𝕴𝖓 𝖒𝖆𝖓𝖚𝖘 𝖙𝖚𝖆𝖘

***

      Открытый всем ветрам старый маяк в порту Инчхон стал последним прибежищем беглых любовников, которых искали по всему городу, но не могли найти. Секрет того, почему Чонгук не мог понять, откуда идет аромат рецессива, оказался предельно прост. Тэхён находился в центре розы ветров сеульской равнины. Здесь, на выступе скалы, высоко над морем, у прибрежной полосы, ветер подхватывал теплый запах омеги и разносил повсюду. Невозможно было толком понять, откуда он идет, потому что воздушные потоки накрывали город в одночасье и рассеивались столь же быстро. Юнги рассчитывал на подобный эффект, и так и вышло. Расчет был прост и оправдался, несмотря на скепсис ворчуна Хо, которому вся эта затея с прятками практически под самым носом у Чонов казалась слишком рискованной. Но время шло, а их никто так и не нашел. В конце марта истерия в сми достигла своего пика. Стало ясно, что поиски зашли в тупик. Если Чоны не изменят параметры поиска или не случится чудо, беглецов могут и не найти.       На самой вершине маяка, как принцесса в башне, Тэхён теперь проводил свои дни, наполненные желанными заботами. Омега никогда не работал по дому, не знал, что делать с младенцами и совершенно ничего не смыслил в хозяйстве. Но быстро научился, приноровился и стал спецом. Их милая компашка из двух альф, одного малыша доминанта и рецессивного омеги обустроилась с комфортом, а вскоре их совместный быт наладился до автоматизма.       Юнги сразу предлагал толстяку бросить их и податься в клан Ли. Джи Вон уже раскручивал свой маленький грязный наркобизнес в столице и прочно осел на правом берегу Хангана. Пройдет чуть больше трех лет, и там отгрохают резиденцию клана Ли.       Бросить друга Хо отказался. Толстяк нутром чуял, что жестоко пожалеет об этом, но не смог пересилить себя. Они с Юнги подрались при первой же встрече. Верный признак дружбы до конца. А значит, так тому и быть.       Тэхён не смотрел телевизор и не читал новостей. Он полностью погрузился в самую главную роль в своей жизни. Стал отцом. Его зеленоглазый альфочка был на редкость тихим смирным ребенком. Легко засыпал на руках омеги и нуждался в родителе как в воздухе. Никогда раньше Тэхён не чувствовал себя настолько нужным кому-то. На это чувство подсаживаешься как на наркотик. Привыкание мгновенное. Соскочить невозможно.       Хо облюбовал себе комнаты в самом низу, на входе маяка. Юнги и Тэхён на самом верху. Альфы договорились охранять омегу попеременно. Несколько раз в неделю нужно было кому-то одному выезжать в портовый район и покупать продукты, средства гигиены, одежду и детские смеси. Делать это необходимо крайне осторожно. Лучше вообще не выходить, чем быть замеченными. Если их сдадут Чонам, это будет конец для них всех. Как только шухер в городе утихнет, Ли Джи Вон пообещал вывезти их всех четверых вместе с ребенком в Гонконг. Пока Чоны проверяли все пути выезда из столицы, попытка выехать была равносильна смерти. Уйти не получится. Оставалось ждать. Они схитрили, засев на маяке, и выиграли время. Но долго ли продлится их удача, никто не знал.       Март пролетел незаметно. Апрельские ветра были уже не так капризны, и теплое дыхание весны ощущалось всё острее. Когда солнце садилось, сливаясь с бескрайней гладью моря, наполняя всё теплым бронзовым светом заката, Тэхён выходил на смотровую площадку на самом верху и подолгу стоял, наблюдая, как сгорает очередной ими прожитый день. Омега эти дни считал. Сегодня, например, сороковой. Как всегда, когда Тэхён стоял в одиночестве на ветру, ему хотелось покурить. Такое странное чувство нехватки чего-то, чтобы покрутить в пальцах. Теперь омега больше никогда уже не закурит. Юнги бросал тоже. В присутствии малыша их жизнь круто изменилась, и Тэхён очень сильно надеялся, что она изменится еще больше. Что они в один прекрасный день покинут этот жестокий город и уедут далеко. Где никто их не найдет. — Тебе не холодно? — Юнги всегда бесшумный, словно дикий кот. Ступает мягкими лапами и нападает сзади. Обхватывает цепкими нежными руками, прижимается всем телом, шепчет на ушко. Его низкий голос хрипит от возбуждения. Он часто дышит, жадно вдыхая аромат своего омеги. Пьянящий, теплый. — Нет, — Тэхён улыбнулся, откинувшись на Юнги, сразу расслабляясь в его объятиях. — Здесь так красиво. Я десять лет живу в Сеуле и так редко видел море. А теперь не могу насмотреться. — Я был в море довольно продолжительное время, — пробубнил Юнги, зарываясь носом в волосы омеги. — Но каждый раз мне хочется плакать от его красоты. — Как поэтично, — хмыкнул Тэхён. — Таких красивых слов ты мне никогда не говорил. — Тэтэ, рядом с тобой я забываю членораздельную речь, — тихо рассмеялся альфа. — Всё, что я могу тебе сказать, это что люблю тебя. Только тебя одного. Навсегда. — Этого достаточно, — Тэхён развернулся к альфе лицом. Обвил его шею руками, притянул к себе, требуя поцелуя. Так легко, естественно...       Зима отступила. Ее холодное дыхание окончательно растворилось в теплом апрельском ветре. Впереди вновь был горячий нежный май. Цветущий, сладострастный, щедрый. Эти тихие весенние дни перед бурей Юнги сохранит в своей памяти до конца. За последний год он собрал целую коллекцию прекрасных воспоминаний, которыми станет жить очень долго наедине с призраками прошлого. — Тэён уснул? — шептал Юнги, целуя омегу в шею.       С тех пор, как они поселились на старом маяке, их совместные ночи наполнились тягучей нежностью, в которой они оба так сильно нуждались. — Да. Я уложил его. Идем в кровать, — Тэхён переплетал свои тонкие пальцы с пальцами альфы. Тянул за собой в их маленькую комнатку на вершине маяка.       Юнги бросил последний взгляд на утопающее в алом мареве заходящее солнце. Кровь светила разливалась по тихой зеркальной поверхности моря. Всё вокруг было полно пугающе-абсолютной безмятежности. Так тихо. Так мирно. Даже вечно суетливые чайки на скалах умолкли. По собственному опыту Юнги знал: самый спокойный час всегда перед грозой. Тэхён сжимал его руку своей горячей ладонью и уверенно вел за собой. Альфа шагнул под своды маяка в полумрак их ветхого жилища. Его легкие сразу наполнились ароматом вишни. С первого вдоха. В последнее время Юнги стал замечать, что ощущает запах омеги всё сильнее. Обычные альфы плохо чуют рецессивов. Эти омеги – скрытные, едва уловимые миражи для всех, кроме доминантов. Но Юнги казалось, их связь меняет саму природу, материю их естества.       