Последнее слово

Глава 7. Ильяс что-то шепчет, разобрать сложно, но руки от головы убирает и становится легче. Теперь он аккуратно берёт руки Ярославы, что до сих пор на его голове и опускает их вниз. Она наконец-то понимает, что шептал Ильяс и удивленно приоткрывает рот, куда тут же впиваются губы парня. — Это было слишком. — Фомина отворачивается в сторону и Ильяс встает с кровати. — Я же извинился заранее. — Гаязов тянет двушке телефон, который успел вытащить с кармана, пока они летали и спорили. — Я все отменила сразу же, как только узнала фамилии собственников. — Блондинка подходит к Ильясу и забирает мобильный. — Давай договоримся о дистанции. У меня Клим… — Забыли. Я погорячился и вина только на мне. Если будешь говорить с ним об этом, зови меня. Извини ещё раз. Гаязов выходит с комнаты, а Ярослава так и стоит на месте. Она проводит пальцами по губам, которые горят от стыда, как и щеки. Ильяс заходит в свою комнату и тут же замечает Тимура на кровати. Младший с подозрением смотрит на брата, который растерянно роется в документах. — Чë случилось? — Спрашивает Тимур, пока Ильяс громко вздыхает. — Договорился или поругались? — Все в норме. — Старший шипит, чувствуя жжение на пальцах, которые содрал о стену, пока прикрывал голову Ярославы. — Она отменила? — Она знала, что мы решили п̶о̶д̶ъ̶е̶б̶а̶т̶ь̶. — Странно, криков не слышно было. Ильяс, ты странный, что там было? — Я ее поцеловал. Случайно. — Чë б̶л̶я̶т̶ь̶?! Ты сейчас на приколе? Как можно поцеловать случайно? — Да я не знаю! Мы упали на кровать, пока я пытался забрать у неё телефон, а потом как-то само всë получилось. Сам подумай, в пяти сантиметрах от тебя красивое лицо и… Вот так как-то. — От ненависти до любви один шаг. — Завязывай, это было случайно. Я ей сказал, чтоб Климу говорила при мне. — Тот из себя выходит, когда только рядом вас видит, а тут поцелуй. Пойдем покурим, мне нужно переварить все ваши страсти. Ильяс и Тимур выходят на балкон. Младший подкуривает сигарету и уставляется на ворота. Старший оборачивается назад и видит Клима с букетом роз. Уже через пару секунд к Назарову подбегает Ярослава и сразу же впивается в губы. Ильяс усмехается и отворачивается от столь романтичного зрелища. — Клим, ты ужинаешь с нами. — Командует Марина и улыбается парню. — Да, с удовольствием. — Назаров берёт Ярославу за руку и они идут в столовую. — Как день прошел? — Татьяна смотрит на руку Ильяса, а затем замечает похожие ссадины на руке Ярославы. — Дрались? — Нет, ездил в зал, грушу поколотил. — Ильяс прячет правую руку под стол и улыбается маме. — В зал? Интересно… — Мам, от тебя воняет перегаром. — Тимур перебивает женщину и она смущенно отводит взгляд от рук блондинки. — Вы решили спиться? Вам настолько грустно в вашем клубе «слегка за сорок»? — Язык бы тебе обрезать. Посмотрю на тебя, когда тебе будет за сорок и у тебя будет два ребенка, которые будут вести себя, как будто им до сих пор шесть. — Мам, вот щас обидно было. Ладно Ильяс, но я то…?! — Мам, правда, вы зачастили. — Ярослава кладёт вилку в тарелку и не глядя тянет руку в сторону, где её ждет бутылка воды от Тимура. — Вот и я о том же, а они меня заклевали тут! Давай, сестренка, добей их! Все удивленно смотрят на Тимура, а он на Ярославу. Девушка понимает, что это спектакль для Клима, который ревнует её к Гаязовым. Видимо из-за чувства вины Ильяс и Тимур решили как-то помочь ей и сбить Назарова с тропы ревности к ним. — Мамы, не обращайте внимание на его шутки. — Фомина