Часть 14
2 декабря 2023 г., 15:10
***
— Почему ты мне всё рассказал? В темном салоне автомобиля Юнги и Чимин сидели, глядя на заснеженный, искрящийся огнями парк пагод. Тут, на парковке у входа, они долго и обстоятельно разговаривали вот уже больше часа. — Ты знаешь, я люблю Чонгука, — Чимин вздохнул. Он немного успокоился, рассказав альфе обо всем, что случайно узнал, подслушав разговор Чонов. — Я хочу спасти его. — От кого? — Юнги откинулся на подголовник сидения. — От него самого, — почти шепотом ответил омега. — Убив Тэхёна в приступе ярости, он не решит свою проблему. Он должен отпустить. Простить. Смириться. Он слишком слаб и сам не сможет. Я помогу ему. — Слаб? — Юнги отлично понимал, что Чимин имеет ввиду, и ему было странно осознавать, что этот кажущийся легкомысленным парень настолько глубоко копает. Чимин кивнул. — Чонгук сильнейший в своем виде. Доминантный альфа, но слабый человек. Ненависть сжирает его. Он одержим желанием обладать. Всё решать за других. Потому что он лучший, потому что может. Это убивает его, Юнги. Это слабость. — Что по-твоему сила, Чимин? — Юнги знал ответ и не был удивлен. — Смирение… — серые глаза омеги смотрели в пустоту перед собой. Маленький милый мальчик, итэвонский люмпен, красавчик, не стесняющийся раздеваться на потеху толпы. Где он этого нахватался? Чудны крестьянские дети… — Ты сильно рискуешь, общаясь со мной после всего, что узнал, — покачал головой Юнги. — За мной наверняка следят. Что будет, если Чонгук узнает? Он убьет тебя. — Нет, — Чимин опустил глаза. — Он не сможет. Он любит меня. Снежная буря там, снаружи, кружила, заметая их в одиноко стоящей машине на полночной парковке. — Завтра Тэхён едет в госпиталь Святой Марии, — задумчиво произнес Юнги. — По срокам ему рожать со дня на день. Думаешь, Чонгук сдержит слово и даст ему хотя бы пару дней побыть с ребенком? Чимин кивнул. — Скорее всего. Хосок сказал, это важно для их сына. Для Чонгука это более чем весомый аргумент. Он заберет Тэхёна в особняк после выписки и там уже разберется с ним вдали от чужих глаз. Он столько ждал. Пара-тройка дней ничего не меняют, — омега кусал губы, нервничал, намереваясь что-то сказать. Юнги спокойно ждал, когда Чимин соберет мысли в кучу и сложит в слова. — Я хочу помочь. Возьми меня с собой. Ты ведь пойдешь за Тэхёном в больницу? Чимин поднял глаза. Взгляды альфы и омеги встретились. Юнги так хорошо знал этот взгляд. Так смотрят отчаянные. Безумцы с чистыми сердцами. Сколько таких сгинуло без следа в порывах искренних чувств из лучших побуждений. Выживают всегда мрази. А такие как Чимин умирают первыми. По глупости. — Я сегодня займусь разведкой на местности, — ответил Юнги. — Не думаю, что удастся поспать в течение следующих дней. Слишком многое нужно сделать. Подготовить укрытие, разработать план. Времени мало. Если Тэхён родит через пару дней, то у нас на всё про всё дня три-четыре. Я пока не знаю, как поступить. Убить всех или уйти тихо. — Убить? — Чимин вздрогнул. — Тэхён не будет в больнице без охраны. — кивнул Мин. — У него отдельная палата на седьмом этаже. Там же родовое отделение. Возможно, чтобы забрать его, придется зачищать периметр. Убийство людей Юнги называет зачисткой. В который раз Чимин забыл, что этот альфа с бархатным взглядом – наемный убийца. — А что, если одеться медиками? — вскинулся омега. — Не надо никого убивать. Я раздобуду форму и пропуска. Украсть несложно. Поднимемся в отделение ночью. Разбудим Тэтэ и тихонько уйдем? Возьмем переноску для младенца. Внизу на техническом уровне стоянка для реанимобилей. Мы можем с понтом выехать на скорой. Нас никто не остановит! Врублю сирену и помчусь, будто на вызов. Никто не догадается, что в скорой не врачи, а сбежавший пациент. Хорошо, если Тэхёна хватятся к утру. Чимин улыбнулся. План казался ему потрясающим. Омега придумал его на коленке и был вполне горд собой. Юнги ухмыльнулся. План говно, но может сработать. Конечно, намного проще перестрелять всех и забрать омегу без этих танцев с бубнами. Но, как всякий альфа, Юнги не мог не пойти навстречу омеге. Поэтому он просто согласился. — Хорошо. Так и поступим. Юнги завел мотор, намереваясь отвезти Чимина домой, а после рвануть в госпиталь осмотреться. Чимин, не ожидавший такого быстрого согласия от альфы, сидел, не зная, что сказать. Теперь они заговорщики. Все в одной лодке. И пути назад у них нет.***
Двадцать четвертого февраля в пять часов утра родился прямой наследник клана Чон. Носитель редких генов, чистый доминантный альфа. В метрике записанный как Чон Тэён. Сеульский госпиталь Святой Марии – одна из лучших больниц в столице, как и в целом по стране. Тэхён поступил в понедельник, двадцать второго числа. В ночь со вторника на среду на свет появился его единственный ребенок. Роды прошли быстро и без осложнений. Мальчик весом четыре килограмма был абсолютно здоров и родился во сне. Он не издал ни звука, когда его достали из утробы. Врачам пришлось легонько шлепнуть младенца по пяткам, чтобы он издал контрольный писк, и процесс деторождения можно было считать официально завершенным. Омеге наложили швы и вкололи сильное наркотическое средство, под воздействием которого он должен был проспать несколько часов. У Тэхёна останется длинный тонкий шов внизу живота и смутные воспоминания о том, как жалобно попискивает маленький недовольный комочек в руках акушера. Дальнейшее слилось в череду отрывочных кадров, быстро мелькающих перед глазами. Тусклый свет больничных ламп, длинный коридор, по которому Тэхёна везли в палату. Тихих голос главврача, сообщавшего по телефону, что роды прошли успешно и омега переведен в отдельную палату, как договаривались. Тэхён пришел в себя только к вечеру. С трудом открыл глаза и увидел белоснежные стены палаты в лучах заходящего солнца. Тишина и свет, первая вспышка боли и первое желание. — Где мой сын? — Тэхён повернулся к медсестре, снующей туда-сюда по палате. Невысокая юркая женщина готовила отдельную кроватку для младенца. — Он на кормлении, — женщина быстро поклонилась. — Его обследуют и после принесут. — А разве я не должен делать это сам? — Тэхён слегка приподнялся в постели. Медсестра тут же подскочила и нажала кнопку у кровати. Изголовье пришло в движение, поднялось, позволяя удобнее сесть в постели. — Ваш муж, господин Чон сказал, что вы не будете кормить ребенка, — вежливо ответила она. — Были отданы распоряжения сразу переводить мальчика на искусственное вскармливание. Тэхён открыл было рот, чтобы возразить, но в этот момент дверь открылась, и совсем молоденький медбрат-омега вкатил в палату маленькую каталку с мирно сопящим младенцем. Раскрасневшийся, довольный и сытый ребенок спал, лениво посасывая ярко синюю пустышку. — Вам дать его подержать? — улыбаясь, тихо спросила медсестра. Тэхён не мог отвести взгляд. Он кивал, глядя, как маленький сонный кулёчек несут к нему, и ощущая дикую дрожь в руках. Он помнил слова Хосока, что стоит лишь взять свое дитя в руки… Но всё это чушь. Тэхён еще никого не взял, не ощутил тяжесть маленького тельца, но уже понял, что имел ввиду Чон-старший. Кровь не вода. Своё чувствуешь сердцем. Связь ребенка и родителя порой бывает так крепка, что даже смерть не может разорвать ее. Тэхён взял на руки, прижал к сердцу своего новорожденного сына и осознал, что ему всё равно, чей он. Какой альфа является его отцом. Омега дал жизнь этому маленькому человеку, и их связь неразрывна. Они