𝕴𝖓 𝖒𝖆𝖓𝖚𝖘 𝖙𝖚𝖆𝖘

***

      Это не может быть просто совпадением. Командир особого корпуса народно-освободительной армии раньше не замечал за собой склонности к галлюцинациям и бреду. С того момента, как он вошел в дом семьи Хань, его преследовал безумный, искрящийся, чистый запах нежных цветов вишневого дерева. Это аромат омеги, в этом нет сомнения. Кто-то в поместье, словно призрак, оставляет невидимый след тонкой вуали сладкого дурмана. Джан Джи явно чувствовал это от мальчишки Мина, который сейчас уже наверняка издох, заваленный зловонными телами в высохшем колодце во дворе.       Тогда почему альфа стоит посреди комнаты в раздумьях, глядя в окно на тихий спящий двор в ночи?       Джан знал о своих доминантных генах, но никогда не думал об этом как о чем-то особенном. Он встречал на своем пути не так много альф, которые были равны ему по силе. Вот, собственно, и всё его отличие от прочих остальных. Он с детства рос быстрым и ловким, без труда обходя сверстников по физическим показателям. Но больше ничем Джан Джи не выделялся. В армии ему удалось занять высокие посты по одной простой причине: его сила давала неоспоримое преимущество в бою. В схватке альфа стоил десятерых. Такие люди пригодятся при любой власти. Переметнувшись к красным, наследник благородной династии Цзинь обеспечил себе перспективы куда более радужные нежели те, что вырисовывались перед ним на службе у императора. Опытные, сильные командиры всегда нужны молодому государству, еще не нарастившему броню от внешних угроз. Джан занял свое место вовремя и собирался подняться еще выше. Убийство сына императора Мина было лишь еще одной ступенькой по пути на вершину. И останавливаться Джан Джи не собирался.       Всё было четко и ясно перед его внутренним взором ровно до тех пор, пока в этом чертовом доме он не вдохнул разлитого в воздухе дикого огня. Концентрат сумасшествия. Незнакомой природы. Джан не понимал, почему это действует только на него. Ни один из альф его ближайшего окружения не ощутил ничего подобного. Все ходили как ни в чем не бывало и даже не напрягались. В поместье было найдено несколько течных омег, одного из которых Джан Джи забрал к себе на ночь, чтобы просто унять свое тело. Альфа давно не испытывал такого сильного желания. Он не столько трахал неизвестного парня, который из-за течки почти не соображал, а практически занимался с ним любовью. Долго, сладко, полностью отдаваясь, словно любовнику.       Джан списывал это на горячку боя. Долгие переходы в отсутствии сна и отдыха, возможно, тоже дали о себе знать. Из Пекина в Андонг их перебросили за считанные дни. Солдаты не спали, почти не ели. На привалах отдыхали урывками. Других это изматывало. Джан Джи переносил подобное легко. Он, как машина, заводился и не мог остановиться. Чем выше скорость, тем длиннее тормозной путь. Всю ночь после долгих утомительных боев и переходов альфа не мог уснуть. Ему требовалось время, чтобы унять пылающий ядерный реактор у себя в груди.       Секс немного расслабил его. Нервы, натянутые будто стальные тросы, постепенно сбрасывали напряжение. Но в тот момент, когда Джан Джи уже почти был близок к пику расслабления, с упоением насаживая на свой член стонущего от удовольствия омегу, его внезапно окатило волной. Мощной, сравнимой с цунами. Разрушительной. Он мог поклясться, что чувствовал тот самый запах вишневых цветущих садов теплым весенним утром, капризным, словно детские слезы без причин…       Это бред сумасшедшего. Джан Джи взглянул на разобранную постель, в которой сладко спал затраханный омега, обнимая подушку и полностью отключившись. От этого парня даже в течку пахло слабым ароматом орхидей и ванили. Ничего похожего на бешеный привкус вишневого сиропа на языке. Тут что-то не чисто в этом доме. Мальчишка альфа, который пахнет как омега. Призрачный шлейф вишневого безумия, разносимый ветром по коридорам ночного дома… Всё это странно.       Джан Джи натянул брюки и обулся. Ему нужно пройтись. Разнюхать, разведать, осмотреться. Мин не мог выбраться из колодца. Но Джан отчего-то захотел в этом убедиться. Всему виной, конечно, этот запах. Такой необычайно сильный, притягательный. Никогда за всю свою жизнь Джан не чувствовал ничего подобного. Всё его существо трепетало, жаждало, металось. Где-то рядом ходит тот, кто является тому причиной. И Джан хотел бы выяснить, кто.       Выбравшись наружу, Юнги с трудом стоял на ногах. Его трясло. Мальчик был весь в липкой жиже, покрытый кровью с головы до ног. Тэхён кинулся ему на шею, не обращая внимания на то, что пачкается сам. — Юнги! Юнги, ты жив! — шептал омега. — Я так боялся… но ты обещал… обещал, что не бросишь…       Дети крепко обнимались, разделяя одну дрожь на двоих. Юнги плакал в объятиях друга. Тэхён вытащил его. Они стояли у стены поместья, в ее спасительной тени. Но долго ли им оставаться незамеченными в городе, полном солдат, они оба не знали. Выбраться из ямы, казалось, было невозможно. Но, тем не менее, Юнги стоит сейчас на земле, ощущая, как трясутся ноги, уже отвыкшие от твердой опоры. — Мне нужно умыться, — тихо всхлипывал Юнги. — Я весь… весь… Там так много людей… я хотел бы их вытащить. Госпожа Хань… она тоже там.       Он уткнулся в плечо Тэхёна, рыдая навзрыд. Чудом спасшиеся дети никому не могли помочь. Более того, они сами всё еще были на краю. Смерть была совсем рядом. Великий Жнец бесстрастно наблюдал за попытками этих двоих избежать его ледяного прикосновения. — Идём на задний двор, — Тэхён тянул Юнги за собой. — Там есть вода.       Прячась в тени, пригибаясь к земле и не размыкая рук, они медленно пробирались на задний двор, огибая поместье Хань с западной стороны. К кострам, у которых вповалку спали солдаты, они старались не приближаться. Ночь была лунная, светлая. Заметить двоих мальчиков, крадущихся в полумраке, было не трудно. Но им повезло. Никого не потревожив и не разбудив, они дошли до загона для мелкого домашнего скота в дальнем углу за домом. Тут был выход для прислуги. Небольшие крепкие ворота в северной стене. От них с территории поместья узкая каменная тропка вела прямо к реке. На заднем дворе было тихо и темно. Мало кто пожелал устроиться здесь на ночь и вдыхать ароматы навоза и сена. В просторном коровнике тихо мычали не доенные за день животные. — Забирайся, — Тэхён помог Юнги забраться в большое длинное корыто, из которого обычно пили телята. Вода в нем была холодная, но чистая, и в ней хотя бы можно было смыть с себя кровь и очистить одежду. — Я замерзну, — трясся от холода Юнги. — Разведем костер, обсохнем, — Тэхён уже набирал в ладошки воду и окатывал ею альфу, помогая смыть кровь с лица. — Нам нужно бежать. При свете дня будет видно, что твоя одежда в крови. А другую пока раздобыть негде. — Куда мы побежим? — Юнги плескался, моясь и стираясь одновременно. Он сам себе напоминал теленка, забравшегося в корыто для питья. Неразумное животное и не более. — Как куда? На север. Вдоль реки. Ведь госпожа Хань тебе говорила, — прошипел омега, поливая воду на волосы альфы. — К деду? — Юнги фыркнул. — Я его в жизни не видел. Да и получил ли он послание? Может, он плевать на меня хотел. Как мы его найдем? — Я не знаю, — Тэхён нервно дернул плечами. — Давай уйдем, пока не рассвело, и подумаем об этом в каком-то более безопасном месте. — Знать бы еще, где оно, — Юнги вздохнул. Холодная вода и горячие руки друга привели его в чувство. Он ни на что не надеялся, но жажда жизни горела в нем новой надеждой, придавая сил и терпения.       Безопасное место… Много лет спустя Юнги будет с тоской вспоминать их с Тэхёном детство. Безопасных мест для них двоих не будет в этом мире. Быть может, там, за гранью, за рекой мертвых, на иных берегах, они обретут покой безмятежной радости бытия. Но здесь, на земле живых, они вечно будут бежать, скрываясь от судьбы, убегая от неизбежного, напрасно борясь за право быть собой и вместе. Мир им этого не позволит. У них не будет шанса обмануть судьбу, но они сумеют насмешить Бога, строя несбыточные планы своей свободной как ветер любви…       Промокший насквозь, но зато относительно чистый, Юнги выжимал свою одежду, пока Тэхён что-то искал в хлеву. Омега нашел теплую куртку погонщика, коробок спичек, чтобы развести костер, и кривой нож для скота. Таким обычно чистили копыта лошадям и коровам. — На всякий случай, — омега неуверенно крутил острое лезвие в руке. Мальчик протягивал Юнги куртку, чтобы тот завернулся в нее и согрелся. Но Юнги заставил друга надеть ее самому. — Я обсохну и потом надену. Не хочу ее мочить, — стуча зубами от холода, прошептал Юнги. — Постой тут. Я сейчас вернусь.       