Путь домой

Lie to me, lie to me

Make like you love me

Lie to me, c’mon it’s easy

Don’t think of what we can’t be

Devics — Lie to me

      — Акане!       — Йо, — лениво протянула Сакура, поднимая голову от документов на письменном столе.       — Как твои дела? Мы только сегодня ночью вернулись. Вечером будет собрание по задачам на вторую половину июля, помнишь?       Сакура вернулась к записям и уже не слушала.       — В чем дело? Ты же пойдешь?       — Тензо, — она с шумом выдохнула и нарочно хлопнула папкой по столу, откладывая её в сторону, — что тебе нужно?       — Я просто удивлён, что мы вышли на последнее задание без тебя.       — Что удивительного? Меня и на метр не подпускают к расследованию дела Учиха, а сейчас все только им и заняты.       — В том-то и дело, эта миссия не была связана с Учиха. Капитан сказал, что у тебя тут своё задание.       Сакура напряглась. Стоило ей услышать о Какаши, её тело сжалось, словно пружина, готовая выстрелить. Где-то в груди она ощутила укол обиды оттого, что он ничего ей не сказал, даже не пришёл узнать, почему её не было, но напряжение помогало не обращать внимания на зарождающееся чувство удушающей несправедливости.       Он намеренно ничего не сказал. Просто спрятался. Или не захотел видеть. И ладно, сама виновата.       Стоп.       — Тензо, это всё, что ты хотел обсудить? — Силы сопротивляться обиде вдруг покинули её, мучительно захотелось плакать.       — Вообще-то… — он вздохнул и достал из-за спины небольшой букет из пяти пышных тёмно-фиолетовых ирисов, один из них сломался пополам и понуро висел бутоном вниз. — Я увидел эти цветы и подумал, что… — Тензо с ужасом посмотрел на сломанный цветок и быстро вытащил его из букета.       В панике осознав, что в букете осталось четыре цветка, он едва не застонал в отчаянии.       Блестящие от навернувшихся слёз глаза Сакуры сощурились, ей вдруг сделалось очень смешно, на губах против её воли возникла кривая улыбка.       — Это мне?       Тензо воодушевленно кивнул, всё ещё не зная, как поступить с букетом.       Сакура взяла из левой руки один сломанный стебель, обрезала его и поставила в пустую колбу. Затем вытащила один цветок из пучка в руке Тензо, обрезала и поставила в колбу рядом с первым. Проделав то же самое с оставшимися тремя стеблями, Сакура поставила их в свою кружку на столе.       — Вот и всё. — Она хлопнула ладонью о ладонь. — Спасибо, Тензо.       На бледных щеках загорелся румянец, он с восхищением смотрел на ирисы, с такой аккуратностью расставленые по вазам.       — Слушай, пойдём сегодня вместе на собрание?       Грозный взгляд Сакуры сказал всё красноречивее любых слов.       — Ладно, может быть, тогда просто прогуляемся. После собрания. Как раз расскажу, что было.       Сакура вздохнула, обведя глазами бесконечные горы архивных бумажек:       — Ну… хорошо, может, это и неплохая идея.       — Отлично! Ладно, мне пора, зайду за тобой вечером, — воодушевленный, ответил Тензо и попрощался с ней до вечера.       Сакура лежала на кровати, изучая глазами потолок. Рядом потрёпанным корешком вверх лежала сводка прецедентов полевой медицины за несколько лет. Шершавая обложка из плотного картона еле слышно шелестела от медленных поглаживаний тонких пальцев.       Одетая к приходу Тензо в эластичные спортивные бриджи, открывающие квадраты острых коленок, и длинную хлопковую рубаху, подвязанную на поясе шнурком, Сакура прилегла на кровать с тайком вынесенной из архивов книгой, но строчки все время уплывали от неё, неуловимые и серые. В конце концов она сдалась, отложила чтение и погрузилась в собственные мысли.       После того поцелуя прошло уже больше недели, Сакура день и ночь изводила себя обвинениями — сенсей доверил ей важное дело, а она всё испортила.       Ну зачем было до такого доводить? Разве ты не чувствовала…       Сакура перевернулась и с силой вжалась лицом в подушку. В последние дни она только и думала, как бы всё замять и исправить, чтобы ненароком не повлиять на будущее, и чтобы Какаши из будущего ничего не узнал. Но хуже всего было то, что ей не хотелось ничего исправлять. Сакура тайком возвращалась к воспоминанию об их поцелуе, а её фантазия дорисовывала картины, где они лежат вдвоём, где она раздевает Какаши, где он раздевает её, гладит везде, где только можно, и горячо касается губами.       Вновь поймав себя на непристойных фантазиях, Сакура дала себе мысленную пощёчину и села на край кровати, тут же подскочив от неожиданности: как раз в этот момент раздался стук в дверь.       Сакура открыла.       — А… — её губы так и застыли, полураскрытые, взгляд уткнулся в спрятанное под маской лицо.       — Ждала кого-то другого? — холодным тоном бросил Какаши, хмуро просканировав Сакуру с головы до ног.       Сакура едва не задохнулась от наглого вторжения его взгляда и плотно скрестила руки на груди.       — Да. — Она собиралась захлопнуть дверь, но Какаши без труда остановил её, уперевшись в шершавое дерево ладонью.       — Тебя не было на собрании.       — Я не знала, что меня там ждут.       — Все служащие следят за расписанием, а тебе нужно особое приглашение?       Сакура с трудом подавила желание снова захлопнуть дверь у него перед носом, да посильнее, — испугалась, что стены старого домика не выдержат противостояния двух упрямств.       — Ты не явилась на прошлое собрание, я закрыл на это глаза, но второй раз — уже перебор.       — Закрыл глаза? А не ты ли сказал Тензо, что у меня задание в архивах?       — А что я, по-твоему, должен был им сказать? «Акане не пришла, потому что избегает меня»?       — Я… — Сакуре вдруг перестало хватать воздуха, — не поэтому! Потому что моё присутствие там было не нужно, — неуверенно добавила она, потупив взгляд.       — Это не тебе решать.       Повисла натянутая тишина. Сакура нахмурилась и развернулась к нему боком, опершись спиной на дверной косяк.       — Ладно, — Какаши устало выдохнул и потёр лицо рукой, — мы не с того начали. Я хотел извиниться.       Удивленная, Сакура вопросительно посмотрела на него, вынуждая продолжить.       — Там, в лесу… — Какаши оглянулся по сторонам. — Кхм, так и будешь держать меня на пороге?       Сдавшись, Сакура нехотя отступила внутрь, освобождая проход, и жестом указала Какаши на стул. Прежде, чем сесть рядом с ним, она зажгла газ и поставила чайник.       Они сидели, молча изучая пальцы на своих руках под шипение закипающей воды.       — Чаю?       — Не откажусь.       Сакура раскрыла пергамент с ароматными засушенными листьями и с мягким шелестом нырнула внутрь длинной деревянной ложечкой. Ссыпав сцепившиеся друг с другом перекрученные листочки разных причудливых форм в прозрачный заварник, она сполоснула их горячей водой, выплеснула чуть изменившую цвет воду, затем влила полный объём, и тонкие стеклянные стенки тут же покрылись изнутри испариной. Чайник она оставила в центре стола, а пиалы — по бокам.       — Пусть немного заварится. Какаши кивнул, и оба гипнотически уставились на стекающие по стенкам капли.       — И всё-таки, зачем ты пришёл?       — Тензо сказал, что ты на меня сердишься.       Сакура закатила глаза.       — Понятно. А где он сам? Мы собирались…       — На экскурсию? — Какаши многозначительно изогнул бровь.       — Конечно, тебя ведь не дождёшься. — Сакура небрежно подвинула к себе чашку и плеснула в неё чай.       — У Тензо появились неотложные дела. — Какаши повторил её жест, со звоном опустив чашку около себя.       — Ты это нарочно?       — Если ты про чашку — то нет. — Серый глаз пронзил её насквозь.       — Значит, Тензо не придёт. Понятно. А ты здесь, чтобы об этом мне сказать?       — Не совсем так. — Какаши медленно налил в пиалу чай. — Я хотел убедиться, что между нами ничего не изменилось.       — Что ты имеешь ввиду? — От его внезапной прямоты у Сакуры в лёгких будто закончился воздух.       — Что я всё ещё твой капитан, а ты — мой подчинённый. — Пальцы Какаши сжались вокруг пиалы.       — Значит, мне снова звать тебя на «вы»?       — Нет, не в этом дело. Просто я не хочу, чтобы из-за моей ошибки ты начала меня избегать. Как сейчас.       — Так это была ошибка?       Какаши внимательно посмотрел на неё, но ничего не ответил. Вместо этого он одним лёгким движением спустил маску на шею и поднёс край пиалы к губам.       Настолько просто, будто всегда только так и делал.       Во рту у Сакуры пересохло, она постаралась сделать вид, что ничего особенного не случилось, и отпила из своей чашки, с напускным спокойствием разглядывая его лицо.       — И ещё: это ты меня избегаешь, а не я, — Сакура, хоть и не подавала виду, но волновалась ужасно и сказала это лишь для того, чтобы что-нибудь сказать.       Какаши едва ли поверил, что она сама так думает, но все же ответил:       — Я сейчас сижу здесь, перед тобой. И собрания не я пропускал… После спарринга, между прочим, тоже не я сбежал.       — Я не сбежала! Я… у меня были дела. — Сакура не сводила упрямого взгляда с его лица, чувствуя себя капитаном тонущего корабля без надежды на спасение — Какаши читал её как открытую книгу, а она продолжала беззастенчиво врать ему в глаза.       — Какие? — Теперь он, кажется, упивался её беспомощностью.       — Не помню.       — Ясно, — кончик его языка на секунду скользнул между губами, собирая каплю чая, оставшуюся после глотка. — Хорошо. А я уж думал, дело в поцелуе.       Если бы Сакура сейчас пила, она бы точно поперхнулась. Её наружное спокойствие являло собой полную противоположность того, как она себя чувствовала. Ей бы разозлиться, разжечь в себе возмущение, ударить его, выставить за дверь. Но, к своему ужасу, Сакура чувствовала, как его напористость, уверенность и острая наглость только повышает градус желания не отпускать, быть к нему ещё ближе. Он будто играл с ней. Это раздражало и одновременно манило её, разжигало азарт, создавая ощущение мнимого контроля, вселяло ложное чувство обладания возможностью в любой момент выйти из игры.       Сакура решила пойти на блеф:       — На самом деле поцелуй был так себе.       — Но я хотя бы не получил кулаком в лицо.       — Согласна, уже неплохо. — Она пожала плечами.       — Значит, я иду в верном направлении? — Какаши слегка понизил голос.       — Зависит от того, куда ты хочешь прийти, — удивленная собственным ответом, Сакура взволнованно отметила недвусмысленную реакцию собственного тела: сильно участился пульс, заметнее стала сухость губ — их постоянно хотелось смочить языком, проснулось жгучее желание прикоснуться — к себе, к нему.       — Я много чего хочу.       — Например? — настороженно произнесла Сакура.       Выиграть или проиграть?       — Я покажу тебе. Если ты хочешь.       Сакура промолчала, она замерла, удерживая вызывающий взгляд на его лице.       Кого ты испытываешь? Себя или его?       Когда Какаши взял её ладонь в свою руку и осторожно поднёс к губам, Сакура чуть вздрогнула, но не отняла руки — ей отчаянно захотелось посмотреть, что будет дальше. Он касался её пальцев не губами, а одним только горячим дыханием, от которого по её предплечью под длинными воздушными рукавами хлопковой рубахи танцевали мелкие мурашки. Сакура была рада, что Какаши их не видит. Приоткрыв губы, она следила за каждым его движением.       Какаши прижал её пальцы к своей щеке и Сакура, не удержавшись, провела по ней большим пальцем. Он медленно заскользил к бледно-розовым губам, мазнул по ним и, раздвигая их, случайно провалился внутрь, в приоткрытое обжигающее тепло. Глаза Сакуры широко распахнулись, она застыла, дыхание стало частым и неровным.       Какаши не сопротивлялся. Едва дыша, он не спускал с неё взгляда. Сакура не видела, только почувствовала, как внутри язык скользнул по её пальцу, а потом губы обхватили его, утягивая глубже. У Сакуры в глазах сверкнуло пламя, её память усердно впитывала изгибы губ Какаши, то, как выдаются скулы и как на щеках появляются ямочки, пока её палец танцует с его языком. Сакура не удержала короткий рваный вздох, но вдруг сама испугалась его и резко отдернула руку.       Палец, блестящий от слюны, выскользнул из его губ с хлюпающим звуком, от него натянулась и тут же оборвалась серебряная ниточка, повисшая на раскрасневшейся нижней губе. Какаши опустил взгляд и быстро стёр её большим пальцем правой руки.       Мало будет сказать, что он был смущен. Он, как и Сакура, даже не предполагал, что всё может повернуться таким образом. Ухватившись пальцами за край маски, будто утопающий — за спасательный круг, резко натянул её в привычной манере, молча поднялся из-за стола и собирался уйти, но Сакура вдруг схватила его за запястье и притянула к себе. Рывок вышел сильнее, чем она ожидала.       Какаши не удержал равновесие и навалился на неё, с грохотом опрокинув стул. Стол жалобно скрипнул под их весом, чашки и чайник, словно актёры массовки, уступившие сцену главным героям, зазвенев в унисон, разъехались в стороны.       Сложно сказать, кто сделал первое движение, но их губы стремительно притянулись друг к другу; звонко стукнулись зубы — у обоих потянуло в деснах от боли.       Они целовались шумно и несдержанно, совсем не так, как в первый раз. Какаши властно обхватил её шею ладонью, широко расставив пальцы, вторая рука упёрлась в поскрипывающую столешницу. Их тела касались друг друга неуклюже, теснота вызывала скованность. Тогда Какаши, сдерживая дикую, накатившую волной агрессию — всё должно быть идеально — не отстраняясь, твёрдо, но бережно одним точным движением приподнял её за бедро и усадил на столешницу, горячо, с рокотом выдохнув в жадно распахнутые губы. Стол пошатнулся и надрывно скрипнул под натиском, столешница впилась в бёдра, вызывая приятную боль — он желал максимально сократить расстояние между их телами. От сильного толчка заварник с пиалами полетели на пол, и, тоненько всхлипнув, раскололись на части.       — Только купила, — на выдохе простонала Сакура, и в наказание прикусила Какаши за нижнюю губу.       — Я куплю новый, — тяжело дыша, небрежно ответил Какаши.       Пусть Сакура пыталась звучать недовольной, но её тело говорило обратное: слегка наклонив голову, она открыла беззащитную шею, приглашая исследовать новые территории её и его желаний.        Губы Какаши беспрекословно проследовали ниже, поддаваясь зову её тела. Левой рукой он продолжал сжимать тонкую шею — крепко и осторожно, будто птицу; осмелела и правая рука, ладонь оторвалась от столешницы и мягко легла на спину чуть ниже лопаток. Какаши почувствовал, как его трясёт — от желания, от нетерпения, от волнения. Он не узнавал себя, ощущая с каждым движением, как привычный панцирь контроля трещит по швам. Всё ближе подступал страх — сейчас больше всего на свете ему хотелось обладать ею. Недостаточно одной лишь близости тел, ему нужна она. Целиком, вся без остатка.       Переполненный, Какаши целовал и трогал её так, словно желал поглотить её тело, присвоить себе её запах и вкус, — влажно, широко и плавяще нежно.       Утонув в жаре от сладостных, тягучих поцелуев, которыми Какаши покрывал каждый сантиметр шеи, Сакура сдавленно застонала, её возбуждение распаляло всё: исходившее от Какаши желание на грани отчаяния, скрип стола под весом их тел, саднящие от укусов губы, и даже мысль об осколках под столом сводила её с ума.       — Не останавливайся, — взмолилась Сакура, когда он вдруг замер у ворота рубашки.       