В их маленькой тесной комнате было уютно и тепло. Тэхён навел тут порядок, разграничил пространство. Отвел небольшой закуток для кроватки Тэёна и отгородил тонкой деревянной ширмой их с Юнги кровать. Тут пахло чистотой, морем и сладким вишневым запахом омеги. Юнги ощущал, как щемит грудь от тихого счастья. — Юнги-я, — Тэхён позвал его сладким шепотом, ласкавшим слух.       Омега льнул, выпрашивая ласки. Его намеки в последние дни становились слишком явными. Он не договорил. Альфа обнял его, прижимаясь всем телом, и поцеловал глубоко. Тэхён отвечал, задыхаясь и постанывая в поцелуе. Ему так сильно хотелось секса, что он уже давно готов был наплевать на все предосторожности.       Юнги проштудировал интернет и узнал, что послеродовой восстановительный период омег должен составлять не менее двух месяцев. Поэтому никаких поползновений с его стороны почти не было. Альфа охотно целовался, облизывал Тэхёна с головы до ног. Ласкал везде, как кошка своего котенка. Но даже не пытался разложить омегу и трахнуть. Никаких проникновений и бурных оргазмов. Тэхён тонул в нежности, в мокрых ласках и сладких словах. И буквально изнывал от желания. Сперва Юнги боялся, что разойдется шов, потом, что не сможет сдержаться и сделает Тэхёну больно, если вставит слишком глубоко. Тэхён уже не боялся ничего. Прошло больше месяца после родов, и шов его совсем не беспокоил, а желание накрывало с головой. Но Юнги не сдавался. Затыкал его поцелуями и топил в нежности, не давая шансов выплыть.       Они сладко целовались, раздевая друг друга. Тэхён, горячий как ад, смотрел на альфу безумным изумрудным взглядом, гипнотизируя свою жертву. Ему не нужно было ничего говорить, Юнги и так читал его мысли. — Еще рано, Тэтэ, — альфа уложил обнаженного омегу на кровать, лег сверху, нависая над ним. — Не смотри на меня так. Тэхён протянул руки, обнял Юнги за шею. — Ты говоришь мне это с юности, — он тихо рассмеялся. — Нам нельзя. Еще рано. Кто альфа в нашей паре, Юнги-я? Я грязно домогаюсь тебя каждый раз, словно озабоченный альфа. А ты ломаешься, как невинный омежка.       Юнги усмехнулся и шумно вздохнул. Тэхёну смешно. А ему вот совсем не до смеха. Его скручивает от дикого вожделения. Животная суть в нем так сильна, что делает его безмолвным мертвецом, бронированным в собственном напускном спокойствии. Чтобы сохранять этот хрупкий баланс легкой ласки, непринужденной атмосферы безопасности, Юнги нужно запереть себя на сто замков и рассадить всех своих демонов по клеткам, чтоб не досаждали этому ангелоподобному омеге, так сладко смеющемуся с ним в одной постели. Ради этого доверительного смеха Юнги мог справиться с любым. И в первую очередь с самим собой. — Попроси вселенную поменять нас местами в следующей жизни, — прошептал Юнги, наклоняясь к Тэхёну и целуя его в ушко. — Я буду для тебя, кем пожелаешь. — Моим омегой? — выдохнул Тэхён, прикрыв глаза. От жарких поцелуев у него кружилась голова. — Кем угодно…       Тэхён улыбнулся, мягко повел плечами, выгнул спину, подаваясь вперед. Юнги реагировал на каждое движение. Омега чувствовал, как замирает или ускоряется рваный ритм сердца альфы. Сегодня Юнги не выдержит. Тэхён это знал и собирался довести его до срыва. Они оба играли честно, но у омеги всегда было преимущество. Безоговорочная, слепая любовь его альфы.       Юнги так много и жадно целовал Тэхёна везде, где мог, потому что с трудом выражал свои эмоции. Тэхён после родов стал мягче. Его тело изменилось, линии стали плавнее, появились округлости. Он набрал, наконец, вес и перестал быть резким, угловатым, уставшим мальчиком. Омега весь светился изнутри. Его красота ослепляла. Обнаженным он был совершенством всегда. А теперь стал им в превосходной степени, полностью разрушая аксиому: выше головы не прыгнешь.       Юнги ласкал омегу и разглядывал, насыщаясь зрелищем, упиваясь им как вином и пьянея. Тэхён стал чувствительнее еще во время беременности. Сейчас же он был отзывчивым до трепета. От прикосновений и поцелуев уже сходил с ума. Юнги слегка касался подушечками пальцев темных окружностей сосков, и они набухали, увеличиваясь в размерах. Раньше Тэхён так остро не реагировал на ласки груди. Теперь его срывало от малейшего касания. Когда альфа облизывал и посасывал упругий бугорок, Тэхён стонал и выгибался, желая большего. Он был близок к разрядке только от одних этих игр с сосками. — Войди хотя бы пальцами, — раскрасневшись, задыхаясь, упрашивал Тэхён.       Он раздвигал ноги и двигал бедрами. Весь дрожал от нетерпения. Юнги спустился ниже, целуя омегу в живот, провел языком по тонкой гладкой поверхности шрама от пупка до паха. Член омеги уже сочился смазкой. Тэхёна легко довести до предела, просто отсосав ему сейчас. Юнги хотел было уже взять в рот, но омега отталкивал его, хватал за волосы и всхлипывал: — Я не хочу так, — прошептал он. — Вставь мне…       Капризный мальчик. Такой сладкий. Юнги хотел бы наказать его за то, что он такой красивый, желанный, горячий. Альфа осторожно проник двумя пальцами внутрь, ощущая, как смазка буквально течет по ладони. Тэхён внутри был весь мокрый. Он не сжимался, а жадно насаживался, нетерпеливо раздвигая ноги. Его всхлипы становились стонами. Он так сильно хотел, что отказать ему было невозможно.       Юнги оторвался от омеги, выпрямился, садясь в кровати на колени. Тэхён смотрел на него снизу мутным от похоти взглядом, облизывал губы и рвано дышал. Это была последняя капля. Юнги скользнул членом между ног омеги, дразня его и пачкаясь в смазке. Тэхён закусил губу. Мольба в его глазах – это то, что Юнги хотел бы сохранить в памяти навсегда. Впрочем, он не сможет забыть, даже если захочет…       Альфа вошел неглубоко, заставляя омегу стонать от удовольствия. Тэхён тянул к нему руки, обнял ногами за талию, насаживаясь глубже, подгоняя и подбадривая. Он всегда был тем, в кого Юнги падал, как в бездну, без оглядки, без раздумий. Они слились в объятиях. Юнги лег на омегу сверху, и они стали одним целым. Легко и естественно. Как и всегда…

