какаши продолжил, стараясь унять лёгкую дрожь в голосе: — Матильда начала медленно водить лёгкой рукой, чувствуя… мхм… чувствуя, как он твердеет ещё сильнее. Хорошо, что пузырьки джакузи скрывали её руку от посторонних глаз… и Николь продолжала спокойно трепаться о своём ненаглядном той-терьере, пока Карлос незаметно вздыхал и двигал… ах… двигал тазом в такт движениям руки. Какаши не заметил, как сам начал задавать бёдрами ритм. — М-Матильда ласкала его… яички… — О господи, кто это написал? — пунцовый до самых кончиков ушей, Какаши закрыл книгой лицо. — Не отвлекайся. — Сакура опустила руку, повторив движение из книги, и его кожа отозвалась на прикосновение почти ощутимой вибрацией. — Она гладила его член, а второй рукой ласкала себя… — Какаши незаметно покосился на Сакуру и увидел, что она действительно трогает себя между ног. — Матильда не забыла, как подло Карлос поступил с ней, и оставила его ни с чем, когда он был готов излиться. Подавив усмешку, она попрощалась с Николь… — Дай. — Сакура недовольно нахмурилась, выхватив книжку у него из рук, и перевернула страницу. — Вот, читай отсюда. — Она ткнула пальцем в строчку и вернула книгу. — Это… ну нет, это перебор… — Какаши захлопнул книгу, и из-под неё показалось его красное лицо. — Читай. — Её тон был безапелляционным. — О-о-от… нет, я не могу, это слишком… — Их глаза встретились, и Какаши понял без слов: сейчас ему лучше продолжить. — Ладно, хорошо, читаю: «Отсоси мне, Матильда», — шепнул Карлос ей на ухо. Сакура удовлетворённо кивнула, в её взгляде мелькнул недобрый огонёк. — Теперь ты. — Что? — Ладони и уши Какаши горели огнём. — Скажи это. От-со-си мне, С… гм, Акане. — О боже, — страдальчески протянул он. — Хорошо: отсоси мне, Акане. Тихонько застонав, Сакура закусила нижнюю губу. — Скажи ещё раз. — Ты меня убиваешь… — Какаши приподнялся на локтях и, глядя ей в глаза, словно ощупывая языком каждое слово, повторил: — Отсоси мне, Акане. — Хорошо, а теперь читай. Какаши лёг и взял книгу. Руки дрожали, заставляя строчки прыгать перед глазами. — Матильда нырнула, и его рука легла ей на макушку, направляя её. — В этот раз Какаши сам вытянул руку вниз, нащупал голову Сакуры и чуть надавил, опуская к резинке брюк; дыхание стало рваным и беспорядочным, он едва мог читать. — Она уткнулась носом в выпирающий под плавками стояк… мхм, и потёрлась… потёрлась об него щекой… Какаши тяжело дышал: ему отчаянно хотелось посмотреть, но он боялся — если увидит её там, то на этом всё и закончится. Он ни за что бы ей не признался, но сейчас ему стало просто необходимо ощутить свой член у неё во рту. — Матильда вынырнула на мгновение, только чтобы набрать в грудь воздуха, и рука Карлоса снова утопила её в воде, ткнув лицом… в пульсирующий ствол. Она разомкнула губы и обхватила ими… головку… — Какаши застонал, позволив себе ненадолго прикрыть глаза. — Карлос нетерпеливо насадил её… глубже… Он дёрнулся, уперевшись в гортань, крепко сжавшуюся вокруг него. Собрал её волосы в кулак, потянул вверх, затем надавил, опуская её голову вниз: вверх-вниз, вверх-вниз, постепенно ускоряя темп. Сакура самодовольно усмехнулась, не выпуская его изо рта. Её собственный мандраж от нового ощущения мерк перед его неприкрытым наслаждением. Она упивалась властью над его податливым телом, которое так щедро награждало её откликами на каждое действие: сжимающиеся трясущиеся пальцы, тяжёлое дыхание, такие нежные, нескромные стоны, которые он даже не пытался удерживать, активные, словно обладающие собственной волей