𝕴𝖓 𝖒𝖆𝖓𝖚𝖘 𝖙𝖚𝖆𝖘

***

— Подойди, Юнги-я. Познакомься, — статный красивый мужчина в роскошных одеждах протягивал руку, подзывая сына.       Юнги послушно шагнул к отцу, которого видел редко, но всегда ощущал с ним рядом покой, безмятежную легкость защищенности. Наследник великой династии Мин, отец Юнги был законным правителем Китая, последним императором в смутное время войн и революций на стыке веков. Жить в эпоху перемен – тяжкое бремя, и его никому не пожелаешь.       Маленький мальчик, никогда не выходивший за стены древнего дворца, не знал, да и не мог знать о том, что творится во внешнем мире. Куда несут их капризные волны судьбы. Юнги было всего пять в тот день, когда он впервые ощутил холодное дыхание смерти. Так совпало, что в тот же день он увидел и прекрасные глаза любви. Зеленые, словно молодая листва.       В огромной белоснежной беседке возле пруда в императорском саду собрались несколько особо близких правителю людей. Практически семейный круг, в который чужим вход был заказан. Мать Юнги в сопровождении трех придворных дам. Юнги со своей личной няней, женщиной преклонного возраста, почтенной статс-дамой известнейшей фамилии Хань, одной из ветвей императорской родни. Сам император Чжу Юлан, а также его близкий друг и соратник генерал Ким Бао Лин – выходец с корейского полуострова, с семьей.       На алых атласных подушках сидела красивая девушка, чьи неестественные зеленые глаза были пугающе яркими, словно изумруды. Молодая жена генерала армии Китая была сосватана им из своих родных земель и здесь, в Пекине, ощущала себя чужой. Но их недолгий брак оказался счастливым. В этом классическом союзе альфы и омеги родился ребенок редкой природы, дивной красоты и ужасной судьбы. Так ему предрекли придворные астрологи. И тому было одно понятное объяснение: — Юнги-я, не бойся. Ты никогда не видел рецессива. Тебя пугает этот малыш?       Юнги не знал, что чувствует. Отец говорил незнакомые слова. Придворные и родственники смеялись, умиляясь маленькому альфе, замершему в недоумении, во все глаза уставившись на самое прекрасное создание на свете. Так Юнги подумал тогда, и так это и останется до конца его дней.       На коленях у жены генерала сидел малыш-омега с такими же яркими глазами, как у матери, и золотисто-оливковой кожей. Зимой ему исполнилось три года. С рождения его прятали от общества и до этого дня не показывали даже ближайшим родным. Виной тому была чрезвычайная редкость рецессивных омег. И оттого их безумная ценность. До полового созревания таких омег предпочитали скрывать, изначально договариваясь с семьей альф-доминантов, которые буквально с рождения предоставляли защиту рецессивам с намерением в будущем создать с ними семью. Ибо доминанты размножаются только с рецессивами. Другие омеги не дают потомства самому сильному виду среди людей. Всё это давно привело к тому, что омеги и альфы сильнейшего и слабейшего видов практически вымерли. Доминанты всё еще были немногочисленной элитой, верхушкой пищевой цепочки эволюции. А рецессивы – их естественные половинки почти перестали рождаться в современном мире. — Папочка, — Юнги с трудом подбирал слова. — Так выглядят ангелы?       Мальчик протянул бледную дрожащую ручку к маленькому омеге. Коснулся теплой ладошки малыша и тут же был схвачен цепкими пальчиками. Омега вцепился в руку Юнги и тянул альфочку к себе, инстинктивно ощущая его яньскую природу. Горячую энергию солнца, так необходимую его мощному темному потоку инь.       Император рассмеялся. Прямо в беседке он опустился на доски пола на колени рядом с сыном, обнял его за плечи, поддерживая и успокаивая. — Рецессивный омега красив как ангел, ты прав, Юнги-я, — отец тепло поцеловал сына в висок. — Но он слаб и нуждается в защите. Ты должен стать ему другом. — Да, отец, — Юнги кивнул.       На его бледном детском личике появилось решительное выражение. Он стискивал ручку омеги и ощущал странное желание. Приблизиться, обнять, прижать к себе, как самую большую драгоценность. Нефритовые глаза омеги сияли, словно звезды. Юнги не мог перестать смотреть в них. В возрасте пяти лет он еще не понимал, что с ним происходит. Почему этот красивый ребенок так сильно притягивает его, вызывая ощущение тепла на сердце. Он хотел бы сказать отцу, что стал другом этого омеги в тот миг, как увидел его. И станет защищать и оберегать малыша ценой своей жизни. Но не находил нужных слов и не знал, насколько они уместны. — Его имя Тэхён, — отец погладил Юнги по спине. — Он будет жить тут, с нами, за этими стенами. В безопасности. — Тэхён, — Юнги произнес это сладкое имя, словно пробуя его на вкус.       Омега таращил свои зеленые бездонные глазки, с удивлением слушая собственное имя, так мягко звучавшее в устах маленького альфы. Новый звук, новое лицо, такие прохладные бледные ладошки. Тэхён впоследствии расскажет Юнги о том, что запомнил с того дня их самой первой встречи. Солнечный ветер на своем лице, нежные лепестки розового лотоса на глади пруда и черные бархатные глаза человека, который стал ему братом навсегда, единственным, любимым.       В тот теплый летний день дети долго играли и бегали вместе, резвясь на траве. Трехлетний Тэхён еще плохо разговаривал. Лопотал что-то с трудом и звонко смеялся на попытки Юнги рассмешить его. Постоянно пытался взять альфочку за руку и не отходил от него ни на шаг. Няня Юнги сидела с ними на берегу пруда, приглядывая за тем, чтобы дети не свалились в воду. Тэхён казался Юнги живой красивой куклой. Покладистый, послушный, милый и мягкий, он вызывал огромное желание сдавить его в объятиях и всюду таскать с собой. Юнги щекотал омежку, не обращая внимания на укоризненный взгляд госпожи Хань. Тэхён похрюкивал, захлебываясь от смеха.       Высоко в небе, неподалеку от стены мелькнула тень. Юнги поднял голову. Раскинув крылья, над ними плавно парил сокол, благородная ловчая птица. Хайдунцин настоящий императорский охотник. Таких много держали при дворе, ведь на северо-востоке Китая издавна процветал культ птиц, на котором основана религиозная система верований жителей дальневосточного фронтира.       Птица странно двигалась, словно в изнеможении нарезая круги над внутренним двором дворца. Откуда ей тут взяться, да еще в такое время? Среди дня, вдали от питомника. Юнги не понимал всего, но странное чувство тревоги зарождалось в груди мальчика, когда он наблюдал полет слабеющей раненой птицы. Сокол медленно спускался на траву, постепенно теряя последние силы. Когда до земли оставалось совсем немного, он сложил крылья и рухнул замертво на берегу императорского пруда, всего в нескольких метрах от играющих детей.       Юнги вскочил на ноги и, не слушая предостережение няни, бросился к упавшей птице. Тэхён, как привязанный, семенил за ним.       Юнги не впервые видел сокола так близко. Отец показывал маленькому альфе птиц и обещал когда-нибудь взять сына с собой на охоту. Осенью, когда урожай будет собран, а в полях и лесах будет много нагулявшей летнего жирка мелкой дичи.       Красивая гордая птица, символ солнца и власти императора, лежала на траве, пронзенная насквозь короткой стрелой простолюдина. Такими не пользовались высшие сословия, предпочитая тонкие длинные стрелы с хвостовым оперением.       Сокол как символ власти – аллегорический образ кровавого тирана, угнетателя простых людей. Убить королевскую птицу – преступление, карающееся смертью. Каждый, кто решится на такое – доведенный до отчаяния безумец.       Юнги смотрел, распахнув глаза, как из раны на брюхе птицы медленно и лениво течет багровая горячая кровь. Мальчику внезапно стало холодно, но он не понимал, отчего. Малыш Тэхён стоял за спиной Юнги и прижимался к нему, словно прячась от неизвестной опасности.