Её шёпот мягко пробрался в самый низ живота и растёкся внутри доверчивым теплом. Рука Какаши медленно соскользнула с шеи и легла в запах, на ключицы. Указательный палец уткнулся в препятствие — черную пуговицу в петлице. Его пальцы слегка дрожали, пуговица никак не хотела поддаваться. А Какаши упрямо не хотел отрывать губ от Сакуры, чередуя поцелуи в шею с поцелуями в губы.       — Порви, — снова прошептала Сакура, слегка приникнув губами к мочке уха.       От этого прикосновения его волосы словно наэлектризовались. Он, все ещё сдерживаясь, послушно сжал полы рубахи и с силой растянул в разные стороны, открывая грудь, спрятанную за чёрным топом. От стука, с которым горошинами разлетелись по деревянным доскам пуговицы, у Сакуры закружилась голова. Она читала о таком только в книгах, в глупых романах для одиноких женщин, которые она начала читать лет с шестнадцати только ради постельных сцен.       И сейчас Сакура мечтала приблизиться к исполнению своих тайных желаний, чтобы наконец произошло что-нибудь такое, что бывало с ней только во снах. Она обвила ногами его бёдра, скользнула ближе к краю стола, ближе к нему и, сквозь жар от сладостных, тягучих поцелуев, которыми Какаши покрывал каждый открывшийся ему сантиметр ключиц, Сакура вдруг почувствовала, как его тело рвётся к ней, словно оно было наделено собственным, отдельным от него сознанием. Сакура ощутила страшную силу, бурю, с которой всё её естество среагировало там, внизу, где его тело всего лишь слегка коснулось её, пусть и через слои одежды.       Это чувство отрезвило её. Она вдруг отпрянула от него, прижавшись спиной к стене. В этот момент они, тяжело дыша, впервые посмотрели друг другу в глаза, оба — удивлённые и сбитые с толку.       — Ты… слишком близко, — проговорила Сакура.       — Мне уйти? — вопрос Какаши без тени лукавства дрогнул вместе с его голосом, низким и осторожным, почти коснувшимся её лица.       Сакура нехотя зажмурилась. Она нервно кивнула, её губы скривились, словно где-то заболело.       Ей в ответ с облегчением скрипнул стол, затем Сакура услышала, как аккуратно закрылась входная дверь.       Она снова осталась одна.       — И… что дальше?       — Хороший вопрос, — девушка в задумчивости провела пальцами по столешнице, осторожно покосившись на в спешке заметённые в дальний угол осколки посуды.       Ей не хватало духу вспомнить и уложить в голове всё, что произошло буквально полчаса назад.       Когда дверь закрылась, она без сил добрела до постели и рухнула лицом в подушки. Внутри было пугающе пусто. Будто Какаши, уходя, забрал с собой все её чувства.       Или её нервная система просто не выдержала и от перенапряжения сбросилась до «заводских настроек».       И нечего тут романтизировать.       Постепенно, когда оцепенение спало, в груди стала разрастаться чёрная сосущая дыра — сомнения, упрёки, жалость, гнев, отчаяние — всё смешалось в тугой ком и давило изнутри, мешая дышать. Если бы она могла вскрыть грудную клетку и вырезать этот ком, она бы это сделала. От беспокойства и беспомощности Сакура принялась ходить по комнате, думая, как бы ей сбросить с себя точно облитую засохшей грязью одежду, эти липкие тяжёлые чувства.       Вдруг раздался робкий стук.       Сакура метнулась к ручке и резко распахнула дверь, глаза сверкнули лихорадочным блеском. Увидев Тензо, она поникла и вздохнула одновременно с облегчением и с разочарованием, однако обрадовалась его приходу. Одной было совершенно невыносимо.       — То есть капитан передал тебе, что я не приду, и потом просто ушёл?       — Угу, — оживлённо кивнула Сакура, всей душой желая поверить именно в такой вариант развития событий.       — И вы даже не поговорили про следующее задание?       — Не-а. — Она отвела взгляд, представляя, как нелепо это звучит.       — Ладно… Слушай, это не моё дело, конечно, но ты можешь рассказать мне, что у вас произошло? Между вами как чёрная кошка пробежала после случая с Ко. Что-то случилось на спарринге? — осторожно спросил Тензо.       Сакура поборола желание вжать голову в плечи и закрыть лицо ладонями. Будь она улиткой, спряталась бы в раковине, но были только пальцы с исцарапанной до крови кутикулой, и в них Сакура уткнулась задумчивым взглядом, со стыдом ощущая, как предательски загорелись щёки и уши.       — Да, случилось, — она заговорила напряжённо, не поднимая взгляда.       Тензо замер, внимательно ловя каждое слово.       — Я и правда на него обижена… — Сакура, растягивая слова, на ходу пыталась придумать сколько-нибудь вескую причину их странного поведения, потому что, если продолжать молчать, то Тензо станет только мнительнее и точно не отстанет.       — Дело в том, что…       На лбу у парня выступили капли пота.       — Даже не знаю, как сказать…       И прежде, чем Сакура успела озвучить «причину», Тензо спросил с неподдельным негодованием:       — Он что, поддался тебе?       Прикусив язык, чтобы подавить рвущийся наружу нервный смешок, Сакура сжала губы и медленно-медленно кивнула.       Не верится, что капитан Ямато когда-то был таким наивным.       Тензо какое-то время ничего не говорил, хмурился, над чем-то всерьёз размышлял.       — Акане, я тут подумал — это наверняка часть плана. Посуди сама: капитан не стал бы нарушать правила из жалости, но он может сделать это в особом случае. Ему нужна была твоя победа, чтобы приструнить Ко, потому он пошёл на крайние меры, вот и всё. Не думаю, что есть повод для беспокойства. Капитан — надёжный человек, доверься ему. Если уж он что-то делает, то наверняка хорошо это обдумал.       Договорив, Тензо удовлетворённо расслабился.       — О… — Сакура дала себе минутку обдумать его слова, странным образом подействовавшие на неё.       — Тензо, а ты прав! — Глаза Сакуры вдохновенно блеснули, она одарила его благодарным взглядом.       В ответ парень смущённо улыбнулся:       — Ну вот, а ты переживала. Завтра сбор в штабе по следующей миссии, приходи обязательно.       Сакура воодушевлённо кивнула.       — Ты не сильно устал? — с надеждой спросила она, придвинувшись ближе. — Давай прогуляемся, съедим что-нибудь вкусненькое, а? Я угощаю!       У Тензо, ужасно уставшего после беготни с внезапными срочными заданиями от капитана, будто открылось второе дыхание: Сакура редко сама звала его куда-нибудь, так что в этот раз он согласился не раздумывая. Сонливость как рукой сняло.       Они бродили от одной изакая к другой, обсуждали миссии, вспоминали капитана, пародировали Ко, крыли проклятиями верхушку Конохи, травили смешные истории — в общем, всё, что делают товарищи за выпивкой. С каждой выпитой чаркой или кружкой, разговоры становились всё острее и непринуждённее, Сакура наконец-то веселилась от души и вместе с Тензо, и от Тензо, наблюдая, как он постепенно теряет привычный неловкий облик, а потом и вовсе напивается так, что готов уснуть на ближайшей скамейке.       Бедный Тензо не знал, что Сакуру невозможно перепить. Ей пришлось нести его в казармы на спине под аккомпанемент пьяных песенок. Путь был неблизкий, и каждый раз, когда он фальшиво и громко затягивал очередную арию на безлюдной улице, она улыбалась и снисходительно качала головой.       Дойдя до его комнаты, Сакура распахнула ногой дверь и аккуратно уложила его на койку. С жалостью понаблюдав за его безрезультатными попытками избавиться от обуви, Сакура вздохнула и, чувствуя определённую долю ответственности за его состояние, присела перед ним на колени, чтобы помочь.       — Акане… Я люблю тебя, — не без труда промычал Тензо, беспомощно наблюдая за тем, как её троящиеся в глазах пальцы ловко справляются с застёжками.       — Угу. — Сакура одну за другой стянула коварные сандалии.       — Я люблю тебя, Акане, — из последних сил снова промямлил Тензо, поудобнее устраиваясь с одеялом в обнимку.       — Хорошо, хорошо. Спи уже. — Сакура легонько похлопала его по плечу и вышла в длинный коридор, где её ещё долго провожал его громогласный храп.