делает глоток воды и чуть улыюается. — Он же у нас младшенький и глупенький. — Ты младшая, а он средний. — Ильяс поднимает взгляд на блондинку и она на секунду теряет улыбку с лица. — Из мальчиков он младший. Я старшая среди девочек. — У вас есть еще дети? — Удивленно спрашивает Клим, смотря на Татьяну. — Да, дочка, ей пятнадцать. — Женщина рассматривает парня с улыбкой, пока он по-детски удивляется. — Она с отцом сейчас живёт, пока мы тут не обустроимся нормально. Да и школу хочет закончить там. Расскажи о себе, мы не знакомы. — Ну, я даже не знаю, с чего начать бы? — Где работаешь? — У отца в автосалоне. — Давно с Яськой? Как вообще встретились? — Познакомились на вечеринке у общих знакомых. Ярослава отказала мне, свой номер тоже не дала, поэтому я искал её по всей Москве неделю. Когда нашел, она снова мне отказала и я начал уже активно за ней ухаживать. Спустя два месяца она все-таки дала мне согласие и на днях у нас будет полгода отношений. — Ух, ты! Поедете куда-то отмечать? — Пока сохраню это в тайне. — Клим смущенно улыбается и берёт Ярославу за руку. — Ай! — Фомина одергивает руку и все испуганно смотрят на пару. — Я сегодня поскользнулась и руку ушибла. — Извини, я не знал. Обработала? Что-то ещё болит? — Я пойду… — Спасибо всем. — Ильяс встает из-за стола одновременно с Ярославой. Татьяна и Марина переглядываются между собой, скрывая удивление. Ярослава и Ильяс смотрят друг на друга, пока Тимур пытается придумать план по спасению от ревности Клима. Сам Назаров смотрит на руку девушки и Гаязова, понимая, что рука содрана совсем не об грушу, да и травма эдентична той, что у Ярославы. — Ясь… — Назаров разворачивает девушку к себе и смотрит со страхом. — Увидимся завтра. — Фомина вырывается из рук парня и убегает наверх. — Чувствует себя виноватой. — Вздыхает Тимур и берёт со стола бутылку воды, пытаясь выйти. — Что это значит? — Клим строго смотрит на братьев. — Блин, в слух что-ли? Ну… Она в коридоре поскользнулась, а Ильяс её поймать пытался, но так вышло, что и он улетел. По лестнице секунд десять катился. Смешно так кувыркался. — А. Уверен, она не специально. — Пойду, поговорю с ней. Тимур все-таки выходит из-за стола и бежит по лестнице, переступая по две ступени, чтоб снова ничего не разболтать. Ильяс извиняется и идёт следом за братом. Парень проходит мимо своей комнаты и останавливается у дверей Ярославы. — Если не хочешь говорить ему, то лучше не показывай такое поведение. — Тимур даёт девушке бутылку воды и пальцем ударяет по носу. — Всë будет хорошо. Твоей вины тут нет, брат же сказал. — Поэтому сразу же похвастался тебе? — Фомина делает глоток воды и косится на дверь, за которой слышатся голоса парней. — Он не хвастался. Слушай, я сказал… — Тише! — Хочу поговорить с ней. — Клим подходит к Ильясу и тот положительно кивает. — Да, передай ей, что она не виновата. — Гаязов чешет затылок и сдержанно улыбается. — Ты извини меня, что ревновал к тебе. Сейчас посмотрел на вас и убедился, что причин на это нет. Вы втроем… Будто одна семья. Вы называете её сестрой, она вас братьями. — Да, понимаю, я бы тоже не смог жить с мыслью, что моя девушка живёт по соседству с двумя парнями. Ярослава любит тебя и ревновать её не стоит. Если она захочет уйти, то обманывать тебя не станет, я уверен. — Спасибо. Извини ещё раз. — Не забудь… — Да, я передам твои слова. Клим заходит в комнату девушки и Тимур улыбается обоим, уходя на выход, где стоит ещё пару секунд и подмигивает Ярославе. Блондинка