***

      Закат империи… Кровавое время. Излом. Разрушение. Война.       Юнги родился и рос в прекрасном саду удовольствий – тихой заводи, надежно укрытой высокими стенами от бушующего моря народного гнева. Сюда не проникали волнения извне. Но уже в очень юном возрасте Юнги начал понимать, что их роскошная жизнь – это хрупкий остров безмятежности, тщательно охраняемый и закрытый. Отца Юнги почти не видел. Жизнь первого лица государства была строго регламентирована. Каждый день буквально расписан по часам. Дворец, в котором жил император со своей семьей, делился на несколько частей. Пурпурный Запретный город – дворцовый комплекс в центре Пекина, издавна служил домом императорской семьи. Отсюда Китаем правили двадцать четыре императора династий Цин и Мин.       Дети, женщины и омеги жили отдельно от мужчин и альф. Самая закрытая часть резиденции – Внутренний дворец – вдали от чужих глаз, был единственным безопасным местом для дорогих императору людей. Юнги провел тут свое ранее детство до десяти лет. Тэхён, надежно спрятанный во дворце, жил и рос бок о бок с единственным сыном императора.       Отец Тэхёна, генерал Ким, был в ужасе, когда у него родился рецессивный омега. Это всегда черная метка для любой семьи. На таких омег велась охота. За право владения ими доминанты рвали друг друга без всякой жалости. Обычным альфам в подобных столкновениях нечего было делать. Тут шел бой за выживание вида и сантиментам в таких вещах места нет. Законы природы жестоки, но стоят над любыми человеческими законами. Поэтому Ким Бао Лин умолял своего друга императора принять Тэхёна в семью. Защитить, спрятать за высокими стенами и никогда не выдавать правду о его истиной природе. Во дворце было строжайше запрещено распространяться о Тэхёне. Мало кто знал, что в близком семейном кругу правителя Китая растет рецессив. Поэтому в течение нескольких лет Тэхён рос беззаботно и спокойно в окружении семьи, рядом со своим единственным другом. Не подозревая о том, кто он и какова его истинная суть.       С каждым годом Тэхён становился всё красивее. Он рос нежным, милым ребенком, восхитительно сладким, невинным ангелом. Его доброе сердце и ласковый нрав никого не оставляли равнодушным. Рецессивы созданы для любви. Их естественные покровители в природе обеспечивают им полную безопасность. Оттого слабейшие омеги не имеют надобности в том, чтобы хоть как-то утруждать себя. Они не знают ненависти, не видят боли, не чувствуют страха. В идеальном мире крайностей всё радужно и прекрасно. Но, к сожалению, далеко от реальности. Поэтому оба вида выдающихся альф и омег почти вымерли, уступив место обычным представителям видов, более приспособленным к жизни в мире без идеалов, далеком от совершенства. Перед красотой и слабостью рецессивного омеги не устоит ни один альфа, каким бы он не был. И самое первое желание, которое испытывает альфа – это защитить, укрыть от напастей. Спрятать свое сокровище, бесценный дар любви. — Ты умеешь стрелять? — Тэхён раскрыл от удивления рот и выпучил глаза. На его красивом лице застыло премиленькое глупое выражение. Наблюдая это, Юнги не удержался и прыснул со смеху. — Умею, но я слишком мал, меня отдачей отбросит назад. Я не смогу ни в кого попасть. — Юнги хотелось покрасоваться перед другом, но он всегда говорил правду. А Тэхёну особенно. Никогда не лгал и не преувеличивал.       Дети забрались в оружейную и рассматривали редчайшие экземпляры оружия со всего мира. Больше всего Юнги нравились двуствольные английские пистолеты. Коллекционные, образца 1810 года. Они лежали в оружейных ящиках, отделанных зеленым сукном, в комплекте с отверткой, тисочками для боевых пружин, шомполом и пороховницей. В закрытом отсеке имелись также пули и запасные кремни. — Как красиво! — Тэхён восхищенно пыхтел, наклоняясь ближе, чтобы рассмотреть оружие. Пистолеты были отделаны слоновой костью и золотом, богато украшены рубинами и эмалью. Омега протягивал детскую ручку, чтобы коснуться. — Можно потрогать? — он поднял глазки на альфу.       Юнги улыбнулся, согласно кивая. Он давно уже четко осознавал, что этому омеге невозможно хоть в чем-то отказать. Они оба еще дети. Юнги всего десять, а Тэхёну восемь. Но их гендерные роли уже выстроены и определены. Еще нет сложных эмоций и порывов полового созревания. Только баланс силы и слабости. Любви и заботы. Настоящей дружбы, каковой ее видел Юнги. Как будущий император, он воспитывался в строгости. Ему с детства прививали покровительственные манеры. Он должен служить и защищать. Его предназначение – заботиться о семье и целом народе. Юнги не знал и не понимал, что в будущем уже не будет власти монархии в Китае. Его несчастный отец последний представитель династии на троне. Красный террор уже на пороге, и ничто не спасет их от горнила войны. Империя Мин канет в лету и будет стерта с исторической карты мира кровавым восстанием пролетариата. — Хочешь, пойдем смотреть драгоценности матушки? — Юнги наклонился к омежке и загадочно подмигнул ему. — Там есть огромные бриллианты размером с куриное яйцо. Тэхён даже непроизвольно булькнул, захлебываясь от эмоций. Пистолеты с мелкими рубинами тут же перестали его интересовать. — Идём! — он спрыгнул со стеллажа, на котором они сидели, и выжидательно уставился на Юнги.       Как прилежный ученик, он ждал своего мастера по шалостям и был готов ко всему. Юнги всегда играл с ним, показывая множество интересных вещей, рассказывая всё, что знает, делясь всем без остатка. При дворе дети редко бывали свободны. Учеба занимала почти всё их время. Кроме того, им прививали манеры и правила поведения в высшем обществе. После всего этого у них оставалось время лишь на сон и еду. Поэтому в редкие выходные или праздничные дни, предоставленные сами себе, они не теряли времени даром, находя всё новые развлечения без контроля взрослых. Внешний мир был закрыт для них. Но и здесь, в стенах дворца, они создавали собственную вселенную волшебства и приключений.       Юнги брал Тэхёна за руку и водил за собой повсюду. В детстве, в юности и даже когда они уже станут взрослыми людьми, между ними навсегда останется этот сладкий момент единения. Просто идти вместе, держась за руки, скрепляя свою сердечную привязанность сплетением пальцев. Каждый раз в эти простые мгновения близости, чистой, ничем не омраченной, они оба будут ощущать лишь хрустальную радость в сердце. Свет негасимого огня.       В тот роковой год, когда сыну императора исполнилось десять, одним погожим осенним утром во дворце начался странный переполох. Все куда-то спешили, бегали, сбиваясь с ног, и собирали вещи. Взволнованная и бледная госпожа Хань вошла в спальню к Юнги без предупреждения и стука, чего не случалось никогда за всё время, что она присматривала за наследником великой династии.       Юнги сел в постели, чувствуя исходящую от женщины тревогу и беспокойство. — Вставайте, господин, — голос няни дрожал. Юнги знал, что госпожа Хань – одна из немногих женщин-альф, которая лишь выглядела хрупкой в скромном одеянии прислуги. По факту она была с детства обучена военному ремеслу и даже в почтенном возрасте могла защитить и себя, и ребенка. В то утро на ней была странная, почти мужская одежда, состоящая из холщовой куртки для верховой езды и узких кожаных брюк, заправленных в высокие сапоги. — Семья и приближенные императора покидают дворец. Вы должны одеться и быть готовым к отъезду в течение получаса. Без промедления. Я жду вас за дверью.       Юнги кивнул, быстро спрыгивая с постели. К нему тут же вбежали горничные, чтобы помочь мальчику одеться. Глаза прислуги были страшными. Их бледные лица, дрожащие губы и руки, с трудом застегивающие мелкие пуговки, выдавали ужас и смятение. Юнги хоть и был ребенком, но тонко улавливал настроение. В его маленьком сильном сердце в тот день поселился страх, который никогда уже его не покинет. — Где отец? — выйдя за дверь, Юнги последовал за госпожой Хань. Быстрым шагом они почти бежали по коридорам в сторону заднего выхода для прислуги. И это тоже было странным. Никакого привычного официоза. Наследник и его ближайшая помощница шли переходами для слуг и черни, избегая широких залов и парадных выходов. — Император Мин в городе. На площади Тяньаньмэнь, под стенами Внешнего дворца. Организует оборону столицы. По его приказу все домашние должны покинуть Запретный город до полудня. Мы уезжаем на границу. В Андонг. — Госпожа Хань говорила отрывочными сухими фразами, констатируя факты без малейшей эмоциональной оценки.       