отныне и навеки часть друг друга. Тэхён осторожно коснулся пухлой розовой щечки, наклонился, дотронулся губами едва-едва. Младенец восхитительно пах. Сладкой смесью цветов вишни и мускуса, естественного аромата альф. Мальчик зашевелился, скуксил недовольную мордашку и открыл глаза. Бездонные, изумрудные, такие же как у его отца-омеги. Взглянув в них впервые и навсегда, Тэхён пропал. Зеленоглазые люди – колдуны и ведьмы. Их прекрасные глаза воруют души. Тэхён знал это как никто. Отныне его сердце принадлежало этому сладкому мальчику, такому беззащитному и такому всесильному. Солнце село, а в палате вспыхнул теплый приглушенный свет. Тут всё было устроено очень удобно. Полностью автоматизировано. По последнему слову техники. Тэхён смог встать с постели и сходить в уборную, которая была тут же при палате. Еще днем медсестра сделала ему перевязку. Внизу живота у омеги тянуло от боли из-за свежего шва. Но ходить, а точнее расхаживаться, врач ему настоятельно рекомендовал. Процессы заживления идут быстрее, если двигаться в меру, а не лежать как овощ. Тэхён умыл лицо и руки. Взглянул на свое отражение в зеркале. Уставший, но прекрасный, с растрепанными волосами, в мягкой кофте, сползающей с плеч. Эту теплую вязаную вещь ему сунул в сумку Чимин. На всякий случай, вдруг будет холодно в палате. Холодно. В палате. Элитного госпиталя, где все вокруг кружили над омегой, потому что знали, чей он муж. Тут даже охрана была в коридоре. Тэхён это еще днем заметил, когда медсестра выходила и слишком сильно распахнула дверь. Омега поправил кофту на плечах и вышел из уборной. В палате, одетый в темно-синюю форму медбрата, стоял Юнги. Тэхён вздрогнул и замер, увидев альфу. Его сердце забилось от радости. — Юнги! — Тэхён выдохнул неслышным шепотом сладкое имя своего альфы. Протянул руки, и Юнги кинулся к нему. Обнял, прижал к себе, ласково погладил по спине. От его тела шел жар, и Тэхён мгновенно разомлел от близости. — Тэтэ, малыш, — быстро зашептал Юнги. Тэхён сразу уловил тревогу в его голосе. — Слушай внимательно и не возражай. Собирайся прямо сейчас. Мы уходим. Забирай сына и идем к лифтам. Спустимся на технический этаж, к парковке. Внизу нас ждет Чимин в машине. Уедем в порт. Там мой друг нашел, где можно спрятаться. Неплохое место, чтобы лечь на дно. Мы должны бежать. Чоны знают о нас. Чимин слышал их разговор в воскресенье вечером. Они давно следят за нами. И Чонгук убьет тебя, как только тебя выпишут. Они ждали, пока ты родишь. Им нужен ребенок. Теперь твоя судьба предрешена. Как и моя. Не уйдем сейчас, потом будет поздно. Выбора нет. А выход лишь один. Тэхён отпрянул. Бархат глаз его альфы никогда не лжет. Всё так и есть. Это правда. Чоны в курсе. Омега знал, что рано или поздно это случится. Но не был готов. Не сейчас, когда он так уязвим и почти поверил, что у них есть будущее. — Чимин? — омега не смог унять предательскую дрожь в пальцах. — Зачем он в это влез? Ну зачем?… — Чимин отчаянный, — шепнул Юнги, осторожно целуя Тэхёна в ухо. Они не виделись несколько дней. Больше всего альфа хотел быть рядом с омегой в такой важный для него период. — Заставил меня напялить форму и маску, чтобы пройти незамеченным, слиться с персоналом. Даже бейджик раздобыл и пропуска. Идём. Охрана сменится через пять минут. Мы успеем добежать до лифта. У кроватки, в которой сладко спал маленький альфочка, уже стояла мягкая люлька-переноска. Юнги принес ее с собой специально для ребенка. Тэхён рванулся к малышу. Осторожно достал из кроватки и переложил в переноску. От прикосновений родных теплых рук омеги мальчик даже не проснулся. Только пожевал пустышку и продолжил спать, как ни в чем не бывало. — Давай я возьму, — Юнги протянул руку. Спящий ребенок притягивал взгляд. Юнги так сильно хотел рассмотреть его. Похож ли он… — У него мои глаза, — тихо произнес Тэхён, протягивая альфе переноску. Юнги единственный, кому омега мог бы доверить эту легкую, но такую драгоценную ношу. — Идем, — Альфа двинулся к дверям. Омега следовал за ним. Их семейство теперь в полном составе покидало эту палату, это здание, этот район. Они бы с радостью покинули город и страну. Но пока не могли этого сделать. Их тут же поймают, если они попытаются пересечь границу. Нужно ждать удобного момента и прятаться в тени. Толстяк Хо нашел им отличное место в районе порта Инчхон. Туда они и направились.***
Идея Чимина с переодеванием и побегом на машине скорой помощи оказалась блестящей. Тихо и спокойно Юнги и Тэхён покинули охраняемую территорию госпиталя Святой Марии. Их никто не остановил. Охрана у палаты сменялась каждые два часа. В те считанные минуты, пока в коридоре никого не было, альфа и омега сумели добежать до лифта и благополучно уехать вниз на подземную парковку. Там, в одном из реанимобилей за рулем обнаружился взволнованный Чимин. — Тэхён, ты как? — омега крутился на сиденьи, заглядывая в салон авто, куда забрались беглецы. — Ребенок с тобой? — Всё хорошо, — Тэхён придвинулся ближе к Чимину. Быстро обнял его за шею, чмокнул в ушко. — Поехали. Тэён спит и не капризничает. Пока что. — Тэён? — Чимин нахмурился. Он вдруг ощутил странный укол в сердце. — Бог Огня, — шепнул Тэхён и отстранился. Он сел на сиденье в салоне и пристегнулся. — Чимин, не тормози, — подал голос Юнги. Альфа уже сидел с люлькой на руках. — Погнали. Нам еще у моста тачку менять. Омега кивнул и нажал на газ. Большая тяжелая машина двинулась с места. Чимин крутил баранку, думая о том, что Тэхён выбрал странное имя для сына. Чон, как его отец, однозначно передал ему свою силу. Силу огненного Бога, которым Чимин узнал его когда-то давно и с тех пор любил всем сердцем. Уже была поздняя ночь, когда они съехали с моста в районе порта, направляясь на неприметную общественную стоянку. Тут на своей машине их уже ждал Хо. Реанимобиль решено было бросить здесь. Городские власти найдут его. До этого места можно будет проследить путь беглых влюбленных. Но дальше они затеряются в частном секторе недалеко от доков, и найти их будет крайне сложно. Чимин загнал машину в дальний бокс, припарковался и заглушил мотор. В тишине неосвещенного салона они сидели втроем и молчали. Тут они разойдутся. Чимин не должен знать, где конкретно спрячутся Юнги и Тэхён. Он сам так захотел. Чтобы наверняка от него никто ничего не узнал. — Что будет, если Чонгук узнает? — нарушил молчание Тэхён. Его слова были обращены к омеге. — Ты в страшной опасности, Чимин. Быть может, тебе лучше уйти с нами? Не возвращаться в клуб? Тэхён бросил долгий взгляд на водительское сидение. Чимин сидел, опустив плечи, поникший, уставший. Не столько физически, сколько морально. За последние несколько дней он столько всего передумал. — Когда я услышал, что Чонгук хочет сделать, я не мог двигаться, — тихо произнес омега. — У меня словно всё тело стало ледяным. Знаешь, такое странное чувство… — Будто ты мертв, — прошептал Тэхён. — Да, именно, — Чимин вздохнул и откинулся на сиденье. — Он жаждет твоей смерти, Тэтэ. Даже смерть Юнги ему не столь желанна, как твоя. Хотя он альфа и, по сути, его соперник. Чонгук должен хотеть его уничтожить. Но о Юнги он говорил так мало и равнодушно… Я боюсь за его психическое состояние. — Ты должен бояться за свою жизнь, Чимин, — резко встрял Юнги. Звук его голоса заставил омег вздрогнуть. В тишине зимней ночи всё было так четко, что резало слух. — Я согласен с Тэтэ, тебе следует пойти с нами. Мы на волоске