Альфа быстро шагнул в темноту. Нож – это конечно хорошо, но бесполезно. Ни Юнги, ни Тэхён не смогут себя защитить в случае чего. Взрослые сильнее и их слишком много. Выбраться из города будет проблемой. Нужно что-то еще, чтобы иметь шанс на спасение. — Юнги-я? — Тэхён тихо позвал в темноту. — Не двигайся, я быстро, — Юнги побежал через двор в сторону костра, у которого спала группа солдат. Он надеялся стащить пистолет у кого-то из них. С оружием ему будет спокойнее. Юнги не был уверен в том, что сможет кого-то убить. Но, побывав в той жуткой яме, он предпочел бы застрелить и себя, и Тэхёна, чем вернуться вновь в кровавый стонущий колодец.       Ветер раздувал огонь. От костра веяло нестерпимым жаром. К утру он почти погаснет, когда дрова прогорят. Но сейчас его веселый треск и сыплющиеся в разные стороны искры согревали спящих прямо на земле людей. Юнги ощутил тепло. Его мокрая одежда сразу стала горячей, и от нее невольно пошел пар. Мальчик боролся с желанием постоять у огня подольше. Прогреться со всех сторон. Нужно было спешить. То, что их не заметили, уже, по сути, чудо.       Украсть оружие оказалось легче, чем ожидалось. Кобура с пистолетом и патронами валялась рядом с неподвижным телом храпящего альфы, который снял ее перед сном для удобства.       Юнги сел на корточки и подтащил кобуру к себе. Тяжело. Кобура большая. Закрепить будет сложно, а тащить тяжко. Но выбора нет. Мальчик прижал к груди свое первое огнестрельное оружие, добытое кражей, и почувствовал, как загнанно забилось сердце. Он умел стрелять. Отец научил его еще летом, показывая, но не позволяя пробовать. Мальчик знал теорию, но никогда до этого не пытался выстрелить сам. Хотя незаряженное оружие он уже держал в руках.       Тэхён с тревогой вглядывался в темноту. Ему было холодно и страшно без альфы рядом. Омега кутался в большую теплую куртку погонщика, насквозь пропахшую сеном, и ему хотелось спать. Ночь подходила к концу. Через час-полтора горизонт начнет сереть, солнце прогонит мглу этой ужасной осенней ночи, такой долгой и жестокой. Заметив слабое движение справа от себя, Тэхён вздрогнул. Юнги возник из темноты бледным привидением с горящими глазами. — Всё, — ухмыльнулся альфа. — Можем идти.       Он поправлял нагрудную кожаную кобуру, которая была ему безбожно велика и сползала с плеч. Ребенок затянул ее на максимум, но всё равно она была слишком большой для него. Тэхён кивнул. У него замерзли ноги, ведь обуви он так и не нашел. Ему хотелось побыстрее пойти в надежде согреться. Тонкие носки не спасали от воды и грязи, но жаловаться мальчик не хотел.       Вдвоем взявшись за руки, они пошли к воротам северной стены. Далеко ли они уйдут в такой скудной экипировке, они оба не думали. Тэхён мог обморозить ноги, а Юнги вообще был в полусухой одежде. Но у них было оружие, одна куртка на двоих, спички, кривой нож и надежда. Иногда этого достаточно, чтобы выжить.       За стеной, на вымощенной камнем тропинке не было ни души. Широкий пологий берег реки уходил вниз с холма, на котором располагалось богатое поместье семьи Хань. Дети двигались вдоль стены, постепенно спускаясь к реке. Городские дома оставались по левую руку. Если всё время идти вниз по течению, то можно выйти из города и дойти до северной границы Китая. Так Юнги объяснила госпожа Хань, и он накрепко запомнил эти слова. Всё, что няня говорила мальчику, он сохранил в своей памяти слово в слово.       Ветер с реки, порывистый, но еще хранящий тепло отгоревшего лета, дул в спину, подгоняя беглецов. Дети почти бежали прочь от холма к реке. Надежда, маячившая перед ними среди ужасов взрослого мира, теперь, казалось, расправляла свои крылья, открывая путь к свободе. Рука в руке мальчики шли по тропинке. Юнги шел впереди, ведя друга за собой. Тэхён прятал улыбку. Его альфа такой хрупкий и смелый. Такой близкий. Омеге всегда будет казаться, что Юнги как фарфоровая кукла, изящная, красивая, но со стальным стержнем внутри. С ним рядом Тэхён будет чувствовать только покой. Огонь в сердце омеги будет гореть ровно, и никакие ветра перемен не смогут погасить его.       За последним поворотом, у самой кромки реки, дети, забыв про всякую осторожность, выбежали на открытое пространство и сразу же столкнулись с высоким широкоплечим человеком, одетым слишком легко для прогулки осенней ночью.       Огромный бледный альфа с волосами как снег стоял, преграждая им путь, словно намеренно ожидая их в этой точке невозврата.       Юнги узнал Джан Джи сразу же. Тэхён, распахнув глаза, вновь смотрел на коротко стриженные необычные волосы альфы, чей тигриный взгляд был ему уже знаком. — И в самых смелых своих мечтах я не мог предположить подобного, — задумчиво протянул Джан, пристально глядя на мальчика-омегу с пылающим изумрудным взором. В огромной куртке, подхваченной поясом, почти босиком, с растрепанными волосами, этот ребенок был красив как мираж. Фантазия безумного творца, создавшего совершенство на грешной земле в насмешку над убогой серостью мироздания. — Вот главная драгоценность императорского дома. Рецессивный омега. Настоящий Ангел…       Мужчина шагнул к детям, как в замедленной съемке, завороженный, ослепленный внезапным осознанием. Еще несколько минут назад, не видя мальчиков за поворотом, альфа учуял Тэхёна. Они шли с подветренной стороны. Джан Джи втягивал носом воздух, сходя с ума от ощущений. Рецессивы почти вымерли. За этого зеленоглазого ангела можно получить целое состояние. Да что там деньги – бумага для костра, чтобы согреться в холодной ночи одиночества. Не более. Ценность этого мальчика несоизмерима. Имея доминантные гены, Джан ощущал головокружение, всего лишь почуяв незрелого омегу. На что будут готовы истинные доминанты в тот день, когда ребенок станет взрослым? Когда его аромат раскроется в первую течку, превращая сильнейших в низменных, ничтожных рабов похоти и продолжения рода? Такого омегу можно продавать не единожды. За каждого ребенка от него доминанты будут способны на всё. Деньги – пыль. Тут ставки посерьезней. Жизнь. И смерть. Существование вида.       Юнги резко отшатнулся от альфы, инстинктивно закрывая собой омегу. Вставая между ним и мужчиной. Золотой тигриный взгляд облизывал Тэхёна так явно, что Юнги всё сразу понял. Его сокровище хотят забрать. Как и предупреждала госпожа Хань. — Тэхён, беги! — крикнул он. — Не стой столбом!       Тэхён не сдвинулся с места. Омега выхватил короткий кривой нож и зашипел от страха. Бросать своего друга он не собирался. Дети жались к краю тропы, отступая к реке. Юнги дрожащими руками пытался достать пистолет. — Тэхён… — томно протянул Джан. — Какое сладкое имя… Оно означает успех. — Альфа медленно, мягко ступал по камням. Ветер раздувал его тонкую расстегнутую рубашку на голое тело. Казалось, мужчина вышел подышать воздухом и охладиться после жаркой ночи. На нем не было ничего, кроме тонких брюк и небрежно накинутой на плечи рубашки. Даже обувь была на голую ногу. Он был безоружен. На его обнаженной груди в тусклом лунном свете можно было разглядеть широкие длинные шрамы – следы былых побед и поражений. Кто пытался убить этого человека, рассекая ему грудь наотмашь? Такие же сильные альфы, как и он сам. Те, кого он наверняка убил. — Но это также означает и преодоление, малыш. На твоем пути будут лишь тернии. Всю жизнь ты будешь продираться через них. Прекрасное создание в мире полном зла. Иди ко мне, — он протянул к омеге руки. — Я защищу тебя…       Тэхён вздрогнул и вцепился в плечи Юнги. В отчаянном порыве ему внезапно захотелось спрятаться за спину друга, закрыть глаза и сжаться в комок. Пройдет довольно много времени, прежде чем Тэхён расстанется с иллюзиями детства и поймет, что никто его не защитит от боли. От судьбы, предназначенной ему свыше и оттого неумолимой. Но до того дня омега будет искренне верить в то, что всё можно изменить. Что он сам творец своей жизни, а не влекомая стихией яркая искра в вихре огня. — Не подходи!!! — Юнги стоял, широко расставив ноги, будто упираясь ими в землю. Он вытянул вперед дрожащие худые руки, держа тяжелый пистолет с трудом. Не сняв с предохранителя. Напрочь забыв об этом. От ужаса маленький альфа трясся всем телом. — Надо было свернуть тебе шею, змеиное отродье, — выплевывая слова, ухмыльнулся Джан Джи. — Никогда не разговаривай с тем, кого хочешь убить. Сразу стреляй.       