***

      Чонгук относительно пришел в себя спустя месяц после смерти Чимина. Его конкретно накрыло, и Хосок уже начал бояться, что младший покончит с собой. Всё, что случилось после того, как Чонгук осознал, что его омега мертв и он сам убил его, слилось в череду ничего не значащих событий, назойливый белый шум. Он хотел лишь утвердить свою власть. Навсегда сделать Чимина своим. И сделал. Теперь глупый влюбленный итэвонский мальчишка уже никогда не оставит его. Не предаст и не станет с ним спорить. От него осталась лишь горстка пепла в погребальной мраморной урне. Как и всякий огнепоклонник, Чимин завещал себя кремировать. Чонгук это знал и поступил так, как хотел его омега. В первые дни после смерти омеги Чонгук был сам не свой. Не желал отдавать его тело в крематорий. Безвылазно торчал в морге, разглядывая тело своего любовника. Словно не мог поверить в то, что тот уже мертв.       Чонгук почти не помнил, как пытался звать омегу сразу после того, как отошел от горячки их дикого секса. Они оба были в крови, а Чимин выглядел так, будто просто уснул. Его безмятежное детское лицо, не искаженное болью или страхом, казалось альфе самым прекрасным на свете.       Таким – тихим, словно спящим – он и останется в руках своего альфы ровно до тех пор, пока Чонгук сам не отнесет, наконец, его мертвое холодное тело из холодильной камеры морга в зал для кремации…       В начале апреля тяжелое похмелье смертельной тоски сменилось вялотекущей депрессией, с которой Чонгук уже даже не пытался бороться. Он с головой ушел в поиски сына и своего беглого мужа, утешая себя мысленными картинами жестокой расправы с изменщиком.       Хосок навещал в больнице Юнхо, на удивление быстро идущего на поправку. Чонгук его видеть не хотел, но дал добро на то, чтобы альфу не трогали. Юнхо член семьи. Каким бы он не был, он Чон. Первоначальная вспышка ярости прошла, и Чонгук не захотел добивать родственника.       В городе по-прежнему орудовали наемники клана, перетряхивая всё и всех, разыскивая Тэхёна. Чонгук задыхался от повсеместного запаха рецессива, но так и не смог понять, откуда конкретно он исходит.       Ночами он не мог уснуть. Один в холодной постели, он всюду видел стальные глаза своего омеги. Чимин снился ему так часто, что иногда Чонгук путал сон с реальностью. В толпе средь бела дня ему мерещилась невысокая гибкая фигура омеги, смех-колокольчик перезвоном звучал в ушах, а от запаха цветущего в саду жасмина хотелось разрыдаться. Весь последний месяц Чон жил на автомате, не до конца понимая, что он навсегда потерял того, кого любит, а главное того, кто безумно любил его. Постепенно его ступор и неприятие случившегося отступали, обнажая жестокую реальность, в которой вечно царит лишь звенящая пустота одиночества…       Теряя любовь, мы теряем часть себя. Иногда настолько значительную, что от нас самих в реальном мире мало что остается. Пустая оболочка с осколком души, затерянной между мирами. Ушедшие всегда зовут нас за собой. До самой смерти мы стоим на перепутье, невольно заглядывая за грань.

***

      Пока Чонгук наматывал сопли на кулак, убиваясь по Чимину, Хосок не сидел сложа руки, и его планомерные поиски дали свои плоды. Ему удалось узнать, что кто-то видел в районе порта человека, похожего на толстяка, вечно трущегося с Юнги. Чон-старший рванул в Инчхон и две недели не вылазил из портовых доков. Тэхён где-то рядом. Хосок его чуял. Он взял след, но никак не мог поймать ниточку и раскрутить, наконец, этот клубок, который выведет его из лабиринта. Прекрасный минотавр засел где-то в центре бетонной паутины города, сокрытый в тумане едва уловимой вишневой сладости.       Поздним вечером десятого апреля уставший Хосок вернулся в особняк. Столько усилий и всё коту под хвост. Время уходит, а просвета всё нет. Есть какая-то закономерность в том, почему аромат рецессива ощущается повсюду. Хосок давно уже понял, что дело в ветре. Надо изучить розу ветров сеульской долины. Город находится в низине. Морские ветра формируют атмосферный фронт. Должна быть точка, в которой потоки воздуха закручиваются в спираль и накрывают город. Хосок уже собрал в своей голове полицейскую стену, обклеил ее фотографиями и опутал красными нитями. Картинка вот-вот должна сложиться.       В особняке тихо. Только затухающее пламя камина потрескивает в темноте. Чонгук, как всегда в последние дни, сидит один в кресле, не отрываясь глядя на огонь. Хосок приблизился. Остановился, не доходя.       Младший напрасно так много времени провел в морге. Хосок изначально был против. Он предлагал свою помощь при организации похорон Чимина. Но Чонгук и слушать не стал. Теперь огонь крематория пылал в его неподвижных черных глазах, и Хосок не мог отделаться от мысли, что вместе с телом несчастного Пака Чонгук отправил в печь свое сердце. — Что в порту? — нарушил тишину Чонгук. Хосок вздохнул и опустился на диван напротив камина. — Он там. Я чувствую. Толстяка видели на рынке. Мин где-то рядом. Значит, и Тэхён там. Его запах повсюду. Я уже с ног сбился. Не могу избавиться от мысли, что он совсем близко, но мы его не видим. — Кто у нас держит порт? — Чон не отводил взгляд от огня. Его глаза сузились. Он готов был сам среди ночи сорваться в Инчхон прямо сейчас. — Пусанские выскочки, клан Ли, — фыркнул Хосок. — Наркоторговцы. Мелкие сошки. Господин Чхве завтра же доставит тебе их главу, если надо. — На кой он мне? — хмыкнул Чонгук. — Думаешь, кто-то сознательно укрывает моего рецессива? Все в городе знают, что похищен единственный наследник клана Чон. Все притихли и сидят на жопе ровно. Тэхёна давно бы уже сдали, если бы хоть кто-то знал, где он. — Он там, — задумчиво повторил Хосок. — Его аромат повсюду в городе, я давно думаю об этом. Это из-за ветра. Тэхён либо у самой кромки моря, либо в скалах. С возвышенности воздух опускается в долину. Я думаю, его надо искать не в доках и не среди жилых кварталов. Мин спрятал его там, где нет людей… — …Но свободно гуляет ветер…— Чонгук поднял глаза на брата. Огонь в камине понемногу затухал, но черное пламя глаз доминанта разгоралось лишь сильнее.       Спустя неделю убежище беглецов на маяке было раскрыто. От судьбы невозможно сбежать. То, что должно случиться, произойдет. Фигуры на доске выстроились для последнего хода. Смерть собирает свой урожай всегда в срок…

***

— Он такой хорошенький, — шептал Юнги. — Так похож на тебя.       Нужно идти, но отпустить нет мочи. Юнги обнимал Тэхёна сзади, прижимаясь к его спине. Они вдвоем стояли у кроватки младенца. Альфочка сладко спал после того, как его покормили. — У него мои глаза, — улыбнулся омега. — И он темненький. Еще не понятно, на кого он похож в точности. Дети с возрастом меняются. Юнги поцеловал Тэхёна в шею сзади, в том месте, где на коже темнела метка. — Он твой сын, Тэтэ, — тихо произнес альфа. — Я буду любить его, даже если он вырастет копией обоих Чонов сразу.       Тэхён рассмеялся, но его сердце ныло. Как там говорил Юнги? Попроси вселенную? Тэхён просил. Быть может, его услышит тот, кто тасует колоду судьбы. И даст им однажды их несбыточный счастливый финал…       Ранним утром пятнадцатого апреля Юнги уехал на рынок, оставив Тэхёна под охраной толстяка Хо. Тот проводил альфу и долго стоял, глядя, как на узкой проселочной дороге среди скал клубится пыльный след от автомобиля. Больше они не увидятся. Верный друг и сильный альфа будет защищать омегу до последнего. Но это мало что изменит. Так было угодно судьбе, чтобы наемники Чона пришли проверить старый маяк в скалах именно тогда, когда Юнги там не было.       Тэхён был наверху, в своей маленькой комнатке, когда услышал выстрелы и крики. Он застыл на мгновение, как был с бутылочкой, которую только что прокипятил в одной руке и одноразовым бумажным полотенцем в другой. Ему вдруг резко стано нечем дышать. Он сразу всё понял, но не смог удержаться от паники. Тэхён всё знал. Причем всегда с самого начала, что их бегство бесполезно, а судьба неумолима. Но надежда всегда столь сладка и заманчива. Ты сам не замечаешь, как начинаешь верить в то, что всё возможно. Можно упасть и подняться, и план X найдется сам собой. Увы. Стадия отрицания рано или поздно закончится принятием.       Омега побросал всё и кинулся к сыну. Тэён мгновенно уловил страх омеги, лишь только тот взял его на руки. Альфочка заплакал. Спрятаться с плачущим младенцем на руках Тэхён всё равно бы не смог. Да и убежать тоже. Один он вполне имел шанс скрыться. Но бросить сына ни один отец не сможет.       Их забрали, не причиняя вреда. Всем наемникам было дано распоряжение убить обоих альф и по возможности не трогать рецессива. А главное доставить ребенка в целости и сохранности. Наследник империи Чон – самый драгоценный ребенок на юге. Об этом знали все.