от смерти, а ты буквально с ней лицом к лицу. Чимин усмехнулся и покачал головой. Юнги прав. Омега и сам это знает. Но решение он уже принял и поступит так, как должен. — Мне медсестра сказала, что Чонгук отдал распоряжение об искусственном вскармливании, — задумчиво произнес Тэхён. — Я еще подумал, почему. — Чонгук хотел убить тебя сразу после родов, — Чимин провел руками по лицу, словно желая избавиться от мыслей, очистить свою голову. Сейчас, как никогда ему хотелось обдолбаться в хлам. — Естественно, он не планировал, что ты будешь кормить его сына. Он уже всё продумал с учетом твоего отсутствия. И даже решил сделать меня своим омегой. Официально создать семью. Я бы воспитывал вашего ребенка, и всё бы у нас было заебись. Так Чонгук замыслил и, поверь мне, осуществил бы не задумываясь. Хосок просил его дать тебе пару дней побыть с ребенком. Мы вовремя сбежали. Еще день-два и всё. Тэхён сидел, с трудом переваривая услышанное. Он знал, что они смертники. И даже был к этому готов. Но теперь, когда он не один в этом мире, когда у него есть ребенок, ему так сильно хотелось жить, что он готов был босиком бежать по снегу прочь из этого города смерти. Лишь бы знать, что у них будет их счастливое завтра. Любыми путями. Надежда, которой он так горел все последние месяцы, не угасала в сердце омеги. Он будет пылать ею до самого конца. Когда что-то зажигает нашу душу, всё становится возможным. Они расстались на заснеженной ночной парковке, долго прощаясь в горячих объятиях. Чимин смеялся и подбадривал, как мог. Он бросил свою тачку в соседнем квартале и пойдет до нее пешком по пустынным улицам. Тэхён не сомневался, что Чимин не промах, но всё никак не мог отпустить его одного в ночь. Юнги поставил люльку с младенцем на заднее сидение джипа и окликнул Тэхёна. Пора. Чимин жарко шептал, что они еще свидятся, но это было ложью. Они оба умрут очень скоро. Каждый за свою любовь…***
Ранним утром двадцать пятого февраля Чонгук приехал в госпиталь Святой Марии. Он уже знал, что Тэхён сбежал. Ему сообщили об этом около часа назад. Дальнейшее будет весьма скудно освещаться в новостных хрониках. Ни один федеральный канал не покажет видео с камер родильного отделения, на котором младший из братьев Чон расстреливает охрану и персонал госпиталя, даже не слушая их объяснения. Люди в панике разбегаются от альфы, пытаются спрятаться в кабинетах и уборных. Но Чонгук методично выбивает двери, находит человека и вышибает ему мозги одним выстрелом. В ярости Чонгук убьет всех, кто попадется под руку в тот злополучный день. Его старший брат в этот момент будет изымать все записи с камер на сервере больницы. Начальник охраны Чонов, господин Чхве поднимет на уши всю полицию Сеула. В городе объявят план перехват и закроют вокзалы и порт. Метрополитен заработает в режиме особой готовности. Проверять будут всех, кто пытается выехать из города. На дорогах мигом поставят блокпосты, начнут проверять автомобили. Покинуть Сеул уже к вечеру двадцать пятого числа станет почти невозможно. Случившееся в клинике назовут терактом. Расстрел персонала и охраны повесят на сумасшедшего, якобы проникшего на территорию с оружием и застреленного при попытке задержания. Но в городе почти все будут знать, что это сделал Чонгук. Всем будет известно также и то, что рецессив семьи Чон сбежал, забрав с собой наследника клана. Чонгук рвет и мечет, а Хосок со свойственным ему педантизмом ударился в поиски. Словно ищейка взял след и рыщет по городу с наемниками клана, перетряхивая все мало-мальски злачные места столицы. За информацию о Тэхёне Чонгук назначил баснословную награду. Десять миллионов долларов тому, кто выдаст местонахождение омеги. Очень скоро станет ясно, что город Тэхён не покидал, и его поимка – лишь дело времени. Круг начнет сужаться, а время утекать как песок сквозь пальцы, неумолимо и безвозвратно. Попытки обмануть судьбу всегда заканчиваются полным провалом. Фортуна играет краплеными картами и всегда имеет козырь в рукаве. Первого марта в понедельник в Парадизе было тихо. Чоны в городе наводили страх на обывателей, разыскивая своего сбежавшего омегу. Итэвон притих, и всем было не до развлечений. Чимин занимался с раннего утра, как обычно предпочитая с головой уходить в тренировки. Это был один из немногих известных ему способов забыться. Физические нагрузки почти как наркотики. Мышечная боль затмевает разум. Существуя на грани выносливости собственного тела, человек уже не думает ни о чем. Ему на всё плевать. Пока другие шептались в коридорах, мусоля сплетни, Чимин усердно потел, выворачиваясь наизнанку. В голове был сплошной белый шум, оглушительный, зудящий. Все последние дни омега только принимал наркотики и занимался до изнеможения. Он снова стал нюхать как в юности. Его апартаменты были забиты кокаином, которым в избытке снабжал его Чонгук. Омега не чувствовал усталости, забыл о боли и, умирая в своем сердце, раз за разом возрождался вновь, как и много раз до этого. Сердечная боль – признак того, что ты жив? На все сто процентов… Взмыленный и горячий, Чимин стянул с себя мокрую от пота майку. Он шел по коридору к себе. Его сердце ныло не переставая. Он вкинулся ранним утром, и к вечеру его попустило. Омега очень давно не употреблял в таких количествах по два-три раза в день. А вот теперь вновь плотно сел на порошок. Надо было снова принять, пока голова не очистилась, и кристальный кокаиновый мир вокруг не стал прежним. Реальным, простым и жестоким. Таким же как всегда. — Привет, малыш… Чимин узнал холодный голос Юнхо и почему-то даже не удивился. Падальщики слетаются первыми. Таков закон природы. — Привет… Омега толкнул дверь в гримерную. Вошел, отлично зная, что Юнхо идет за ним, почти дышит ему в затылок и облизывает взглядом его обнаженные плечи. Этот взгляд Чонов, обжигающий, опасный, Чимин знал слишком хорошо. На барной стойке в гостиной лежал пакет порошка, и Чимин шел прямиком к нему. Остальное его уже не волновало. Он у себя дома, на своей земле. И плевать ему на всех. Единственный, с кем он хотел бы говорить – это Чонгук. Но тот не появляется в последние дни. Без сна и отдыха носится по Сеулу, вынюхивая Тэхёна. Доминанты чуют рецессивов, это всем известно. Как Юнги умудрился спрятать омегу, Чимин не знал. Но, судя по тому, что он еще не найден, спрятались они хорошо. Юнхо закрыл дверь и запер ее на всякий случай. Мало ли что. Чимин может повести себя резко или захочет сбежать. Этого нельзя допустить. Этот омега крепкий орешек. Но Юнхо и не таких обламывал. Альфа прошел в просторную гостиную. Неплохо тут устроился любовник их хозяина. Шикарная обстановка и много места. Панорамные окна с видом на Ханган. От гримерной одно название. Не каждая квартира в хорошем доме так обустроена. Чимин бросил мокрую майку на пол. Шел плавной походкой к бару. Юнхо внимательно смотрел, как перекатываются мышцы под татуированной кожей спины. По Чимину можно изучать анатомию. У него так прекрасно развито тело. Это даже странно. Детское личико и такая фактура. В этом он весь. Обманчиво сладкий. Смесь противоречий. — Хватит пялиться, — Чимин обернулся, и Юнхо ощутил, как у него внутри всё скрутило. Во взгляде омеги ледяной блеск стали. И это безумно горячо. — Хочешь сдохнуть? — полуголый, красивый как бог, Чимин стоял у бара в расслабленной позе и совсем не боялся альфу. Юнхо втянул носом воздух. В этом месте всё насквозь пропахло нежным и свежим