бёдра, и, наконец, пульсирующий на её языке твёрдый член. — Что там дальше по сценарию? — спросила она, нехотя подняв голову. — Плевать. — Какаши отбросил книгу и притянул её к лицу. — Я хочу тебя. — Что, прямо здесь? — Сакура оглянулась по сторонам, изображая смущение. — Да, прямо так. — Он обхватил её бёдра под юбкой и прижал к своим, через слои одежды упираясь между её ног. Сакура жалобно застонала. Какаши не стал долго её мучить: он чувствовал, что и сам уже на грани. Просунув руку между их плотно прижатыми телами, он стянул на бёдра собственные штаны, а затем сдвинул в сторону влажную полоску ткани. Слегка помогая себе пальцами, легко скользнул в нужном направлении. Сакура подстраивалась под его движения, контролируя комфортную глубину. Какаши обожал эту позу: ему нравилось смотреть, как она всецело отдаётся процессу — на её ритмично покачивающееся тело, на вздрагивающую от каждого толчка грудь, на лицо, подёрнутое вуалью блаженства. Он приподнялся, обнял её за плечи и прижался губами к открытой шее, кусая нежную кожу, оставляя новые засосы поверх ещё не заживших старых. Сакура громко застонала, ускоряя темп. — Тише. — Какаши поймал её губы своими, но стоны всё равно были слишком откровенными и долетали, наверное, до самой деревни. — Тихо! — Ему пришлось зажать ей рот и остановиться на передышку, потому что эти стоны сводили его с ума. — Какаши, — прошептала она ему на ухо, стянув с губ его ладонь, — заткни мне рот своим членом. У него внутри всё завибрировало от этой дерзкой просьбы, он послушно отстранился, но Сакура притянула его обратно: — Нет, я хочу, чтобы это сделал твой клон. — Нет, — строго сказал он, властно обхватывая её затылок, — я буду ревновать. — М-м-м, — хитро улыбнувшись, протянула Сакура, — любопытно. Она приложила два пальца к губам и прошептала: — Фуин… За спиной Какаши раздался хлопок. Он обернулся и увидел её клона. Копия и её владелица загадочно переглянулись, и теперь уже копия поднесла к губам два пальца: — Техника трансформации. Через мгновение перед ними возник второй Какаши — точная, филигранная копия. Настоящий Какаши сглотнул, не веря собственным глазам. Он слышал про использование теневых техник в сексе, но сейчас принять это было выше его сил. Второй Какаши смотрел на Сакуру как на вещь — высокомерно и похотливо. Она не смела отвести глаз и смотрела с покорностью, какой настоящий Какаши никогда в ней не видел. Второй направился в их сторону, встал за спиной Сакуры на колени и, развернув её к себе, страстно поцеловал в губы. Сакура приняла удобное положение, окончательно развернувшись спиной к настоящему Какаши. Какаши сзади сжал её грудь, ни на мгновение не выпуская из виду свою копию, которая не обращала на него никакого внимания. Их поцелуй был громким и влажным — Какаши мог слышать каждый всхлип, ему казалось, он слышит даже движения их языков и как падают на плед капли смешавшейся слюны. Ему захотелось сделать Сакуре так хорошо, чтобы она забыла про этого клона. Он впился губами в её шею, одной рукой продолжая гладить грудь и сжимать соски, а второй скользнул ей между ног в поиске самой чувствительной точки. Сакура действительно разорвала поцелуй и, запрокинув голову, положила её ему на плечо. Стон сорвался с её губ, когда ладонь Какаши прижалась к низу её живота и пальцы легли на клитор. Клон ухмыльнулся, стянув футболку через голову, он спустил штаны на бёдра и встал на колени. Сакура подняла голову, с восторгом разглядывая открывшуюся ей картину, как мастер любуется своим шедевром. Все