***

      Юнги вернулся поздно. Когда кровь уже остыла, а пыль на дорогах осела, и среди скал воцарилась неизменная тишина безмятежности. В тот момент он ощутил такую знакомую пустоту. Когда-то давно он узнал это чувство, проснувшись один в пещере на перевале Мунгён.       Тяжелые деревянные двери на первом этаже были распахнуты настежь. Соленый морской ветер свободно гулял внутри помещения, разнося металлический запах крови повсюду. Юнги достал пистолет и шагнул за порог. Почти у самого входа лежал Хо. Лицом вниз в луже собственной крови. Всё вокруг было перевернуто. Следы от пуль виднелись даже в стенах. Тут кто-то палил без разбору, явно не собираясь вести переговоры. Кровь была везде. На развороченной мебели, на стенах, на перилах лестницы, ведущей наверх, в спальню омеги. — Тэхён!!!       Юнги рванул вверх по лестнице, отлично понимая, что никого уже там не найдет. Но надежда вела его за собой, упрямо не желая смиряться с неизбежным. Альфа влетел в комнатку и замер посередине. Пустота. На полу валялась прозрачная пластиковая бутылочка Тэёна. Ни ребенка, ни омеги нигде не было. Тут не пахло кровью, и мебель была на своих местах. Всё чисто и не тронуто. Тэхён или ушел сам или его забрали без борьбы. Он жив и ребенок с ним. Значит, шанс еще есть. Юнги развернулся и пошел вниз. У него больше не оставалось выбора. Он знал, зачем приехал в этот город. Убить и умереть.       Альфа собирался быстро. Привычными движениями укомплектовывая оружие. Он так давно не ощущал на себе его смертоносную тяжесть. Внизу, в погребе, они с Хо спрятали целый арсенал. На всякий случай. Этот случай настал. Юнги забрал почти всё. Даже гранаты и дымовые шашки. На его теле очень скоро не осталось места, куда можно было еще прикрепить кобуру. В таком обвесе он не ходил, даже когда вырезал кланы. Но сегодня у него слишком сложная задача. Убить хотя бы одного доминанта. В идеале – обоих.       Перед выходом он на мгновение задержался. Опустился на корточки рядом с распростертым телом толстяка. — Прости меня, — прошептал Юнги. Он осторожно коснулся пальцами окровавленной шеи альфы. Пульса не было. Хо мертв, по ощущениям и температуре тела уже около часа. — Если останусь жив, вернусь за тобой.       Он выпрямился и шагнул к дверям. Они с Хо дружили десять лет и практически не расставались. Толстяк пошел за ним, зная, что дело дрянь и их ждет смерть. На такую преданность Юнги даже не рассчитывал, но муки совести и слезы потери нужно было задавить в себе. Оставить на потом.       Пока альфа шел к машине, в нем постепенно нарастал уже привычный внутренний холод. Последние месяцы рядом со своим омегой отогрели его сердце. Но это был лишь краткий миг. Вспышка в кромешной тьме ледяной зимней ночи. Юнги давно расстался с иллюзией того, что он живой и дышащий. Повеяло таким знакомым дыханием могилы. Смерть, как всегда, стояла у альфы за плечом. Они снова шли вместе след в след.       Тэхён думал, что его отвезут в особняк. Но его почему-то доставили в офис Чона-старшего в Каннам. Омега никогда не был здесь, на последнем этаже небоскреба, принадлежавшего Хосоку, в самом центре столицы.       Просторный зеркальный лифт вез их наверх. 123, 124, 125… над дверью мелькали светящиеся цифры. Тэён на руках омеги сладко спал. Пока они ехали в машине через весь город, малыша укачало. Тэхён прижимал сына к груди, изо всех сил пытаясь унять свое сердце. Лифт жалобно пиликнул и остановился. Всё. На этот раз совершенно точно. Двери медленно разъехались. Тэхён дернулся, не желая идти, но его живо подхватили под руки и вытащили из лифта. Наемники окружали его плотным кольцом. Двое здоровых альф почти несли его, крепко держа с двух сторон. Сопротивляться бессмысленно. Тэхён, весь дрожа от страха, стиснул зубы и терпел. Его втолкнули в кабинет, и он почти сразу нос к носу столкнулся с Чонгуком.       Яркий солнечный свет заливал помещение. В кабинете Хосока панорамные окна во всю стену и подняты жалюзи. Так светло, что больно глазам. — Привет, Тэтэ, — Чонгук кивнул, и Тэхёна резко схватили за руки сзади. Он даже охнуть не успел, как альфа вырвал у него ребенка. — Нет!!! — Тэхён рванулся к Чонгуку, но не смог сдвинуться с места. Начальник охраны братьев Чон, господин Чхве скрутил омеге руки за спиной и нагнул в железном захвате. Боль резко прострелила в спину. Тэхён зашипел и обмяк. — Не дергайся, — бросил стоявший тут же Хосок. — Можете применять силу как угодно, господин Чхве, — ухмыльнулся доминант. — Он нам живой уже не нужен.       Чонгук медленно шел к дивану посреди кабинета. Тэён проснулся, распахнул свои огромные зеленые глаза и смотрел на мужчину внимательным настороженным взглядом. Ребенок не плакал, не капризничал. Просто с интересом изучал красивое бледное лицо доминанта. Чонгук его настоящий отец. Родная кровь. Мальчик это чувствовал. На уровне инстинкта он знал, что Чон не причинит ему вреда. Впервые взяв на руки сына, Чонгук ощутил, как тесно становится в груди от накатившей волны тепла. Этот маленький сладкий комочек, завернутый в дешевое одеяльце – его единственный ребенок. Плоть и кровь. — Привет, малыш, — с трудом прошептал Чон.       Он не сдержался. Наклонился и коснулся губами бархатной щечки. Тэён, как всякий доминантный альфа, пах мускусом с цветочной примесью. Аромат цветов вишни – это дар от его отца-омеги. После полового созревания он пропадет. Останется лишь собственный запах альфы.       Чонгук сел на диван с ребенком на руках. Хосок приблизился и разглядывал младенца. — У него глаза Тэхёна, — хмыкнул Чон-старший. — Но улыбается он в точности как ты. Взгляни.       Чонгук развернул одеяло, наблюдая, как радостно улыбается его сын и тянет к нему маленькие ручки. Ощутив свободу движений, ребенок болтал ногами и крутился. — Принеси переноску, — не отрывая взгляда от младенца, произнес Чонгук. — Мы сейчас поедем домой, малыш, — прошептал он, наклоняясь к сыну. — И всегда будем вместе.       Тэён словно понял его. Мальчик смеялся, тянул к отцу ручки, пытаясь схватить. Чонгук улыбнулся ему в ответ такой же яркой счастливой улыбкой. Задержался на миг, позволяя ребенку трогать свое лицо ладошками. Тэён сосредоточенно изучал лицо родителя, и от этого Чонгук почувствовал в груди огонь. В какой-то момент он даже подумал простить Тэхёна и оставить в живых путь даже на время. Омега подарил ему счастье видеть и ощущать свое продолжение. Чувствовать связь с этим маленьким человеком, который признавал его лишь по зову крови. — Я отвезу его домой? — Хосок присел рядом, держа на руках мягкую переносную люльку. — Вдвоем поедем, — Чонгук переложил сына в переноску и бросил взгляд на Тэхёна. Омега так и стоял в дверях, согнувшись в три погибели. Господин Чхве не давал ему возможности даже поднять голову. — Выкину эту дрянь в окно и поедем. Незачем тут задерживаться.       