На старт, внимание, лето!

      Пальцы покалывало от предвкушения, и сидеть на мягком сиденье было уже невмоготу. В салоне машины было прохладно, а за окном — летний зной и тёплый ветер, играющий с ярко-зелёными листьями деревьев. Даже сидя внутри можно было почувствовать сладкий запах лип и морского воздуха, который заполнял лёгкие, намертво припечатываясь к бронхам. Где-то в животе бурлило что-то очень радостное, счастливое, и это что-то заставляло переставать дышать от слишком ярких чувств, переполняющих тело с ног до головы. Хёнджин мельком глянул на родителей, которые что-то увлечённо обсуждали, сидя на передних сидениях, и, приоткрыв окно, высунул руку, подставляя обожжённые солнечными лучами пальцы под потоки ветра и вдыхая летний воздух полной грудью.       Уже начали показываться знакомые места: жёлтый, словно палящее солнце, забор и голубые, как морская гладь, домики, из которых уже выглядывали лохматые головы таких же подростков. В приоткрытое окно залетали звуки развесёлого задорного смеха, громких долгожданных приветствий и глупых шуток, а Хёнджин уже был готов выпрыгнуть из машины прямо на ходу, чтобы побыстрее вбежать в ворота летнего лагеря: старого, такого родного и наполненного воспоминаниями.       Спустя год он снова тут.       В этом лагере Хёнджин провёл не одно и даже не два своих лета — кажется, их было миллионы, хотя ему совсем недавно исполнилось восемнадцать. На его старенькой, но такой любимой футболке, лежащей на дне чемодана, были милые пожелания от всех соотрядников со всех годов, на стенах его комнаты дома висели куча фотографий с разных смен, а в телефонной книжке была вбита, по крайней мере, сотня номеров. Это место было беззаботной порой, детством Хёнджина, куда ему хотелось возвращаться снова и снова. Он знал в лагере каждый уголок, знал все интересные места и все-все его секреты.       Как жаль, что это последнее лето, которое он проведёт здесь.       Стоило машине затормозить, как Хёнджин вылетел на улицу, вдыхая горячий обжигающий воздух, и со всех ног, на которых болтались кроссовки с развязанными шнурками, побежал к большим воротам, призывно блестящим своей желтой переливающейся краской — словно даже сам лагерь, а не только люди, ждал его. Стоило Хёнджину зайти на территорию, как толпа подростков, прощающаяся со своими родителями, вдруг яростно загудела, закричала и засвистела, и худощавое тело парня тут же утонуло в крепких объятиях и радостных приветствиях.       Впереди всех был взлохмаченный паренёк с осветлёнными волосами, пухлыми щеками и широкой улыбкой до самых ушей. Он обхватил Хёнджина своими длинными, нескладными руками, зарываясь узловатыми пальцами в отросшие тёмные волосы друга.       — Хёнджин-и! — радостно воскликнул парень, прижимаясь щекой к плечу Хвана. — Ты та-а-ак долго ехал! Я уж подумал, что ты меня обманул, и мне придётся одному поднимать на уши все тухляцкие вечеринки!       Хёнджин звонко засмеялся, прижимая парня ближе к себе. Хан Джисон был самым первым другом Хёнджина в этом лагере и его самым лучшим другом за всю жизнь. В его голове всегда генерировались самые безумные, но самые весёлые идеи, и, пожалуй, если бы Джисон когда-то давно не разбил Хёнджину губу за «слишком высокомерное поведение», то они бы никогда не сдружились, и воспоминания о лагере не были бы такими радостно-яркими. Их дружба была крепче всего на свете — её не смогли разрушить ни общая влюблённость в одну и ту же девушку из этого же лагеря, за которую они воевали пару лет назад, ни огромное расстояние между городами, в которых они жили. Вместе они были самым сумасшедшим дуэтом, который только можно было представить, и самому Хёнджину это не могло не нравиться: Хану можно было рассказать о своих самых ужасных и мерзких мыслях, а в ответ получить тоже самое, чтобы потом одновременно скорчить лица отвращения и громко рассмеяться.       — Разве я мог лишить всех такого удовольствия, как восхищение мной всю смену? — самодовольно усмехнулся Хёнджин, тут же получая от друга весомый удар в плечо кулаком и тихое хихиканье.       — Скорее восхищение твоей тупостью, — послышался язвительный голос позади, и на макушку Хвана легла чужая рука, растрепавшая его волосы в разные стороны — наверняка тоже самое сделали и с волосами Джисона около часа назад.       Хёнджин нарочито возмущённо фыркнул, оборачиваясь, и тут же расплылся в радостной улыбке, увидев стоящего позади знакомого вожатого с довольной усмешкой на лице. Ли Минхо был, пожалуй, самым вредным, но при этом самым заботливым человеком в жизни Хёнджина. Да, методы заботы у Ли были весьма-весьма своеобразны (Хёнджин всё ещё помнил вкус салфеток, которые ему запихали в рот после того, как он год назад, обидевшись на весь мир, свалил в лес, и его потом искали чуть ли не всем вожатским составом), но это не отменяло того факта, что Минхо и правда был добрым, а ещё разрешал протаскивать в лагерь запрещёнку, — не за красивые глаза, конечно, ради этого у Хвана всегда была с собой запасная пачка чипсов и банка самого вкусного энергетика.       Минхо протянул руку и отвесил Хёнджину легкий щёлчок по лбу, получая в ответ нарочито-обиженное сопение и звонкий смех Джисона. Хулиганистая девчонка по имени Шин Рюджин, с которой Хёнджин познакомился в прошлом году, когда их вдвоём заставили драить столовую за слишком проблемное поведение (Рюджин, кажется, тогда вылила на голову раздражающей соотрядницы целую банку краски, а Хёнджину всё ещё напоминали его побег в лес), с хитрющей ухмылкой оказалась позади и, размахнувшись, ударила вожатого по заднице, тут же срываясь на бег под яростный взгляд Минхо.       — Имей уважение, я вожатый и старше тебя! — возмущённо воскликнул Ли, направляясь следом за хохочущей Шин.       Хёнджин громко рассмеялся, но, словив на себе раздражённый взгляд Минхо, который обернулся посмотреть на смельчака, позволившего себе посмеяться над ним, тут же замолчал, прикрывая рот рукой и сдерживая рвущиеся наружу смешки вместе с Джисоном.       Прошло всего несколько минут, как Хёнджин ступил на территорию лагеря, а его щёки уже начинали болеть от не слезающей с лица улыбки, и в груди ширилось волшебное и долгожданное чувство предвкушения и счастья. Он был так рад видеть знакомые лица, слышать любимые голоса друзей и смеяться от нелепых и, возможно, местами глупых шуток, которые лились со всех сторон. Старые знакомые довольно улыбались, пожимая руки Хёнджину и похлопывая его по плечу, а те, кто впервые приехали в этот лагерь, заинтересованно поглядывали на парня, чьё прибытие получилось особенно громким и весёлым.       Хёнджин выхватил у подошедших родителей свои сумки и, громко хохоча на пару с Ханом, направился следом за другом, который восторженно рассказывал о их домике: о том, что в нём будут жить очень классные ребята, что в нём есть кондиционер и много тайных местечек, куда можно попрятать запрещённые чипсы, энергетики и сигареты, от которых почти лопался рюкзак Хвана.       По дороге к домику Хёнджин перездоровался с, кажется, половиной лагеря, словил на себе несколько заинтересованных взглядом каких-то девушек из других отрядов, — одна из них была довольно милой, и в голову парня закралась мысль о том, чтобы разузнать её получше, — и, наконец, оказался у своей кровати, на которую тут же завалился довольный Джисон. Все вещи тут же были вытащены из сумок и чемоданов и скинуты в одну кучу на краю кровати, который не занимал быстро задремавший Хан.       — Ребята, через час начнётся приветственная речь, а потом будет знакомство с отрядом, — в домик заглянул Чан — ещё один вожатый, и Хёнджин в панике запихнул пачку чипсов по подушку, на которой валялся разморенный Джисон. — О, Хёнджин? — на загорелом лице появилась широкая солнечная улыбка. — Привет!       — Ты наш вожатый в этом году? — не сдержав радостную улыбку, спросил Хван, слушая возмущённые кряхтения друга, которого вырвали из приятной дремоты.       — Да, вместе с Минхо, — опершись на дверной проход, кивнул Чан, улыбаясь ещё шире.       — Не-е-ет! — страдальчески протянул Джисон, повиснув на плече Хёнджина. — Я не готов всю смену лицезреть ваши розовые любовные сопли! — он кинул нарочито грозный взгляд на Бана, который демонстративно закатил глаза, складывая руки на груди. — Только не смейте сосаться при мне! Моя детская психика этого не выдержит!       — Напомнить, как в одну из смен ты учил всех целоваться на помидорах? — из-за плеча Чана выглянул коварно улыбающийся Минхо.       Хёнджин разразился громким заливистым смехом, когда в его памяти всплыла картинка четырнадцатилетнего Джисона, который с непоколебимой уверенностью заверял всех парней в комнате, что он профи в поцелуях, а потом обсасывал со всех сторон несчастный помидор, сворованный из столовой, делая вид, что всё так и должно быть. А на деле Хан впервые поцеловался в шестнадцать лет, в этом же лагере, где-то под кустами с девчонкой, которая потом всем чуть не растрепала, что у великолепного и прекрасного Казановы Хана Джисона дрожали руки, пока он не знал, как ответить на невинный поцелуй.       Джисон вспыхнул алым цветом и обиженно фыркнул, отворачиваясь ото всех с тихим бурчанием о том, что Хёнджин плохой друг, а сам Хван поправил его, упомянув, что он его лучший друг — и кто, как не он, будет громче всех смеяться над позорами Хана.       Минхо выглядел очень довольным: он висел на Чане, обняв его за шею сзади и выглядывая из-за его плеча, и смотрел злорадствующим взглядом на краснеющего Джисона, который украдкой кидал обиженные взгляды на широко улыбающегося Хёнджина. Не то что бы Чан и Минхо действительно собирались целоваться перед своими подопечными — Хёнджин в целом не был уверен в том, что они когда-либо целовались, хотя, стоило признать, выглядели эти двое как женатая парочка, души не чаявшая друг в друге. Это уже почти стало лагерным достоянием — про Чанхо (так их двоих называли те самые девочки, которые увешивали свои комнаты плакатами с нарисованными парнями и везде видели «запрещённую» любовь) не шутили только самые ленивые. Чан и Минхо постоянно тусовались вместе, и на всех вечеринках танцевали шутливые вальсы друг с другом под аккомпанемент подросткового смеха и свиста.       Сколько Хёнджин себя помнил, их двоих почему-то никогда не ставили вдвоём вести один отряд: то ли шутки были не такими уж и шутками, то ли они вдвоём представляли из себя ядерную смесь, то ли просто так получалось. Внутри что-то подсказывало Хвану, что вожатые выбили себе возможность вместе вести один отряд — и, вероятно, то, что Хёнджин и Джисон оказались в их отряде, тоже не было совпадением.       А даже если это и правда было просто совпадение — Хёнджин был совсем не против.       — Ладно, мелочь, — хмыкнул Минхо, опираясь рукой на плечо Чана, — отдыхайте. И только посмейте опоздать на общий сбор. Я тогда всем ваши секретики расскажу, Помидор и Леший.       Хёнджин резко перестал смеяться, чувствуя, как у него начали краснеть кончики ушей — вечные напоминания от Ли о его неудачных драматичных приключениях в лесу каждый раз заставляли его испытывать стыд. Джисон, уже позабывший о своём позоре почти четырёхлетней давности, взорвался смехом, который больше был похож на звук трения пенопласта о стекло — это ещё больше обидело Хвана, и он, нахохлившись, отсел от друга, складывая руки на груди.       — Минхо, — с упрёком сказал Чан, направляясь следом за коллегой, который уже вышел из домика.       — Что? Зато точно придут, — категорично заявил приглушённый голос Ли.       Хёнджин кинул раздражённый взгляд на задыхающегося Джисона, который валялся на, — на минуточку, — кровати Хвана, раскинув ноги в разные стороны и отбивая ладонью несчастный старенький матрас. Хан любил вспоминать позорный поход Хёнджина в лес также сильно, как Хёнджин обожал подшучивать над другом каждый раз, когда в их поле зрения появлялись многострадальные помидоры. Эти две истории были чуть ли не первыми в списке позоров Хвана Хёнджина и Хана Джисона, а список этот вообще-то был довольно длинный.       — Ну ты и мудак, — обиженно фыркнул Хёнджин, пинком сваливая тело друга со своей кровати. — Я тогда ещё неделю за Минхо бегал и умолял его никому не рассказывать! Не смешно!       — Ну ладно тебе, — сквозь смех сказал Хан, разваливаясь на полу, — подумаешь жопой в куст сел! С кем не бывает!       — Ещё одно слово, и ты будешь всю смену ходить в тот куст в туалет, — злобно фыркнул Хван, пихая ногой хохочущего Джисона. — Тоже мне, мастер поцелуев!       — Вообще-то, — резко сев, заявил Хан, поднимая указательный палец вверх, — сейчас я и правда хорошо целуюсь!       — Не верю.       — Хочешь проверить?       — Нет, у меня аллергия на помидоры. Или кого ты там целовал, чтобы прокачать свой навык?       — Эй!       Джисон замахнулся, чтобы хлопнуть друга по бедру, но Хёнджин быстро вскочил с кровати и ринулся к двери, у которой обернулся и одарил Хана своей самой гаденькой ухмылкой. Джисон раздражённо фыркнул и побежал следом за хохочущим Хваном, у которого резко подскочил адреналин — убежать от друга уже было просто делом принципа, нежели попыткой к спасению. Раньше они и правда часто дрались по всяким пустякам, но с возрастом это прошло, и сейчас Хан бежал следом за Хёнджином исключительно ради игры — никто никого по-настоящему бить не собирался, разве что пару раз хлопнуть ладонью по пятой точке.       Они обогнули несколько домиков, — Хёнджин даже успел очаровательно улыбнуться и подмигнуть парочке девчонок из соседнего отряда, — и выскочили на общую площадь, куда постепенно начинали стекаться подростки и вожатые. Минхо, который стоял у сцены и обсуждал что-то с ведущей, обернулся на радостные крики Хёнджина и Джисона и смерил их скептичным взглядом, а потом вернулся обратно к разговору — такая беготня была для этих двоих чем-то привычным, поэтому Ли уже не удивлялся такому поведению.       Жертвой Хёнджина, — точнее, потенциальным щитом, — стал какой-то несчастный парнишка с высветленными до пшеничного цвета волосами, который скромно стоял подальше от сцены и копался в своём телефоне, когда к нему подлетел Хван и, схватив парня за плечи, спрятался за него, поворачивая его лицом к Джисону. Хан тут же затормозил, почти врезаясь в беднягу, и оказался с ним нос к носу; и, судя по выражению лица Джисона, увидел он на лице этого парня что-то невероятное.       — Вы чего? — удивлённо спросил парень глубоким голосом, — о, Хван даже был немного впечатлён, — поворачивая голову к хихикающему Хёнджину.       — А-а-а, да так, — пролепетал от чего-то краснеющий Джисон, не отрывая взгляда от лица незнакомца, которое наверняка выражало шок. — Он просто… идиот, да, — Хан протянул руку, хватая Хёнджина за запястье и вытягивая его из-за спины парня. — Извини, ладно? Мы пойдём.       И, развернувшись, потащил растерянного Хёнджина следом за собой куда-то за сцену. Хван поднял взгляд на друга, который шёл к нему спиной, и довольно усмехнулся, замечая алеющие кончики ушей, выглядывающие из-под светлых волос. Хёнджин знал и не отрицал того факта, что в их бешеном дуэте именно он был направляющим, а Джисон — направляемым. В голове у Хана каждую секунду генерировались безумные идеи, но без запала и уверенности Хёнджина он вряд ли бы осмелился осуществить хотя бы одну из них.       И Хёнджин знал, что Джисону было свойственно иногда смущаться других людей.       — У-у-у, а как покраснел! — заулюлюкал Хван, когда они остановились, и позволил себе маленькую вольность: он положил руки на лицо друга и кончиками пальцев подёргал проколотые мочки ушей. — Все уши красные!       — Придурок, — фыркнул Хан, отпихивая чужие руки и демонстративно обижаясь. — Это же явно кто-то из новеньких! Сейчас ещё подумает, что мы совсем того…       — Ну и ладно, мы что, не того что ли? — пожал плечами Хёнджин, довольно улыбаясь, и закинул руку на плечи Джисона, притягивая его к себе. — Не девчонка же! Вот перед девчонками стыдно, да, а тут!       — Да вам не перед кем не стыдно, кому ты врёшь! — раздался сзади знакомый голос, и две тонкие руки обхватили двух парней за плечи.       Рюджин уместила свою голову на плече уже хихикающего Джисона и широко улыбнулась, обнажая ряд ровных зубов. Её тёмные волосы были взлохмачены — наверняка Минхо всё-таки догнал девушку после её небольшой шалости, но вряд ли это остановит Шин от дальнейших пакостей. В девушке всегда было столько озорства и энергии — совсем неудивительно, что она успела связаться с Хёнджином и Джисоном, которые по праву занимали место самых активных, шумных и общительных людей, пожалуй, во всём лагере каждую смену.       Ещё через Рюджин легко было знакомиться с девчонками, пускай сама Шин иногда и не одобряла бесконечный флирт Хёнджина в сторону сразу нескольких девушек, каждая из которых лелеяла надежду на серьёзные отношения. Но, к сожалению, имя Хёнджина и слово «серьёзность» никогда не стояли в одном предложении.       — Давайте свалим отсюда побыстрее, — тихо фыркнула Рюджин, кося взгляд куда-то в сторону, — пока нас с вами не припахали к работе.       Молча согласившись с предложением подруги, вся компания быстро ушла к толпе подростков, которых с каждой минутой становилось всё больше и больше, и поэтому на площади уже начал подниматься шум голосов и смеха. Тёплые лучи солнца, освещавшие весь лагерь и залезающие даже в самые отдаленные уголки, приятно грели и без того загорелые лица, а свежий ветер создавал прохладу. Хёнджин глубоко вдохнул воздух, чувствуя запах близкого моря, липы и чего-то приятно-знакомого — запах лета и этого лагеря. Со всех сторон до него доносились радостные приветствия старых друзей, которые тянули к нему свои ладони для рукопожатий и улыбались ярче самого солнца; новенькие заинтересованно вытягивали шеи, чтобы получше рассмотреть местную звезду, и Хёнджин с наслаждением плескался в этом внимании, ощущая радость, расползающуюся по телу из сердца. Кто-то закинул руку на его плечи, притягивая к себе и ероша отросшие тёмные волосы, кто-то стискивал его тело в крепких объятиях.       Джисон и Рюджин с трудом вытянули смеющегося Хёнджина из объятий подростков, которые, расспросив у Хвана самые стандартные вопросы, вновь вернулись к своим разговорам. Хёнджин широко улыбнулся ворчащему Хану и окинул взглядом толпу: чуть поодаль стояла небольшая компания девушек, и он, быстро поймав взгляд одной из них, очаровательно улыбнулся ей и подмигнул. Она тихо хихикнула и повернулась к своим подругам, начиная о чём-то с ними переговариваться. Хёнджин, позволив Джисону положить голову на своё плечо, вслушался в чужой разговор — ему всегда было интересно послушать, что говорят о нём милые девушки.       — Этот парень, — игриво заметила та самая девушка, которой он подмигнул, — он милый.       — А, Хёнджин, — хмыкнула её подруга, кидая на Хвана короткий взгляд. — Да, симпатичный. Но тот ещё Казанова.       — Да ладно, думаешь?       — Знаю. Ты слишком романтичная, чтобы крутить роман с таким мудаком, — Хёнджин чуть не подавился воздухом — таких лестных отзывов он о себе ещё не слышал. — Он того не стоит.       — Мне он тоже не нравится, — заметила другая девушка, пожимая плечами. Хёнджин состроил страдальческое лицо, и Рюджин кинула на него недоумевающий взгляд. — Его поведение… Он слишком шумный и наглый.       — Ну да, мы знаем, какие тебе нравится, — усмехнулась та «самая знающая», которая обозвала (как она посмела?) Хвана мудаком. — Тот паренёк из соседнего отряда? Чонин, кажется?       — Эй, не говори про него так, будто ты сама на него не запала!       — Ладно, да, он милый.       — Это который? — поинтересовалась та единственная, которая не успела отозваться о Хёнджине плохо (честно говоря, пока что она нравилась ему больше её грубых подружек).       — Он помог тебе занести сумку в нашу комнату утром.       — Ах, он, — девушка смущённо улыбнулась, вспоминая про этого непонятного парня. — Да, он такой добрый… И красивый.       — Лучше уж в него влюбляйся, чем в этого Хёнджина.       — Шу, она вряд ли сможет как-то управлять своими чувствами.       — В любом случае, я ни в кого ещё не влюблена! Но да, наверное, если уж выбирать, Чонин и правда вариант получше…       Дальше Хёнджин уже слушать не стал — ему хватило и той части разговора, что он услышал, и он уже был раздражён: во-первых, он не был таким уж плохим и неуважительным к девушкам, чтобы о нём так отзывались, а во-вторых, его возмущало то, что какой-то непонятный пацан сумел затмить его в чьих-то глазах. Чёрт возьми, Хёнджин был, наверное, самым популярным парнем во всём этом лагере — очень многие девушки хотели потанцевать с ним медленный танец хотя бы один раз, а некоторые и вовсе написывали ему после смены с предложениями общаться и дальше. Он стал популярнее того же Минхо, по которому пару-тройку лет назад сохли чуть ли не все девчонки лагеря (причём вожатые тоже). Он обогнал в завоевании женских сердец даже мягкого и безотказного Чана, который кучу раз нарушал запреты на вальсы с подопечными и дарил многим девушкам медленные танцы, совершенно случайно влюбляя их в себя. Но он проиграл какому-то там неизвестному парню (как его там звали? Чонин?), которого знали два с половиной человека? Хёнджин знал поимённо всех, с кем знакомился в прошлые года, и он однозначно не помнил никакого Чонина — значит, это был новенький.       Какой-то новенький сумел привлечь к себе внимание всего за несколько часов, что они находились здесь? Хёнджин тихо фыркнул и помотал головой, чтобы успокоиться: всего три девушки, которые не восхищались им — разве это беда? Их разговор однозначно не должен был так сильно испортить настроение Хвану.       Из мыслей его вырвала Рюджин, которая больно пихнула его в бок и довольно усмехнулась, когда Хёнджин вздрогнул и, недовольно зашипев, чуть ли не упал на Джисона — ему всегда нравилось драматизировать.       — Не подслушивай чужие разговоры — крепче спать будешь, — заметила Шин, мельком смотря на компанию девушек, которые уже хихикали над чем-то.       — Они сказали, что какой-то там Чонин лучше, чем я! — плаксиво ответил Хёнджин, цепляясь за футболку друга и утирая рукой несуществующие слёзы.       — Может быть, — хмыкнула Рюджин, складывая руки на груди.       — Что? Боже, только не говори, что он тебе нравится…       — Я его увидела сегодня впервые в своей жизни, и мы просто обменялись парочкой слов. Как он мне уже может нравиться?       — То есть, ты не отрицаешь, что он может тебе понравиться? — округлив глаза, уточнил Джисон, цепляясь в ответ за рубашку Хёнджина. Они оба уставились на подругу шокированными глазами, открывая рты.       — Ну, — девушка подняла взгляд на небо, немного подумала и ответила: — Не отрицаю. Чисто в теории — может.       — Что? — вскрикнул Хёнджин, прикрывая рот рукой; парочка старых знакомых удивлённо обернулись на них, но Шин показала жестом, что всё в порядке.       — Про нас ты говорила, что мы никогда тебе не понравимся! — обиженно заметил Хан, надувая губы и хмуря брови.       — Потому что вы идиоты.       — Хочешь сказать, он лучше нас? — задыхаясь от возмущения, уточнил Хёнджин, хватаясь пальцами за худенькие плечи девушки, которая посмотрела на него, как на умалишённого. — Лучше меня?       — Эй! — Джисон стукнул Хвана в плечо, но он не обратил на это внимание.       — Определённо лучше, — заключила Рюджин, скидывая руки умирающего от обиды Хёнджина с себя. — В плане, как парень. Вы всё ещё мои друзья.       — После такого, — прошептал Хван, тараща глаза, — ты нам больше не подруга… Это предательство!       — Воу, — хихикнул Хан, — меня это не настолько задевает. Мне, если честно, вообще всё равно, Рю. Ты не нравишься мне в этом плане.       — Мне тоже, но это же обидно! — возмутился Хёнджин, ища поддержки у друга.       — Не особо.       — Ты тоже говорил, что не стал бы со мной встречаться, — цокнула Шин, закатывая глаза. — Но я же не обижаюсь.       