шрамы были на своих местах, а от незнакомой властной улыбки на его губах сердце готово было выскочить из груди. Глядя на клона снизу вверх, она чувствовала, что может безоговорочно выполнить всё, что он скажет. Он огладил пальцами её скулу, скользнул к уху и зарылся в волосах. Его кулак собрал их на макушке и точным движением направил вниз, ткнув напряжённой головкой в мягкие губы. Когда стоны Сакуры стихли и превратились в беспомощное мычание, Какаши почувствовал, как его сжало внутри неё. Он с шипением втянул воздух сквозь стиснутые зубы, всё ещё не сводя враждебного взгляда со своей копии. Внутри всё бунтовало против присутствия клона; ему хотелось владеть ею целиком, получать всё её внимание, каждый её стон и вздох выбивать своими усилиями, своими ласками, — и сейчас он был бы рад разорвать того, кто стоял напротив, пусть это и был всего лишь клон и делал он то, чего желал только его хозяин. Клон схватил Сакуру за горло, слегка придушивая, и ускорил темп, высокомерно, с вызовом посмотрев Какаши в глаза. Тому тоже пришлось ускориться, подстраиваясь под ритм толчков Сакуры. Он застонал и больно впился зубами в нижнюю губу, чтобы не взвыть от разрывающего его возбуждения. Какаши мог думать про себя что угодно, но то, как её тело плавилось под агрессивными, грубыми толчками копии, доводило его до исступления, вызывая злость вперемешку со жгучим желанием оттрахать её так, чтобы она забыла о проклятом клоне. Он приподнял её за бёдра, поставив на колени — нужно было сделать что-нибудь такое, чтобы заставить её кричать даже с членом во рту. Стянул её трусики на бёдра и скользнул языком между раскрасневшихся влажных складок, почувствовав, как её бёдра подаются навстречу его губам. Какаши осторожно ввёл в неё средний палец и стал играть языком с клитором. Она выпустила член второго Какаши изо рта и, истекающая под этими нежными, новыми ласками, даже забывала дышать, пытаясь впитать каждое неизведанное ощущение. Удовлетворённо улыбнувшись, клон лёг и притянул её голову к себе, целуя в губы, нагло съедая её тихие, несмелые стоны, предназначавшиеся ушам настоящего Какаши. Нужно было что-то ещё. Какаши поднялся на колени, пошире расставив ноги, и почти не отрываясь, резко вошёл в неё, отыграв себе ещё один стон. Он прижал влажный палец ко второй дырочке и нежно погладил, слегка надавливая в центр. Когда он вошёл в неё пальцем и стал двигать в такт толчкам бёдер, постепенно наращивая темп, Сакура наконец оторвалась от губ клона и выгнулась, хрипло застонав. — Да! Да! Быстрее! Ещё! — Она кричала громко, но Какаши уже не заботило, что кто-то мог их услышать. Он трахал её грубо и резко, их влажная кожа встречалась со звонкими шлепками. В это время клон что-то прошептал ей на ухо и приподнял за талию, помогая развернуться лицом к Какаши. Тот впервые взглянул на неё — такую до неприличия, опьяняюще «неправильную»: с покрасневшими глазами и припухшими от слёз щеками, с натёртыми, искусанными губами. Какаши восторженно вздохнул и прильнул губами к её горячему лицу, обвил его ладонями и покрыл нежными, остужающими поцелуями. Второй Какаши прижался сзади, скользнув руками по рёбрам девушки к груди под лёгкой майкой, нежно целовал её шею, шумно выдыхая в разметавшиеся волосы. Сакура сквозь футболку впилась ногтями в спину Какаши и, вскрикнув, до крови прихватила зубами его нижнюю губу. Её тело охватила мелкая дрожь. В этот момент он почувствовал, как внутри неё вдруг стало теснее, чем прежде. Какаши опустил ладонь на её ягодицу, скользнул ниже, но