***

      Сакура тяжело вздохнула. Голова гудела от несобранных мыслей и литров выпитого накануне. Едва выбравшись из душа и оказавшись в постели, она сомкнула веки и мгновенно провалилась в глубокий, уютный сон.       Проснулась Сакура рано. Уже с утра в груди поселилось странное, лёгкое возбуждение — она твёрдо решила сегодня отправиться на сбор. Заваривая чай, готовя завтрак, прибираясь, сидя над бумагами в архиве, она не переставала думать о том, что всё это уже случилось с Какаши. С тем Какаши, который ждал её в будущем. Если так, то это снимало бы с неё часть ответственности — что бы она ни выбрала, всё окажется верным. Однако это были лишь догадки, на которые натолкнул её Тензо. О том, что должно произойти, Какаши рассказал ей ничтожно мало — совсем ничего, если быть точной. А потому идеи о предрешённости любого выбора перемежались с мыслями о том, что она всё испортила, изменила прошлое, совершила чудовищную ошибку. Или едва не совершила.       Но не это беспокоило её больше всего.       «Что помнит Какаши из будущего?» — вот главный вопрос.       Она копалась в памяти, тщетно пытаясь добыть хоть какое-то подтверждение тому, что что Какаши когда-то был в неё влюблён       Сакура тряхнула головой, не позволяя себе думать о глупостях. На собрании Какаши вёл себя как ни в чём не бывало: снова опоздал, сухо обсудил с ними детали миссии и даже взглядом её не удостоил. За следующие пару дней подготовки они разок столкнулись на тренировочном полигоне, и всё. Да и то, когда Сакура пришла отрабатывать поддержку формы, он уже закончил и разговаривал в стороне с кем-то незнакомым.       — Держи корпус ниже, — Сакура вздрогнула, когда услышала его голос за своей спиной. Твёрдые руки точным и спокойным движением легли ей на лопатки и чуть надавили, наклонив вниз. — Так равновесие будет лучше.       Когда он отпустил её, она запоздало кивнула и осталась стоять в том положении, в котором он её оставил, не решаясь обернуться и посмотреть ему вслед.       В день выхода на миссию они обменялись лишь парой дежурных фраз, а сейчас двигались с редкими остановками уже несколько часов — сопровождение паланкина даймё Огня даже в границах страны требовало предельной сосредоточенности. Даймё имел при себе небольшую свиту: пару слуг и двоих самураев, основная роль в обеспечении безопасности досталась команде Ро. Пока что всё шло спокойно, только солнце палило нещадно, да морила смертельная духота. Скрытое маской кошки лицо покрылось испариной; противные мелкие капли щекотали раздражённую кожу и, чтобы не сойти с ума от разъедающего зуда под маской, Сакуре пришлось снова разрешить себе вернуться мыслями к волнующим вопросам.       Все действия Какаши кричали о том, что он хотел переспать с ней — она бросила взгляд в густые кроны впереди, где он скрытно двигался на дистанции от повозки, контролируя северное направление, — но хотеть переспать вовсе не означает любить. А так ли ей нужна эта любовь? Что это вообще такое? С чего она взяла, что Какаши мог испытывать к ней именно любовь, а не влечение?       Сакура подумала об этом слове с неприязнью, будто оно было антонимом к слову «любовь».       Если Какаши… если он полюбит меня, будет ли он любить меня даже после того, как я исчезну? А после того, как вернусь?       Ей становилось смешно от собственных рассуждений. Сакура вспомнила, как добр был с ней сенсей, как часто подставлял плечо, защищал, поддерживал. На душе стало тепло и тоскливо. Нет, это не то. Он заботился о ней, как и подобает сенсею, был её другом — не более.       Сакура тяжело вздохнула. Она снова упёрлась в тупик.       Проклятая маска, как же чешется…       Большая часть пути осталась позади, день догорал, напоследок вспыхнув закатом у линии горизонта. На путников постепенно опускались сумерки. Жара наконец спала, но никуда не делась злосчастная духота; тусклые первые звёзды проступили на остывающем небе.       — Капитан, — голос Ко нарушил тишину в эфире, — жуки нервничают.       — Что не так? — послышался настороженный голос Какаши.       — Трудно сказать. Им что-то не нравится. Но не всем. Только тем, что рядом… в радиусе двадцати метров, — после недолгого молчания уточнил Ко.       — Принял. Будьте начеку.       Стоило ему произнести это, как земля под паланкином вздыбилась. Раздались крики самураев и испуганное ржание лошадей. Тензо, двигавшийся по другую сторону повозки, мгновенно заключил её в прочную деревянную сферу.       — Как обстановка? — подал голос Какаши.       — Держу даймё под куполом. Югао со мной.       — Хорошо. Ко, Акане?       — Нас отрезало стеной земли. Высота около восьмидесяти метров, пробить не могу — похоже, укрепили элементом металла.       — У нас гость, капитан, — добавил Ко.       — Понял. У меня тоже, двое. Как закончу, буду у вас.       Какаши снял палец с кнопки наушника. Впереди стояли двое в масках, полностью скрывающих лица. Чёрные одежды, никаких опознавательных знаков. Какаши поднял руки, чтобы сложить печати.       — Не так быстро, — с ухмылкой крикнул один из них.       Он упал на левое колено, коснулся земли — из-под ног Какаши ливнем вырвались стальные иглы. Ему пришлось отпрыгнуть в сторону, но иглы летели отовсюду, куда бы он ни делся. Какаши успевал складывать простенькие печати, прикрываясь земляными валунами, однако на открытой коже рук уже сочились кровью многочисленные порезы. Несколько игл, кажется, вошли в ноги и плечи. Терпимо.       — Не помню, чтобы записывался на иглоукалывание, — усмехнулся Какаши, улучив момент для контрудара. — Дотон!       Из земли, там, где стояли противники, тут же выросли каменные глыбы. Сейчас Какаши не собирался атаковать всерьёз — лишь попытался ненадолго разделить врагов, понаблюдать за их поведением.       — Что за детский сад! — бросил тот, кто, судя по всему, владел стихиями земли и металла.       Оба отпрыгнули в одну сторону. Второй, до сих пор никак не проявивший себя, по-прежнему держался в тени первого.       Слаб в дальнем бою? Бережёт силы для решающего удара?       Не дожидаясь ответного хода, Какаши быстро сложил пару печатей, вырывая из земли новые глыбы.       — Какой же ты нудный! — Самый шумный коснулся земли, и несколько метров под ногами Какаши превратились в бурлящее зыбучее месиво. — Догадливый, — довольно бросил он, когда Какаши, создав клона, оттолкнулся от него, чтобы не угодить в засасывающую грязь.       Земля была его стихией, и он не стал бы осторожничать, если бы не металл, способный в любой момент обернуться смертельной ловушкой.       Так и вышло: стоило ногам клона коснуться грязи, та окутала его по колено и замуровала намертво. Словно в подтверждение мыслей Какаши, из земли тут же вырвались крепкие прутья, насквозь пронзившие копию, которая мгновенно растворилась в воздухе.       Какаши уже заметил, что использование смешанных элементов отнимает у нападающего много сил. Настал удачный момент, чтобы проверить второго.       — Дотон: разрывающая ладонь! — Какаши дотронулся до земли, и от его руки мгновенно выстрелила вперёд расширяющаяся на глазах трещина.       Разьезжающаяся с низким гулом почва в тот же миг разделила соперников по разные стороны обрыва. Его ширина впечатляла — не перепрыгунть. Но и чакры осталось не так много: на четыре средних или на пару сильных техник. Нужно было действовать быстро, пока тот шумный не накопил сил на новый удар.       — Райтон: проводник! — Какаши прижал к земле справа от разлома напряжённые, как стрелы, указательный и средний пальцы, чётко контролируя количество и силу выпускаемой чакры. Земля загудела и наэлектризовалась. Любое движение прижатых к земле ступней грозило противнику оказаться поджаренным заживо.       Нужно было покончить с ними быстро. Электрический заряд продержится всего несколько минут, да и силы уже были на исходе. А ещё желательно было взять их живыми — хотя бы одного, чтобы Ибики провёл допрос.       Какаши отточенными движениями снял маску лисицы, поднял повязку с шарингана и собрал в руке остатки чакры. В ладони белой вспышкой заискрился сгусток молний, воздух разрезал высокий невыносимый скрежет; ладонь разрывало от жжения и бьющего потока энергии, будто то, что он держал, было живым и требовало заплатить чьим-нибудь сердцем за своё рождение.       Мгновение — и стопы, словно пружины, оттолкнулись от земли. Его целью стал тот, что слева, обессиленный от долгого использования сложной техники. Какаши мчался вперёд, разбивая мелкие глыбы, которые бросал в него враг. Вдруг справа послышался свист: молчун использовал стихию ветра, чтобы оттолкнуться, одновременно оторвав от земли обе стопы. Воздушный импульс вышел настолько сильным, что тут же перенёс его на противоположную сторону обрыва.       «Плохо, но есть шанс зацепить обоих», — подумал Какаши, свободной от Чидори рукой вынимая из ножен катану.       — А пёс-то кусается, — рассмеялся болтливый, когда Чидори просвистела в сантиметре от его лица. — Смотри, зубы не обломай.       Что произошло?       Молчаливый схватил его за запястье прежде, чем техника достигла цели. Какаши мгновенно ощутил сильное жжение и боль в мышцах. Он из последних сил взмахнул катаной, рубанув по плечу врага. Чужая рука ослабила хватку, отпуская его запястье.       — Твою мать! Какого хера он ещё не отрубился! — заорал горластый.       Воздух завибрировал — то ли от крика, то ли от внезапно накатившей усталости. Какаши почувствовал, как разум отделяется от тела, и оно рушится на землю тяжёлой грудой.       — Капитан! — Высокий, срывающийся голос долетел откуда-то издалека, точно сквозь толщу воды, и руки бережно обняли обессилевшее тело, которое он больше не контролировал. Наступила горячая вязкая темнота.       Какаши открыл словно набитые песком глаза, когда ночь окончательно поглотила лес.       — Как дела? — Он еле ворчал сухим неподъемным языком, с трудом ощущая границы своего горячего дрощажего тела, сотрясающегося от каждого прыжка.       Его, однако, чуть ободряла мысль о том, что убийственная жара ушла, закатившись за горизонт вместе с палящим солнцем, и сейчас прохладный ветер приятно обдувал объятое жаром лицо, которое, казалось, вот-вот покроется трещинами, как крики в каньонах Суны.       — Очнулся. Хорошо. — Сакура вздохнула с облегчением, почувствовав за спиной слабое движение.       — Отпусти, я сам.       Она усмехнулась и только крепче прижала к себе его бёдра.       — Что с остальными? Где даймё?       — С ними всё в порядке. С даймё тоже. Лучше скажи, как ты себя чувствуешь.       — Тело… горит. Во рту пересохло. Голова… как будто сейчас взорвётся.       — Чёрт, — Сакура выругалась сквозь зубы. — Не разговаривай пока. Тут немного осталось, минут пятнадцать. Потерпишь?       Голова работала плохо, сил отвечать — и уж тем более задавать новые вопросы — не было. Какаши сдался давящей слабости и опустил подбородок на плечо девушки. Иногда голова неприятно билась о ключицы во время прыжков, но держать её на весу казалось не легче, чем подпрыгнуть, взвалив на плечи камень весом в сотню килограммов.       — Так ты расскажешь мне, что было дальше? — Какаши откинулся головой на ствол дерева и отложил флягу с водой в сторону.       — Потом — расскажу. Сейчас пей ещё.       Сакура наклонилась, подняла флягу и вложила её в трясущиеся руки:       — Через силу пей! И делай всё, что я скажу.       Какаши не стал спорить: по тревоге в её глазах и строгому голосу он понял, что дело серьёзное. Выпил всё до дна. Желудок наполнился до отказа, но жажда не отступала.       — А теперь раздевайся.       — Что?       — Хочешь вымокнуть до нитки, а потом ещё и заболеть? — Сакура кивнула в сторону аметистовой глади небольшого озера, образовавшегося здесь от подземных ручьёв.       Какаши вздохнул, но подчинился без лишних вопросов. Вот только руки тряслись так, что ремешки на жилете не поддавались. Он выдохнул сквозь зубы, раздраженный собственным бессилием.       — Что случилось? — Встревоженная, Сакура присела на одно колено и подпёрла вытянутой рукой его плечо, чтобы приподнять корпус и заглянуть в глаза.       — Не могу… руки… не слушаются.       — Плохо. Давай я.       Один хлястик поддался легко — она проворными пальцами выдернула лямку из колец. Оставалось проделать то же самое с левой стороны. Но в этот раз то ли было затянуто слишком туго, то ли Сакура разволновалась — никак не выходило. Она с шипением выругалась и с силой дёрнула лямки в разные стороны. Нитки, удерживающие нейлоновые хлястики на жилете, звонко лопнули.       — Какаши. — Она слегка встряхнула его, но голова безвольно мотнулась. — Какаши!       Сакура похлопала его по плечам — никакой реакции. Кожа обжигала, словно нагретый на солнце металлический лист.       — Твою ж мать!       Она отбросила жилет и, больше не церемонясь, взяла Какаши на руки и понесла к озеру.       До кромки берега оставалось несколько метров. Пляж был каменистый — мелкая острая галька, рассыпанная, будто осколки битого стекла, хрустела под сандалиями. Звук множился, отражаясь от невысокой отвесной скалы, полукругом подпиравшей противоположный берег.       Холодная ключевая вода безжалостно вгрызлась в ноги, заставив кости заныть с непривычки. Не медля ни секунды, Сакура сделала несколько шагов, пока глубина не стала достаточной, чтобы уложить Какаши на спину, погрузив тело в воду. Опустившись рядом на колени, она закатала его безрукавку в несколько слоёв, оголив живот и большую часть груди, и прижала ладони к коже, ближе к солнечному сплетению. Она постепенно проникла в его потоки и начала очищать тело от чужеродной, деструктивной чакры, а холодная вода помогала сбивать температуру.       Тогда, едва коснувшись его, Сакура сразу поняла: что-то неладно. Обморок ещё можно было бы списать на переутомление и большие затраты чакры, если бы не горячая, почти раскалённая кожа.       Когда опасность миновала, было решено разделиться. Даймё ни в какую не желал останавливаться на ночлег, а до дворца оставалось ещё около пяти часов пути. По регламенту командование группой перешло к Ко. Тензо и Югао отправились с ним, а Сакуре доверили поставить капитана на ноги. Она боялась, что Ко воспротивится, но даже он серьёзно отнёсся к её словам и отпустил их, условившись встретиться на обратном пути. Тогда Сакура, не раздумывая, взвалила Какаши на спину и стремглав понеслась к ближайшему водоёму. До озера было недалеко — около часа быстрого хода.       И вот она здесь: с продрогшими, ломящимися от холода коленями, с потерявшими чувствительность пальцами, но с удивительной, лёгкой тишиной в душе и в голове. Она сидела в воде, склонившись над Какаши.       Его сердцебиение постепенно выравнивалось, чакра очищалась. Когда работа была почти закончена, он открыл глаза.       