жасмином. Ароматом, который так подходит этому омеге. Нежность и острота. Восхитительно. — Тебя смущают взгляды? — Юнхо не отводил глаза и, казалось, вообще не реагировал на слова омеги. — На тебя пялятся толпы. Ты раздеваешься полностью, не стесняясь. Я видел уже всё, что ты мог бы показать, малыш. Юнхо медленно сел на диван напротив. У него к Чимину серьезный разговор. И торопиться тут не стоит. Хотя у альфы уже конкретно свербило нагнуть эту маленькую дрянь. Но сперва дела. Всё по порядку. Чимин сел на высокий барный стул и стал раскатывать дорожки порошка на гладкой черной поверхности барной стойки. — Ты пришел разглядывать меня? Или имеешь что-то сказать? — омега наклонился и резко снюхал дорожку. Перебор. Его руки затряслись, а глаза на мгновение закатились. Но он очень быстро пришел в себя. Его прошило насквозь. По телу прошла дрожь, подобно волне электричества. Юнхо хотелось прокусить себе губу до крови, чтобы ее железный вяжущий вкус отвлек его хоть на минуту. Чимин весь из огня. От него невозможно оторвать взгляд. — Чонгук поручил мне следить за Мином, — Юнхо расстегнул пиджак и медленно стянул его с плеч. Дернул верхнюю пуговицу на белой рубашке. Ему было тяжело дышать от безумной чистоты жасминовой сладости в воздухе. Влажное от пота тело омеги источало феромоны. Альфы становятся слабыми перед подобным явлением. Им хочется нежности. Облизать омегу с головы до ног. Дать ощущение безопасности. Юнхо хотел иного. И он это сделает. Чуть погодя. — Я прослушивал его телефон и имею записи твоих звонков ему в воскресенье вечером. Юнхо смотрел в лицо омеги, считывая малейшую реакцию. Чимин словил приход и срать хотел на попытки угрожать ему. Он лишь ухмыльнулся и дернул плечами. — И какого хуя ты пришел ко мне? Беги к своему хозяину. Докладывай. Тебе же поручили. Чимин сидел на стуле, болтая ногами. Из-за маленького роста он не дотягивался носочками до пола. Юнхо клинило от подобных мелочей. — Думаешь, стоит? — расплылся в улыбке альфа. — Хочешь, чтобы он узнал о том, что ты рассказал Мину о планах убийства рецессива? Всё, что сейчас происходит, случилось из-за тебя, малыш. Чонгук не знает об этом. Пока. А почему? Как думаешь? Чимин смотрел в бледное лицо альфы и лихорадочно прокручивал в голове тот воскресный вечер, когда он позвонил Юнги. Он точно помнит, что ничего конкретного по телефону не говорил. Просто назначил встречу. Он не дурак. Юнхо блефует или имеет что-то еще против него? — Твой маленький, прожженный кокаином мозг не может сложить дважды два? — Юнхо встал с дивана и расстегнул рукава рубашки. Начал аккуратно закатывать их. По привычке. Избивать кого-то голыми руками всегда охуенно. Но пачкаться альфа с детства не любил. — Ну вот тебе еще пища для размышлений. В машине Мина стояли жучки. Весь ваш разговор записан и изъят мною лично. Ты там весьма интересно рассуждаешь о силе и слабости. Твои слова мне даже в какой-то степени близки. Я тоже считаю, что сильный человек всегда исполнен смирения. Чимин похолодел. Эти несколько дней он думал, что никто ни о чем не подозревает. По его душу не приходили, и он счел это хорошим знаком. Но оказалось, это вовсе не так. По его душу пришли, но не тот, кого он ждал. — Ну что же ты молчишь? — Юнхо шагнул к омеге. Медленно приближался, стараясь не спугнуть. — От порошка тупеют, детка. Стал туго соображать? — Чего ты хочешь? — Чимин сверкнул глазами. Вопрос риторический. Он отлично видит, чего хочет Юнхо. И даже знает, как он хочет этого. Альфа явно склонен к жестокости. Он также как и Чон увлекся татуировками и совсем не боится боли. Он ее хочет. И умеет причинять. — Знаешь, сперва я подумал всё рассказать Чонгуку, — альфа нервно облизнул губы. — Есть шанс, что он разозлится до такой степени, что велит пытать тебя или выбить информацию о местонахождении его сбежавшего омеги. Раз ты с Мином в сговоре и даже предлагал свою помощь, то знаешь, где они… — Я не знаю, — тихо произнес Чимин. Это было правдой, и Юнхо это видел. — Это неважно, милый, — Юнхо приблизился вплотную. Его плечи подрагивали от напряжения. — Я думал о том, что Чон мог бы выкинуть тебя, как опального, потерявшего доверие, и тогда воспользоваться тобой было бы легче легкого. Я даже представил, что забираю тебя себе после всего. Изувеченного и еле живого. И у меня встал, малыш. Я был бы не против такого расклада… Чимин нервно сглотнул, и его невольно передернуло от отвращения и ужаса. Он знал Юнхо так много лет, но не видел того, что скрывается у альфы внутри. А теперь ему хотелось разбить рожу этому бледному милому парню, явно больному на всю башку. — Чонгук скорее убьет меня, чем отдаст кому-то, — прошептал Чимин. — Бинго, малыш, — усмехнулся Юнхо. — Я тоже так подумал. Он любит тебя. По-своему. Как может. А ты любишь его. Я это вижу. Поэтому и пришел к тебе с предложением. — Хочешь трахнуть меня? — расхохотался омега. Его нервы давно уже сдали. Секс – последнее, о чем он способен был думать сейчас. — И не мечтай. Лучше пусть Чонгук грохнет меня собственноручно. Пиздуй, рассказывай ему, что хочешь. Я под тебя не лягу. Малыш. Секунду они смотрели в глаза друг другу. Юнхо почему-то совсем не выглядел удивленным. Его черные бездонные глаза пылали. — Ты оправдываешь все мои ожидания, — прошептал Юнхо. Зловещая маска ледяного спокойствия застыла на его милом лице. Он улыбался отрешенно и задумчиво. — Было бы славно поиметь тебя запуганным и на всё согласным. Но так даже лучше. Чимин в последний момент увернулся от удара. Альфа целился в челюсть. Вырубить с первого раза. Нокаут. И безвольное тело полностью в его распоряжении. Было понятно, что сил терпеть у него больше нет. Они и так слишком распизделись. Это раздражало. И Юнхо сорвался. Омега соскочил со стула и только успел заметить, как кулак альфы махнул совсем рядом. Юнхо собрался избивать его как альфу? Чимин мгновенно сориентировался. Рванул за стойку и схватил в баре длинный тонкий нож для колки льда. — А ты в игривом настроении, как я посмотрю, — усмехнулся Юнхо и кинулся на омегу, совершенно не боясь, что тот его порежет. Быть может, он даже желал этого. Сходиться в ближнюю Чимин не планировал. Он перемахнул через стойку одним движением. Натренированный и сильный, омега был под кокаином, и ему всё казалось медленным, словно в проекции паучьего зрения супергероя. — Так и думал, что будет весело, — Юнхо прыгнул за ним. Чимин знал, что Юнхо не фраер, с ним шутки плохи, но и сам был не лыком шит. Альфа кидался на него, снося мебель и пытаясь схватить или ударить. Но достать омегу было крайне сложно. Чимин не зря тренировался. Был гибким и быстрым. Ускользал в последний момент. Он отлично понимал, что как только Юнхо его поймает, ему конец. Тот действовал слишком агрессивно. Он не станет миндальничать и сразу же вырубит омегу. Как там говорится? Проще обыскивать мертвых? Бесспорно. В какой-то момент Чимин замешкался, и альфа смог приблизиться к нему и почти схватил. Но не вышло. Омега со всей дури полоснул его ножом по груди. Лезвие скользнуло, разрезало кипельно-белую ткань хлопковой рубашки, вскрыло кожу поверхностно, совсем чуть-чуть. Длинный тонкий порез мгновенно окрасился кровью. Юнхо улыбнулся и повел плечами. Его руки дрогнули. Чимин мог поклясться, что это была дрожь удовольствия. Словно омега не порезал его, а приласкал. Так вздрагивают от прикосновений любовника. Чимин собаку съел на чужой чувственности. Он видел