Мужчина кинулся к ребенку мгновенно, резко, страшно. Джан был здоровый, но быстрый, смертельно опасный хищник. Тэхён отчаянно взвизгнул и толкнул Юнги в спину. Дети бросились в разные стороны, словно испуганные птички, сорвавшиеся с ветки.       Юнги упал и перекатился через голову. Ударился о камни и выронил пистолет. Когда оружие падало с глухим стуком, взгляд мальчика упал на язычок предохранителя. Тот не был снят.       Джан без труда поймал верткого и мелкого омегу. Схватил и дернул на себя. Ребенок дрожал. Его огромные, неестественно яркие глаза наполнялись слезами. Со всего размаху Тэхён полоснул ножом по предплечью альфы, но тот словно ничего и не почувствовал. Темная густая кровь мгновенно окрасила светлую ткань рубашки. — Какой ты дикий, — рассмеялся мужчина. Он не сдержался и прижал омегу к себе.       Зарылся лицом в его волосы, вдыхая сумасшествие цветочного огня. Тот самый кристальный аромат чистоты и сладости. Единственный, неповторимый. Легкие наполнились до отказа. Вдох, выдох, снова вдох. Джан Джи не мог надышаться. Тэхён – ребенок. У него еще нет даже подросткового бунтарства в крови. Но он уже так сладок. Что же будет дальше?       Тэхён ощутил волну ужаса перед силой железных рук альфы. Он внезапно подумал о том, что видел не больше часа назад, когда застал этого человека с омегой на руках. Джан Джи мог делать с тем парнем что угодно. Тэхён не знал, чем они занимались, но инстинктивно понял, что омега беспомощен в руках альфы. Он лишь кукла, которой играют и которую могут сломать. Это навсегда осталось в подсознании омеги, как единственно возможный вариант взаимодействия полярных видов. Омега чувствовал желание подчиняться. Но боялся этого так сильно, что был готов умереть, но не покориться. Он попытался ударить альфу ножом еще раз. Потом еще и еще. До тех пор, пока Джан не схватил мальчика за запястье и не выкрутил так, что от дикой боли Тэхён закричал. Он разжал ладошку и выпустил нож. Его нехитрое оружие упало в траву у тропинки.       Этот крик был последним, что слышал Юнги перед тем, как спустить курок. Он пытался прицелиться, но его руки так сильно дрожали. Юнги боялся попасть в омегу. Джан Джи с ребенком на руках был плохой мишенью и для очень хорошего стрелка. Юнги же стрелял впервые в жизни. Крик боли его омеги сломал в душе альфочки все барьеры. Кипучая страшная ярость хлынула, снося плотину, ломая последние остатки человеческого естества. Позже Юнги будут спрашивать, что именно сделало его таким, каким он стал. Какое событие дало толчок и запустило маховик безжалостной машины для убийств. Тот момент стал поворотным. Но Юнги не любил о нем вспоминать.       Он стрелял, почти не целясь. Стараясь не попасть по болтающимся ногам Тэхёна. Джан держал ребенка высоко, почти лицом к лицу. Не смог устоять, чтобы не обнюхать и не рассмотреть как следует такого редкого омегу. Одна пуля прошла навылет, разорвав селезенку, другая застряла в печени. Третья перебила позвоночник в районе поясницы. Джан Джи взвыл от дикой боли и рухнул на колени. Техён вырвался и побежал по мокрой траве к Юнги. Со всех ног, как только мог. — Бежим!!! — омега схватил друга за руку.       Еще не пришедший в себя Юнги от страха выбросил пистолет, тяжелая жесткая кобура слетела с него еще раньше, когда мальчик упал, отпрыгнув от Джан Джи. Мельком Юнги увидел, как огромный альфа заваливается на бок, хрипя от боли, не в силах подняться и броситься в погоню. Больше Юнги не видел ничего. Они с Тэхёном неслись по берегу реки, скользя по мокрой траве, но не останавливаясь, не оборачиваясь. Страх подгонял их всё быстрее и быстрее. Только вперед. Навстречу рассвету.

***

      Высоко над головой нещадно палило солнце. К полудню дети выбрались из города и медленно брели по полю к спасительной тени леса. Омега быстро выбился из сил. Что бы он не говорил, его физическая слабость была очевидна. Юнги несколько раз пытался помочь другу и даже предлагал нести его на себе. Но Тэхён отказывался. У мальчика болели ноги. От его мокрых рваных носков ничего не осталось. Он шел по траве, стараясь не наступать в грязь.       Юнги лихорадило. Ночью он сильно замерз. От стресса и холода его состояние было ужасным. Оба они не ели и не пили на протяжении суток. К полудню десятого сентября пошли уже вторые. — Остановимся здесь? — Юнги упал на колени, едва оказавшись в тени раскидистого дуба на опушке леса.       Тэхён даже не ответил. Молча кивнул и осторожно лег на землю. Толстая теплая куртка погонщика спасла его от ночного холода. Но его ноги были сбиты в кровь и все в грязи. Юнги еще утром, едва посветлело, заметил, что омега почти босиком. Без обуви Тэхён не дойдет. Это очевидно.       Встать не было сил. Юнги сидел на коленях, глядя, как причудливо мерцают солнечные блики сквозь листву. Тэхён прикрыл глаза и, казалось, сразу задремал. Над их головами шумела листва. Воздух был теплым, земля сухой и прогретой. Здесь, в безлюдной тишине осеннего леса, Юнги тоже захотелось уснуть. Он взглянул на безмятежное лицо друга. Тэхён всегда был для него самым прекрасным человеком на свете. Его красота – неземной, ненастоящей.       Юнги наклонился, убрал непослушную челку со лба омеги, коснулся прохладной ладонью горячей кожи. Тэхён пылал. Возможно, у него температура. Он так быстро уснул и практически не реагировал. Пока есть время, Юнги собирался заняться делом. Спать ему было некогда, хотя он ужасно хотел.       Во сне Тэхён видел маму. Ее прекрасные зеленые глаза были полны слез. Она протягивала к нему руки и открывала рот в безмолвном крике. Губы женщины складывались в имя мальчика. Омега знал, что мама зовет его. Но не слышал при этом ни звука. В горячечном бреду Тэхён проспал весь день. Когда солнце начало клониться к закату, он проснулся, разбуженный странным и довольно громким треском. — Что ты делаешь? — омега медленно сел, потягиваясь после сна.       Он обнаружил, что Юнги перетащил его за дерево, уложил, закутав в куртку, и, главное, как следует промыл и обмотал кусками ткани его ноги. Теперь Тэхён сидел в толстых портянках вместо обуви и чувствовал, что ему сухо и тепло. Этому способствовал и небольшой костерок, который альфа развел тут же за деревом. — Я разбудил тебя? Прости, — Юнги натаскал хвороста и с треском ломал сухие ветки. — Ночь впереди. Нам нужно греться. Иначе замерзнем.       Только сейчас Тэхён заметил, что штаны на альфе превратились в бриджи. Они доходили только до колена. Дальше ноги были голыми. Теперь понятно, откуда взялась ткань на портянки. В таком виде Юнги замерзнет однозначно. Скоро зарядят дожди. Если они не найдут убежище или помощь, жить им в дикой природе недолго. — Я хочу пить, — прохрипел Тэхён. — Схожу к реке… — Сиди, — Юнги бросил палки в огромную кучу, уже приготовленную для костра. — Ты промочишь ноги. Из нас двоих ботинки только у меня. Я схожу принесу.       Тэхён смотрел, как Юнги идет к берегу. Оглядываясь и пригибаясь к земле, озираясь по сторонам, словно вор. Омега и забыл, что они беглецы. Их, скорее всего, ищут. Тэхён привалился к широкому стволу дуба и откинул голову. У костра хорошо. Тепло и спокойно. В лесу пахло мхом и хвоей. На какой-то момент мальчик снова почти провалился в сон.       Юнги не пускал друга к реке по двум причинам. Одной из которых действительно было то, что Тэхён мог промочить ноги. А вторая была в самой реке. Ялуцзян в своем верховье течет по глубокому ущелью в горах, потом спускается в долину и образует естественную границу между Китаем и Корейским полуостровом. В конце лета – начале осени, в сезон дождей река полнеет и сносит со склонов огромные комья травы и небольшие деревья. В те дни начала сентября то же самое произошло с человеческими телами. После бойни в городе в реку было сброшено столько мертвецов, что их мотало по порогам до тех пор, пока они не попадали в спокойную воду в долине. Тела были скрученные и запутанные, но не выглядели мертвыми. Они были похожи на пловцов, потому что сильное течение создавало иллюзию того, что они двигаются.       