Хёнджину и правда было нечего возразить, да и этот спектакль он устроил только из-за дурацкой привычки всё драматизировать. Рюджин была для него не больше, чем подруга, и он на самом деле никогда не рассматривал её в каком-то другом плане, но после подслушанного, — возможно, правильно говорят, что подслушивать плохо, — разговора слова Шин были словно ножом по ранимому, — и очень любящему внимание, — сердцу Хёнджина. Ему нравилось быть любимым таким большим количеством людей, и он не мог позволить, чтобы у него отняли эту любовь, тем более, чтобы это сделал какой-то никому неизвестный парнишка.       Хван ещё даже в глаза не видел этого Чонина, но он уже раздражал его. Как кто-то вообще мог сравнивать его с Хёнджином? Может, он был таким же красивым, как Хёнджин? Или умел также хорошо рисовать? Или, в конце концов, прекрасно танцевал? Чтож, наверняка он не умел и сотой доли того, что умел Хван — Хёнджин был в этом уверен.       — По крайней мере, этот твой Чонин наверняка не очень, — скривив губы, сказал Хван.       — Мне вообще на него всё равно, но ты даже не видел его, — скептично заметила Рюджин и, немного помолчав, перевела взгляд куда-то за друга. — О, а вот и он, — она растянула губы в гаденькой (как минимум, так посчитал Хёнджин) ухмылке. — Можешь оценить.       — Мне неинтересно, — фыркнул Хёнджин, складывая руки на груди и хмуря брови.       — Ну, честно говоря, он очень даже ничего, — протянул Джисон, щуря глаза. — Ох, ладно, чувак, он реально красивый. Прости.       Хёнджин раздражённо втянул воздух и, сжав ладони в кулаки, развернулся, без какого-либо стеснения впиваясь взглядом в парня, на которого ему незаметно показал Хан. Чонин был вполне высоким, может, совсем немного ниже самого Хёнджина, стройный и с широкими плечами. Он выделялся, хотя его волосы не были осветлены, и в нём в целом не было чего-то нестандартного, но он действительно привлекал внимание. Внимание, которое, вообще-то, по праву должно было принадлежать Хвану.       Его лицо… ох, Хёнджин правда не хотел бы этого признавать, но он не любил слишком сильно отрицать действительность. Чонин был красивым: с аккуратными чертами лица, которые удивительно гармонировали между собой, с узкими лисьими глазами, пронзительный взгляд которых был направлен на окружающих его людей, с выразительным профилем. И у него были белоснежные ровные зубы, из-за которых обворожительная полуулыбка казалась ещё красивее. От него веяло чем-то таким, что заставляло испытывать восхищение: то ли дело в его сдержанных эмоциях, то ли в изящных жестах, но у Хёнджина перехватило дыхание, когда взгляд лисьих глаз вдруг остановился на нём.       Он был хотел показать всем своим видом отвращение или презрение, но всё, на что его хватило, это не разинуть рот до самой земли, когда Чонин, наклонив голову вбок, усмехнулся ему.       Это словно были издёвка и дружелюбие одновременно, но Хёнджин, едва отошедший от шока, предпочёл выбрать первое — в конце концов, он не хотел даже допускать мысли о том, что этот Чонин может оказаться ещё и хорошим человеком.       Но он был красивым. Реально красивым, без «ну если закрыть глаза на…» или «эта сторона у него рабочая…». Теперь Чонин раздражал ещё больше — Хёнджин понял, что у него и правда появился соперник в борьбе за внимание, и он ни в коем случае не мог проиграть в этой условной войне.       — Слишком долго ты им любуешься, — с хихиканьем заметил Джисон, прикрывая рот. — Понравился?       — Фу, — Хёнджин демонстративно скривил лицо, выражая отвращение, и стукнул смеющегося друга по плечу. — Ни за что.       Он кинул ещё один взгляд на Чонина, который с лёгкой улыбкой слушал миловидную девушку. Парень выглядел до жути спокойным, хотя, как показывала практика, даже самые уверенные теряли рядом с Вонён, — Хёнджин помнил её, она ещё в прошлом году очаровала всех парней в этом лагере, — весь свой настрой. Ну, кроме Хвана, конечно.       Хёнджин тихо хмыкнул. Он обязательно докажет всем, что он действительно лучше какого-то там непонятного паренька.