вожделение других, даже если оно было тщательно скрыто. Он сам воспринимал мир через чувственный опыт и редко ошибался в своих догадках. — Малыш, если хочешь, чтобы я разделся, так и скажи, — Юнхо рванул на себе рубашку и скинул ее в секунду. — Зачем же портить вещи? Чимин смотрел как завороженный на быстро затягивающийся след от ножа. Он и забыл, что у всех в роду Чон есть доминантные гены. Даже у тех, кто фактически доминантом не был. Юнхо был явно сильнее обычного альфы и быстрее восстанавливался. Завалить такого омега точно не сможет. Каким бы он ни был. Бледная кожа на груди Юнхо была чистой, а руки и спина полностью забиты. Черные змеи и драконы ползли по предплечьям вверх, обвивали плечи и шею. — Иди ко мне. Хватит бегать, — почти интимно шептал Юнхо, наступая на омегу. — Можешь изрезать меня всего. Разрешаю. Пора валить. Чимин вкурил в чем дело. Отбиться от Юнхо он попросту не сможет. Этот двинутый поц тащится от боли. Его даже пиздить бесполезно. Он скорее кончит от этого, чем испугается. Чимин резко развернулся, перепрыгнул через диван и побежал к дверям. Юнхо сразу же сорвался за ним. Вот и попался маленький гадёныш. Дверь заперта. Альфа об этом позаботился. Чимин с разбегу налетел на дверь, рванул ее и понял, что она закрыта. Нож в его руке мешал. Омега выбросил его и начал уже было отпирать замок, как Юнхо схватил его сзади и дернул на себя. — Отвали! Не трогай меня! — Чимин ударил альфу локтем по ребрам так сильно, как мог. Ответом ему был рваный стон возбуждения. Юнхо прижал бешено сопротивляющегося омегу к груди и на пару секунд замер, уткнувшись в его светлые волосы, обнюхивая и наслаждаясь ощущением близости кожа к коже. Чимин сладкий. Настолько, что даже Юнхо, который сладкое терпеть не может, сходит с ума. Чимин выкручивался изо всех сил, но Юнхо сдавил его так, что затрещали кости. Сцепив зубы, омега был готов выть от боли. — Пусти меня, — выдохнул Чимин. Сил у него почти не осталось. — Чонгук убьет тебя, если тронешь меня хоть пальцем. — Расскажешь Чону о наших веселых играх, и я сдам тебя с потрохами, — ухмыльнулся Юнхо. — Чего ты так разнервничался? Раздвинь ноги и потерпи. Я сделаю тебе больно. Но тебе это даже понравится. Юнхо разжал руки, выпуская омегу. Тот рванул было к дверям, но не тут то было. Альфа схватил его за волосы и снова дернул к себе. От боли у Чимина искры посыпались из глаз и брызнули слезы. Он зашипел и притих. Попытался схватить Юнхо за руку и освободиться. — Идем в спальню, — Юнхо развернулся и пошел, таща за собой омегу за волосы. Чимин, как мог, поспевал за ним. Шел, согнувшись в три погибели. — Так уж и быть, первый раз у нас будет в постели как положено. Хотя, конечно, с твоим поведением драть тебя надо на голой земле до стертых коленей. Но ты не переживай, я люблю, когда сопротивляются. А ты охуительно горяч, когда отказываешь. Чимин готов был оставить скальп в руке Юнхо, лишь бы прекратить эту острую боль. Альфа тащил его, как котенка за шкирку. Унизительно. В спальне он без лишних церемоний кинул омегу на кровать. Едва лишь Юнхо отпустил его волосы, Чимин сразу же попытался сбежать. — Ну куда ты, — рассмеялся альфа. Чимин попытался спрыгнуть с постели, но Юнхо поймал его за ногу и притянул к себе. — Не набегался еще? Я могу помочь тебе успокоиться. Одним резким ударом в живот альфа выбил из омеги желание сопротивляться на несколько долгих минут. Чимин от неожиданности распахнул глаза, полностью погружаясь в звенящую боль, как в воду. От удара он не мог вдохнуть. Его тело безвольно упало на спину. Он лежал, глядя в потолок и пытаясь очухаться от первой волны, когда следом пришла вторая. Юнхо смотрел холодным, абсолютно неподвижным взглядом и бил омегу в живот в одно и тоже место чуть ниже пупка. — Знаешь, говорят, если сильно бить омегу внизу живота, то можно сделать его бесплодным, — прошептал Юнхо, склонившись к лицу Чимина. Тот хватал ртом воздух. Его пухлые мягкие губы дрожали. — Интересно, можно ли считать подобное способом предохранения? Юнхо ударил омегу снова, заставляя скрутиться в позе эмбриона, схватившись за живот. Он слегка отстранился, наблюдая, как Чимин поворачивается на бок, обхватывает себя руками, подтягивает колени к животу. Сбежать он уже, скорее всего, не сможет. Юнхо начал сдирать с Чимина мягкие спортивные брюки. Обычно омега тренировался в таких. Они не стесняли движений и были очень удобны. Снять их не составляло труда. Несмотря на дикую сковывающую боль, Чимин пытался отползти. Даже когда альфа полностью раздел его, перевернул на живот и раздвигал ему, обнаженному, ноги, омега еще сопротивлялся. Юнхо был дико возбужден. Ни один омега никогда не вызывал в нем подобной гормональной бури. Этот сладкий малыш под ним был чертовски силен. И физически, и, что самое главное, морально. Не желал подчиняться и любил другого. Юнхо раздвинул омеге ягодицы, наклонился и плюнул на плотно сжатое колечко ануса. На этом предварительные ласки закончились. Он уже потянулся к ширинке, намереваясь спустить свои брюки и вставить Чимину почти на сухую, болезненно и грубо, как в дверном проеме спальни возникла высокая фигура доминанта. В пылу борьбы Юнхо не услышал, как Чонгук открыл апартаменты своим ключом. Чимин никогда не запирался. В Парадизе он как дома. Ему тут не от кого прятаться. Обнаружив, что дверь заперта, Чонгук заволновался и увидел, что не зря. В гостиной всё было перевернуто. У входной двери валялся окровавленный нож для льда. Всё помещение было наполнено разлитыми в воздухе феромонами. Аромат секса и крови. Такой сильный, что у Чонгука закружилась голова. На ватных ногах он прошел в спальню и замер на пороге. Абсолютно голый Чимин лежал на животе лицом в подушку. Его маленькие пальчики отчаянно цеплялись за белоснежный шелк простыни. Он так сильно стискивал ткань в руках, словно пытался разорвать ее, но сил не хватало. Полуголый Юнхо в одних брюках стоял на коленях в постели над телом омеги, между его раздвинутых ног. Чонгук почти сразу понял, что тут происходит, но всё равно не мог поверить собственным глазам. Замешательство длилось несколько секунд. Юнхо повернулся к альфе. Иногда по одному взгляду легко можно понять абсолютно всё. Чонгук убьет его. Сейчас. И разбираться не станет. Юнхо это понял в тот миг, когда их взгляды встретились. Чонгук сорвался с места, но Юнхо не тормозил. Перекатился на другую сторону кровати и спрыгнул на пол. В секунду альфы оказались друг напротив друга, разделенные широкой постелью, на которой, почти не шевелясь, лежал омега. — Чонгук, не горячись, — Юнхо размял плечи, отступая на шаг. — Если выслушаешь то, что я скажу, изменишь свое мнение об этой твари. Возможно, он не стоит того, чтобы убивать из-за него. Чонгук не ответил. Его налитые кровью глаза не оставляли простора для фантазии. Альфы просты до элементарного. Трогать чужое – галимая затея. Будь готов к тому, что тебе вырвут кадык и фамилию не спросят. Альфы не делятся собственностью. Исключения крайне редки и обусловлены выгодой, которая перекрывает расходы. А это совсем не тот случай. Чон молча кинулся на Юнхо, обогнув кровать. Они сцепились посреди спальни, словно дикие звери. Против доминанта у обычного альфы шансов нет. Но Юнхо старался, как мог. Он всё ещё рассчитывал выкрутить ситуацию в свою пользу. У него был аргумент, который, как он считал, изменит расклад. Надо было лишь улучить момент и поговорить с Чонгуком. Беда была лишь