упёрся рукой в плотно прижатый к её коже пах клона. Их глаза встретились — серо-красный взгляд надменно блеснул. Клон начал двигаться внутри неё, и Какаши каждым сантиметром ощущал это движение. Сакура прижалась крепче, глубоко и хрипло дыша ему в губы. Как бы Какаши ни ненавидел этого клона, даже его сейчас сводили с ума ощущения, которые он испытывал. Обняв Сакуру за плечи, он попытался настроить ритм толчков так, чтобы им обоим хватало места по очереди двигаться внутри неё. Сакуру трясло от удовольствия. Когда они ускорились, она сорвалась на крик отчаяния на грани безумия. Второй Какаши зажал ей рот ладонью, и ей оставалось только сдавленно мычать. — Я сейчас… — едва дыша проговорил Какаши, изо всех сил стараясь держать темп. Клон, будто издеваясь, двигался всё быстрее и быстрее. — Да, да, о боже, да! — Сакура почти плакала, её тело пронзило сладкой мучительной судорогой. Заскулив, Какаши прижался щекой к её виску. Тело зазвенело от облегчения, голова же, наоборот, сделалась тяжелой и тянула его вниз. Клон испарился, теперь она всецело принадлежала Какаши. Они упали на плед, и он прижал её так крепко, как мог, что даже перестал понимать, где заканчивается она и начинается он. — Это было подло… — едва шевеля губами, произнес Какаши. — Знаю. Зато так хорошо, — блаженно улыбаясь, ответила Сакура. Вот так одним сентябрьским днём Какаши проникся «убогой порнухой». Его гордость ущемляло ощущение отсталости собственных сексуальных познаний, и он стал всюду носить эту книжку с собой, тайком читал её и тут же прятал, стоило кому-нибудь показаться в поле зрения. Иногда они обсуждали её содержание — чтобы посмеяться над нелепостью некоторых поворотов или что-нибудь опробовать. Однажды они попробовали воплотить в жизнь сцену на дереве. Получив несколько заноз в самых неудобных местах, покусанные муравьями, с исцарапанными о ветки руками и ногами, они всё-таки решили, что не всё то золото, что блестит, и отказались от таких экстравагантных экспериментов. Какаши со свойственной ему прилежностью заново проштудировал книгу буквально за несколько дней, хотя всё ещё считал её бездушной пустышкой. Зато Сакура теперь знала, что подарить ему на день рождения. Середина сентября застала их на задании вдали от деревни, но Сакура заранее подготовилась. — С днём рождения, капитан! — подкравшись в темноте, прошептала она и нежно прикусила его за прохладную мочку уха. Какаши обернулся, тепло сжав её руки, обвившиеся вокруг торса. Он был удивлён: — Откуда ты знаешь? — Тензо проболтался, — соврала Сакура. Они с Тензо не разговаривали уже несколько недель. Но Сакура даже не заметила, что на её столе в архиве резко перестали появляться ирисы и что Тензо, всегда крутившийся где-то неподалёку, совсем исчез из её жизни, материализуясь только на заданиях. Почти всё свободное время она проводила либо за тренировками, либо в постели с Какаши. — Что это? — спросил Какаши, взвешивая в руках прямоугольник в пергаменте, который ему пихнула Сакура. Она ничего не ответила, только обнажённые в широкой улыбке зубы загадочно сверкнули в лунной темноте. — Это книга? — предположил Какаши. Сакура кивнула и даже прикрыла рот рукой, чтобы сдержать рвущийся наружу нервный смех. Какаши осмотрелся и осторожно, чтобы инородный шелест не разбудил спящий лагерь, вскрыл длинными пальцами в перчатках аккуратно запечатанный подарок и вытянул книгу с ярко-оранжевой обложкой, которую было хорошо видно даже в скупом свете полумесяца. — «Ича-ича»… — протянул Какаши. — Что, опять