Наброски на листочках

- Зачем, Димка? Зачем, зачем, зачем? Я твердил это «зачем», как заезженная пластинка. Правда, не знаю, как на пластинках ездили, и вообще, что это за музыкальное устройство. Но так, вроде говорят, когда кто-то начинает твердить по-попугайски одну и ту же фразу. Дима налил воды, достал блистер и сунул мне таблетку успокоительного. - Кирюш, это моя работа, понимаешь? Я же не закатываю истерики, когда ты сидишь часами на совещаниях. - Глупое сравнение. Я по окнам не лазаю. - А мне приходится иногда и лазать. Должен же кто-то спасать людей. Особенно, - тут он грустно улыбнулся – таких людей, которым всего год от роду. - У этого ребенка родители есть, - буркнул я, запивая таблетку. - Мать спала. Там вообще все сложно, будут дело передавать в опеку. Хотя, жаль ее. Молодая девчонка, двадцать всего. Муж не выдержал тягот семейной жизни, ушел к другой, бездетной. Вот она и пытается снять стресс при помощи спиртного. - А я всю жизнь говорил, что от спиногрызов одни проблемы. Меня снова начало потряхивать, нехило так. Успокоительное все не действовало. Хотя оно сразу и не будет действовать, ежу понятно. - Дим, ты же мог сорваться. - Кирь, там второй этаж – это раз. И прочная решетка на окне первого – два. По ней лезть было, почти как по лазалке на площадке. Ты же ролик видел. - Видел. А потом как ты по карнизу шел – тоже. - Там было за что держаться, уверяю. И я бы смог спрыгнуть, если что. Кирюш, все позади. Впереди только похвала от начальства, хотя и не за что. Я сделал то, что должен был сделать, даже если б не работал в полиции. Потому что это нормально – помочь кому-то.       Он гладил меня по плечам, по спине, правда, не делая попыток забраться под футболку. И правильно. Мне одновременно хотелось - и обнять Диму и оттолкнуть его руку. Хотя надо было б обнять, сказать, что я им горжусь. Наверняка, так поступили бы все, кто знал про незаметный подвиг лейтенанта Дубина. А теперь - знают. Спасибо ютубу и Юльке. Она и скинула мне историю под названием «Подвиг полицейского» Или там «Полицейский спас ребенка». Хорошо, я отключил телефон, пока был занят, и вспомнил включить только перед уходом домой. То есть, перед поездкой за Димой. Пока вел, такие эмоции зашкаливали – чуть на встречку не выехал, пару раз подрезал других, а уж аварийных ситуаций было за поездку – ляма на два штрафов. Дима вышел сразу, только сначала не понял, почему я смотрю на него так… странно. Наверное, подумал, что я снова взялся за старое и по пути за ним заехал в клуб, где купил «запрещенку». Тогда меня и заклинило на этом «зачем». В пробке, где мы застряли, как всегда, по пути домой. Наверняка, водители других авто оборачивались, желая узнать, что же в нашей ламбе происходит. И почему там отношения выясняют, как в бразильском сериале времен моего детства. Дома я продолжал истерить – просто не мог остановиться. Было противно от себя самого. «Интересно, а почему Диме-то не противно от меня – вот такого, с красными глазами, трясущимися руками и расшатанной нервной системой» - думал я, покорно глотая еще одну таблетку. Дима рассказывал: - Я шел из «Крошки-картошки», хотел с Игорем пойти, но его вызвали буквально за полчаса до обеда. Поел, иду обратно, а там тротуар перекопали, и пришлось обходить через дворы. И тут ко мне бросается женщина, кричит: - Там ребенок в окне, маленький! И что мне было делать? Ответить – дама, пишите заявление в отделении, а сейчас мой обеденный законный перерыв, и прекратите хватать меня за рукав? Пошел за ней. Действительно, малыш сидит в открытом окне. Странно, уже не так тепло, думаю, может сам открыл. Сидит, на улице москитная сетка валяется, благо, сам с ней не вылетел. Вот и полез. Внизу мужики покрывало растянули, чтоб ловить, если выпадет все-таки. Рабочий день, а народу во дворе полно, скорую вызвали, полицию, но пока никого. Малыш сидит, на все это смотрит с интересом. Лезу, и думаю, только б ты, мелкий, не выпал. Хорошо, руки тренированные. - А дальше? - А что дальше? Залез, снял его с подоконника, только слышу, внизу все зааплодировали, как в Мариинском. Пошел мамашу искать. Нашел. Она спала в другой комнате. Там и кроватка малыша, он сам вылез, наверное. В пижамке был. А там уже «скоряки» подъехали, я им передал ребенка. - Так он не пострадал же. - Так положено. Но я хочу в опеку обратиться, чтоб за той семейкой надзор был. И вообще, пускай помогут человеку, мамочке той. Не на бумаге, а на деле. Психолог с ней поговорил бы, что ли. Она ж не алкашка, а просто запуталась… Я вспомнил себя, в отделении полиции, в грязной и мокрой рубашке, и как Дима бережно укутывал меня в бордовый плед, который оказался после стирки ярко-пунцовым. - Димка, я люблю тебя!       Почему меня снова «прорвало» на слезы, как старую водопроводную трубу? Дима гладил меня по спине, прижимал к себе и шепотом говорил на ухо всякие нежности. А потом, когда я успокоился, выпил чаю и даже, к радости Димы, съел яблоко и немного голубики на ужин, он спросил: - Помнишь, мы ходили в парк весной, и я лазал по скалодрому? - Помню. Я тогда после гриппа был, не полез, у меня и так руки дрожали. - Правильно, что не полез. А я лазал не просто так. Это ж тренировка. И медведя того спускал одной рукой. Думал еще, мол, если б не плюшевый мишка, а ребенок был на руках, как слезал бы. - Вот, накаркал. - Кар-кар, - шутливо ответил он, и чмокнул меня в макушку. Потом он сидел внизу, а я засыпал – после стресса жутко тянет на сон. И я отключился с тем самым медведем в обнимку, слыша, как Димка внизу шуршит бумагами. Вечно у него дома работа с документами. И, засыпая, почувствовал только, что он целует меня. А затем убирает на край кровати игрушку и уютно устраивается на её месте. Так хотелось сказать, что я горжусь им, что он – настоящий герой. И правильно Юлька сняла ролик про спасение ребенка. И что только благодаря таким людям, как он, наш шарик еще не разлетелся в тартарары. Только вот отчего-то глаза не хотели открываться, и говорить я тоже не мог. Впрочем, Дима и так все знает. А на тот скалодром мы обязательно съездим еще раз. И даже не один. Тренировки нужны лейтенантам полиции.