Днем, когда Юнги сам впервые спустился к реке, он сперва жутко испугался. В тихой заводи у берега вода была чистой, но посередине, где течение было еще бурным, трупы проплывали сотнями. Мальчик смотрел во все глаза и никак не мог понять, что все эти люди мертвы. Они казались ему живыми. Он вздрогнул, когда волны ударили сперва одно, а потом и другое тело о камни. Юнги даже невольно ощутил боль, которую они могли бы почувствовать. Приглядевшись, мальчик заметил, что у некоторых мертвецов руки были связаны за спиной. Эти люди были застрелены, зарублены, забиты, сожжены и утоплены.       Набрав в ладошки воды, Юнги быстро побежал обратно в лес. Ему не хотелось смотреть на бесконечную вереницу плывущих тел. И Тэхёну тоже незачем было это видеть. — Вот, — запыхавшись от быстрого бега, выпалил альфа. — Пей.       Он протянул сложенные чашечкой руки, в которых плескалась прозрачная вода. Тэхён открыл глаза. Многое сотрётся в его памяти спустя долгие годы. Но это видение останется неизменным. Юнги в закатном мареве заходящего солнца, на коленях рядом. С водой в детских ладонях. Тэхён схватил альфу за руки и принялся жадно пить, словно собака из миски. Воды было мало, но ее вкус Тэхён в тот момент счел потрясающим. Увлекшись, омега пришел в себя только тогда, когда услышал, как Юнги заливисто смеется. — Хватит, мне щекотно, — Юнги пытался вырваться из хватки друга. Тэхён облизывал ему руки, пытаясь собрать последние капли воды. — Я схожу еще, если ты хочешь. Омега отодвинулся и вздохнул. Он вполне напился. Дело даже не в этом. Просто увлекся. — Спасибо, — Тэхён отпустил руки Юнги. — Иди сюда. Погреемся вместе.       Он подвинулся, приглашая альфу сесть рядом на теплую, расстеленную на земле куртку. Дважды просить было не нужно. Юнги устал как собака, продрог и набегался по лесу, собирая хворост и разводя огонь. Он бы с удовольствием уснул прямо сейчас, обнявшись со своим единственным любимым другом. Но, увы, впереди у них был долгий путь. Смогут ли они пройти его, Юнги не знал. Альфа быстро юркнул к омеге под бочок. Обнял его, прижался и затих. Тэхён обнимал Юнги в ответ, ощущая, как тот вздрагивает и понемногу успокаивается.       Они сидели у костра на мягкой подстилке, и им было хорошо, как никогда. Всё познается в сравнении. Роскошные кровати во дворце никогда не были такими удобными, как земля, покрытая сухим пушистым мхом. Избежав гибели, смотришь на жизнь другими глазами. — Ты знаешь, куда нам идти, Юнги-я? — прошептал Тэхён. Его тихий голос терялся в шуме листвы. — Знаю, Тэтэ, — вздохнул альфа. — Но не уверен, что нас там ждут.       Они замолчали, слушая дыхание друг друга. Голодные, уставшие, абсолютно беспомощные, они не знали, как страшно в этом мире быть ребенком. Бесправным, слабым, никому не нужным. Всё, что им довелось пережить в столь нежном возрасте, еще не до конца было осознанно ими. Какой ужасный след в их душах оставят все эти события. Картины, стоящие перед глазами, не сотрутся из памяти. Многим ранам не суждено затянуться. До последнего вздоха они будут кровоточить, как в первый раз. — Я не думал, что ты сможешь выстрелить, — едва слышно пробормотал Тэхён.       Прошлой ночью, когда Юнги убил Джан Джи, омега видел, как подернулись мутной дымкой смерти тигриные глаза. Мальчик невольно заглянул за грань, на ту сторону. Совершенно случайно. Момент, когда угасает огонь жизни, был им пойман и впитан полностью. Прочувствован. Осознан. Несмотря на мимолетность этого мгновения. — Я сделал это ради тебя, — горячо зашептал Юнги, уткнувшись в шею омеги. — Ты закричал, и я не смог… понимаешь… не смог это слушать. Мне стало так больно. Я думал, грудь разорвет от вспышки. Я стрелял изнутри. От сердца. Ты понимаешь, что я имею ввиду? Тэхён нервно сглотнул. — Понимаю, — омега стиснул друга в объятиях. — Спасибо тебе, Юнги-я. Ты мой альфа… Юнги сдавленно хихикнул. — Тэтэ, ты иногда такой хлюпик. Настоящий омежка. Мечтаешь, небось, как и все омеги, о свадьбе? Тэхён закусил губу, притворно обижаясь. — Ни о чем я не мечтаю. Просто ты обещал! Забыл уже? Ты мой альфа. Ты дашь мне метку, чтобы защитить меня. — Я не забыл, — нахмурился Юнги. — Я Мин. Мое слово – закон. Я сделаю всё, что ты попросишь. Раз ты так хочешь, то так и будет. — Скажи, что ты мой, — Тэхён пихнул альфу в бок. Тряхнул Юнги за плечи, заставляя повернуться и смотреть в глаза.       Бездонный зеленый омут затягивал безвозвратно. Юнги был ребенком, но уже тогда не мог устоять. — Я твой… — прошептал он, как завороженный. — Твой альфа, Тэхён. Навсегда. До самой смерти. Только твой и ничей больше.       Эти слова останутся неизменными. Много раз Юнги будет повторять их в будущем, когда они станут подростками, юношами, взрослыми. И каждый раз Тэхён будет плакать, как тогда, в лесу на берегу реки Ялуцзян. Так сильно это тронет его сердце. Так глубоко останется в нем елейным медом на пылающие раны души. Всё затянется, зарубцуется, заживет. Сладкие слезы пронзительной радости очищают нас быстрее, чем что-либо…

***

      Ночью они двинулись в путь вдоль берега реки. Госпожа Хань сказала идти к границе по одной дороге. Той, что ведет из пограничного города Андонг к переправе в районе острова Хвангумпен. Это один из многих островов, расположенных на широкой полноводной реке Ялуцзян и относящихся к владениям Кореи. На этой переправе было легче всего попасть на ту сторону реки и оказаться в другой стране. Юнги всё еще рассчитывал найти деда. Человека, которого он никогда прежде не видел, но знал, что у Сонг Чжон Хёна стальные глаза его матери, которые, по словам госпожи Хань, невозможно не узнать.       Вторая ночь в дороге далась детям с трудом. Голодные, замерзшие, они еле брели, не пройдя за ночь и пары километров. Они довольно далеко ушли от города, но всё еще были в зоне досягаемости. Пешком они едва ли могли уйти от погони, если бы таковая была. Похоже, никто не знал о том, что сын императора избежал гибели и сейчас идет к северной границе Китая. О существовании Тэхёна же не знали вовсе. Затерянные в пути, под лунным светом мальчики шли из последних сил, держась за руки.       Так, не разжимая ладоней, они спустя еще три дня спали на привале у реки. Широкий торговый тракт был по левую руку от них. Тэхён ослабел так сильно, что идти практически не мог. Юнги подумывал о том, чтобы нести его на себе. Хотя сам уже едва стоял на ногах.       Забывшись сном, альфа бредил от голода и жажды. Пить воду из реки в большом количестве они не рисковали. Чистых заводей было мало. А у омеги постоянно болел живот.       Тихий скрип телеги в ночи разбудил альфу. Юнги открыл глаза и увидел в высоте над собой бескрайнее звездное небо. Звезды горели так ярко. В тот миг Юнги подумал, что он умер. У него в ушах стучала кровь, и больше он не слышал никаких звуков. Лишь странный протяжный скрип старых деревянных колес. Чьи-то теплые руки подняли ребенка с земли. — Юнги? — высокий, худой старик держал альфу на руках, пытаясь заглянуть ему в глаза.       Проезжая мимо по дороге, Сонг Чжон Хён заметил спящих на берегу реки детей. И его сердце сразу же сжалось. Он ехал в Андонг искать внука, после того, как получил письмо от главы семьи Хань. События в Китае были деду Юнги уже известны. А на границе его встретили красные. Старик не надеялся найти внука живым. Но по наитию он ехал всё равно. Если не живым, то хоть тело его забрать и придать земле как следует. Так думал дед Сонг. Он и не надеялся обнаружить внука на полпути к городу, который вот уже несколько дней был занят народно-освободительной армией.       Услышав свое имя, Юнги вздрогнул. Взгляд ребенка стал осознанным. Но он был так слаб, что не смог ответить. Сонг Чжон Хён погрузил обоих детей в свою телегу, накрыл мешком для сена и, развернувшись, поехал назад к переправе на остров Хвангумпен.       Так по воле судьбы сын императора Мина и рецессив семьи Ким спаслись из пылающего Ада революции. Им повезло.