Тэхён вздрогнул. Поднял глаза на Чона и замер. Альфы возились с младенцем так легко и охотно. Тэён не плакал, вел себя абсолютно спокойно. Он чувствовал, что находится среди родни. И не понимал, что папа-альфа буквально сейчас поднимался с дивана, чтобы расправиться с отцом-омегой. — Может, мне всё-таки унести его? — Хосок прижал люльку с альфочкой к груди. — Не стоит ребенку слушать крики и ругань своих родителей. Пока вы тут выясняете отношения, я пойду. Хосок дернулся было встать, но Чонгук поднял руку в останавливающем жесте. — Сиди, — спокойно произнес он. — Уйдем вместе. Я же сказал. Никто кричать не будет. Не так ли, Тэтэ? — Чонгук шагнул к омеге. Тэхён видел, как в глазах доминанта вспыхивает огонь. Никогда раньше Чонгук не смотрел на него вот так. Словно собираясь вцепиться в глотку. Разорвать на месте. — Пусти меня, — Тэхён попытался выпрямиться. У него дико болели выкрученные руки и спина. Господин Чхве на слова омеги не реагировал. — Отпусти, — Чонгук дал знак. Охранник выпустил омегу и отступил к дверям. Тэхён сразу же рухнул на колени. — Вставай, Тэхён. — Чон приблизился вплотную. — Не вздумай разыгрывать слабость, детка. Всё быстро закончится. Я не стану тебя мучить. Хотя очень хочу.       Тэхён с трудом поднялся. То, что у него из рук вырвали сына, повлияло на него сильнее всего. У него дрожали колени, сердце бешено колотилось. Он смотрел за спину Чонгука, туда, где на диване Хосок прижимал к груди Тэёна и слегка покачивал, не давая ребенку увидеть, что творится в помещении.       Чонгук внимательно наблюдал за омегой. Вот сейчас ему показалось, что Тэхён на грани и уже готов кинуться альфе в ноги и начать умолять. Подсознательно Чон этого ждал. Хоть раз увидеть, как Тэхён сорвется. Сломать его хотя бы под конец. Убить без жалости, но с удовольствием. Как будто не было этих страшных десяти лет. Чонгук не усвоил урок. Его фантазии никогда не станут реальностью.       Тэхён молча взглянул ему в лицо. Никого удовольствия он альфе не доставит. Так было всегда. И это не изменится.       Чонгук внезапно ударил омегу в печень одним коротким точным ударом, сразу же ломая ребра. Тэхён, сцепив зубы, не издал ни звука, хотя от боли захотелось выть. Треск сломанных костей противным скрежетом отдавался внутри тела. Чонгук ухмыльнулся и ударил его снова, на этот раз в солнечное сплетение. На губах омеги выступила кровь. Тэхён качнулся и упал бы, если бы Чонгук не схватил его за горло. — Правильно, Тэтэ, — хрипло прошептал альфа, притянув к себе омегу. Глаза в глаза, как прежде, они стояли, вжимаясь друг в друга в смертельном объятии. — Не стоит пугать ребенка криками. Терпи. Как терпел все эти годы.       Тэхён вспыхнул в один миг. Быть может, это нужно было сделать раньше. Перестать терпеть и просто отпустить себя. Он ударил Чонгука в живот так сильно, как только мог, ощущая стальной каркас мышц под одеждой альфы и боль в неверно сжатом кулаке. Чонгук даже не вздрогнул, только улыбнулся. — Это всё из-за тебя, — прошипел он, сжимая горло омеги так, что кровь хлынула у Тэхёна изо рта. Он захлебывался и с трудом дышал. — Из-за тебя мой сын останется без отца-омеги. Из-за тебя у нас не могло быть нормальной семьи и детей. Ты испорченная, насквозь фальшивая мразь. — Семьи??? — Тэхён, смеясь, плевался кровью. — У меня была семья, Чонгук. И был альфа. Но ты забрал меня. Убил моего деда. О какой семье ты говоришь? У нас ее в принципе быть не могло. Рожать от насильников я не хотел и не мог. — Где же твой альфа, милый? — прохрипел Чон. Его глаза от злости сузились в две узкие щелочки непроглядной черноты. — Как трахаться за моей спиной, так он тут как тут. А как спасать твою сладкую задницу, так ему недосуг? Не бойся. Даю слово. Я найду его и вырву ему хребет. Только ты, к сожалению, этого уже не увидишь.       Он резко кинул Тэхёна в стену. С такой силой, что омега, ударившись, вывихнул плечо. Тэхён не выдержал и глухо застонал от боли. — Даже сейчас ты стонешь слаще, чем в постели, — прошипел Чонгук. Он схватил омегу за руку и вправил ему вывих плеча одним четким движением. Тэхён вскрикнул и едва не потерял сознание. Боль вспыхнула так ярко, он будто на мгновение ослеп. — На что только твой брат позарился? Ты же полное ничтожество.       Чонгук выплевывал слова, захлебываясь от ярости. У него абсолютно неконтролируемо выступили слезы на глазах. Он схватил омегу за волосы и ударил головой о стену. Раз, затем другой и третий. Тэхён пытался увернуться, чтобы не сломать нос. Из-за этого он в кровь разбил себе лоб, ему рассекло бровь, залило кровью всю левую часть лица. Чонгук прижал его к стене всем телом, сдавил, намеренно нажимая на сломанные справа ребра. Тэхён взвыл сквозь зубы. Глухо, глубоко, страшно. — Никогда не прощу тебе того, что ты такой, — задыхаясь, шептал Чонгук. — Плевать на тебя и твоего отмороженного братца. Хуй с вами. Горите в аду. Но увозить моего сына? Вовлекать в свои дела Чимина? Это всё из-за тебя! Ты виноват в его смерти! Только ты один! Это всё твоя вина!!!       Чонгук не заметил, как сорвался на крик. Он обещал вести себя тихо, но не смог. Тэхён не знал о смерти Чимина. В его голове молнией мелькнула мысль и погасла. Чонгук принялся избивать его со всей дури, швырял как куклу, оттаскивая к открытому настежь балкону. Он мог бы просто сбросить омегу вниз и забыть о нем. Но не удержался. Так сильно ему хотелось причинить Тэхёну боль, растоптать, унизить, забить до смерти. — Господин Чон, — взволнованный голос Чхве Чонхо прервал кровавую вакханалию, от которой уже становилось дурно даже Хосоку. Он не испытывал к Тэхёну нежных чувств. Но ему было не по себе. Хотелось побыстрее свалить и унести отсюда уже тревожно хныкающего младенца. Мальчик чуял запах крови и ворочался в переноске, недовольно хмуря лобик. — У меня шквал сообщений с пульта охраны на нашем этаже. — Господин Чхве приблизился к Хосоку. — Возле лифтов что-то странное. Вы позволите вывести изображение с камер на экран?       Хосок недоуменно взглянул на охранника. Обычно Чхве Чонхо всегда спокоен и даже невозмутим. Сейчас альфа явно нервничал. Это было в диковинку. — Чонгук! — рявкнул Хосок не своим голосом. — Хватит. Прекращай! Ты обещал, что не станешь его мучить. Завязывай.