порно? — Ну, как сказать… Свои «сексуальные похождения» Сакура начала именно с этой серии. Были пикантные моменты, которые заставили её слегка взбодриться, но в целом книга показалась ей скучной — слишком много лирики, слишком мало постелей. Ей, в силу исследовательского любопытства, тогда нужно было нечто более приземлённое, чем искания влюблённого одинокого отшельника, больше романтические, чем плотские. Она вообще не жаловала художественную литературу, особенно без постельных сцен. Но мысль о том, что Какаши начнёт читать «Ича-ича», потому что она однажды подарила ему эту книгу, приводила её в ребяческий восторг вперемешку с ужасом. Однажды после ужина, вымыв тарелки, Сакура пришла в спальню и застала Какаши за чтением. Она на коленях проползла по кровати, юркнула между его согнутых голых коленок и устроилась на плече под аркой из рук, которую венчала раскрытая книга. — Нравится? — спросила Сакура, довольная, что ей одной будет поручен ключ к тайне литературных предпочтений Какаши. — Нет, — спокойно ответил он, с шелестом перелистывая страницу. Лицо Сакуры вытянулось. Она приподнялась, недоверчиво заглядывая ему в глаза. Какаши перевёл на неё флегматичный взгляд. Неужели она и тут всё испортила? Какаши, наверное, должен был сам узнать про эту книгу, и тогда она бы ему понравилась. А что теперь? — Почему? — несмело спросила Сакура. — Тут мало постельных сцен, — мягко улыбнулся Какаши, откладывая книгу. Его рука скользнула по плечу Сакуры, стягивая вниз тонкую лямку топа. Он провёл указательным пальцем по красноватому следу от впечатавшейся в кожу бретельки. — Хотя, знаешь, мне нравится внимание к деталям. В этой книге очень красиво, с большой любовью описано женское тело. Ты ещё где-нибудь видела, чтобы целую страницу занимало одно описание подмышки? Сакура засмеялась. — Хотя на твою подмышку я не пожалел бы и двух страниц, — указательный палец медленно прокатился по складкам между плечом и грудью. — Это ты только так говоришь, — скептически заявила Сакура. — Не веришь? Спорим, я смогу испытать оргазм, думая только о твоих подмышках? — Какаши устроился поудобнее и зажмурился. — Чего? — Сакура прыснула. — И как я, по-твоему, должна проверять, что ты думаешь только о подмышках? — Она легла на него сверху, перевернувшись на живот. — Никак, поверить на слово, — простодушно пожал плечами Какаши. — Дурак, — Сакура засмеялась ему в губы и провела рукой по серым волосам. — Зачем думать о моих подмышках, когда есть места и поинтереснее? — Извини, процесс уже пошёл. — Какаши томно вздохнул, невольно потираясь бугром на шортах о её бедро. — А ты представь, что это подмышка, — Сакура положила его руку себе на ягодицу, — пальцы тут же крепко сжали её. — И это… — Она просунула руку под резинку его шорт. — Получается? — на её губах появилась хитрая улыбка. — Угу… я же говорил, твои подмышки — это нечто. — Ну всё, ты меня сейчас доведёшь! — Сакура укусила его за улыбнувшуюся щёку. — До оргазма, надеюсь? Какаши поднял веки, обнял её плечи и опрокинул на кровать, накрыв своим телом. Сакура взвизгнула и громко рассмеялась, попытавшись вырваться, когда Какаши поднял её руку и поцеловал беззащитно открывшуюся подмышечную впадину. Он поймал её лицо и стал целовать смеющиеся глаза и доверчивые уголки рта, поглаживая пальцами мягкие чёрные волосы. Их глаза мягко встретились — серо-фиолетовая грозовая туча пролилась в весеннюю осоку. Сердце Какаши наполнилось таким свежим, искристым восторгом, такой кричащей нежностью, что желание поделиться им стало