в том, что доминант его слушать не хотел. Он избивал Юнхо с намерением убить. И ничего другого. Чимин пришел в себя спустя некоторое время. Его оставили в покое, не били и не трогали. Он не сразу осознал, что лежит один на постели, совершенно без одежды. Ему холодно и ужасно ноет живот. От попытки двинуться боль внизу резко усилилась. Чимин замычал в подушку и подтянул ноги к животу. В такой позе стало легче. Боль притупилась, начала затихать. Где-то, словно в отдалении, он слышал странный звук. Как будто кто-то отбивает мясо? Такой глухой, но глубокий звук удара. Омега оторвал голову от подушки и привстал в кровати. Медленно сел на колени, глядя перед собой, стараясь сфокусироваться на том, что происходит прямо перед его глазами. Чонгук с Юнхо катались по полу натурально как животные. Разодранные окровавленные туши в разводах ужасных синеющих гематом. Одежда Чона была практически превращена в лохмотья. Юнхо рвал его, пытаясь добраться до тела, ударить побольней. Сам же он был уже почти невменяемым, инертным телом. Чонгук забил его до полусмерти. Бледность его кожи скрылась под чернеющей коркой свернувшейся крови. То, что он всё еще жив, было чудом. Расправиться с таким, как Юнхо, было сложно даже Чонгуку. Доминант из последних сил кинул альфу спиной на пол и сел на него сверху, чтобы просто забить в мясо, ломая кости и выбивая зубы. Юнхо скосил глаза на севшего в постели омегу. Чимин хмурился, тёр глаза, морщился от боли. Его покрытое готическим письмом тело идеально. Рваные, скованные болью движения грациозны. Всё, что он делает, прекрасно. Юнхо смотрел, не отрываясь. Нависающий над ним Чонгук уже не волновал его. Причина, по которой они тут сошлись в точке невозврата – этот малыш с детским личиком и лживым сердцем. — Он сдал тебя Мину, — прошептал Юнхо кровавым ртом, вспенивая алую слюну. Его голова, скрипя, как на шарнирах, повернулась к Чону. Тот уже занес разбитый в кровь кулак для последнего удара. Юнхо смотрел заплывшими черными глазами из красного месива боли, будто оживший труп. — Если бы не он, твой сын был бы сейчас с тобой, — изо рта альфы толчками вырывалась кровь. Юнхо закашлялся, давясь тягучей горячей жижей. Чонгук застыл над распростертым телом альфы. Объятый диким пламенем ярости, он вдруг погрузился в ледяную воду осознания. Слова Юнхо резко отрезвили его. Чимин имеет отношение к побегу Тэхёна? Эти двое вечно жались друг к дружке. Могло ли быть такое? Чон поднял взгляд на омегу. Чимин его собственность, фактически его часть. Настолько близкий, что Чонгук знал его как себя. Они давно срослись душами, не говоря уже о телах. Чонгук искренне считал, что Чимин тот, кто будет предан как собака до конца. Если бы кто-то сказал, что Чимин способен предать его, Чонгук бы рассмеялся этому человеку в лицо. Кто угодно, только не Чимин. Чимин – тряпка. Влюблен до одури. Ничего не видит, кроме своего альфы. Чонгук для него существо высшего порядка. Бог, если хотите. Омега зависимый от собственного чувства. В его мире нет никого другого. Чонгук единственный. Так Чон думал всегда. До этого самого момента. В глазах омеги было столько боли, что Чон уловил и впитал ее всю и понял, это боль раскаяния. Спроси его прямо, и он не солжет. — Что он несет? — хриплый, рваный голос Чона был чужим. Чимин почувствовал, как сжалось горло от подступающих рыданий. Чонгук смотрел на омегу полным отчаянья взглядом. В его черных глазах читалось лишь одно: Скажи, что это ложь. — У меня есть доказательства, — из последних сил прошипел Юнхо. — Записи их разговоров я скрыл от тебя… Чонгук всё понял, но всё еще пытался сбежать от реальности, огромной волной цунами мгновенно выросшей перед ним. Он медленно встал и двинулся к Чимину, одиноко сидевшему на развороченной постели. Загибающийся в луже собственной крови Юнхо резко стал ему не интересен. Их роли были четко прописаны и утверждены. Чонгук приказывает, Чимин выполняет. Омега – послушный, полезный, бессловесный аксессуар, приложение к своему альфе. Они никогда не будут равными. И Чонгук с этим смирился. Он даже не думал о том, что у Чимина могут быть какие-то тайны от него. Или что омега просто захочет чего-то, кроме как быть его вещью. Такой нужный и не смеющий иметь никаких прав. Чимин не испугался. Он чувствовал Чонгука. Знал, что тот разозлится, вспылит, скорее всего, сорвется. Потому что отпустить и смириться всегда очень сложно. Но альфа сильный. Чимин поможет ему принять правду, как она есть. Не всё в этом мире крутится вокруг тебя. Ты не можешь управлять всем. Ты не бог. И это не хорошо и не плохо. Это просто факт. — О чем он говорит, Чимин? — Чонгук присел на краешек постели. Его ищущий тревожный взгляд метался и дрожал. Рыскал по лицу омеги, улавливая всё: влажный блеск стальных глаз, дрогнувшие в болезненном изломе губы, мертвенную бледность кожи и напряженный залом меж бровей. Чимин не выдержал. Подался к альфе, обвил за шею и прижался к нему, требуя объятий. Чонгук сразу же обнял его, погладил по спине, плечам, коснулся израненной окровавленной ладонью щеки омеги. — Не молчи, — прошептал Чонгук. — Скажи, что это ложь. Или чудовищное заблуждение. Это ошибка. Он лжет, чтобы подставить тебя? Он тебя хотел и шантажировал? Скажи мне хоть что-то. Чтобы я мог убить его и забыть обо всём. В последние дни Чимин много думал о том, как поговорит с Чонгуком. Как скажет ему честно и открыто, что предал его. Как объяснит, почему, для чего всё это. О совести, свободе и любви. Вот о чем должен был быть их разговор. Но сейчас омега не мог вымолвить ни слова. Его сердце разрывалось от боли. Он поступил бы также, если бы смог отмотать время назад. Но видеть боль в глазах любимого было невыносимо. Чимин не думал, что Чон будет так смотреть на него. Словно весь мир для альфы рухнул. — У тебя кровь, — с трудом выдавил из себя омега. — Идём в душ. Нужно смыть ее. Дрожащими руками он стаскивал с плеч альфы разорванный пиджак. Пытался вытереть кровь тканью рубашки. Чонгук нервно рванул с себя окровавленные лохмотья. Выбросил, оставшись в одних брюках. Ему плевать на раны и рваные тряпки. Он не чувствует боли в теле. Его сердце истекает кровью. — Посмотри на меня, — Чонгук взял лицо Чимина в ладони. Заглянул ему в глаза. — Что ты сделал, малыш? Ответь мне. Чимин открывал рот, словно рыбка, но не мог произнести ни слова. Он вдруг четко осознал, как нелепо прозвучит всё, что он хотел сказать. — Я услышал ваш разговор с Хосоком, — неожиданно быстро залепетал Чимин. — В воскресенье вечером в особняке. Я был у Тэтэ. Я шел от него к выходу и стоял за лестницей. Я не хотел подслушивать, это вышло случайно. Я понял, что ты знаешь о Юнги. Чонгук внезапно весь похолодел. Он смотрел в глаза омеги, слушал его сбивчивую речь и ощущал себя разодранным в клочья. Несколько минут назад молодой сильный альфа, которого он избил, изрядно потрепал его. Но Чон не ощутил и десятой части той боли, что сейчас расцветала шапками ядерных грибов в теле от слов этого малыша-омеги, казалось, не способного обидеть и мухи. — Юнги? — кровавые от лопнувших сосудов глаза Чонгука были глазами побитой собаки, которую Чимин пнул ногой в живот ни за что. Просто так. От обычной человеческой жестокости. — Ты знал о них с Тэхёном? — Да, — Чимин не смог солгать. Не сейчас, когда Чонгук так смотрит на него. — Я узнал не так давно. Ты не понимаешь, Чонгук. Они любят друг друга. Они с детства вместе. Ты не мог их