То, что творилось во внутреннем дворце, было самым настоящим хаосом. И лишь немногие держали спину прямо перед лицом неминуемой гибели. В тот момент Юнги этого не понимал. Ребенок, выросший в тепличных условиях, несмотря на строгое воспитание, не был знаком с отчаянием и страхом за собственную жизнь. Но очень скоро эти пробелы в его познаниях о мире будут восполнены с лихвой. Юнги узнает смерть, ненависть и голод в лицо. Увидит и ужаснется, как и каждый столкнувшийся с ними однажды. На заднем крыльце стояли люди, среди которых Юнги сразу узнал свою мать – императрицу Сонг. На руках она держала перепуганного до смерти Тэхёна, которого с утра вытащили из постели, одели на скорую руку и даже не дали увидеть родных. Тэхён не знал, где его мать, но ему сообщили, что отец вместе с императором отбыл к войскам. — Юнги-я! Поторопись! — императрица протянула ему руку, и мальчик с силой ухватился за нее.       Они побежали вниз по лестнице к дорожке, ведущей через поле к вертолетной площадке. Ветер сбивал с ног. Казавшийся мальчику огромным военный вертолет уже раскручивал лопасти. Юнги бежал, не чуя ног. Ощущая лишь горячую руку матери, сжимавшую его ладонь в своей. Детей в спешке усадили в вертолет. Госпожа Хань села с ними, посадив Юнги в кресло, а Тэхёна к себе на колени. Мать лично пристегнула Юнги и проверила ремни безопасности. Дикий вихрь нещадно рвал ее роскошные одежды. Прекрасные черные волосы выбивались из тугой прически… В шуме и суматохе Юнги не сразу понял, что императрица не собирается садиться вместе с ними в кабину. А когда понял, то, потеряв всякое самообладание, закричал: — Мама!!!       Его слабый крик потонул в грохоте огромной железной машины. Стальные глаза его матери еще долго будут сниться ему во сне, и даже будучи взрослым, он не перестанет видеть их раз за разом. Сонг Линь Ю вела свой род от маньчжурских князей, степных воителей, не знавших страха. Их женщины не плачут, а сражаются. Никогда уже больше Юнги не увидит своих родителей. Тот день в начале сентября будет последним, когда он сжимал руку матери и слышал ее голос. Он даже не сможет никогда навестить их могилы, ибо захоронения не будет. Последние представители императорской семьи не обретут покоя. Им не построят нефритовых гробниц и никогда не смогут установить место их последнего пристанища. Родители Юнги сгинут вместе с сотнями тысяч верных сторонников в жестоких битвах во время обороны Пекина осенью того ужасного года, когда красные возьмут столицу и вырежут всех до единого, не оставляя места памяти и скорби, огнем и мечом уничтожая имперское прошлое великого Китая. На смену ему придет коммунистический диктат войны и террора.       Когда двери вертолета закрылись, навсегда отрезая Юнги от его родных и дома, он бессильно дергался в кресле, пристегнутый накрепко, без шансов выбраться. Его мать стояла снаружи, глядя в упор на мальчика, но не меняясь в лице и ничем не выдавая своего горя. Она не плакала, а только тихо улыбалась, поднимая руку вверх в прощальном жесте. Отправляя сына в изгнание, в вечное бегство длиною в жизнь. С того дня Мин Юнги, наследник императорской фамилии, перестанет существовать. Останется сирота и обычный человек. Его высокое происхождение будет забыто. Он сам станет скрывать его, сперва опасаясь преследования, а после – не желая выделяться.       Вертолет тяжело поднимался над землей. Юнги заливался слезами, презрев всякую сдержанность, забыв о манерах и воспитании. Его детское сердце разрывалось. Он никогда не расставался с матерью, ни разу не покидал дворца. Он буквально физически ощущал, как рвутся невидимые нити судьбы. Его с корнем вырвали из родного дома, оторвали от семьи и увозили прочь. В пугающую неизвестность. Если бы он был старше, он, возможно, понял бы, что так родные и любящие его люди спасали ему жизнь. Но в тот момент Юнги лишь горько плакал, глядя, как удаляется и уплывает единственный спокойный островок его безгрешной юности, солнечный берег детства, не тронутый тенью печали.       Они быстро поднялись над пурпурно-красными стенами Запретного города, и Юнги смотрел, как завороженный, на открывшуюся его взору панораму. Дворец, окруженный зеленью и цветущим садом, остался далеко внизу. Юнги увидел огромную площадь перед главными воротами и бесчисленные толпы народа. Пекин с его узкими грязными улочками был весь наводнен людьми. Словно змеи, копошащиеся в своем тесном логове, эти улицы двигались, будто живые. Все куда-то бежали. То там, то тут над городом взметались клубы дыма. Где-то внизу, среди толпы, его отец руководил возведением укреплений, не желая сдавать столицу красным. Далеко за горизонтом повстанческая армия уже неумолимо приближалась к столице. Юнги не видел, как рдеют знамена бунта знаменами коммунизма. Но алый рассвет того дня он запомнил навсегда. Горизонт был окрашен кровью, и очень скоро земля напитается ею сполна…

***

      Госпожа Хань привезла детей в город Андонг на границе с Северной Кореей. Тут, в одной из резиденций своей семьи, она хотела спрятать наследника императорского дома и сына генерала Кима. Пылающие костры революции еще не добрались в эту богом забытую глушь. Но на всякий случай у женщины был запасной план. — Я отправлю письмо вашему деду, господин, — вечером третьего дня после побега из столицы госпожа Хань обратилась к Юнги.       Они втроем сидели за широким деревянным столом в гостиной и ужинали. Тэхён плакал все три дня, и его прекрасные глаза опухли от слез. Детям выделили разные комнаты на третьем этаже небольшого, но роскошного для здешних мест имения знаменитой фамилии. Семья Хань владела этими землями несколько столетий. Ночью, едва лишь все укладывались спать, и огромный чужой дом затихал, Тэхён выбирался из своей холодной большой постели и босиком шлепал в комнату Юнги. Там он искал защиты и безопасности рядом со своим единственным другом и названным братом. Они засыпали в одной постели, обнимаясь от страха, вздрагивая от каждого шороха. Рядом друг с другом им неосознанно становилось легче. — Деду? — Юнги вопросительно взглянул на няню. Своего деда по линии отца Юнги не знал, тот умер, когда мальчику было шесть месяцев. Семья матери – Сонг – жили в Северной Корее и Маньчжурии. Родственников по материнской линии он вообще никогда не видел. — Господин Сонг Чжон Хён, отец вашей матери императрицы, должен знать о происходящем в стране, — сухо кивнула госпожа Хань. — Если со мной что-нибудь случится, я перепоручаю вас и господина Кима ему. Вы, как старший в семье, теперь должны нести ответственность за свою жизнь и жизнь вашего названного брата. Вы понимаете, что я имею в виду, господин?       От этих простых и страшных слов Юнги похолодел. Он еще надеялся вернуться во дворец, увидеться с отцом и матерью. Обнять их. Он не предполагал, что больше уже никогда не сможет этого сделать. Тогда события развивались столь стремительно, что ребенок взрослел на глазах, явственно осознавая всю жестокость реального мира. В котором теперь он будет вечно вынужден бороться за место под солнцем. — Да, — Юнги кивнул. — Где конкретно живет мой дедушка? Как он выглядит? Не могли бы вы описать его, госпожа Хань? Я постараюсь четко запомнить всё, что вы мне расскажите. И выполнить любые ваши указания. — Конечно, господин, — женщина склонила голову.       Ее плотно сжатые губы дрогнули. Женщины-альфы не могут иметь детей сами, но вполне способны оплодотворить обычного омегу любого пола и создать с ним семью. У госпожи Хань не было семьи и детей. Она посвятила всю свою жизнь служению императорскому дому Мин. Юнги был ее воспитанником с раннего детства. Его судьба была ей отнюдь не безразлична. Но показывать свои чувства госпоже Хань не позволяло воспитание и положение. Принадлежность к известной фамилии и суровое время, в которое им всем довелось жить. — Госпожа Хань? — тихо произнес Юнги. — Не могли бы вы теперь называть меня просто по имени?       Вместо ответа госпожа Хань лишь коротко кивнула. За строгим видом и безупречными манерами скрывалось горячее, смелое сердце, и сейчас оно обливалось кровью при мысли о том, что эти дети безвинно страдают в огне безумия взрослых, развязавших войну, раздувших пожар революции.       