***

      Сонг Чжон Хён вел свой род от древних степных князей, властителей Маньчжурии. Он был высок и строен, даже худощав. Его жилистое тело мало походило на тело альфы. Но в роду Сонг не было слабаков. Чжон Хён это не раз доказывал, побеждая тех, что были мощнее и сильнее, но не умели рассчитать собственные силы и не брали во внимание тот факт, что цепкий и хитрый Сонг всегда имел козырь в рукаве. Его стальной немигающий взгляд выдавал в нем тяжелый нрав и немалую долю упрямства. — Твой друг – рецессивный омега?! — вздохнул Чжон Хён. — Ты хоть понимаешь, что это значит?       На постоялом дворе в небольшой деревеньке недалеко от переправы, дед Сонг остановился под видом бедняка, везущего внуков домой в столицу из глубинки. Спустя два дня Юнги уже нормально себя чувствовал и даже мог есть. В первый день, когда дедушка пытался накормить мальчика, тот не смог даже открыть рот. — Понимаю, — холодно произнес Юнги. Его бархатный взгляд стал колким. Всё, что касалось Тэхёна, было для него принципиальным. — Я поклялся охранять его. Я буду это делать в любом случае. Тэхён – мой омега. Старик Сонг округлил глаза. — Тебе десять лет, Юнги! — покачал головой альфа. — Ты знаешь, о чем говоришь? Юнги кивнул и приложил руку к сердцу. Его глаза мгновенно стали влажными. — Я люблю своего Тэтэ всем сердцем. Я обещал ему метку и сдержу свое слово.       Сонг Чжон Хён смотрел во все глаза. Его внук – сын императора. Прекрасно образованный, неглупый, чистый сердцем мальчик. Настоящий альфа. Но абсолютно ничего не знающий о законах реального мира. Юнги жил в Запретном городе и не выходил за его пределы. Пурпурный дворец надежно прятал этих детей от действительности, и теперь это сыграло с ними злую шутку. Они оба – и Тэхён, и Юнги, словно выпали из прошлого века. Ничего не зная о реалиях века нынешнего. — Юнги. За метку, поставленную рецессиву обычным альфой, положена смертная казнь, — Сонг Чжон Хён говорил тихим твердым голосом, глядя мальчику в глаза, чтобы убедиться, что тот его понял. — Такой омега, как Тэхён, не может принадлежать такому альфе, как ты. Его найдут и заберут доминанты. И это случится быстрее, чем ты сможешь себе представить. — Дедушка, — тихо произнес Юнги. Бледное лицо ребенка исказила гримаса боли. Старик Сонг не мог спокойно смотреть на внука, в чьем облике легко угадывались черты его матери – любимой единственной дочери Чжон Хёна. — Зачем ты ехал в Андонг? Ты ведь знал, что красные взяли город.       Сонг замер. Юнги пристально смотрел в лицо деда. Он знал ответ. Этот сухой и внешне сдержанный альфа имел доброе сердце. Никогда не видя внука, он искренне волновался о нем. Спас обоих мальчиков и перевез на другой берег реки, скрывая в телеге с сеном от пограничников. Теперь они находились в Корее и ехали в дом старика Сонга, где их ждало куда менее богатое, но вполне сытое детство под покровительством уважаемого рода. Юнги понимал, что обязан этим тому, что в глубине души Сонг-старший был добрым, чутким человеком. Который не сможет бросить детей на произвол судьбы. — Юнги, — старик аккуратно подбирал слова. — Ты мой внук. Я хочу, чтобы ты знал. Всё, что я имею, отныне принадлежит тебе. Моя прекрасная дочь, твоя мама, много раз писала мне, приглашая во дворец познакомиться с тобой. Но я не находил времени для этого, думая, что всё еще впереди. Теперь я знаю, что не должен был ставить дела выше потребностей своего сердца и души. Когда я получил письмо госпожи Хань, я сразу же поехал на границу в повозке бедняка. Я был готов к смерти. Был готов искать твой труп, чтобы придать земле, малыш. Но найти тебя живым и невредимым я мог лишь мечтать. И я скажу тебе лишь одно. Отныне моя жизнь принадлежит тебе. Я сделаю всё, что ты хочешь. Чтобы ты был счастлив и простил своего деда за годы отсутствия, за то, что не проводил в последний путь твою несчастную мать. — Я прошу лишь об одном, — Юнги переплел пальцы в замок, словно молящийся. — Позволь мне оставить Тэтэ? Он мой брат. Мой друг. Я безмерно люблю его. Я умру в разлуке с ним. Он мой омега, и я поставлю ему метку в свой срок, даже если мне за это положена смерть. Я дал слово. Никто в династии Мин своих слов на ветер не бросает. Сонг Чжон Хён не мог отказать своему единственному внуку. Он знал, что подпишет себе этим смертный приговор. Но всё равно согласился. — Хорошо, Юнги, — лицо старика стало серьезным. Меж бровей залегла глубокая складка. — Но с этого дня Тэхён – затворник в нашем доме. Ему нельзя будет выходить. Он не сможет жить как все обычные люди. Вы оба должны быть осторожны. И слушаться меня беспрекословно. Если дадите клятву и будете соблюдать все меры предосторожности, я постараюсь уберечь твоего омегу от его судьбы. Хоть это и почти невозможно.       Юнги встал из-за стола и опустился на колени на пыльные доски пола. Он трижды поклонился деду в ноги, совершая старинный обряд, выражая почтение и покорность, словно представителю императорского рода. То, что сам наследный принц Мин делал это, само по себе было немыслимо. Сонг Чжон Хён вскочил со своего места и, схватив мальчика за плечи, резко поднял с пола. — Не смей никому кланяться, — отряхивая новую чистую одежду ребенка, в которую его переодели, как только они приехали на постоялый двор, недовольно бурчал старик. — Ты Мин. Тебе не пристало… — Я обычный человек, — Юнги кинулся на шею деда. Зашептал, всхлипывая и задыхаясь от чувств. — Спасибо, дедушка! Спасибо тебе. Я никогда не забуду твоей доброты. Я клянусь выполнять все твои указания. И Тэхён будет слушаться. Обещаю. Я ручаюсь за него. Старик Сонг поднял ребенка на руки. От тепла и объятий Юнги повело. Он так давно не ощущал поддержки, что сейчас он сам себе казался слабым, почти беспомощным. — Идём, — Чжон Хён погладил внука по спине. — Надо накормить твоего омегу. Он плохо ест и у него лихорадка. Он очень слабый, как и все рецессивы. Мы должны позаботиться о нем.       Юнги кивал, глотая слезы. Дедушка понес его наверх, в их комнаты, которые они сняли по приезде. Сонг-старший хотел переждать тут немного, пока дети не оправятся, и вновь тронуться в путь. У него был огромный дом в центре Пхеньяна – административной столице корейского полуострова. На рубеже веков Корея была протекторатом Японии. До разделения оставалось немногим больше года. Красная угроза уже расползалась повсюду и очень скоро должна была прийти на север. Впереди была война и долгие годы скитаний, бегства и голода. Никто не знал о том, что их ждет. Практически вся юность Юнги пройдет в переездах. По-настоящему обрести свой дом он сможет много позже и очень далеко отсюда, в прекрасном доме на холме в округе Тэгу. Там он будет счастлив. Но, увы, недолго. В его длинной кровавой жизни будет так мало моментов безмятежного счастья, что Юнги сохранит их в душе по крупицам. Будет собирать стеклянные шары воспоминаний о том хрупком мире, в котором они с Тэхёном были только вдвоем. Любящие и любимые.       Тэхён долго не мог отойти от тяжелого перехода и голода в дороге. Мальчик лежал в лихорадке, не понимая, где он, ровно пять дней. На шестой он проснулся утром весь мокрый от пота и резко сел в постели. Его сердце забилось в тревоге, когда он осознал, что находится в каком-то неизвестном месте. В теплой постели, чистым и переодетым. Его волнения прошли лишь тогда, когда он увидел, что рядом на низкой кушетке тихо спит Юнги. Альфочка сложил ладошки под голову и притянул ноги к животу. Ему явно было неудобно на кушетке, но оставлять омегу одного он не собирался. Рядом на столике возле кровати стоял стакан воды и какая-то бутылочка с настойкой. Тэхён смутно вспомнил, что его кормили и давали пить несколько раз в день. Он почти не приходил в себя, но еду и воду в него заталкивали с завидной регулярностью.       Тэхён откинулся на подушки. Раз Юнги здесь, то бояться нечего. Главное, что они вместе, остальное неважно. Альфа держал свое слово. Не покидал и был рядом. Омега прикрыл глаза и улыбнулся. С того дня он пошел на поправку, и очень скоро их странное семейство покинуло тихий постоялый двор. В эти края Тэхён никогда уже больше не вернется. Его домом станет юг. Прекрасный тихий Тэгу и утопающий в неоновых огнях Сеул…

***

Прошло восемь лет.