старается не подать виду, но непонимание этого не позволяет, поэтому она бегает взглядом от Гаязова к Климу. Как только Назаров поворачивается назад, Тимур, с улыбкой во все тридцать два, уходит за дверь. — Ясь, мне Тимур рассказал, что у вас с Ильясом произошло. — Брюнет присаживается на кровать и берёт девушку за руку. — Что? — Фомина чувствует слабость во всем теле, пока её руку крепко сжимает Клим. — Ильяс попросил напомнить, что ты не виновата. Ты действительно не виновата в этом. Ты и сама поранилась, когда упала. — Клим, пожалуйста… — Нет, ты сразу изменилась, когда речь зашла о руке. Ты ведь не специально поскользнулась и толкнула Ильяса с лестницы, так что нет смысла себя винить. — Толкнула…? А, да, конечно не специально. Давай поговорим об этом завтра? — Хорошо, созвонимся и я заеду за тобой. — Ой, нет, завтра не выйдет. Я обещала съездить к бабушке. Давай я позвоню, когда буду дома? — Давай я отвезу тебя? Куда ехать? — Клим, я уеду сама. Бабушка ещё не готова к знакомству, так что… Одна поеду. С тобой в следующий раз. — Ладно, отдыхай. — Клим целует Ярославу в щеку и улыбается, отпуская руку. — Я люблю тебя. — И я… Люблю. Спокойной ночи. — Приятных. Звони, если все-таки захочешь пригласить меня. Клим выходит, а Ярослава падает лицом в подушку. Ей жутко стыдно перед ним. Пусть она и не целовала Ильяса, но сам факт того, что её касались чужие губы, ужасает. Она не приемлет измен, даже моральных, а тут такое с её стороны. Девушка понимает, что жить с этим не сможет, а смотреть в глаза Клима и говорить, что любит его — тем более. Слезы начинают скатываться по щекам, а внутри сильное отвращение от себя самой. Сердце щимит и хочется скулить, влезая на стену, в надежде, что это хоть как-то успокоит. Ярослава хочет признаться Климу, хочет быть честной, хочет, чтоб он знал обо всем. Стыдно в его небесно-голубого цвета глаза смотреть и чувствовать себя легко. Хочет, чтоб всë стало, как раньше, до приезда Гаязовых в дом. Пусть интервью отберут, дразнят, но только не совесть. Тимур морщится от звуков за стеной. Ему по-человечески жаль девчонку. Хоть она и была раньше маленькой истеричкой и вечно жаловалась родителям по любому поводу, сейчас это девушка, которая чувствует себя отвратительно, даже не по своей вине. И обвинить брата он не может, потому что тот сам жалеет о поступке и ищет выход. Тишина наступает только после полуночи и Тимур слышит уже не всхлипы, а топот по комнате и успокаивающую песню на минимальной громкости. Понимает, что теперь ей стало чуточку легче и сам как-то успокаивается, словно она действительно его сестренка. Ярослава достаёт с самой нижней полки в шкафу коробку с разными узорами. Она удобнее усаживается на кровать и достаёт несколько блокнотов. Тут есть разные, на любой вкус и возраст. Она с детства прячет их под слоем книг и ещё никто не видел их, кроме неё. Находит самый старый, потрепаный по переплету и уголкам, но с яркими наклейками на обложке. Листает страницы и улыбается своему же детскому почерку и глупым записям, как она находила друзей, ругалась с ними и мирилась через час. Она не читала эти блокноты раньше, потому что верила, что помнит всë, что записывала. Теперь понимает, что даже и догадаться не могла, что там на самом деле писала маленькая Ярослава Павловна. На этих страницах все её мечты, страхи, увлечения, вкусы и даже рисунок от подруги, которую она не видела с третьего класса. Столько памяти, что слезы накатываются уже от радости и умиления.