После ужина они долго беседовали. Госпожа Хань изложила подробный план действий на случай, если новости из столицы будут неутешительны. Уезжая сюда, она получила от императора инструкции, как поступить с вверенными ей детьми. — Я буду заботиться о вас обоих до конца моих дней, — твердо сказала она. — Если волнения утихнут, но ваши родители не смогут забрать вас, я дам вам всё, что в моих силах, и смогу вырастить достойно. Обучу и направлю по жизни. Если же нет, — она на мгновение замолчала. Едва заметная тень мелькнула, омрачая ее лицо. — Я постараюсь вызвать сюда вашего дедушку, чтобы он забрал и увез вас из Китая. В другой стране вы будете в безопасности. — Мой отец Император, — Юнги не смог унять дрожь в голосе. — Неужели он ничего не сможет сделать? Почему вы говорите так, будто его поражение уже решенный вопрос? За столом повисла гнетущая тишина. — Потому что ситуация на самом деле ужасная, — честно ответила госпожа Хань. — Юнги, ты еще совсем ребенок. Но вполне способен понять, что такое смерть. Запомни то, что я тебе скажу. — В глазах женщины мальчик впервые увидел слезы. Это было так внезапно и страшно, что он замер, слушая и внимая всем своим существом. — Если я умру, вы должны бежать. На север. К корейской границе. Никогда и никому ты не должен говорить о том, кто ты. Чей ты сын. Если власть в Китае сменится, тебя убьют, как и всю твою семью. Тебя будут искать. Ты это понимаешь? Юнги судорожно сглотнул, ощущая предательский ком в горле. Ему хотелось плакать от страха, но он терпел и слушал. — Да, — почти шепотом ответил он. — Пообещай мне еще кое-что, — госпожа Хань накрыла сухой теплой ладонью руку маленького альфы. — Скрывай свое происхождение. И точно так же скрывай природу Тэхёна. Рецессивные омеги – самые редкие существа на свете. Однажды за ним придут люди, с которыми не стоит связываться. Ты знаешь хоть одного доминантного альфу, Юнги?       Мальчик отрицательно покачал головой. Тэхён, сидевший рядом и всё это время нервно вздрагивающий от напряжения и страха, навострил ушки и весь превратился в слух. — Альфы-доминанты – необычайно сильный вид. Рецессивы предназначены им самой природой. Если ты хочешь уберечь Тэхёна от его судьбы, будь осторожен и никогда не забывай о том, кто он. Какова его суть. Победить природу невозможно. Но ты можешь обхитрить ее.       Юнги слушал и кивал. Он знал о том, что его любимый названный брат – редкость, сравнимая с драгоценностью, но никогда не думал об этом в подобном ключе. То, что тебе дорого, нужно оберегать и прятать. Ведь кто-то всегда может попытаться забрать твое сокровище. Отнять и присвоить. За высокими стенами дворца своей семьи Юнги не задумывался над такими вещами. Теперь же, оказавшись беспомощным ребенком в жестоком внешнем мире, вдруг понял, что, словно щепка в океане, он плывет по воле волн, и куда прибьет его капризная стихия, не имеет ни малейшего понятия.       В ту ночь Юнги не мог уснуть. Его сердце всё никак не успокаивалось, и лишь присутствие рядом омеги придавало ему сил. Он не знал, как это работает, но догадывался о том, что их с Тэхёном принадлежность к полярным видам делает их духовную связь такой полноценной, исцеляющей и желанной. — Юнги-я? — Тэхён тихо позвал друга. Его слабый шепот был похож на вздох. — Ты не спишь? — Нет, — Юнги шумно вздохнул, смахивая непрошеные слезы. Он не хотел, чтобы омега видел, что он плачет. Весь день Юнги старался держать лицо как подобает, но как только ночь укрывала их, мальчик давал волю чувствам, не в силах справиться с собой. — Не плачь, — горячо зашептал Тэхён, придвигаясь ближе и осторожно обнимая Юнги. — Ты тоскуешь о матушке? Я тоже. Может, всё образуется, и мы еще сможем…       Тэхён замолчал. Он вдруг понял то, что и так было ясно как божий день. Никогда они уже не смогут вернуться в детство. Оно закончилось, и тень жестокой взрослой жизни вырастала перед ними, расправляя крылья от горизонта до горизонта. От нее некуда бежать. Она отныне и повсюду. Везде. Куда бы они не пошли. — Я не буду больше плакать, — Юнги стиснул омегу в объятиях, прижимая к себе. Словно пытаясь передать ему свою уверенность и силу. И не желая отдавать ужасной судьбе. — Даже если мы не сможем вернуться и никогда больше не увидим родных, мы всегда будем вместе. Я дал слово отцу защищать тебя. Я альфа. Тэхён затих. Его детское сердечко трепетало от ужаса и боли, но где-то в глубине невольно теплилась надежда. Близость Юнги всегда успокаивала его. — Знаешь, что мне известно, Юнги-я? — заговорщически прошептал Тэхён, почти касаясь губами уха альфочки. — Мы разных видов, а значит, созданы друг для друга. Я могу стать твоим омегой, когда вырасту. Ты мог бы сделать меня своим? Ты знаешь, как это делают взрослые? Юнги замотал головой. — Нет, — он слегка приподнялся на локтях. — Я знаю, что альфы и омеги создают пары. Но ты необычный омега. Тэхён хмыкнул. Он потянулся и сел в постели, подобрав под себя ноги. В спальне было светло от проникавшего сквозь огромные резные окна лунного света. — Но я омега, — мальчик задумчиво мял уголок подушки. — Просто редкий. Я так это понял из разговоров взрослых. Мне с детства говорят, что я особенный. Но я не понимаю, почему. Мама сказала, что объяснит, когда мне исполнится тринадцать. Юнги тоже сел в кровати напротив друга. — А почему не сейчас? Ты слишком мал, чтобы знать о своем виде? Я вот знаю, что альфы должны защищать омег. Потому что вы слабые. Тэхён рассмеялся. — Я не намного слабее тебя, Юнги-я. А знаю и подавно намного больше, чем ты. И если хочешь, я тебе расскажу. — Он придвинулся к Юнги вплотную. Так, словно боялся, что кто-то услышит их в тишине осенней ночи. Его нефритовые глаза блестели в полумраке. — Я знаю, чтобы сделать омегу своим, альфа должен прокусить ему шею. Это называется поставить метку. — Метку? — Юнги фыркнул. — Зачем кусать кого-то в шею? Да и куда конкретно? — Он наклонился, разглядывая горло Тэхёна. Тот послушно откинул голову, поворачивая лицо в сторону, чтобы было лучше видно. — Я не знаю, — разочарованно вздохнул Тэхён. — Но я узнаю обязательно. И расскажу тебе.       Он снова взглянул на Юнги и улыбнулся. Ему хотелось отвлечь названного брата от грустных мыслей, и ему это удалось. Он так не хотел, чтобы альфа плакал, потому что ощущал его боль своей душой. Впитывал ее и проживал так, словно она была его собственной. — Я должен оберегать тебя, — нахмурился Юнги. — Если метка дает омеге защиту альфы, я должен узнать, как это делается. Если ты хочешь быть моей парой, я с радостью исполню свой долг.       Тэхён распахнул глаза. Он не ожидал, что Юнги не поймет его. А точнее поймет неправильно. Когда же он осознал, что альфа имеет в виду, то тихо засмеялся. — Альфы и омеги создают пары не для защиты. А для любви. Ты знаешь, что это такое, Юнги-я? — Тэхён хитро сощурил глаза и наклонил голову вбок. — Да, — Юнги кивнул и протянул руку. Взял ладонь омеги и несильно сжал. — Я уже люблю тебя, Тэтэ, ты мой брат. Я сделаю всё, что бы ты не попросил.       Они смотрели друг другу в глаза. Энергия текла между ними, сплетаясь в едином потоке взаимообмена. Насыщая одного теплотой солнца, обволакивая другого спокойствием луны. — Я хочу метку, — Тэхён тряхнул волосами. — Пообещай, что сделаешь меня своим? Я не хочу принадлежать никому другому. Не хочу, чтобы за мной пришли какие-то люди. Ты ведь можешь сделать это? Ты же альфа.       Слова госпожи Хань, произнесенные за ужином, так и остались тревожным страхом в сердечке омеги. Он испугался разлуки с единственным оставшимся у него близким человеком. — Тэхён, не бойся, — Юнги не выпускал ладонь омеги. Сжимал ее, словно давая понять всю серьезность своих слов. — Я никогда не оставлю тебя. Не позволю никому тебя забрать. Хочешь метку? Чтобы я кусал тебя за горло? Хорошо. Я даже эту дикость сделаю ради тебя. Только не переживай. — Договорились, — Тэхён кинулся на шею друга. Обнял его обеими руками и затараторил, сдерживая подступившие к горлу рыдания. — Поклянись, что не оставишь меня! Что мы всегда будем друзьями. Братьями. Я так люблю тебя, Юнги-я. — Клянусь…       Юнги обнимал омегу и успокаивал. Обещал никогда не покидать. Отдать жизнь, если понадобится. Юнги не лгал. Он был ребенком. Не понимал многих вещей. Не знал, что его названный брат вырастет в прекрасного рецессива, одним лишь взглядом покоряющего альф. К его ногам доминанты будут складывать все богатства мира, вырывать свои сердца недрогнувшей рукой. И никогда Юнги, даже будучи сыном императора, наследником великой династии, не станет ровней Тэхёну, одному из последних рецессивных омег на планете. Сама природа будет против них. Земля и небо в едином порыве восстанут против двоих, обещанных друг другу в ту лунную ночь. Но обещание свое Юнги сдержит. Не отступится от своих слов и под страхом смерти. Так же, как и Тэхён. Это будет стоить им всего. Но никогда ни один из них ни о чем не пожалеет.