Хосок усиленно качал Тэёна, пытаясь его успокоить. Господин Чхве включил мониторы на рабочем столе и быстро подключился к системе видеокамер на этаже.       Чонгук отпихнул от себя харкающего кровью омегу и пнул его ногой в живот. Тэхён был жив и даже в сознании. Эта тварь сильнее, чем Чон предполагал. Чонгук сломал ему ребра, отбил печень, у него лопнула селезенка. На его месте уже даже альфа бы отъехал. Тэхён же сплевывал кровь и молчал. Смотрел своим немигающим изумрудным взглядом и презирал так откровенно, так явно, что от этого всё в душе доминанта переворачивалось. Даже избитый в кровь, поломанный, едва живой Тэхён был ангелом. Прекрасным, хрупким, абсолютно неземным. Чонгук безбожно лгал, говоря, что не понимает, что такого Мин нашел в Тэхёне. Чон был дико зол, но вовсе не был слеп. Красота бывает не только снаружи, но и внутри. Подобная стойкость у слабого омеги – это восхищение на грани экстаза. И Чонгук ощущал его в полной мере. — Чонгук, взгляни…       Голос Хосока заставил всех повернуться к нему. На мониторах были видны все коридоры этажа, начиная от лифтов. И то, что творилось прямо сейчас на нечетком видео с камер, напоминало жуткую компьютерную игру. Один единственный человек, вооруженный до зубов, шел, убивая каждого, кого встречал на пути.       Чонгук внимательно смотрел, как мясник из Тэгу выполняет свою последнюю миссию, планомерно и быстро очищая себе путь. И Чон знал, куда он идет. — Это Мин, — тихо произнес господин Чхве.       Тэхён, услышав это, поднял глаза и посмотрел на монитор. В его израненном теле не осталось места, которое бы не болело. Но сейчас ему вдруг стало еще хуже. Лучше бы Чонгук продолжил избивать его и выкинул уже с балкона. Юнги идет к своей гибели. И это невыносимо. Тэхён отдал бы всё, что имеет, лишь бы его сын и его альфа не пострадали. Но повернуть вспять уже не получится. Юнги убьет или умрет. Или и то и другое сразу. Как жаль, что их время на исходе. Тэхён хотел бы в последний раз сказать ему, что любит. — Вы все здесь умрете… — прошептал он в полной тишине.       Все трое альф почти одновременно вздрогнули. Тэхён улыбнулся кровавым ртом, глядя, как бледнеют их лица, а в глазах вспыхивает страх. — Но не раньше тебя, малыш, — усмехнулся Чонгук. — Надо уходить, — голосом разума, как всегда, оказался Хосок.       Он внимательно смотрел, как Мин укладывает наемников клана одного за другим и продвигается с бешеной скоростью. Еще несколько минут, и он вышибет дверь в кабинет и положит их всех. — Сколько человек на этаже? — нахмурился Чонгук.       Противный червячок сомнения заворочался у альфы в груди. На видео с камер было страшно смотреть. Мин убивал как робот. Залитый кровью своих жертв, он почти бежал по коридору и не думал останавливаться. Стрелял с обеих рук, опустошая обоймы. Выбрасывал пустые пистолеты и тут же доставал следующие. В какой-то момент, отбрасывая очередное ненужное оружие, Мин выхватил ножи и запустил в бегущих к нему людей. Четко в яблочко. Двое наемников рухнули замертво с ножами в глазнице – один в левой, другой в правой. В следующую секунду Мин уже вновь стрелял из свежезаряженных глоков. — Не меньше сотни, — тихо произнес Чхве Чонхо. — Было. Господин Чон. Я бы вам настоятельно советовал уйти. Сейчас же. Уже видно, что Мин убил больше половины. — Сюда он не войдет, — Чонгук повернулся к с трудом севшему на полу Тэхёну. — Его убьют. А если нет, я убью его сам. — Взгляды рецессива и доминанта встретились. — Хочешь посмотреть на это, Тэтэ?       Тэхён сидел на полу, прислонившись к стене. Его сердце рвано билось, замедляя ход. Перед глазами давно уже всё плыло. Эта комната, эти лица. Он их почти не узнавал. Где-то на границе сознания он чувствовал, как его альфа приближается к нему. Сквозь тугую плоть десятков людей, идет насквозь, протягивает руку, только не отпусти… Тэхён не ответил Чону. Он смотрел на дверь, слушая крики и выстрелы прямо за ней. — Это уже ни в какие ворота! — выпалил Хосок.       Перестрелка шла уже под самыми дверьми кабинета. Раз выбора нет, надо защищаться. Альфа быстро развернулся и ушел вглубь помещения. Отодвинул диван, развернув его спинкой ко входу, и поставил на него переноску с младенцем. Тэён, захлебываясь, плакал навзрыд. Связанный незримыми нитями со своими родителями, мальчик чувствовал их боль, ненависть, страх. Тэхён сквозь смертельное марево кровавого сна боли слышал плач своего сына, но не мог к нему приблизиться. Малейшее движение причиняло дикую боль. Сломанные ребра впились в печень. Ему недолго осталось. Он умирал, истекая кровью на полу кабинета своего деверя. Они ведь с Чонгуком не разведены. Даже странно. Эти чужие ему люди, в панике достающие из сейфа оружие, смотрят холодными глазами и боятся смерти. Так глупо. Она вовсе не страшна. Тэхён смотрел ей в лицо и улыбался. Близость ее омегу не пугала. Королева Погибель – вечный спутник его альфы. Смерть близко, а значит, Юнги уже здесь…       Выстрелы стихли. На экране монитора Юнги стоял один в окружении трупов. Он медленно поднял свое бледное окровавленное лицо и взглянул в камеру. — Дьявол, — выдохнул Хосок.       Он снял с предохранителя оба пистолета, что достал себе из сейфа. Оружие также подняли на изготовку и Чонгук с господином Чхве. — Он всего лишь человек, — в наступившей тишине прорычал Чонгук.       Секунды тянулись невыносимо медленно. Три… два… один… Дверной замок был выбит выстрелом. Ударом с ноги Юнги открыл дверь, и тут же началась стрельба. Хосок, Чонгук и Чхве Чонхо палили без разбора, даже не думая о том, что у дальней стены на развернутом диване в переноске лежит плачущий мальчик, который от грохота оружия заходился в диком крике, не имея возможности ощутить поддерживающие руки взрослого. Две дымовые шашки вкатились в кабинет, запрыгали по полу к ногам альф. Помещение мгновенно наполнилось белым дымом, а в проеме двери показалась высокая фигура альфы. Чхве Чонхо первым бросился стрелять прямо в вошедшего человека и сразу попал один раз, второй, третий. Человек в дыму шел как ни в чем не бывало. На секунду Чхве замешкался и сразу получил пулю в лоб. — Мразь!!! — Хосок в кромешном дыму стрелял почти точно в цель. Странная фигура дергалась от пуль, но не падала. У доминанта кончились патроны, но Мин, если это был он, всё еще стоял.       