— Сколько это стоит? — бледный красивый юноша с черными глазами стоял у прилавка, вопросительно глядя на продавца. Его интересовал роскошный кулон из желтого золота в виде головы ягуара. С изумрудами глаз и отделкой из бриллиантов. — Дорого, — хмыкнул высокий широкоплечий альфа, подходя сзади. — Вы хотите что-то купить?       Ким Намджун – мафиози средней руки и весьма удачливый барыга работал на знаменитых братьев Чон и потому был в Тэгу уважаемым человеком. Он держал несколько точек сбыта относительно легального товара, одной из которых был ювелирный магазин в самом центре города.       Продавец-омега за прилавком неуверенно мялся, глядя на двух альф в зале. Своего непосредственного начальника и неизвестного мальчишку покупателя, который приходил уже не в первый раз за пару месяцев и разглядывал драгоценности. Ему ничего не нравилось. Но вот сегодня он увидел новый кулон от Картье и сразу же заинтересовался им. Продавец давно просек, что у мальчишки есть вкус. Парень всегда оглядывал витрины скучающим взглядом и даже ни о чем не спрашивал. А тут вдруг решил что-то купить. И именно то, что действительно имело ценность. Но вот незадача – явился господин Ким и портит всю торговлю. Омега закусил губу и нахмурился. На его красивом лице проступило выражение искренней досады. — Да, хочу, — молодой альфа кивнул Намджуну и вновь взглянул на продавца. — Это стоит двадцать тысяч, — быстро выпалил омега. Он, как мог, пытался сгладить ситуацию. Клиент всегда прав. Так его учили. Но начальник, похоже, сейчас спугнет потенциального покупателя. — Долларов, малыш, — усмехнулся Намджун, привалившись к прилавку. Он нагло смотрел на парня оценивающим взглядом. — Ты знаешь, что у нас всё только за валюту? — У вас при входе написано, — холодно ответил альфа. Он даже не повернулся в сторону Намджуна, не удостоил его взглядом и, казалось, пропускал насмешки мимо ушей. — Мне еще нужно подобрать к нему цепочку, — задумчиво протянул он. — Предложите мне что-нибудь винтажное. Желательно того же производителя. Продавец-омега тут же бросился доставать подложки с цепочками. — Вот, — раскрасневшись, пыхтел он. — Это всё Картье. Выбирайте любую. Вот эти клейма пятидесятых, а вот эти еще на японских заводах ставили.       Намджун с удивлением смотрел, как бедно одетый худощавый альфа внимательно рассматривает цепочки и, словно опытный барыга, выбирает самую дорогую навскидку. Парень явно разбирался в золоте. Это подозрительно. — Ищите подарок матушке? — хмыкнул Намджун. — Может присмотреть для вас что-то… более подходящее. Вы уверены, что вам это по карману? — Спасибо. Я уже выбрал, — парень коснулся тонкими бледными пальцами изящной золотой цепочки филигранной работы, самой дорогой в магазине. — И будьте добры, упакуйте в подарочную коробку. Это для моего омеги.       Молодой альфа мягко улыбнулся продавцу. Тот засуетился, возбужденный замаячившим перед ним процентом от продажи таких дорогих украшений. Намджун платил им сдельную от прибыли.       Ким до последнего не верил, что у худого бледного альфы, который выглядел совсем юным, на вид ему было не больше двадцати, есть деньги. Даже когда парень достал из кармана пластиковую карту и протянул ее продавцу, Намджун недоверчиво следил за каждым движением и не верил своим глазам. Однако банковский терминал, установленный в магазине, уверенно пиликнул, возвещая о том, что оплата прошла успешно. — Пожалуйста, — довольный продавец протягивал красиво упакованные украшения в фирменном пакете. — Спасибо за покупку, господин. Надеюсь, вашему омеге понравится, и вы придете к нам еще. Красный как рак омега кланялся юноше, подобострастно улыбаясь, как его учили на курсах в местном колледже торговли. — Спасибо, — молодой альфа развернулся, чтобы уйти, и сразу наткнулся на недоуменный взгляд Намджуна. Ким так и стоял у прилавка, откровенно и беззастенчиво пялясь. — Всего хорошего, — кивнул парень, уходя. Намджун слегка кивнул, глядя ему в спину. Как только дверь за ним захлопнулась, в тишине пустого зала раздался недовольный визг омеги. — Что ты так на него уставился? — продавец сложил руки на груди и встал в позу. — Клиент решит, что ты извращенец, пристающий к молоденьким альфам. Какого дьявола? Намджун? Ты меня слушаешь?       Такая фамильярность с начальством была вполне объяснима. Ким трахал каждого омегу, которого брал на работу. Ну, почти каждого. Поэтому рано или поздно все они позволяли себе разговаривать с ним не как с начальником, а как с любовником. Не даром говорят, что не стоит смешивать личную жизнь и работу. Намджун подошел к стеклянным дверям магазина.       Молодой альфа переходил дорогу, направляясь к старенькому пикапу, припаркованному на противоположной стороне улицы. Где-то Ким уже видел это захудалое авто. Альфу этого он запомнил. Было что-то в парне нездешнее. Он не был похож на местных. Бледный, как аристократ, сдержанный, с красивыми руками. Явно не рабоче-крестьянской породы. И еще у него были очень приметные черные мягкие глаза. Словно бархат…       Юнги сел за руль старого пикапа и осторожно поставил свою покупку рядом на сидение. Дедушка будет ворчать, но альфа ничего не мог с собой поделать. Он, как умел, старался развлекать Тэхёна, покупая ему в городе редкие книги, украшения, музыкальные инструменты. Омега скучал в их огромном доме, словно специально построенном для него. Полном красивых винтажных вещей. Как дворец для прекрасного принца, заточенного в нем вдали от чужих глаз.       Альфа завел мотор и медленно поехал по дороге к пригороду. В открытые окна врывался теплый сухой ветер. Лето в самом разгаре. Так хорошо и спокойно. Юнги включил радиостанцию, и на коротких волнах раздались пронзительно томные звуки красивой грустной песни: Я буду огнем и холодом Прибежищем зимой Я буду тем, чем ты дышишь, Я пойму, что внутри тебя, И буду питьевой водой, Смыслом добра, Я буду и солдатом Или светом в ночи, И я не прошу ни о чем взамен, Лишь об улыбке. Каждая твоя слезинка – Это океан на моем лице…       Юнги не замечал, как подпевает, вторя словам, так четко отражающим его прекрасные вечные чувства.       С тех пор, как Юнги и Тэхён оказались в Корее, прошло восемь лет и очень много событий. Спустя год после того, как они поселились в доме дедушки Юнги в Пхеньяне, война пришла на север и разрушила все планы их семьи на спокойную жизнь. Страну лихорадило в процессе неизбежных изменений. Красные свергли существующую власть. Господство Японии на корейском полуострове закончилось. Страна разделилась на два враждующих государства. Тысячи семей оказались по разные стороны красной разделительной линии. Потерянные, разлученные. Сонг Чжон Хён успел продать свой роскошный дом и вывести активы своей семьи в японские, а после американские банки. Забрав внука и его названного брата, старик бежал на юг, передвигаясь тайными тропами под покровом ночи. Крайне сложно было скрывать рецессива от любопытных людей. Но им на руку сыграло то, что обычные альфы почти не ощущают рецессивных омег. А доминанты редко ходят среди простых смертных. Все известные семьи доминантных альф в Корее были богаты и при власти. Рецессивов искали повсюду. Но определенные сложности в поисках были всегда. Только доминант мог почувствовать свою половинку, омегу, предназначенного ему самой природой. Поэтому Сонг-старший избрал верную тактику. Притворяясь бедняками, они втроем незаметно приехали в тихий городок вдали от столицы и остались тут.       