***

      Спустя два дня, ранним утром девятого сентября, Юнги проснулся от страшного звука. Словно что-то с силой хлопнуло у него прямо над ухом. Он вскочил в постели, ощущая, как ужас окатывает его ледяной волной с головы до ног. Первое, что он увидел, были огромные безумные зеленые глаза Тэхёна. Омега уже не спал. Он сидел на кровати, точно так же разбуженный выстрелами, и не понимал, что происходит. Дети спали в одежде. В покоях было холодно и зябко. Осенние ночи уже заявили о себе первыми заморозками. — Тэхён, вставай! — Юнги спрыгнул с кровати и быстро обулся.       Омега, дрожа, сполз на пол и попытался найти свои тапочки.       В тяжелую деревянную дверь спальни снаружи что-то резко врезалось с глухим стуком. Словно кто-то бежал и налетел на нее всем телом. Дверь дрогнула, но не открылась. С косяка посыпалась сухая штукатурка. Тэхён, сидевший на полу на коленях, поднял голову и взглянул на Юнги. — Лезь под кровать! — одними губами произнес тот, не двигаясь с места. — Быстро!       Тэхён нырнул под большую резную кровать с балдахином. Забился в самый дальный пыльный угол и затих. Чувства его никогда не обманывали, и сейчас ребенок ощущал только холод. Безжалостный, пронизывающий до костей, неумолимый холод смерти. Великий Жнец еще не раз проследует мимо омеги за всю его недолгую тяжелую жизнь, и каждый раз Тэхён безошибочно узнает его ледяное дыхание. Мальчик свернулся калачиком, обняв свои колени. Он закрыл глаза и, сдерживая слезы, вспоминал слова молитвы, которую нередко слышал от матери. Позднее Тэхён научится отрешаться от происходящего, сохранять спокойствие в разгар бури и немигающим взглядом смотреть смерти в лицо. Но в тот день он сохранил рассудок лишь благодаря тому, что не открывал глаз до тех пор, пока всё не стихло, и повторял про себя: Спаси своего слугу, О поддерживающий жизнь, от слишком ранней смерти.       Двери в спальню с грохотом сорвало с петель. Их выбили, навалившись, сразу несколько человек. Юнги отпрыгнул к окну и замер в ужасе, глядя, как в комнату врываются взрослые. Альфы в форме солдат народно-освободительной армии Китая. Высокие, здоровые, с горящими глазами. Их грубые, словно высеченные из камня лица так разительно отличались от привычных глазу мальчика аристократических черт его ближайшего окружения, что он не сразу осознал, что это тоже люди. Так сильно они были похожи на зверей – диких, яростных, безумных.       Комната в считаные секунды наполнилась людьми. Юнги сперва застыл, не в силах сдвинуться с места. Но когда к нему кинулись двое солдат, мальчик сорвался с места и попытался убежать. Но не тут-то было. — Кто тут у нас? — Юнги схватили за шиворот и подняли в воздухе, как нашкодившего котенка. — Это и есть выблядок Мин? Или тут есть кто-то еще?       Юнги забился в железной хватке альфы, не в силах даже хоть как-то повлиять на ситуацию. Худой десятилетний мальчик ничего не мог противопоставить взрослому закаленному в боях. Юнги не знал. Но в Андонг вошел специальный корпус, образованный из офицеров и солдат императора, перешедших на сторону повстанцев. Они искали беглецов и шли сюда именно за ним, единственным оставшимся в живых наследником великого клана Мин. Весь его род был к тому времени уничтожен. Его отец болтался подвешенным за ноги на Полуденных воротах внешнего дворца вместе с ближайшими соратниками. Их истерзанные гниющие тела были выставлены на всеобщее обозрение в знак устрашения и на потеху толпы. Мать и многих знатных придворных омег, среди которых была и юная зеленоглазая жена генерала Кима, зарубили, словно скот, на пустыре у западных стен внутреннего дворца. Неподалеку от императорских конюшен были вырытые на скорую руку рвы укреплений. В эти самодельные окопы солдаты, не желавшие тратить пули на слабых и беспомощных, сталкивали окровавленные полуживые туши. Короткими широкими лезвиями мечей-дао альфы разрубали людей на куски. Скидывали мертвых и раненых в одну огромную могилу, не обращая внимания на мольбы и крики тех, кто всего лишь хотел умереть от пули, а не лежать с отрубленными ногами, задыхаясь под тяжестью тел в глубокой яме, умирая медленно и мучительно, призывая смерть и алкая ее…       Так армия красных зачищала города. Их зверская тактика была оправдана тем, что боеприпасов не хватало, а меч и алебарда всегда под рукой. Сражаться с омегами и женщинами не было нужды. Их было легче зарубить и бросить умирать. В те дни главные улицы прекрасных городов Китая были сплошь усеяны трупами разной степени расчленения. Люди умирали в муках, крича от отчаяния или хрипя от боли. Кровь заливала землю бесконечным потоком, стекаясь в лужицы и ручейки, бежала по дождевым желобкам в канализацию.       В спальню вошел высокий бледный альфа с правильными чертами лица и абсолютно белыми, будто седыми волосами. На вид ему было не больше тридцати лет. Юнги не знал этого человека, но по тому, как сильно он выделялся среди прочих, можно было понять, что он командир. Словно тигр среди шакалов, он шел мягкой тяжелой походкой, осматриваясь в помещении. Сканируя и как будто принюхиваясь. — Это Мин, — узкие желтые глаза тигра прожгли Юнги горящим взглядом. Мальчик обмяк и перестал сопротивляться, завороженный золотистым гипнотическим блеском радужки. Мужчина приблизился и слегка наклонился. Он был на голову выше любого солдата. Шире в плечах и явно сильнее. Он заглянул в лицо Юнги, словно пытаясь узнать его. — У тебя глаза отца, — ухмыльнулся альфа. — Черный бархат. Все Мины бледные как смерть, холодные змеи с мягкими глазами. Вашу блядскую изнеженную породу узнаешь из миллиона. Тут так воняет омегой, что я удивлен увидеть альфу. Впрочем, ваш род все до единого пресыщенные извращенцы.       Под общий гогот солдат их командир обнюхивал Юнги, почти касаясь кожи мальчика. Юнги не знал, кто перед ним. Цзинь Джан Джи – представитель очень древнего рода китайской аристократии, династической фамилии правителей среднего Китая вплоть до середины XV века. Их род угас, а династия прервалась. Виной тому были доминантные гены, давно разбавленные. Рецессивов не хватало, и доминанты вымирали. В родах известнейших фамилий, некогда правивших миром, всё чаще рождались лишь дети обычных альф и омег, имевшие остатки генотипа великих предков. Таким был Джан Джи. Уже не доминант, но всё еще превосходящий обычного альфу человек. То, что он ощущал от Юнги, было ароматом Тэхёна, обнимавшего друга всю ночь, спавшего с ним в одной кровати. Обычные альфы почти не способны почувствовать рецессивного омегу. Слабые феромоны прячут их от тех, кто им не предназначен. Но доминант легко учует рецессива и на приличном расстоянии. Найдет и выследит. Это лишь вопрос времени. Даже Джан, обладавший жалкими осколками доминантных генов, сумел ощутить присутствие незрелого омеги. Фактически ребенка. После первой течки у рецессива уже нет никаких шансов скрыться от доминанта. Как только омега созревал, шлейф его аромата оставался в воздухе, оседал на поверхности предметов, растворялся в каплях дождя и разносился по ветру. Альфа мог не спать и не есть днями, неделями, находясь в поиске, почуяв след.       В доме нарастал какой-то неясный гул, тревожный, дикий. Юнги, перепуганный до смерти, не думал ни о чем, кроме того, что под кроватью в этой спальне прячется его названный брат, и если его найдут, то убьют. Или заберут, поняв, кто он. О себе Юнги даже не думал. Собственная смерть его совсем не волновала. Он прервал свои тревожные размышления только в тот момент, когда среди альф началось какое-то движение. Солдаты втащили в спальню упирающуюся госпожу Хань. Юнги с ужасом смотрел на окровавленную, почти лишенную волос голову женщины. Госпожа Хань была жестоко избита и покалечена. Ее одежда была в пыли, словно ее волокли по земле.       