Чонгук зарычал и бросился в ближнюю. Ему так давно хотелось сцепиться с Мином, что он уже ни о чем не думал. Разорвать на куски и дело с концом. Убить обоих. Неверного мужа и его альфу. Тот сам пришел к ним в руки. Чонгук прыгнул на высокую фигуру в дыму и только когда вцепился в окровавленный, изрешеченный пулями труп, понял, что это не Мин. Мясник вошел, держа перед собой высокого здорового охранника и защищаясь его телом как щитом. Почти все патроны ушли на то, чтобы прошить пулями уже мертвого парня. Мин толкнул тяжелое тело в объятия Чонгука и отпрыгнул к стене. — Чонгук! Слева! —Хосок рванулся к брату.       Он видел, как тень скользнула к стене и нырнула за барную стойку. Спустя секунду Хосок почувствовал пулю, вонзающуюся ему в плечо. От боли у него перед глазами взрывались фейерверки. Но убить доминантного альфу не так-то просто. Даже такому, как Мин. Рана в плече – царапина. Дым быстро рассеивался и больше никаких козырей в рукаве у Юнги не оставалось. Доминанты подходили к нему с двух сторон. Злые от боли и крови.       Юнги, тяжело дыша, сидел за барной стойкой, прислонившись ней спиной. Дело дрянь. Альфа проверил магазин. Последняя пуля. Есть смысл ее поберечь. Надо выйти в открытую. И прострелить башку Чонгуку. Хотя бы ему. Когда Юнги вошел, он в дыму не заметил Тэхёна, но чувствовал его. Он слышал, как в дальнем углу надрывался от плача ребенок, и от этого звука всё внутри переворачивалось. Феромоны доминантов разливались в помещении. Чоны оба уже не контролировали их. Юнги задыхался от ужаса и давления. Любой на его месте уже пустил бы себе пулю в лоб от страха. Юнги же думал только о Тэхёне. Омега совсем рядом и он жив. Альфа чувствовал, знал. Он шел так быстро, как мог. Он не мог опоздать. Пусть будет так. Если это судьба, то он умрет здесь, лишь бы не напрасно. Юнги убрал пистолет с последней драгоценной пулей и вытащил ножи. Обычный альфа против двоих доминантов? Нелепая смерть. Юнги усмехнулся и рывком поднялся. Перемахнул через барную стойку и кинулся на того, кто был ближе. Хосок не успел увернуться, широкое лезвие армейского ножа полоснуло его по груди. Хлынула кровь, но это лишь на минуту сдержало доминанта. Хосок отпрянул, шипя от боли. Чонгук оказался быстрей. Он схватил Юнги в захват и перебросил через себя. Альфа даже не успел его поранить. Старший был ловок и силен. Но младший – просто машина для убийства. Юнги перекатился и быстро вскочил на ноги. Когда он обернулся и встретился взглядом с пылающими глазами Чона, то понял, что от смерти его уже не отделяет практически ничего. Справиться с доминантами он не сможет. Умрет, пытаясь прирезать их обоих. Оставался лишь призрачный шанс убить хотя бы одного. Юнги усмехнулся холодной безразличной ухмылкой мертвеца. Это будет Чонгук. Он выбрал его. Того, кто посмел забрать его омегу. Жаль, что десять лет назад они с Тэхёном были слишком юны и слабы, чтобы противиться судьбе. Сейчас уже всё иначе. Юнги первый бросился на Чона, не желая больше ждать и сглатывать. Если колесо не остановить, его нужно просто сломать. Юнги давно перестал бояться смерти. Он побратался с ней и стал ей другом. Ее ледяное дыхание уже щекотало кожу на задней стороне шеи, пуская мурашки по спине и рукам.       Тэхён словно во сне видел, как постепенно рассеивается дым, открывая глазам жуткое зрелище. Смертельно прекрасное. Омега в первом ряду смотрел, как двое доминантов рвут его альфу играючи, легко. Чонгук умывался кровью врага и рычал как зверь. Он был сильнее Юнги, лучше во всём, но его горячность и злость, наталкиваясь на ледяную стену равнодушия, как штормовые волны бились о скалу и не могли ее сломать. Юнги умрет. Тэхён это видел. Его сил не хватит даже на то, чтобы навредить хоть кому-то из братьев. Тэхён хотел бы заплакать, но у него совсем не было сил.       Чонгук устал, ему надоело возиться с Мином. Тот никак не унимался и лез на рожон, даже будучи избитым. Этот альфа был, вне всякого сомнения, сильным и хитрым. Упорно нападал без малейшего шанса на успех. Уворачивался, не давал себя разорвать одним движением. Но вечно бегать он не сможет. Его время кончилось. Чонгук взглянул на Тэхёна, всё так же неподвижно сидевшего у стены. Надо грохнуть их обоих. Прекрасный конец для изменщика и его альфы. Хосок, весь израненный, злой как собака, вцепился в Юнги, попытался схватить за шею, придушить как котенка. Но не мог. Юнги выскользнул и отпрыгнул. Чонгук кинулся на него, схватить не смог, но толкнул с такой силой, что альфа не удержался и отлетел почти на метр.       Юнги поднялся на локтях и понял, что встать уже не сможет. Он упал почти к ногам Тэхёна. Они были так близко, что альфа вполне мог доползти до омеги и коснуться его. Тэхён смотрел на Юнги и беззвучно звал его одними губами. Они складывались в его проклятое сладкое имя, давно ставшее заклинанием их любви. — Юнги-я…       Тэхён весь в крови, смотреть на него невозможно. Сердце Юнги вспыхнуло и взорвалось. Он резко вскочил на ноги, последним рывком разрывая жилы в безумном напряжении нечеловеческих усилий. Выхватил пистолет и, почти не целясь, выстрелил в наступающего на него Чонгука. Хосок находился чуть позади брата, и это решило их общую судьбу. Звезды сошлись, планеты выстроились в парад, открывая портал для невозможного. Чонгук не успел среагировать. Пуля вошла ему в горло, прошила мягкие ткани и, выйдя навылет, пробила висок стоявшего к нему вплотную брата.       Лишь миг – вспышка боли и непонимания, а после – бесконечный провал в черноту. Один за другим оба доминанта рухнули к ногам Юнги. Единственный взмах косы Жнеца – и всё было кончено. В звенящей, пропахшей кровью тишине Тэхён почувствовал, как слезы хлынули из глаз, смывая липкую красную жижу с его прекрасного лица…