Заслонив головой диск луны, Сакура сосредоточенно плыла внутри его тела по ей одной ведомому пути и не заметила его пробуждения. Какаши чувствовал себя гораздо лучше: тело больше не лихорадило, жар сменился ломотой от холода, но от живота к кончикам пальцев и к макушке разливалось лёгкое, приятное тепло. Или это она так действовала на него? Он мог бы раз за разом попадать в такие передряги, лишь бы она всегда оказывалась рядом и творила свои чудеса.       — Вот и всё, — Сакура улыбнулась мягко и устало, легонько похлопав его по груди, и под водой одёрнула задранную безрукавку. — Не вставай, я тебя вытащу.       — Не надо, я сам. — Какаши сделал усилие и поднялся через бок. Движения вышли неуклюжими, нетвёрдыми, но хотя бы отступила опустошающая слабость.       Сакура сидела рядом, контролируя его состояние внимательным взглядом, готовая подхватить его в любой момент. Но он твёрдо стоял на ногах и даже протянул ей руку, чтобы помочь подняться. Они вышли из воды: Какаши — промокший насквозь, Сакура — по пояс.       Несмотря на жаркие дни, ночи уже дышали прохладой. Нужно было согреться как можно скорее. Сакура, недолго думая, сбросила тяжёлые брюки, отжала их и повесила на ветку.       — Снимай, — вздохнула она, видя его колебания. — От простуды я тебя лечить не буду.       Какаши знал — что бы она ни говорила, всё равно не сдержится и вылечит, даже от простуды. Он вспомил, как однажды совершенно зря пренебрёг её словами и переохладился на зимнем ветру, а она потом ходила за ним по пятам, подсовывала всякие лекарства и прогревала лёгкие, хотя он даже не просил.       Улыбнувшись своим мыслям, Какаши через голову стянул безрукавку с маской и сбросил тяжёлые, напитавшиеся водой штаны. Ещё пара веток обросли вещами — стало похоже, будто какие-то суеверные великаны навязали на них ленточки, за каждой из которых кроется маленькое, но важное желание.       Сакура помогла Какаши развести костёр, стараясь не думать о том, что расхаживает в одном исподнем. Впрочем, Какаши повезло меньше — из одежды на нём осталось только нижнее бельё, он целомудренно намотал на пояс спальник. Сакуре же удалось сохранить сухой хотя бы майку.       — Так что там произошло? — спросил Какаши, когда они устроились у огня, закутавшись в тонкие спальники.       — Если вкратце: двух Ко запечатал, один жив, другому не повезло. Третий сбежал. Тот, кто цапнул тебя, скорее всего, владеет улучшенным геномом. Он же коснулся тебя, так?       Какаши кивнул.       — Ну вот. Меня тоже. Я сразу почувствовала изменение в потоке чакры, она будто забурлила. Но против меня такие штуки не особо работают. Во всём остальном он оказался довольно слабым. Мы его быстро поймали. А вот тот, с элементом земли, улизнул — как сквозь землю провалился, — Сакура криво усмехнулась случайному каламбуру и бросила на Какаши виноватый взгляд.       Он, на удивление, тоже улыбался.       Сакура вдруг поняла, что впервые в жизни видит его улыбку. Прямые, острые черты обычно напряжённого лица смягчились, будто на затянутом тучами небе показались редкие проблески солнца. «Красивый», — подумала она, и отвела глаза, чтобы не смущать его своим любопытством.       Какаши протянул руку и подбросил в костёр ещё пару толстых веток. Сакура ухватилась за неё взглядом и не отпускала, рассматривая движение мышц и сухожилий под кожей, слаженную работу длинных натруженных пальцев, пока рука снова не исчезла в тени.       — Им нужен был не даймё, — она прервала тишину внезапной догадкой. — Их целью был ты.       Какаши кивнул:       — Я тоже так считаю. Только понял это слишком поздно. Был уверен, что меня отвлекают. Поторопился, — на мгновение его взгляд потемнел и обратился внутрь себя.       — Да уж, повезло, что я оказалась рядом. А то всё, того бы… — Сакура высунула язык и скорчила гримасу, заставив Какаши неловко рассмеяться. Она была рада, что получилось слегка разрядить обстановку, — слишком устала, чтобы думать о чём-то серьёзном.       — Ума не приложу, как я вообще дожил до этого дня, — полушутя заявил Какаши.       — Да-да, всё вот этими руками. — Она с важным видом протянула к нему раскрытые ладони. — Им скажи спасибо.       Её сердце замерло, когда Какаши в самом деле взял её ладони в свои. Он положил большие пальцы в самый центр её ладошек и сосредоточенно провёл по одной линии, по другой, по третьей, затем нежно обвёл кончиками пальцев загрубевшие мозоли.       — Спасибо, — серьёзно сказал Какаши, заглянув Сакуре в глаза.       Она взволнованно кивнула и аккуратно высвободила руки. Они погрузились в тишину, следя за пляшущими в воздухе язычками пламени и попеременно бросая друг на друга неуловимые взгляды.       — Давай-ка ты ложись спать, а я пока прилягу здесь, послежу за костром, — зевнув, предложила Сакура, расстилая спальник на походном коврике.       Какаши не торопился вставать, и Сакура не подгоняла его.       — Звёзды такие яркие… — тихо сказала она.       — Да? — Какаши поднял голову, а потом подвинул свой коврик к ней и лёг рядом. — Наверное, с этого ракурса…       Плевать он хотел на звёзды. Сколько ночей он пялился в это небо — не сосчитать. Пока она рассматривала далёкие мёртвые огоньки, его глаза незаметно очерчивали её профиль.       — Даже не верится, что скоро уже осень, — вдруг произнесла Сакура. — Время так быстро пролетело… — На её лице появилось сложное выражение: печаль, тоска, разочарование.       Какаши повернулся на бок, приподнялся на локте и открыто посмотрел на неё:       — Кстати, ты уже нашла кого-нибудь, чтобы проверить ту технику?       — Какую? — без особого интереса спросила Сакура.       — Передачи чакры…       Сакура тоже приподнялась на локтях, поравнявшись с ним взглядом. Она хотела было пристыдить его, но вместо этого только устало улыбнулась — забавное хитрое выражение на его лице отбило всякое желание занудствовать.       — Нет, не нашла, — зачем-то подыграла она, хотя чувствовала, что ходит по краю.       Она же видела, как он на неё смотрит. От этого взгляда всё внутри переворачивалось.       — И что, даже нет никого на примете?       — Ну, кто-то есть… — Она опустила глаза и принялась указательным пальцем катать туда-сюда маленький треугольный камешек.       Пусть сейчас сердце вырывается из груди и трудно дышать, но ещё немного. Пусть он смотрит. Хотя бы в этот вечер. «Последний раз», — пообещала себе Сакура.       — Ну и чего же вы ждёте? Непростительно лишать мир такого открытия.       Сакура с вызовом посмотрела ему в глаза:       — А что, если эксперимент окажется неудачным?       — Ничего, пять стран тоже не сразу строились, — его глаза приняли вызов, — можно повторять, пока не получится.       — А он не боится побочных эффектов? Эксперимент может выйти из-под контроля.       — Подопытный должен быть сильным, чтобы справиться. — Какаши чуть наклонился вперёд, будто всем корпусом добавляя веса своим словам.       — А если произойдут необратимые изменения? На всю жизнь. Что, если я не хочу подвергать его такому риску?       Какаши смотрел на неё внимательно, взвешивая слова.       — Ты так за него переживаешь. Как будто он много для тебя значит.       Сакура отвела глаза. В памяти сам собой возник образ сенсея: всегда заботливого, вечно усталого. Она грустно улыбнулась:       — Очень-очень много.       Какаши ясно почувствовал эту перемену — от явных заигрываний не осталось и следа. В изумрудных глазах застыла печаль.       О ком она говорила?       — Послушай, — горячие пальцы Какаши осторожно коснулись её ладони, — уж не знаю, кто этот человек для тебя, но он точно очень тобой дорожит. И, даже если ему придётся через всю жизнь пронести последствия этого выбора, — он должен быть готов к этому.       Сакура подняла на него удивлённый взгляд: как можно так легко говорить подобные вещи? То, о чём не знаешь наверняка. И почему он, осторожный, всегда продумывающий всё наперёд, позволяет себе такую беспечность?       «Сейчас он как никогда далёк от того человека, которым станет однажды», — подумала Сакура.       Внезапно она увидела его в совершенно ином свете, в голову пришла поразительная по своей абсурдности мысль: что, если она — первая девушка, которой он заинтересовался? Сакуре это казалось невозможным: даже в маске он был слишком хорош собой — талантливый, притягательный, холодный,       неприступный       Теперь всё сошлось — вот почему сейчас она видела перед собой наивного, неопытного мальчишку, упрямого и слепого, готового ухватиться за свои первые сырые чувства.       Сакура вспомнила себя. Она уже не могла (или не хотела) сказать, любила ли Саске по-настоящему, или это был только образ в её голове. Глупое упрямство, тщеславие и нежелание видеть дальше собственного носа принесли ей много боли. Было страшно признать — ей нравился не сам Саске, а его статус, уникальность; нравилось, что окружающие либо пытались добиться его расположения, либо боялись. Было что-то особенное в том, чтобы в итоге он выбрал именно её. А он не выбирал, как бы она ни расшибалась. Сакура так долго копалась в себе, раз за разом приходя к этим мыслям, что в конце концов, чтобы всякий раз не дрожать перед Саске, разобрала все свои чувства на детальки — инстинкты, потребности, механизмы психики. Романтика исчезла. Так было проще. Стоило сердцу затрепетать, она тут же препарировала его холодным разумом, не давая себе права увлекаться снова.       И, видя, как безнадёжно отдался своим чувствам обычно рациональный Какаши, она даже немного ему завидовала.       Его ладонь легла на её щёку.       — Ты не веришь мне… — Какаши вздохнул и провёл большим пальцем от скулы к губам.       Он приблизился, коснулся лбом её лба и, облизнув пересохшие губы, заговорил:       — Давай хотя бы сегодня… сделаем вид, что никаких побочных эффектов не будет? Как бы ни было больно, я всё стерплю.       На веках Сакуры собрались крупные бусины слёз. Разум просил остановиться, а тело тянулось к нему каждой клеточкой, и даже изрезанное холодным скальпелем сердце всё ещё вторило этому желанию.       — Зачем тебе это? Всё равно ничем хорошим не кончится. — Её дыхание обожгло лицо Какаши.       Он молчал, с усилием вдыхал запах её кожи, зарывался пальцами в волосы на затылке, жадно гладил нежную, отзывчивую шею. Сакура сдержанно вздохнула — её тело мучительно реагировало на его прикосновения.       — Я не знаю, как сказать… Это похоже на жажду. С тех пор, как ты появилась, я постоянно её чувствую.       «Вот оно что, — Сакура скривила губы, как от горькой пилюли. — Придумала тоже: мучения, страдания, на всю жизнь… И к чему были все эти пафосные глупости про «навсегда», «терпеть боль»? Он просто хочет меня трахнуть. Утолит «жажду» и забудет».       Она почувствовала, как в груди вспыхивает обида.       Ну и хорошо. Так даже лучше.       Захотелось ударить его, укусить, ранить, сделать больно. Хочет её? Пускай берёт.       Воображение предательски ясно нарисовало его руки, сжимающиеся вокруг горла, грубо хватающие её за волосы, по-собственнически ласкающие грудь. Она уже не могла остановить себя и видела, как он резко укладывает её на лопатки, хватает за бёдра и, напряжённый, вжимается в неё — трахает резко, грязно, вырывая из горла хриплые крики. Раздразнённая фантазиями, Сакура закрыла глаза, чуть подалась вперёд и коснулась пальцами его обнажённой спины.       От её несмелого прикосновения по коже Какаши будто пробежал электрический разряд. Он почувствовал — она разрешает ему продолжить, и он кладёт руки ей на лопатки, осторожно и бережно целует в виски, в мочки ушей, вслушиваясь в её дыхание, которое она контролирует теперь всё меньше и меньше.       Её тело постепенно расслаблялось в его объятиях, руки властно поползли вверх по рельефной спине — она прижалась ближе, и Какаши шумно втянул воздух сквозь зубы, когда почувствовал приятную боль в шее.       — Прости, — шёпот пробежал по коже мелкими мурашками, охлаждая влажное место укуса.       Она прижалась губами к его уху:       — Ты хочешь меня?       Какаши решил, что ослышался. Он попытался отстраниться, посмотреть ей в глаза, но она не позволила. Ладонь, лежавшая на его затылке, напряглась, пальцы мягко, но настойчиво удержали его голову на месте.       — Скажи, — потребовала она.       — Хочу, — ответил Какаши, облизнув пересохшие губы.       — Скажи ещё.       — Я хочу тебя.       Сакура горячо выдохнула ему в шею и снова накрыла губами солоноватую кожу, чувствуя, как под ними тяжело и часто бьётся жилка. Её собственное сердце колотилось где-то у горла, мешая дышать.       Жажда       Не его. Её. С того самого дня, как она впервые прижалась к его телу, обессиленная после тяжёлой миссии, когда в памяти засел сладко-горький запах грейпфрута, крови и ледяной воды.       Какаши тихо вздыхал ей в волосы и плавился от каждого крупного, горячего касания её губ. Ему хотелось прижать её крепче и держать, сдавить сильно-сильно. Он, точно в полусне, провёл руками по её крепкой тонкой спине и зацепился за влажный край майки, разделяющей их тела.       Сакура угадала его намерение и помогла избавить тело от ненужной ткани. Вместе с майкой на траву упал топ. Ей стало неловко и волнительно — впервые оголяться перед мужчиной. Захотелось закрыться, спрятаться, но Сакура быстро поборола эти желания, вместо этого она решила посмотреть на его реакцию и отстранилась, опершись на предплечья.       Взгляд Какаши тут же упал на небольшую грудь, которую ему немедленно захотелось измерить ладонями. Но прежде, чем коснуться её, он с немым вопросом поднял подёрнутые пеленой желания глаза.       Загадочно улыбнувшись, Сакура приподнялась, обвила рукой его затылок и аккуратно, но твёрдо притянула вниз:       — Возьми губами.       Какаши безропотно повиновался, словно кукла в руках опытного мастера. Он коснулся языком её левого соска, надавил, ухватился широкими ладонями за её поясницу и с азартом втянул в рот мягкую упругую плоть. Её запах — древесный и терпкий, оставшийся от пропитавшейся дымом ткани — гипнотизировал, заполняя собой всё пространство его внимания.       Сакура застонала, выгнувшись навстречу глубоким, нежным поцелуям. Какаши потянул её на себя, и она, не сопротивляясь, оседлала его бёдра. Тени в изгибах её поджарого тела таинственно колыхались в мягком, тёплом свете костра. Она смотрела на него сверху вниз — на разметавшиеся по траве серебристые волосы, на приоткрытые губы, на лихорадочный блеск опьянённых ласками глаз. Он был совершенным, обезоруживающе красивым. И в это мгновение всецело принадлежал ей.       Они продолжали с упоением изучать друг друга, со всей нежностью и осторожностью, с любопытством, силу которого ещё не ослабил опыт.       Глядя на Какаши, Сакура почему-то представляла его дерзким и опытным любовником. И хотела его именно таким. Но эта ночь принесла новое откровение: она видела, чувствовала — для него всё было в новинку, как и для неё. Его пальцы дрожали, почти на всё он нуждался в её разрешении, ждал её одобрения.       