Госпожа Хань оказала активное сопротивление при нападении отряда на ее поместье. Ранним утром, когда Юнги еще сладко спал, народно-освободительная армия Китая вошла в город и начала погромы, разыскивая и убивая всякого, кто не подчинялся новой власти. В доме Хань были убиты почти все, поскольку именно здесь, по добытой повстанцами информации, прятали сбежавшего сына императора. Предупредить о надвигавшейся угрозе преданных сторонников императорского дома не успели. Вести из Пекина почти не доходили в Андонг. Дороги перекрыли. Повстанцы всё продумали, а пограничные войска, стоявшие в нескольких километрах отсюда, на берегах реки Ялуцзян, уже переходили под алые знамена будущих властителей Китая. Выхода не было. Напрасные попытки спасти сына императора будут стоить госпоже Хань жизни. Весь ее род будет уничтожен, а земли отобраны. Но, несмотря ни на что, женщина сопротивлялась до последнего. — Это мой племянник! — хрипела она, в исступлении кидаясь на Джан Джи, не помня себя от страха. У нее были сломаны два ребра. На голове зияла огромная рваная рана, кровь из которой заливала глаза. Горящий безумием взгляд женщины испугал Юнги до такой степени, что он тут же расплакался, бессознательно протягивая к ней руки. — Племянник? — Джан отпихнул от себя обезумевшую госпожу Хань, и ее тут же схватили за руки, подбили ноги и поставили на колени перед командиром. — Пожалуйста! Не убивайте его! Это ребенок моей сестры!!! — забыв о гордости и собственном высоком положении, госпожа Хань унизительно рыдала в ногах у альфы, который смотрел на нее с презрительной ухмылкой. — Кого ты хочешь обмануть, старая мразь? — Джан Джи не испытывал жалости к альфам. Даже к женщинам.       Будь перед ним омега, он бы, возможно, не стал бить его ногами в живот, а использовал бы по назначению. Но сейчас его нисколько не смущало то, что госпожа Хань вдвое старше него, что она слабее и умоляет о пощаде, заливаясь слезами. Альфа ударил ее с такой силой, что от первого же удара у госпожи Хань кровь пошла горлом. — Перестаньте! — закричал Юнги. Он изо всех сил выкручивался в руках у так и державшего его солдата. — Отпустите! Тетушка, тетушка!       Юнги плакал и бился в истерике. Смотреть на то, как избивают его няню, бессильно свернувшуюся на полу, не было сил. От ужаса и ненависти Юнги почувствовал в себе столько силы, что смог каким-то чудом отбиться от взрослого здорового альфы, прокусить ему руку в районе предплечья и освободиться. Как только Юнги понял, что его больше не держат, он бросился на Джан Джи в припадке злобы. Альфы вокруг смеялись, глядя, как ребенок пытается ударить и укусить мужчину, с которым не стал бы связываться ни один из них. — Вот что отличает имперскую шваль от простого народа, — хмыкнул Джан Джи. Он схватил Юнги за волосы и дернул, выворачивая тело мальчика неестественным образом, едва не свернув ему шею. Юнги захрипел от боли, прострелившей в спину от копчика до шеи. Высокий огромный альфа смотрел в глаза ребенка мерцающим тигриным взглядом, упиваясь чужим страхом и ненавистью. — Они всегда уверены, что лучше вас. Запомните это. Юнги, несмотря на боль почти до потери сознания, изловчился и плюнул мужчине в лицо. Шипя от ярости и скаля зубы. — Обыскать тут всё! — ухмыльнулся Джан. — Может, он и правда племянник этой старухи. Что-то уж больно рьяно ее защищает. Если тут есть кто-то еще, надо его найти.       Юнги похолодел. Он был тем, за кем эти звери пришли сюда. Он и должен взять на себя всю ответственность. Больше всего Юнги боялся за Тэхёна, сидевшего под старой деревянной кроватью тихо как мышь. Если омегу найдут, ему конец. А если нет, то, может, у него будет шанс спастись, когда всё утихнет. — Я сын Императора. Мое имя Мин Юнги. Чжу Юлан мой отец. Будь проклят, пес! — взвизгнул он, цепляясь за руку альфы. — Проклинаю тебя и весь твой род! Ты последний сын своего отца. И сдохнешь в канаве, не оставив потомков!       В золотистых глазах тигра мелькнула тень. Он ничего не ответил императорскому сыну. Лишь взял его в охапку и спокойно понес на выход. Следом за ним солдаты тащили бездыханное тело госпожи Хань. В спальне альфы обыскивали шкафы и комоды. Грабили то, что можно было забрать себе в богатых покоях. В дальний пыльный угол под кроватью с балдахином никто так и не заглянул. Тэхён тихо плакал, кусая губы и до боли сжимая тоненькие пальчики в молитвенном замке сцепленных рук…       Освободи меня от этого несчастья верующих, Кто так легко становится жестким сердцем В их путешествиях к вам. Сделай мое сердце подобным зеленой иве, Что легко гнется на ветру И изящно склоняется перед бурей Только для того, чтобы снова поднять голову с обновленной жизнью, Когда гневные тучи уйдут.

***

      Есть поверье, что родоначальником клана династии Мин был великий колдун с гор, чернокнижник, продавший душу дьяволу в обличии змеи. Змей приполз к воде в жаркий июльский полдень и увидел купающегося красивого юношу с бледной как молоко кожей и черными волосами. Погрузившись в прохладную чистую воду реки, дьявол подплыл к молодому альфе и обвил под водой его тело, желая утянуть на дно. Но юноша так сильно сопротивлялся, его прекрасные черные глаза горели и были полны бриллиантовых слез. Змей сжалился над ним и заговорил человеческим голосом. В обмен на собственную жизнь и процветание потомков юный альфа должен был отдать душу, а после смерти стать собственностью демона-змеи. Альфа долго колебался. Змей обвил его тело удушающим объятием похоти и смерти. Не желая выпускать свою жертву, столь прекрасную и чистую телом и душой. — Я дам тебе силу слова, малышшшш, — змей скручивал кольца на бледной шее юноши. Шипел, забираясь в ушную раковину длинным раздвоенный языком. — Смертельную ссссилу проклятия. Любой умрет так, как ты скажешь. Стоит тебе только произнести это вслухххх.       Альфа хватал ртом воздух, погружаясь в прохладную пучину реки. Он напрасно бился в объятиях демона, постепенно теряя рассудок. Находясь на грани смерти, он вынырнул в последний раз и прохрипел что было сил: — Я согласен…       Змей уплыл, оставив парня обессиленным выбираться из воды. Альфа упал на берегу и потерял сознание. Лишь к ночи он очнулся и невольно решил, что всё это сон. Но с тех пор юноша стал сведущ в древних текстах. Сам не понимая откуда, он знал заклинания и мог творить чудеса, создавая огонь на ладони или вызывая дождь в засушливый год. Так он ушел из семьи, от людей и стал чернокнижником. Колдуном, живущим в горах, вдали от поселений. Его род продолжился и очень скоро возвысился до небывалых высот. Каждый в династии Мин обладал силой слова. Даром проклятия. И об этом знали все. Но не все в это верили. Древние легенды на то и легенды, чтобы вызывать трепет невежественной толпы.       Цзинь Джан Джи не верил в проклятия. Но знал, что за всё в этой жизни нужно платить. Он приехал убить мальчишку Мина. И сделает это своими руками или же нет. Слова ребенка не испугали его. Однако он сменил свой изначальный план, будто по наитию. Десятилетнего мальчика убить легко и просто. Свернуть шею, вскрыть горло, пустить пулю, как акт милосердия, наконец. Но Джан Джи решил иначе.       Юнги с ужасом смотрел по сторонам, пока командир отряда нес его наружу. В доме творился полный бедлам. Солдаты убивали и мародерствовали. Тот гул, что мальчик слышал в спальне на третьем этаже, были слившиеся в единую какофонию звуки грабежа и насилия. За каждым поворотом длинных коридоров была смерть. Трупы прислуги и домочадцев лежали на их пути, и Джан Джи переступал через них, не моргнув глазом. Убитыми были в основном альфы. Мертвых омег почти не было. Их время настанет после. Альф расстреливали сразу, без лишних церемоний. Омег, которых могли найти, если они недостаточно хорошо спрятались или не успели сбежать вовремя, насиловали и зарубали мечами. На слабых и беззащитных патроны, как водится, не тратили.       