***

— Тэтэ, малыш, вставай, — тихий шепот, еле слышный на границе сознания.       Тэхён открыл глаза и в мутной предсмертной пелене увидел бледное лицо Юнги. Бархат его взгляда всегда такой мягкий, теплый… — Идём, — шептал Юнги. — Я забрал Тэёна. Нам никто не помешает. Все мертвы. Мы можем уходить.       На полу рядом с альфой в переноске тихо лежал ребенок. Он уже не плакал, только смотрел настороженно чистыми изумрудами глаз.       Тэхён не чувствовал боли. Его мозг умирал, нейронные связи разрывались, милосердно освобождая тело омеги от ощущений. Омега что-то хотел сказать. Он думал об этом всю дорогу, но сейчас никак не мог вспомнить.       Юнги осторожно поднял Тэхёна с пола. Тот не мог идти. Альфа понес его, придерживая одной рукой. В другой он держал переноску с младенцем. Ноги вязли в разлитой повсюду тягучей, липкой крови. Юнги шел, с каждым шагом ощущая прилив сил. Еще немного. Они выйдут отсюда. Уедут, спрячутся, сбегут. И всё будет нормально. Осталось немного. Лишь зализать раны и забыть обо всём.       Последней вспышкой сознания Тэхён вспомнил о том, что хотел. Его слабые руки обвили шею альфы. Не поднимая головы, он прошептал то, о чем думал всегда, что единственной мыслью оставалось на белом листе чистого разума: — Я люблю тебя, Юнги-я…       Юнги шел по коридору к лифтам, и его сердце ликовало. До свободы оставались считанные шаги. — Я знаю, малыш. Не трать силы. Я тоже люблю тебя. Больше жизни…       Тэхён этих слов уже не слышал. Нить его жизни, натянутая до предела, разорвалась раньше, чем имя его альфы последним вздохом слетело с губ.

***

Прошло пять лет.

— Детка, не бегай, веди себя тише.       Невысокий бледный мужчина в черном пальто укоризненно взглянул на неугомонного пятилетку. Пухленький крепкий малыш поднял на отца пронзительный взгляд зеленых глаз. — Хорошо, папочка, — сладко улыбнулся мальчик. Он сжал руку мужчины своей ладошкой и зашагал вперед с серьезным видом. — Тэён, куда ты так торопишься? — Юнги тихо рассмеялся. Маленький упорный танк тащил его за собой по заснеженным дорожкам колумбария. — К отцу, — Тэён вел альфу, безошибочно сворачивая в лабиринте длинных мраморных стен.       Огромный Сеульский колумбарий – кладбище под открытым небом. Тут в белоснежных стенах замурован прах тысяч кремированных людей. Бедные и богатые, добряки и мерзавцы. Все покоились здесь в каменных урнах за мраморными плитами с гравировкой золотых имен.       Юнги и Тэён бывали тут часто. Весной в день смерти Тэхёна, и зимой в день его рождения, тридцатого декабря. Перед Новым годом тут всегда тихо. Медленно кружится пушистый снежок, и где-то вдалеке, в порту протяжно гудят корабли. А людей совсем нет. Город готовится к праздникам, все куда-то бегут, торопливо пытаясь успеть всё до Нового года. Всюду огни, ярмарки, каток, церковный колокольный звон. Кому в такое светлое, радостное время придет в голову шататься по кладбищу? Лишь скромно одетому бывшему убийце и единственному в столице малышу-доминанту, наследнику миллиардного состояния знаменитых криминальных королей юга братьев Чон.       Мужчина и мальчик свернули на главную аллею в самом центре кладбища. Тут, под сенью вишневых деревьев, в конце длинной белой стены была такая же, как у всех, мраморная табличка с выгравированным золотом именем: Ким Тэхён. Официально рецессив клана носил фамилию Чон. Но Юнги наотрез отказался хоронить Тэхёна под ненавистным ему именем. Поэтому никто не знал, кто покоится здесь. Никому не известный сын генерала императорской армии Китая, один из немногих оставшихся в мире рецессивных омег, зеленоглазый малыш Тэтэ, сладкий, медовый мальчик, несгибаемый и нежный. — Папочка, подними меня, — тихий голосок Тэёна вырвал Юнги из раздумий.       Они остановились у стены напротив могилы омеги, и малыш тянул альфу за руку, желая подняться повыше. Они всегда так делали. У мраморной таблички была высечена красивая резная ваза. В нее малыш хотел поместить свой рождественский букетик. Он тщательно собирал его сам из белоснежных лилий и колючих веток лиственницы. — Иди сюда, — Юнги подхватил альфочку на руки и поднял на уровень таблички.       Мальчик ловко потянулся, пихнул свой пушистый букет в вазу и радостно улыбнулся ослепительной улыбкой неотразимого красавца доминанта, которым был его родной отец-альфа. — С днем рождения, папочка, — Тэён ерзал на руках Юнги, дрыгая ногами.       Неугомонный ребенок пачкал снегом с ботинок пальто альфы, но Юнги было наплевать. Тэён растет и развивается намного быстрее обычных альф. Он смышленый, дерзкий и уже очень сильный. Юнги воспитывал его в строгости, но и в любви. Наследник огромного состояния, Тэён не должен зазнаваться. Ведь он изначально лучше остальных. И уже это понимает.       Они долго стояли, как всегда болтая и смеясь. Тэён рассказывал тому, кто не мог его слышать, о своих детских проблемах и радостях. Юнги говорил ребенку, что его отец-омега всегда незримо с ним рядом, любит его и желает знать всё, что его волнует. Поэтому наивный ребенок как на духу выкладывал все свои тайны и желания. Так Юнги узнал, что мальчик мечтает о щенке. Теперь им придется заводить в их скромном холостяцком доме пушистого любимца. Будто Юнги было мало забот. Он притворно вздыхал и со всем соглашался, ощущая, как неумолимо теплеет в груди. Этот милый мальчишка с непослушными черными кудрями и медовой кожей, так похожий на Тэхёна, мало-помалу залечил израненное сердце альфы. Им было хорошо вдвоем. Юнги искренне любил сына своего омеги и считал его своим. Пусть не по крови, но по сердцу. — Уже совсем темно, — Юнги поправил сбившийся шарфик на шее сына. — Пойдем домой?       Тэён кивнул и обнял альфу за шею. Ему не хотелось слезать с сильных рук отца. Юнги покорно носил его всегда и везде, если мальчик этого хотел.       Они медленно пошли по алее, утопая в снегу. За последний час снегопадом замело все дорожки. Юнги свернул совершенно случайно не туда, куда нужно. Его словно что-то вело в направлении одинокой пустой аллеи недалеко от ограды. До ворот оставалось совсем немного. Юнги остановился, зацепившись взглядом за знакомое имя. На белой каменной стене одна табличка была не такой, как другие. Розовый мрамор и серебристые буквы. Витиеватая надпись, искусно выгравированная на блестящей поверхности камня. Юнги замер на месте. Много ли на свете людей с именем Пак Чимин? Возможно. Но дата смерти не оставляла сомнений в том, чей прах покоится здесь, за плитой из нежно-розового мрамора. — Папочка, ты заблудился, — хитро сощурил свои изумрудные глазки Тэён. — Выход там. Малыш вытянул ручку, указывая верное направление. — Ты прав, детка, спасибо…       Юнги прижался теплыми губами к виску ребенка, ощущая, как бьется под кожей едва заметная жилка.