больше его самого и будто обжигало кончик языка — это не было похоже на желание обладать. Пытаясь справиться с этим чувством, Какаши сжимал её плечи, настойчиво и нежно целовал виски, вскинутые брови, кончик носа, бархатную от прозрачного пушка ложбинку над верхней губой. Чувство никак не уменьшалось, только росло, распирая лёгкие. Какаши казалось, что оно вот-вот сломает ему рёбра, если он ничего с этим не сделает. Ему бы сейчас навернуть бегом несколько кругов по кварталу, пройтись на руках, с разбега нырнуть в озеро с обрыва, сделав сальто в воздухе, и исчезнуть в куче высоких брызг, чтобы вода успокоила бушующее сердце. — Я люблю тебя, — нечаянно сорвалось с губ, и он испугался, привыкший взвешивать каждое слово. Какаши не заметил, что сжал её плечо до побеления пальцев. Улыбка на её лице мгновенно потухла, в глазах зарябила тревога. — Нет, это неправда, — назидательно сказала она, обвив ладонями лицо Какаши. — Что? — он в недоумении отодвинул её руки. — Ты принимаешь за любовь набор базовых инстинктов и реакций твоего мозга, который просто хочет, чтобы ты нашёл подходящую пару и как можно быстрее оставил потомство. Иными словами, твоё «я тебя люблю» можно перевести как «ты — подходящая самка, сделай мне потомство». Он провел в ступоре несколько секунд. — И как одно мешает другому? — Никак. Просто любви не существует. Поэтому твои слова бессмысленны, — холодно ответила Сакура. Какаши сначала подумал, что она издевается. Озадаченный, он сел и долго, пристально смотрел ей в глаза. — Бред. Но допустим. А как же чувства? — И вовсе нет. Чувства — это тот же набор реакций на раздражители. — И что, если называть чувства «набором реакций», то от этого мы перестанем их испытывать? — Нет, но тогда мы можем хотя бы разложить их по полочкам и рационализировать, чтобы не поддаваться импульсам. — Не вижу ничего плохого в том, чтобы иногда поддаваться. — То есть ты хочешь сказать, что считаешь меня подходящей самкой и хочешь со мной потомство? — Сакура посмотрела на него, прищурившись. Исполинское, неподъемное чувство, не найдя отклика, вернулось к нему жалким изуродованным карликом. — У тебя в голове какая-то каша! — раздосадованный, бросил Какаши, поднимаясь с постели. — Это у меня-то каша? Это ты сейчас даже не можешь ответить на мой вопрос. — Насупившись, Сакура поправила одежду. — Ну да. Я всё понял. Ты просто издеваешься надо мной. Я даже не хочу продолжать. — Какаши стянул книгу с прикроватной тумбы и направился к выходу из комнаты. — Тогда не надо было и начинать! — раздражённо кинула ему в спину Сакура, соскочив с кровати. Она рывком распахнула дверцу шкафа и вытащила свою одежду, сложенную аккуратной стопкой на выделенной ей полке. Какаши, опершись на дверной косяк, смотрел, как она хмуро и быстро одевается. Ему даже захотелось пожалеть одежду, которую выворачивали и рывками натягивали её пальцы. Тяжело вздохнув, Какаши положил книгу на стол, опустился на корточки напротив Сакуры и заглянул ей в глаза: — Послушай, я не хотел с тобой из-за этого ссориться. Пусть так. Если на твоём языке это значит «считать тебя достойной самкой и хотеть с тобой потомство», значит, это то, чего я хочу, — осторожно произнёс Какаши, нежно погладив обнажённую острую коленку. Сакура, упав на постель, шумно выдохнула, будто усталый пыльный паровоз на конечной станции. Она так и оставила ненадетыми штаны, и они бесформенно болтались на щиколотках. Нельзя сказать, что Сакура сама на сто процентов верила в то, что говорила. Однако когда-то она использовала