Ужасный запах пороха и крови тяжелым металическим привкусом оседал на языке и был повсюду. Юнги задыхался, с каждым новым вдохом впитывая смерть, наполняясь ею и становясь ее невольным соучастником. Свидетелем событий, которые он уже никогда не сможет забыть. Отчасти они сделают его таким, каким он станет в будущем. Кровавым убийцей, мясником из Тэгу. Так станут его называть. И не зря.       Во дворе перед домом было столько людей, что Юнги растерялся. Холодный ветер с реки ударил в лицо, растрепал волосы. За распахнутыми настежь воротами поместья Хань лежал в утреннем тумане и пороховом дыму маленький тихий город. Юнги смотрел и понимал, что это конец. Даже отсюда было видно, что город наводнен солдатами. Везде, насколько хватало глаз, был лишь серый цвет армейской формы. О том, чтобы сбежать из взятого города, не могло быть и речи. Подумав об этом, Юнги внезапно захотел, чтобы Тэхён сейчас был с ним. Чтобы их просто убили одной пулей на двоих, избавив от мучительного страха неизвестности.       Солдаты во дворе расступались перед командиром. На Юнги смотрели с ненавистью. В глазах альф он не видел ничего, кроме злобы. Лица, перекошенные звериным оскалом древней как мир неприязни к власть имущим, навсегда останутся в памяти мальчика как одна из причин скрывать свое происхождение и не выделяться. Люди любят и превозносят властителей и тиранов так же легко, как и желают их смерти. Переменчивый ветер народного гнева так же капризен, как и пламя всеобщей экзальтированной любви к своим кумирам.       В конце двора, у высокой каменной стены, окружавшей дом по периметру, был старый высохший колодец, глубокий и пустой. Теперь же он пригодился. В зияющую черную дыру сбрасывали тела полуживых людей. Тех, кто валялся во дворе перед воротами, мешая проходу. Трупы и раненых скидывали вместе, нимало не заботясь о том, чтобы добить тех, кто всё еще жив. Избавить от страданий, подарив покой быстрой смерти.       Юнги и его несчастную няню госпожу Хань тащили к колодцу, как и многих других, чтобы сбросить вниз и оставить там умирать. На земле у колодца уже лежали люди. Юнги едва не потерял сознание, когда увидел трупы, разрубленные на части. Он никого из этих людей не знал. А даже если бы и знал, то не смог бы различить в кровавом месиве из плоти и кишок тех, кто еще несколько часов назад жил, дышал и улыбался.       Джан Джи остановился. Сдавил в железной хватке свою живую ношу. — Бесславный конец вашего змеиного рода, — произнес он тихо, обращаясь к Юнги.       Он поднял мальчика и развернул к себе лицом, чтобы заглянуть ему в глаза. Юнги висел в руках альфы беспомощным кульком. Его огромные черные глаза пылали от слез. Он искусал до крови губы и был смертельно бледен, словно живой мертвец. Мужчина рассматривал мальчишку всего несколько секунд. Глубоко в его сердце зарождалось странное чувство. Он словно что-то хотел спросить, но не мог, так как считал это сущей глупостью. От Юнги так сильно пахло волшебным кристальным ароматом цветущей вишни, что это было невозможно игнорировать. Но никто, кроме Джан Джи, похоже, не ощущал этого. Мальчик, несомненно, альфа. Да и его феромоны еще толком не раскрылись, ведь он даже не достиг возраста полового созревания. Но откуда тогда это дивное сладкое облако сводящего с ума запаха, который ставит альфу на колени с одного вдоха?       Мужчина тряхнул головой, отгоняя сладкий морок. Он столько убивал в последние несколько дней, что его рассудок, возбужденный насилием, похоже, совсем помутился. — Твой будет не лучше, ублюдок. Сын шакала! — плача от бессилия, Юнги трепыхался в руках мужчины, пытаясь хоть как-то навредить ему.       Всё было тщетно. К колодцу, из недр которого доносились жуткие стоны и плач умирающих людей, солдаты подтащили госпожу Хань. Юнги смотрел, как женщину перекинули через высокий каменный край оголовка колодца и спихнули вниз одним движением. Черная непроглядная яма поглотила ее с тихим шорохом. Из глубины донесся лишь глухой стук упавшего тела. — Нет, — шептал Юнги, дрожа от страха, в животном ужасе перед кровавой стонущей ямой, которая должна была стать его могилой. — Нет…       Джан Джи приблизился к колодцу нарочито медленно, позволяя мальчику сполна насладиться паникой могильной жути. Ребенок бешено сопротивлялся. Вырывался, как только мог. Но справиться с альфой, имевшим доминантные гены, не было никаких шансов. — Мамочка… — Юнги заплакал, закрывая лицо руками. Призывая единственного человека, чье тепло и защита были вшиты под кожу бессознательным ощущением младенческой беспомощности.       Джан Джи сбросил ребенка в колодец, наблюдая, как тот исчезает во мраке, становясь лишь еще одной жертвой кровавой резни. Среди тех, кто умер тем осенним днем девятого сентября, имя Мин Юнги затеряется навечно, и никто никогда о нем не вспомнит.

***

      Тэхён не знал, сколько он пролежал, забившись в угол, дыша пылью и бесконечно повторяя молитву про себя. Он словно впал в транс, из которого вышел лишь оглушенный звенящей тишиной наступившей ночи. Когда она стала невыносима, мальчик открыл глаза и прислушался, невольно думая о том, а не оглох ли он после всего, что случилось. Он попытался пошевелиться и сразу же услышал, как шуршит его одежда. Значит, слух в порядке. Тэхён замер. Надо было выбраться и посмотреть, что происходит. Где Юнги, жив ли он? Тэхён, дрожа от страха, выбрался из-под кровати.       В комнате, залитой ярким лунным светом, всё было перевернуто. Шкафы распахнуты, их содержимое валялось на полу. Шмон и грабеж продолжался до самого вечера. С наступлением темноты солдаты развели костры во дворе и опустошили винные погреба. Уставшие и пьяные, они в большинстве своем спали где придется. Только высшему командованию разрешалось занимать хозяйские комнаты и спать в постелях. Остальные могли спокойно примоститься на полу в доме или даже во дворе, прямо на земле. Когда Тэхён выбрался из своего убежища, было чуть больше трех часов ночи. Предрассветные часы самые тихие.       На цыпочках омега выбрался из спальни и тихо пошел по коридору. Мальчик был в одних носках. Тапочки, которые он искал с утра, остались под кроватью. Тэхён даже не вспомнил о них. Все его чувства словно отключились. Он думал лишь о том, как ему найти Юнги, где тот может быть. В маленьком слабом сердечке омеги трепетным пламенем одинокой свечи горела надежда на то, что его названный брат жив. Юнги поклялся, что не оставит его. Тэхён, будучи еще совсем ребенком, сохранил в душе эту клятву и верил в нее, как в непреложный обет, который невозможно нарушить. Юнги дал слово. Он его сдержит. Пусть и сама судьба будет против этого.       Третий этаж поместья Хань был отведен под личные помещения хозяев дома. Тут располагались апартаменты главы семьи госпожи Хань и ее ближайших родственников. Коридоры здесь были широкими, потолки высокими, а окна – огромными, арочными, в два человеческих роста. Тэхён приблизился к одному из окон в коридоре и выглянул во двор. Внизу то тут, то там горели костры бледными маяками света в море непроглядной тьмы. Везде во дворе лежали люди. Тэхён не мог понять, они мертвы или просто спят. Солдаты ли это или их убитые жертвы.       В абсолютной тишине раздался странный протяжный, долгий звук. От которого у мальчика свело живот по какой-то неведомой причине. Тэхён замер, распахнув глаза, боясь дышать. И весь обратился в слух.       В конце коридора из-за неплотно прикрытых дверей в хозяйскую спальню тускло поблескивала полоска света. В комнате горел камин, заливая ее оранжево-алым огнем. В тихом царстве синеокой лунной ночи эти яркие томные отблески пламени были так чужеродны, так странны… Любопытство взяло верх над чистым сердцем ребенка. Тэхён прокрался к дверям спальни, за которыми явно кто-то был. Оттуда слышались стоны и всхлипы, шорох простыней и сладкое прерывистое дыхание человека, который будто задыхался.       