Какаши, однако же, оказался способным учеником. Он быстро усваивал уроки её тела: перехватив инициативу, он оказался сверху, сжимал, гладил, кусал, целовал горячую кожу, растекавшуюся под его губами и ладонями. Он был готов пробовать языком каждый сантиметр, и, будь его воля, делал бы всё медленно, не упуская ничего. Но по тому, как её пальцы в немой мольбе сжимали его плечи, как близко — до возмутительного близко — льнули к нему её бёдра, Какаши понимал: она требует большего.       Он кусает её губы и глухо, беспомощно стонет, когда её бёдра уже без стеснения касаются будто налившегося свинцом паха. А она от бурлящего удовольствия впивается ногтями в его спину.       Последний проблеск отравленного желанием разума вдруг прорывается наружу, никому не нужный, и она рвано шепчет, ещё теснее прижимаясь к нему:       — Пожалуйста, хватит… Ты не понимаешь… Мы должны остановиться. — Её пальцы мелко дрожат в его волосах.       — Ты уверена? — почти усмехаясь, Какаши рычит ей на ухо и нарочно подаётся вперёд, вжимаясь ещё сильнее, извлекая из её груди тихий всхлип.       — Ах! Нет…       Её воззвания он принимает за очередную игру и играется сам: слегка отводит таз назад, не без удовольствия улавливает её разочарованный вздох и тут же возвращается, надавливая ещё сильнее.       — Хорошо… пожалуйста…       — Так мне не останавливаться? — он отстранился, давая себе передышку, — её стоны, больше похожие на мольбу, сводят с ума. Скользнув рукой вниз, он сквозь промокшую насквозь ткань нащупал пальцами манящие складки.       Сакура, часто и хрипло дыша, притянула его за шею к своему лицу и прошипела:       — Плевать. Делай, что хочешь, только… не вздумай влюбиться.       Она сама не поняла, откуда в ней взялось столько спеси и что же она на самом деле хотела этим сказать.       А Какаши вдруг почувствовал ярость, зарождающуюся в груди и жаром перетекающую в пах. Ярость эта бескомпромиссно требовала выхода. Ему отчаянно захотелось сделать в точности наоборот — влюбиться по уши, отдать ей свою жизнь, стать податливой игрушкой в её руках, просто быть рядом — потому что он так захотел.       Грубо прижав её запястье к земле, он двумя рывками освободил их обоих от оставшейся одежды. Потерявший самообладание, он собирался войти резко, но больно ткнулся в её влажное и внезапно тугое тепло. Какаши слегка растерялся, почувствовав, как напряглось её тело. Он чуть отстранился и увидел сжатые губы, глубокую складку между бровей и где-то в глубине глаз — страх. Весь его пыл вдруг испарился.       — Ты… у тебя уже был мужчина?       Сакура замотала головой, совершенно забыв, что «потеряла память».       — Извини… Я думал…       — Ничего. — Она немного расслабилась и снова притянула его к себе, прижавшись всем телом, подстраиваясь под ритм его дыхания.       Какаши поцеловал её лоб, висок, щёку, спустился к шее, обдавая кожу горячим дыханием. Почувствовав, как её тело снова потянулось к нему, он упёрся в неё и стал входить постепенно, медленно, осторожно наращивая глубину проникновения, боясь причинить боль. Сакура замерла, привыкая к новому ощущению. Какаши уткнулся лбом в изгиб её шеи, дыхание стало рваным и горячим. В этот момент они оба были удивительно уязвимыми и неловкими в своей близости — двое, впервые посвящённые в самое большое таинство на земле.       Первые движения были осторожными, пробующими. Сакура училась ловить его ритм, Какаши — слышать её дыхание, считывать малейшие изменения в напряжении мышц. Боль внизу живота растягивалась и смазывалась от его бесконечных мягких поцелуев, горячей смолой растекающихся по шее и плечам. Сакура обхватила его бёдра ногами, прижимаясь теснее, стремясь стереть последние сантиметры расстояния. И, заполнив её до конца, Какаши застонал — низко, утробно. Этот звук отозвался в Сакуре острой вспышкой удовольствия, смешанного с болью. В груди сладко защемило; захотелось прижать его к себе, вобрать в себя без остатка и не отпускать, пролежать так всю ночь, наслаждаясь ощущением заполненности, которое так явно контрастировало с привычным чувством одиночества.       Она слегка вскрикнула. Какаши напрягся и попытался отстраниться.       — Нет! — она крепче обвила его ногами и продолжила двигать бёдрами под тяжестью его тела.       Она тесно сжимала его внутри, каждое движение вызывало в нём желание ускориться, дойти до вожделенного пика, но он терпел. Затаив дыхание, он смотрел в её потемневшие зелёные глаза — словно сквозь влажные от дождя ветви деревьев с тяжёлой набухшей листвой.       Толчки становились всё динамичнее. Сакура вошла в ритм и уже не сдерживала откровенные стоны, Какаши едва контролировал себя. Впившись ногтями в кожу её острых плеч, стиснув зубы, он беспомощно скулил ей в шею.       — Я больше… не могу…       — Нет! Не смей… — с ответной мольбой простонала Сакура. Она приподнялась и ловко оказалась сверху, не давая ему ни мгновения передышки.       Какаши был готов умереть. В прямом смысле. Не в силах больше держаться, он прокручивал в голове мучительные сцены, пытки, убийства — всё, лишь бы не ударить в грязь лицом: первый раз — её и его — должен быть идеальным. Он боялся даже дотронуться до неё. В кровь кусая губы, он позволял себе только смотреть. Но Сакуре этого было мало. Она взяла его ладони и положила на свои бёдра:       — Сожми! Сильнее! Да, вот так…       Амплитуда её толчков становилась всё больше. Она громко стонала, выгибая спину, прижимаясь к нему животом.       — П-пожалуйста… — хрипло простонал Какаши, оставляя глубокие алые царапины на её коже.       — Ещё, ещё немного!       Собрав остатки последних сил, Какаши рывком притянул её к себе за волосы, вырвав из горла удивлённый возглас, вцепился зубами в шею и что есть мочи толкнулся в неё снова.       — Да!       Снова.       — Да! Умоляю!       И снова.       Когда Сакура выгнулась и хрипло застонала, Какаши зарычал и, запрокинув голову, крепко прижал её дрожащие бёдра, с последними толчками пульсируя внутри неё.       Сакура без сил прижалась к его крупно и часто вздымающейся груди. Её била сладкая дрожь. Она почувствовала, как тело мгновенно потяжелело; в голове звенела приятная пустота, а на сердце впервые за долгое время стало спокойно. Свежий ночной воздух нежно гладил горячую кожу. Сакура приподнялась на предплечьях и повалилась на брошенный рядом спальник, впитавший вечернюю прохладу.       Её глаза утонули в бездонном искристом небе. Они наполнялись слезами, которые она отчаянно пыталась удержать. Рухнули стены, которые Сакура возводила годами, сгорели мосты к отступлению. В этом единении, под звёздным августовским небом, всё исчезло: Анбу, миссии, будущее, прошлое, даже завтрашний день казался бесконечно далёким.       В костровище тлела мелкими точками догорающая труха. Звёзды и правда были яркими. Какаши, едва сопротивляясь усталости, нащупал её руку и переплёл их пальцы.       — Дурак, — в полудрёме прошептала Сакура, крепче сжимая его ладонь.       Какаши усмехнулся краем губ и поцеловал её в плечо. После всего, что он услышал, увидел и почувствовал, в голове роились, шумя и перебивая друг друга, всё новые и новые вопросы. И хотя Какаши осознавал острую, почти болезненную потребность заговорить с ней, он понимал, что они оба слишком устали для этого. Сейчас у них всё ещё оставалось несколько часов до рассвета — чтобы ещё ненадолго продлить такое редкое ощущение безмятежности, укрыться в темноте от остального мира и от самих себя.