Тэгу был промышленно развитым и довольно большим городом. Однако жизнь в нем протекала медленно, люди были небогаты, а доминантов не было и в помине. Самое лучшее место, чтобы спрятаться, как дерево в лесу. Как раз в лесу за городом, на высоком холме, окруженном небольшой рощей, Сонг Чжон Хён купил и перестроил большой уютный дом для их маленькой семьи. В нем они поселились в год десятилетия Тэхёна и прожили шесть последующих лет в тишине и покое. Это удалось им благодаря системе строгих правил. Они не говорили о Тэхёне с посторонними. Не заводили лишних знакомств, жили, ничем не выделяясь среди прочих.       Сонг-старший постепенно опутал Тэгу сетью купленных шпионов, которые доносили ему обо всем, что так или иначе творилось в городе и его окрестностях. Он также был в курсе криминальной жизни их тихого городка и принимал в ней активное участие, скупая краденый антиквариат у барыг и подспудно разживаясь информацией.       Юнги и Тэхён с детства были на домашнем обучении. В дом на холме допускались только учителя-омеги. О рецессивах тут слышали мало. Учуять Тэхёна ни один омега не мог. Конечно, внешность парня была исключительной. Но мало ли в мире поистине красивых омег? Но не все из них рецессивы. Тэхён посещал занятия только тех учителей, в которых старик Сонг был уверен. Он щедро платил за молчание. За годы, что их семья жила в Тэгу, о Тэхёне так никто и не узнал. Постепенно Сонг, уверенный в том, что надежно спрятал сокровище, слегка ослабил хватку. Юнги и Тэхён свободно гуляли в роще на холме, спускались к реке у его подножья и даже иногда ходили в лес по ту сторону. Земля тут была их частными владениями. Многие подозревали, что здесь дом богача с севера. В городе догадывались, что Сонг – беглый аристократ, скрывающийся от красных. Люди судачили об этом не больше года. Вскоре их новый землевладелец стал горожанам не интересен. Появились новые темы для обсуждений и слухов. Например, новости из криминального мира столицы. На юге шла теневая война за трон королей преступного мира. Очень скоро умы простых обывателей заняли распри доминантных альф, деливших страну на сферы влияния. Всех победили братья Чон – двое альф-доминантов из очень известной семьи. Старший Хосок и младший Чонгук. Их род был велик и славен, а гены необычайно сильны. Так уж вышло, что в семье Чон всегда рождались только доминанты. Омеги зачастую были обычными, а вот альфы самой сильной природы. С одной стороны, такие гены – это дар. Но со временем он превратился в проклятье. Семья Чон, не имея в своем составе обычных альф, с каждым поколением всё труднее продолжала свой род. Если бы хоть один из братьев не был доминантом, то смог бы разбавить кровь и произвести на свет линию обычных людей. Но, увы. Такого не случилось. У Чона-старшего было два сына-альфы и оба доминанты. Омеги не могли продолжать род Чонов ибо уходили в другие семьи. Фамилия была на грани уничтожения. Об этом знали все. Став полновластными королями Сеула и всей центральной провинции Кёнгидо, Чоны пообещали любому, кто продаст им рецессивного омегу, столько денег, сколько тот пожелает. Если бы дело было только в деньгах… Рецессивов не было. Вымерший вид слабейших существ на планете был безумной редкостью. Власть Чонов была безоговорочна. Однако каждый знал, что она не вечна. Когда-нибудь оба брата умрут, не оставив потомства. Конечно, если им не повезет, и они не завладеют омегой, способным родить им наследников…

***

      Тэхён знал, что дедушка будет сердиться. Омега редко выходил за ворота. Только когда Юнги задерживался в городе. В роще никогда не ходили чужие. Тут было тихо и темно. Прохладно под сенью вековых деревьев, в тени их раскидистых крон. У склона Юнги повесил большие деревянные качели. Здесь можно было наблюдать за дорогой, лениво покачиваясь из стороны в сторону.       Тэхён садился и ждал, словно преданный пес своего хозяина. Смотрел на дорогу, ловя каждый пыльный след в воздухе. Надеясь на то, что это машина Юнги.       Все последние годы его жизнь протекала легко и спокойно. Он скучал, но давно привык к своему вынужденному затворничеству. Его это вполне устраивало. Тэхён рос замкнутым и тихим. Но вовсе не слабым. Тело его было гибким, тонким, изящным как стебелёк, а в душе горел огонь. С каждым годом это пламя разгоралось всё сильней. Верное сердце омеги наполнялось любовью, для которой он был создан природой. Как прекрасный хрустальный сосуд для света божественной лампады. С его первой течки прошло три года. За это время юноша полностью осознал свое влечение к альфе, в которого был влюблен с детства. Без которого не мыслил своей жизни. Юнги был для него желанным. Самым близким и родным. Несколько раз Тэхён пытался поцеловать друга, но тот постоянно выкручивал всё так, будто еще рано, и они не могут этого делать. Тэхён отчасти понимал Юнги. Они были очень близки, и физически в том числе. Обнимались без стеснения и доверяли друг другу все свои тайны. Однако Тэхён отлично видел, как альфа смотрит на него с тех самых пор, как они начали взрослеть. В душе и теле Юнги давно проснулся зверь. Все его желания были очевидны. Он боялся не сдержаться. Испортить их хрупкое волшебное чувство низменным инстинктом, противостоять которому они оба уже практически не могли.       До полового созревания Юнги уже считал Тэхёна самым красивым человеком на всём белом свете. А осознав всю силу своего желания, альфа и вовсе потерял голову. Тэхён снился ему в горячих мокрых снах, в которых на омеге не было ничего, кроме украшений. Роскошных золотых браслетов, наручниками обхватывающих тонкие запястья. Или толстых платиновых цепей на шее, удушающе прекрасных, горящих тусклым блеском драгоценного метала. Юнги не желал просыпаться, прятал лицо в подушку, зажмуривал до боли глаза. Тэхён давно владел его сердцем, мыслями и телом. Последний барьер между дружбой и страстью должен был вот-вот рухнуть. Они балансировали на грани в головокружительном танце вечного ритуала, доказывая свои чувства друг к другу, повышая градус и поднимая ставки бесконечно. Однажды они сорвутся, и бездна поглотит их безвозвратно.       Старый пикап, подпрыгивая на ухабах, резво ехал в гору. Тэхён смотрел, как мерцают солнечные блики на лобовых стеклах. Он хотел бы ездить в город вместе с Юнги. Болтаться по улицам без дела, заглядывать в кафешки и есть уличную еду. Вести жизнь обычного человека, ничем не примечательного, незаметного для остальных. Все эти относительно тихие годы в Тэгу омега провел, наслаждаясь природой и общением с близкими людьми. Дедушка Юнги был очень умным, образованным человеком. Он нанимал детям лучших учителей и сам рассказывал много интересных историй. Учил жизни, предостерегал от опасностей. Тэхён давно узнал всё о своем виде. Почему он вынужден прятаться тут, и что произойдёт в случае, если в городе объявится хоть один доминантный альфа. Скрыться от него будет крайне трудно. Он способен выследить рецессива по запаху. Словно ищейка.       Юнги припарковался во дворе у распахнутых ворот. Он уже с дороги увидел, что Тэхён ждет его на их обычном месте. На широких деревянных качелях у дуба. Пока дед Сонг в городе, омега делает, что хочет. Сидит тут днем один, отлично видимый с дороги. Опасно и глупо.       