разлучить. Никто бы не смог. Так же, как у нас с тобой, у них нет надежды. Они разных видов. Как и мы. Чимин говорил совсем не то, что намеревался. Его стройные умные заготовки в голове на деле превратились в спутанные пустые фразы, обличающие его в полной мере. — Ты знал, кто такой Мин? Что они с Тэхёном трахаются за моей спиной и молчал? — Чонгук схватил омегу за шею и притянул к себе так, что их лбы соприкоснулись. — Подумай хорошо над каждым своим словом, Чимин. Ты вкинутый? Что ты несешь? Ты хоть понимаешь, что это значит? Пути назад нет. Чимин не боялся. Ему было так больно в душе, но правду говорить легко и приятно, и облегчение не заставит себя ждать. Он резко оттолкнул альфу от себя, сбросил с себя его руки и шагнул в бездну без оглядки. С открытым забралом, как был: честный, безрассудный, простой. — Я знал. И не сказал тебе. Потому что боялся за Тэхёна. Он стал мне другом. Я могу иметь друзей? Любить кого-то искренне? Желать ему добра? Или кроме тебя у меня никого не должно быть? Холодный взгляд Чонгука окаменел. Чимин так очевидно попал в точку, что у альфы по рукам пошли мурашки. — Не можешь, — процедил он сквозь зубы. Они говорят в открытую, значит, так тому и быть. — Ты ничего не можешь без меня. И никого, кроме меня у тебя не будет. Ты абсолютно прав. Ты сдал меня Мину? Сказал, что я хочу убить Тэхёна, и они решили сбежать с моим ребенком? — Это и его сын тоже! — Замолчи, — Чонгук шипел от ярости и боли. Он схватил Чимина за шею и сдавил так, что омега задохнулся. Лишь бы не слышать этих слов из уст того, кто должен был вечно валяться ковриком у ног, а не проявлять свободу воли, имея собственное мнение. — Я рассказал Юнги обо всём, что услышал, — сипел Чимин. Теперь замолчать он уже не мог. Чонгук душил его, желая заставить умолкнуть. На ресницах альфы застыли мелкой россыпью бриллиантов слезы. — Я помог ему вывезти Тэхёна из госпиталя. Твой сын – зеленоглазый альфа, красивый как его отец-омега. Ты смог бы смотреть ему в лицо, зная, что собственноручно убил того, кто дал ему жизнь? — Это не твое дело! — Чонгук кричал так, что у омеги заложило уши. Он отпихнул от себя Чимина, и тот упал на постель, заходясь в удушливом кашле. Еще немного и альфа сломал бы ему шею. Чонгук резко вскочил с кровати и прошелся по комнате, хватаясь за волосы так, словно хотел их вырвать с корнем. — Я чувствую его, но не могу уловить направление! — Чонгук ходил из угла в угол и говорил, будто с самим собой. — Его запах повсюду в городе. Словно роза ветров разносит этот дьявольский аромат повсеместно. Я не могу понять, где он может находиться. Поэтому и не нашел его до сих пор. Мин увез его и спрятал, словно дерево в лесу. На самом видном месте, но я в упор его не вижу. Ты знаешь, где они? Чонгук подался к омеге. Прыгнул на постель и приблизился вплотную. Его глаза горели. Чимин отлично видел : дракон раскручивает свои кольца, выползая на свет из темного логова, в котором он так долго ждал, когда явится рыцарь, чтобы вызвать его на бой. Омега дрогнул, но устоял. Страх удушливой волной расползался, лишая воли, проникая в каждую клеточку тела. — Нет, — прохрипел Чимин. — Мы специально разошлись, чтобы я не смог их выдать. Я не знаю, куда они уехали, Чонгук. — Ты лжешь, малыш, — ухмыльнулся альфа. Чонгук подполз к нему, схватил за руку и притянул к себе. — Скажи мне, где они, — горячий шепот и тяжелое дыхание. От близости своего альфы Чимин ощущал головокружение. — Я хочу лишь вернуть своего сына. Тэхён – предатель. Он заслуживает смерти. Мин не только его альфа, он его брат. Этой кровосмесительной связи противится сама природа. Они оба должны сдохнуть. Разве ты не понимаешь? Чимин попытался оттолкнуть Чонгука, спихнуть с себя его горячее тело, но не смог. У Чона всегда был против него козырь, который омега при всем желании не мог бы побить. Крыть было абсолютно нечем. Он любил и желал своего альфу. От прикосновений Чона Чимин вспыхивал как спичка и сгорал дотла. — Чонгук, отпусти их, — прошептал Чимин, пока альфа заваливал его в постели, прижимаясь всем телом. Пользуя его, как всегда, без объяснений. — Если ты отпустишь, станет легче. Освободи себя от боли. Оно того не стоит. Я помогу тебе. Я люблю тебя. И всегда буду с тобой. Чонгук прервал его поцелуем. Податливое тело омеги в его объятиях всегда превращалось в немую материю в руках Творца. Богом быть трудно, но возможно. Вылепить из глины по образу и подобию своему того, кого желаешь видеть. Альфа поцеловал омегу глубоким долгим поцелуем, дрожа от напряжения. — Я не смогу тебя простить, Чимин, — прошептал Чон, сдавливая гибкое тело омеги. Тот лишь стонал и раздвигал ноги под своим альфой. — То, что ты сделал, ужасно. Но хуже всего, что ты с чего-то решил, будто можешь себе позволить самостоятельно принимать решения. Ты не человек, детка. Ты моя вещь. И не посмеешь отныне думать, будто это не так. Ты мой. Но я не думал, что есть нужда указывать тебе твое место. Ты сам меня вынуждаешь. Раз не хочешь отвечать по-хорошему. Я заставлю тебя. Чимин задрожал от слов и томного жара дыхания альфы. Чонгук трогал его. Гладил его тело, отлично зная, как и где коснуться так, чтобы омега разомлел. Чимин хотел ему ответить, что Чон может делать что угодно. Пытать его, если захочет. Он всё равно не знает, где конкретно скрылись беглецы. Чимин не понимал, что сильнее всего Чона задело то, что его бессловесный, влюбленный до помешательства раб вдруг обрел собственный голос и смеет рассуждать, кому что делать. Отпустить? Простить? Освободить свою душу от боли? Чонгуку не нужны наставления от его сладкой игрушки для секса. И в спасении он не нуждается. Он знает, как сделать так, чтобы Чимин уже никогда не был свободен. Меченые омеги – собственность своих альф до самой смерти. Даже рецессив не смог преодолеть силу метки обычного альфы. Обычный омега тем более ничего не сможет, если ему поставит метку доминантный альфа. Когда-то давно Чонгук думал об этом, но останавливал себя, каждый раз думая о том, что Чимин еще сможет полюбить другого, и альфа сможет его отпустить. Теперь он знал, что назад пути нет и уже не будет. Он не просто не отпустит Чимина, а лишит его воли полностью. Противиться метке омега не сможет. Будет как миленький ползать в ногах своего альфы, подчиняясь природе. И еще ни раз пожалеет о своем демарше. Будет умолять простить его и выдаст всех. Быть может, Чонгук заставит его смотреть, как убьет Тэхёна, когда наконец-то доберется до рецессива. А быть может, вложит ему в руку пистолет и велит стрелять, чтобы доказать свою верность. Распаленный мыслями о бесконечной власти над тем, кого любит, Чонгук ни о чем уже не думал. Чимин обливался слезами, целуясь с ним. Но Чон воспринимал это как излишнюю чувствительность омеги. Чимин всегда был ласковым и послушным. Его можно было трахать как угодно, причинять ему боль или заставлять делать то, что ему не нравилось. Он всё равно кончал и требовал еще. Потому что был с Чонгуком, которого любил и хотел слишком сильно. — Я не хочу, — Чимин лгал. Его тело выдавало его с головой. Он был мокрый внутри, и его небольшой член уже стоял, выделяя прозрачные капельки смазки. — Чонгук, ты ошибаешься, думая, что всё в твоих руках. Я был твоим, потому что любил тебя. Только в этом причина. Дело вовсе не в тебе. А во мне. Это мой выбор. — Любил? — Чонгук приподнялся на локтях и внимательно взглянул на омегу. Чимин лежал на мятом белоснежном