Омега ощущал странное волнение, словно там, за этими дверьми в роскошную спальню, происходило нечто важное. Тайное ритуальное действие, знакомое каждому на уровне инстинкта. Тэхён долго стоял, борясь с собой. Его тянуло заглянуть внутрь комнаты, и одновременно он сходил с ума от страха, желая сбежать далеко, без оглядки, спрятаться в самый дальний угол, умереть, уснуть, забыться. Мальчик боролся с собой так долго, что ему показалось, он застыл в моменте безвременной вечности, на пороге чего-то ужасного. Того, что способно перевернуть его жизнь, разделить ее в конкретно взятой точке мироздания. Здесь и сейчас.       Тэхён прижался к дверям тихо и осторожно, словно сливаясь с прохладным лакированным деревом поверхности. Он заглянул лишь одним глазком. Жадно, внимательно, пристально.       В огромной алой комнате находились двое. Высокий, полностью обнаженный человек стоял вполоборота, и Тэхён мог хорошо разглядеть его тело. Отлично развитое, даже слегка перекачанное в плечах, с длинными конечностями и округлыми линиями упругих бедер. Этот человек – альфа. Тэхён сразу это понял. По тому, как тот сложён, какого роста и комплекции. Мальчик не мог хорошо разглядеть лицо этого мужчины, но его светлые, почти белые волосы сильно выделялись, бросались в глаза. Тэхён никогда не видел блондинов в их краях. У всех, кого он знал, были длинные черные гладкие волосы, зачастую убранные в тугие прически. Китайская знать всегда ходила так. Отрезали или распускали волосы лишь простолюдины.       На руках альфа держал худенького невысокого парня. Тот также был голым и обнимал мужчину руками и ногами. Висел на нем, цепляясь за широкие плечи, хватал альфу за шею, тянулся, прижимался и стонал. Казалось, парень плачет и ищет утешения в объятиях мужчины, у него на руках, как ребенок или инвалид. Это беззащитное создание, так сильно цепляющееся за здорового, мощного альфу, явно омега. Только омеги так нуждаются в защите и так очевидно льнут к тому, кто может ее дать. К альфам, своим естественным половинкам.       Тэхён знал о разнице видов, о том, как они взаимодействуют. Но он не мог представить, что за закрытыми дверьми в темных спальнях альфы и омеги сливаются телами без стеснения. Полностью обнаженными. Так близко, что, казалось, становились единым целым. Тэхён смотрел очень внимательно, запоминая каждую деталь. Как альфа, подхватив омегу под ягодицы, вжимает его в себя, как напрягаются его бедра, как омега откидывает голову и открывает рот в немом крике, не в силах даже вдохнуть. Его стройное тело извивается и дрожит, словно пронзенное невидимым оружием призрачного воина. Омега стонет и плачет, тихо, но так сладко, словно боль, которой наполнено всё его существо, желанна и даже необходима. Он обвивает тонкими руками шею альфы и приближает свое лицо к лицу мужчины так близко, что они касаются губами и начинают делать странные вещи. Пожирают друг друга, будто звери, облизывая, кусая, задыхаясь от желания делать это снова и снова, бесконечно долго, медленно…       Тэхён смотрел до тех пор, пока не ощутил взгляд. Высокий светловолосый альфа слегка повернулся и взглянул в сторону двери. Омега у него на руках мешал ему, перекрывая обзор. Парень вылизывал рот мужчины и стонал не переставая. Но Тэхён успел заметить янтарный блеск тигриных глаз альфы. Даже в полумраке комнаты эти глаза горели тусклым золотом, выдавая звериную суть человека.       Тэхён отпрянул от двери и бросился наутек. Он бежал, не разбирая дороги, до тех пор, пока не преодолел все пролеты этажей особняка и не оказался перед распахнутой дверью во двор. Тут, снаружи, пахло смертью. Ночной осенний ветер раздувал пламя бесчисленных костров. Ароматы железа и стали, пороха и кожи наполняли легкие. Тэхён замер, не в силах сделать шаг. Он не знал, куда идти, не знал, что делать. Его сердце бешено стучало.       Одними губами он неслышно воззвал в пустоту: — Юнги?… Ответом ему был лишь треск костра и шум ветра.

***

      Все последующие годы Юнги будет часто видеть один и тот же сон. В темноте его глаза, уже привыкшие к непроглядному мраку, различают очертания тел, люди движутся и стонут. Живые среди мертвых. В крови и собственных кишках. Мягкие, скользкие, влажные, липкие от крови тела повсюду в тесном цилиндрическом каменном мешке.       То, что Юнги упал и не разбился, было обусловлено тем, что колодец во дворе поместья был наполовину заполнен телами. Мальчик был легким, а падение смягчилось теми, кого сбросили в эту жуткую яму до него. Весь день Юнги провел в кровавом месиве, постоянно уворачиваясь от новых сбрасываемых в колодец тел. Госпожа Хань, не приходя в сознание, умерла. Юнги пытался достать ее из-под здорового крупного альфы, но не смог. Мужчина был тяжелым и совершенно неподъемным. Его горячее тело через час начало костенеть, и сдвинуть его было нереально. Те, кто падал в колодец живыми, стонали и кричали. Заметив Юнги, протягивали к мальчику руки, пытаясь схватить его. Ребенок жался к влажным от крови стенам и как мог отползал подальше. К вечеру практически все, кто был жив, затихли. Слабые, почти неразличимые стоны еще доносились из-под груды тел. Но очень скоро Юнги перестал их слышать. Ему вообще казалось, он выпал из реальности и умер сам. Он сидел, свернувшись в комок, обняв свои колени, у каменной стены колодца и старался не дышать. Вонь от крови и вспоротых кишок стояла просто невозможная. Юнги хоть и не был ранен, но весь перепачкался в крови других людей. Его несколько раз вырвало, пока было чем. К ночи мальчик и хотел бы прочистить желудок, но там уже ничего не осталось. От тошноты не было никакого спасения. Юнги мутило без остановки.       Когда на небе взошла луна, ее тусклый бледный свет замаячил высоко над головой в круглом отверстии колодца. До туда не добраться. Слишком высоко. Юнги попытался встать, но его ноги скользили по мягким мокрым телам под ним. На каменной стене были уступы, но зацепиться за них не было никакой возможности. Напрасная трата сил и пустые надежды. Однако Юнги всё же решил попытаться. И потратил больше часа на то, чтобы обойти и ощупать всю стену по окружности. Он всё еще надеялся на то, что сможет хоть как-то подняться наверх. Ночь была тиха и светла. Каждый звук различим в полумраке. Когда Юнги услышал собственное имя, он подумал, что у него галлюцинации. Если бы не знакомый до боли голос, Юнги решил бы, что он бредит. — Тэхён? — Юнги позвал омегу шепотом, но потом перешел на хриплый крик. — Тэхён!!!       Мальчик сам испугался своего голоса. Его сердце взорвалось тысячью солнц. От страха. От надежды. Юнги стоял, запрокинув голову, и ждал безумно долгих несколько секунд, прежде чем наверху показалась голова омеги.       Тэхён заглянул в непроглядную тьму и отчаянно зашептал: — Юнги? Ты тут? — Да!!! Да, я здесь! — Юнги хрипел, заливаясь слезами и отчаянно цепляясь за скользкие камни стены. — Я тут, Тэхён… Я тут…       Юнги без сил упал на колени и заплакал так отчаянно, что его всхлипы грозили разбудить всех пьяных и поднять даже мертвых. — Юнги, я сейчас! — прошипел Тэхён и исчез на какое-то время.       Где омега раздобыл веревку и как смог ее закрепить, Юнги не знал, но когда в колодец, раскручиваясь в воздухе, медленно опустился один ее конец, ребенок, не долго думая, ухватился за него двумя руками и держался так крепко, как никогда в жизни. Веревка медленно, плавно тянула его наверх. Там, снаружи, дул промозглый ветер с реки. Ощущая его на своих щеках, Юнги думал о том, что это чувство – одно из самых прекрасных на свете. Просто подставлять свое горящее от слез лицо ветру.