Юнги захлопнул дверь машины и двинулся по тропинке к качелям. Он так любил этот момент. Когда плечи Тэхёна вздрагивают. Омега уже знает, чувствует, что альфа смотрит на него, идет к нему. Но еще не оборачивается. Тебе сказали, что в городе есть замок С крепкими стенами, Что если ты пойдёшь туда жить, Ничто уже не сможет тебя ранить…       Солнечный свет пробивался сквозь зеленую листву. Причудливым узором, игрой светотени ложился на смуглую кожу. Тэхён тряхнул волосами и обернулся. В огромных зеленых глазах сияла радость. Как сильно он скучал даже в мимолетной разлуке, было очевидно. Юнги всегда ощущал полет, невесомость от осознания того, что этот омега так любит. По-настоящему, без сомнений, без слов. Неизменно, навсегда.       Юнги хотелось бежать. Сорваться с места и кинуться к Тэхёну. Упасть на колени, валяться в ногах своего омеги лишь за один только взгляд, полный счастья. Чтобы видеть это, Юнги готов был отдать свою жизнь. Он боялся, что когда-нибудь это изменится, и Тэхён перестанет вот так смотреть на него. Юнги не знал, что бояться нужно было вовсе не изменчивости чувств омеги, а их незыблемого, железобетонного постоянства, которое в конечном счете будет стоить Тэхёну жизни. — Ты долго, — улыбнулся омега. — Я уже устал тут сидеть. Что тебя задержало? Юнги покачал головой. Он уже много раз говорил Тэхёну не торчать тут в одиночестве. Мало ли кто мог подняться на холм. — Я зашел купить это, — Юнги остановился.       Тэхён смотрел горящими изумрудами глаз, гипнотизируя свою жертву. Заманивая, приглашая подойти поближе, сесть рядом, поддаться чарам и умереть в объятиях, горячих, словно магма… Юнги опустил глаза. Он не стал садиться рядом. Просто отдал омеге пакет из ювелирного и привалился к стволу дерева, пытаясь скрыть свое смущение, нуждаясь в опоре. Его Тэтэ давно уже не мальчик. Красивый ребенок вырос в ослепительного юношу. Прекрасного, как рассвет, чистого, словно утренний зимний воздух.       Тэхён распаковал красиво завернутую коробочку с кулоном на длинной золотой цепи. Открыл, достал украшение и рассматривал, как горят на свету бриллианты и изумруды. Красивая вещь. Дорогая, изящная. Юнги всегда дарил что-то нетривиальное, со смыслом. Желтое золото подходит к медовому оттенку кожи, а изумруды – к глазам. — Помоги мне, — Тэхён расстегнул замочек цепочки. Его взгляд из-под опущенных ресниц завораживал.       Юнги сдался. Он шагнул к омеге, взял у него из рук цепь с кулоном и помог застегнуть на шее. Тэхён повернулся спиной, слегка наклонив голову, открывая заднюю часть шеи у линии роста волос. Юнги придвинулся ближе и сел на качели, почти вплотную прижимаясь к омеге. Когда-то давно он не знал, куда конкретно альфа должен укусить омегу, чтобы поставить ему метку. К восемнадцати годам он это давно выяснил. Так же, как и то, зачем альфа поступает подобным образом. И чем они с омегой занимаются в тот момент. Почему слияние телами должно закончиться смешением крови, изменением запаха обоих. Раз и навсегда.       Юнги застегнул цепочку, но не смог себя заставить убрать руки. Он погладил шею Тэхёна, слегка сжал, провел ладонями по плечам. — Тебе нравится? — тихо спросил он. Близость между ними всегда была волшебной, наполненной теплотой. Воздух вокруг почти мгновенно раскалялся до предела. — Да, — Тэхён откинул голову и придвинулся ближе, в объятия альфы. Он знал, что Юнги спрашивает про подарок. Но отвечал сразу на всё. Ему нравилось, что Юнги трогает его, что он так близко.       Юнги вздохнул. Обычные альфы плохо чувствуют рецессивов на расстоянии. Но вблизи аромат ощущался полностью. Хоть и казался слабым, неуловимым, будто мираж. Впоследствии Юнги не сможет привыкнуть к резким сладким запахам обычных омег. Тонкий, нежный аромат его любимого будет преследовать альфу до конца его дней.       Он притянул Тэхёна к себе, обнял со спины, прижал к своей груди. Они оба этого хотели. Это было самое малое из того, о чем они грезили давно и постоянно. — Я люблю тебя, — прошептал Юнги. Он сдавил омегу в кольце своих рук, зарылся лицом в его волосы, задыхаясь от желания. — Люблю так сильно, что боюсь к тебе прикоснуться. Мне больно от возбуждения. — Ты сходишь по мне с ума, Юнги-я? — губы омеги дрожали. Он пытался улыбнуться, но получалось плохо. — Да, Тэтэ, — Юнги коснулся губами кожи на шее омеги. От его горячего дыхания Тэхён весь покрывался мурашками. — Схожу…       Как трудно играть, когда ты действительно влюблен. Никогда и ни с кем Тэхён не будет таким настойчивым и честным, как с Юнги. Не станет напирать или задавать вопросы в лоб. Буквально приставать, заигрывая со зверем. — Почему же тогда ты не делаешь то, чего хочешь? — Тэхён нетерпеливо ерзал на качелях. Ему хотелось посмотреть Юнги в глаза. Припереть к стенке и вытребовать ответы. Заставить альфу подчиниться инстинктам. Здесь, сейчас, навечно… Юнги внезапно тихо рассмеялся. Тэхён такой глупый мальчик. Не понимает своей силы. Насколько он желанный. — Я люблю тебя, Тэтэ, — Юнги поцеловал омегу в шею, долго, осторожно, едва касаясь. Омега замер, ощущая, как сладко и больно от этого на сердце. Юнги целовал его раньше только в щечку, и то шутя. Возможно, в следующий раз они, наконец, поцелуются по-взрослому. Тэхён сидел, боясь спугнуть своего альфу. — Тебе всего шестнадцать. Еще рано, малыш. — шептал Юнги прямо в ушко омеги. — Ты же понимаешь, что я не смогу остановиться, если мы…       Юнги не договорил. Он поцеловал омегу в ушко, мокро и горячо. Так, как никогда до этого. Тэхён вспыхнул в один миг. Его тело стало инертным. Странная слабость накатила, словно сама по себе. Альфа не делал ничего особенного, но омега уже поплыл в его руках.       Резкий шум мотора взорвал тишину. По проселочной дороге к дому на холме ехал старый фермерский грузовичок. Дед Сонг возвращался из города, груженый мешками с гранулированным топливом для котла. Лето скоро закончится. Зимы в Тэгу мягкие, но отапливать большой дом было весьма затратно. Пару лет назад система отопления в доме была полностью переделана под пеллеты, что оправдало себя уже спустя несколько месяцев. Теперь вместо дров Сонг и Юнги набивали котельную упаковками топливных гранул.       Тэхён вздрогнул и мутным взглядом посмотрел в сторону дороги. Юнги проследил за ним. Дедушка будет недоволен. Тэхёну нельзя выходить со двора. Это правило постоянно нарушается. Так нельзя. — Идём в дом? — Юнги лизнул омегу в шею. Ему очень хотелось прикусить парню артерию. Но он сдержался. От боли Тэхён мог застонать. Альфу сразу же сорвет, если он услышит стоны своего омеги. — Да, идём, — Тэхён встал, ощущая головокружение. Он сделал лишь пару шагов прочь, как понял, что с трудом передвигает ноги. — Тебе плохо? — Юнги быстро приблизился, обхватил омегу за талию и развернул к себе лицом. — У тебя скоро течка? Нам нельзя обниматься, это ведь влияет на тебя. Дедушка говорил.       Тэхён кивнул. Он знал, что с ним происходит. Его гормональный фон нестабилен из-за возраста. Рецессивы должны быть осторожны, поскольку даже присутствие любимого альфы иногда может вызвать течку вне цикла. Такие вещи случаются до полного созревания. Примерно в восемнадцать – двадцать лет гормональные штормы проходят. Но до этого времени, в период пубертата, рецессивные омеги крайне уязвимы для тех, кто хотел бы использовать их физические слабости. — Можешь отнести меня? — Тэхён поднял глаза.       Юнги не скажет ему нет. Никогда. Это невозможно. Он его альфа. И будет делать всё, что Тэхён захочет. — Иди ко мне, — Юнги легко поднял омегу и понес в дом.       Тэхён обнимал Юнги за шею, прятал улыбку и думал о том, что в следующий раз альфа не отвертится. Поцелует омегу как миленький. И пусть только попробует остановиться…