шелке, и в его прекрасных глазах не было ничего, кроме боли. Они должны поговорить. Простить друг друга и вместе помочь себе жить дальше. Чимин умоляюще протягивал руки, увереный в том, что Чонгук переломит себя ради любви. Он судил по себе. По тому, как сам сломал себя и свою жизнь ради Чона. Но альфа никогда не был настолько же силен как его малыш-омега и не сможет сделать тоже самое. — Не лги. Я вижу, что ты чувствуешь. Он наклонился, чтобы поцеловать омегу, но Чимин оттолкнул его. — Я не хочу, — вновь прошептал он. Слезы катились из глаз нескончаемым потоком. — Лжец, — Чонгук схватил омегу за волосы и оттянул. — Я просил не лгать мне. — Мне больно, — Чимин задыхался. В этой спальне под тяжелым телом своего альфы, он утопал в вязком запахе крови и чужого вожделения. Впервые за свою недолгую жизнь он просто захотел быть тем, кто он есть. Обычный парень с итэвонского дна. Их клан был беден, его родители – сектанты. А сам он – наивный мальчик, верящий в россказни об огненных богах и обожающий ледяную клубнику. И только. — Мне тоже… Чонгук поцеловал его насильно, ощущая, как в груди поднимается волна дикой, неконтролируемой ярости. Чимин никогда не отказывал ему. Где-то в глубине души альфа испытывал страх подобного отказа, как последнего рубежа своей власти над этим малышом, давно ставшим ему родным. Сам факт сопротивления причинял Чонгуку дикую боль, пронзал его сердце портняжной иглой неосознанного страха потери. Их поцелуи, горькие от слез, очень скоро стали явной остервенелой борьбой. Чимин пытался освободиться. Чонгук не давал ему свободы. — Пусти меня… — Чимин пытался вздохнуть. Альфа сковывал его такой желанной тяжестью собственного тела. Перекрывал дыхание удушающе долгими поцелуями. — Я поставлю тебе метку, малыш, — шептал Чонгук. — Не капризничай. Я сделаю это. Хочешь ты или нет, мне всё равно. Если очень долго терпеть, подавляя в себе негативные чувства, не являя миру свою темную сторону, то срыв неминуем. Он будет тем ужаснее, чем дольше ты был всем угоден и прогибался, демонстрируя чудеса гибкости моральной и физической. Чимин не капризничал и не пытался играть. Он сорвался в один миг. Всё, что хотел высказать, он не смог. Чонгук не понимал его, и достучаться до альфы будет сложно. Но Чимин попытается. — Слезь с меня! — Чимин толкнул Чонгука в грудь с неожиданной силой. Так резко и внезапно, что альфа отпрянул. В груди растекалась боль от удара. — Метку? С чего это вдруг? Чимин выскользнул из лап альфы и отполз на край постели. Каждое движение ему давалось с болью. Чон сел в кровати на колени и тяжело смотрел на омегу. Впервые за всё время он не смог сдержать собственные феромоны. Доминанты подавляют окружающих. Это ощущается паническими атаками, головокружением и неспособностью сдвинуться с места. Хуже всего приходится альфам, вступающим в конфликт с доминантами. К омегам вообще нет смысла применять подобное. Они подчиняются легко, на инстинктах. Чимин только сделал вдох, как ощутил, что сознание размывается. Сердечко омеги рвано забилось и стало затихать. От этой внезапной аритмии он едва не рухнул обратно на мятые простыни. Слезть с постели, сбежать или оказывать активное сопротивление Чимин уже не мог. — Метка – это гарантия твоей преданности, — Чонгук спокойно наблюдал, как Чимин, задыхаясь, хватается за сердце. — Это быстро развяжет тебе язык. И ты уже не сможешь лгать мне как прежде. Надо было давно тебя пометить. Я слишком долго был добрым с тобой, и вот результат. Ты решил, что тебе всё позволено. Чонгук схватил омегу за руку и дернул к себе. Чимин не мог сопротивляться. Он даже не мог говорить. Сердце билось через раз, воздуха катастрофически не хватало. Жилы в теле напряглись, как натянутые канаты. Кокаиновый огонь бежал по венам, заставляя все системы организма работать на износ. Если бы Чимин не был под наркотой, то потерял бы сознание. Оставаясь абсолютно осознанным, он был не в силах сделать что-либо. Тело не слушалось совершенно. Всё, что было после, Чимин ощущал и понимал. Но не мог на это повлиять. В какой-то момент у омеги мелькнула мысль, что Чонгук всегда и хотел видеть его вот таким. Безвольным телом с функциями любовника и преданной псины. Альфа поставил омегу в позу – лицом в подушку, ноги к животу. Можно было бы просто вскрыть ему шею, разодрать ароматные железы, одним укусом лишив индивидуального запаха и воли. Но Чонгук был так зол, а в груди растекалась пылающая магма боли, заполняя всё его существо. Надо было сбросить напряжение. Пусть даже и так. Впервые принуждая того, кто всегда принимал его, дрожа от возбуждения, изнывая с первого толчка. Чимин был дико напряжен. До такой степени, что вставить ему получилось далеко не сразу. Чонгук всегда хотел своего омегу. Но сейчас ему казалось, будто сердце разорвется от желания. Чимин его. И это уже не изменится. На разодранной постели, в которой они провели так много горячих ночей, утопая в пылающей нежности друг к другу, Чонгук брал омегу сзади, не глядя ему в лицо и не желая знать его чувства. Чимин задыхался, уткнувшись в подушку. Он не мог повернуть голову, не мог вздохнуть. У него дико болел живот после того, как Юнхо избил его. Но эта боль меркла перед страшной болью в сердце от того, что Чон трахал его словно куклу, неживую, послушную, желанную, но пустую. Без души, без эмоций, без сердца… Если бы Чимин мог плакать, он бы рыдал навзрыд. Жаль, что эти слезы не принесли бы облегчения его разодранной душе. Чонгук разгонялся, ощущая, как от частых глубоких фрикций омега течет, подчиняясь инстинктам. Физиология брала свое, облегчая проникновение резким выбросом смазки. Очень скоро Чонгук уже ничего не видел перед собой от пота, заливающего глаза. Омега уже не сжимался внутри, ничему не противился. Он был открыт и беспомощен. И, казалось, даже не дышал. Чонгук рванул его тело на себя, оторвал от постели. Чимин наконец смог вдохнуть полной грудью. Альфа держал его на весу, прижимая к себе спиной. Чон лизнул его в шею сзади, вдыхая сладкий аромат жасмина, такой родной, близкий, свой. Чимин вздрогнул, когда Чонгук прокусил ему шею. Боль была мимолетной и сладкой. Альфа вставлял ему и одновременно сжимал челюсти на загривке. От дикого возбуждения на пике, опьяненный ароматной кровью омеги, которого любил, Чонгук перестал контролировать себя. Жажда обладания затмевает всё для альфы, чья власть нуждается в подтверждении. От неуверенности и страха Чонгук не заметил, как прокусил железы, а после разорвал связки. Кровь хлынула потоком. Чонгук не мог остановиться. Он почти кончил и от кокаиновой сладкой крови омеги сходил с ума. Чимин не издавал ни звука. Не стонал и не дергался. Боль стала резкой, давящей, безумной. Она нарастала и нарастала. Чонгук слизывал кровь с разодранной глубокой раны и впивался в то же место снова. Он не заметил, как стал рвать свою безвольную жертву, упиваясь его такой желанной податливой слабостью. От близости оргазма, сумасшедшего запаха вскрытых желёз и теплой крови альфа впал в транс. Он упал на постель, стискивая в руках тело омеги. Рычал, вдалбливаясь в нежные внутренности, и раздирал шею омеги до тех пор, пока зубы не сомкнулись на выступающих косточках позвоночника. Чонгука накрыло мощной волной удовольствия в один миг. Он дрожал всем телом, сладко замирая в долгом мучительном оргазме. В тот миг, когда он кончал, Чонгук сломал Чимину шею, одним движением сомкнув челюсть до конца…