эту идею, чтобы осмыслить свою любовь к Саске. Какаши был прав. Не важно, какая формулировка, — чувства всё равно остаются теми же. Конечно, она понимала, что для него все её слова звучали как бред. Ей нужно было только отвлечь его, посеять зерно сомнения. Но он так быстро всё понял. — Ты же обещал… — Она уставилась в потолок бесцветными глазами. Какаши забрался на кровать и сел рядом. В груди раскачивался страх. Ему не нравилось, как она смотрит. Её взгляд теперь отливал цветом пожухлой осоки, которую серо-фиолетовый дождь уже не мог оживить. — Ты всё ещё ничего мне не должна, помнишь? — Он наклонился к её лицу и провёл пальцами по щеке, его губы сложились в сырую улыбку. — Я просто сказал то, что захотел сказать. И да, если для тебя это важно — то я… я хотел бы, чтобы у нас были дети. Какаши лёг на спину, чтобы она не увидела, как загорелось его лицо. — Может быть, не сейчас… А с другой стороны, почему бы и нет? Никто ведь не знает, что ждёт нас завтра. Если ты хочешь… то и я… Он замолчал, услышав тихий всхлип. Сакура накрыла локтем глаза, её плечи дрожали. Какаши в оцепенении смотрел на неё, не понимая, что он снова сказал не так. Он коснулся её плеча, но Сакура вдруг отпрянула, одним нервным движением вытерла мокрое лицо и вскочила, резко натянув бриджи на ягодицы. Ничего не говоря, она рывком стянула с полки оставшиеся вещи и как попало утрамбовала их в походную сумку. — Что ты делаешь? — настороженно спросил Какаши, поднявшись с постели. Сакура вылетела из комнаты, он торопливой тенью двинулся следом, беспомощно наблюдая за происходящим. Зубная щётка, крем, шампунь — всё полетело в сумку. Какаши глубоко дышал, пытаясь справиться с бушующей внутри паникой: «Всё хорошо, в книгах женщины постоянно так делают… Это нормально. Наверное… Сейчас нужно дать ей пространство и не давить». Когда её последняя вещь — ярко-зелёный шёлковый шарфик — оказалась в сумке, и она подцепила ступнёй сандалии, пододвигая их к себе, Какаши, не задумываясь, наклонился, чтобы помочь ей с застёжками. Она замерла то ли от неожиданности, то ли потому что решала — позволить или нет, но всё же несмело выставила вперёд правую ногу. Какаши взял её ступню в ладонь так осторожно, будто держал в руке фарфоровую чашку, и огладил ровные длинные фаланги большим пальцем. Поразительно, как раньше он не замечал, что, сломанный, наверное, ещё в детстве, указательный палец на её ноге был чуть приподнят над остальными. Он хотел поцеловать его, но сдержался и только слегка коснулся ногтя подушечкой пальца. Какаши был осторожен и нетороплив, он вложил в свои прикосновения все чувства, которые клубились в его сердце. Где-то в глубине души он боялся — хотя и гнал эти мысли прочь — что касается её в последний раз. Когда он поднялся, их глаза встретились. Ему показалось, что она дёрнулась, хотела сделать что-то или что-то сказать, но остановила себя. Какаши и сам порывался спросить, но страх был сильнее любопытства. Лучше пусть она молчит, чем скажет то, что он не готов был услышать. Она ушла молча. Какаши стоял в пустой квартире, прислонившись спиной к закрытой двери, слушая, как тает в длинном коридоре эхо её сбивчивых шагов. Он не мог объяснить, но как только впервые увидел её прошлой осенью, то почувствовал, что однажды она уйдёт. Что, если этот момент настал? Какаши знал: если сейчас выглянет в окно, то увидит, как её размытый в дождевых каплях силуэт мелькает в петлях закоулков, уводящих её в другой конец деревни, подальше от него. Может быть, в этот раз — навсегда.