Идеальный слуга по вызову

      Покорно опустив голову, молодой человек ждёт распоряжений от своего сегодняшнего владельца, расположившегося полусидя в подушках на огромной, богато убраной кровати, – пылкий блондин, пожалуй, взаправду готов выполнить любой приказ от столь обворожительного и отнюдь не бедного мужчины с мягкими, но одновременно такими строгими чертами лица, и чертовски глубокими, серо-зелеными с по-опасному красным ободком вокруг зрачка, очами, что манят, заставляя напрочь забыть об осторожности.       Светлые брови, разрушая непроницаемость эмоций, слегка хмурятся, когда мужчина оценивающе окидывает стоящего на коленях, – тот выглядит слишком необузданно, дико и совершенно не так, как хотелось бы.       – Встань и подойди.       Твердый приказ заставляет подскочить, безотлагательно и точно подойдя к кровати за пару длинных шагов, – всё, лишь бы не расстраивать господина.       Аль-Хайтам, не церемонясь, хватает парня за шею, начиная безобразно пошлый поцелуй, – жгучий язык проходится по нежным, источающим слабый аромат роз губам и сталкивается с чужим языком, не медля, сплетаясь с ним. Кавех, почувствовав резкий прилив возбуждения от столь незамысловатого доминирования, тихо скулит и от неожиданной секундной слабости теряет равновесие, неаккуратно приземляясь за мягкую подушку, попадая после прямиком в крепкие мужские руки, что удерживают от дальнейшего падения, сразу пересаживая на широкие бедра.       Губы, незаметно пробегая по острой линии челюсти, оставляют жаркие поцелуи на шее, медленно спускаясь к глубокому вырезу декольте, – Кавех от дурманящего напора теряется и рефлекторно старается сжать бёдра, неэффективно пряча своё животно-сильное желание, жалобно скуля при этом. События происходят слишком быстро и отнюдь не в пользу слуги.       – Расслабься, я тебя не съем, – приглушённо-бархатисто смеётся сероволосый, расстёгивая чужую белоснежную рубашку, немного сбавляя напор.       Тонкие пальчики, мягко обойдя ярко выраженные скулы, поднимают чужую голову, осторожно взяв за подбородок, – не желая забывать сладковато-щипучий, точно какая-нибудь газировка, вкус чужих бледно-розовых губ, Кавех накрывает их своими, не стесняясь громко причмокивать, паралельно помогая стянуть с себя одежду, снимая вместе с ней и последний останавливающий барьер перед господином.       Громко выдохнув и отстранившись, Аль-Хайтам с ухмылкой смотрит на порозовевшее от смущения и вожделения лицо, останавливая внимание на пылающих вишнёвым цветом приоткрытых устах, а после опрокидывает юношу на кровать, усаживаясь у него в ногах и снова осматривая прекрасное тело, но уже с другого ракурса.       Дернувшись, Кавех кусает запястье и нетерпеливо приподнимает таз, с жадностью наблюдая за тем, как Аль-Хайтам поочередно оставляет на обнажённых бёдрах мокрые поцелуи, опускаясь от коленей всё ниже.       – Не торопись, – подхватив парня под ягодицы, шепчет сероволосый, поднимая на юнца серьёзный взор.       – Ну пожалуйста, ещё, – будто не слыша, равно выдохнув, торопко просит Кавех, поборов желание вновь сжать бёдра и неосознанно заводя руки под себя, хватаясь за чужие пальцы, по-хозяйски сжимающие упругие мягкие ягодицы. Слышится тихий смешок, после которого следует громкий, несдержанный стон.       – Господин! – вскрикивает блондин, изящно выгибая спину и скользя затылком по постели, когда мужчина, высвободившись из цепкой хватки чужих пальцев, коротко шлёпает парня, – звонким эхом звук моментально распространяется по комнате, оказываясь поглощённым хорошей шумоизоляцией. Аль-Хайтам, приказав юноше сесть, подхватывает с бордовой подушки повязку для глаз, – тонкая шёлковая лента, нежными холодными прикосновениями скользит по коже щёк, пока сероволосый не закрепляет ее аккуратным узлом на затылке.       Лишившись возможности видеть, Кавех придвигается ещё ближе к господину, и, уже не чувствуя стыда, не боится пустить в ход осязание, начиная водить руками по чужому расслабленному телу, то и дело игриво-намекающе цепляя края одежды, задирая ее, а после короткого перерыва, вновь возвращаясь к уже голой, чертовски притягательной коже.       Мужчине нравится неспешно смаковать такие моменты близости, просто рассматривая красивое лицо напротив, что совершенно не скрывает эмоций, – ощущая на себе множество изучающих прикосновений и видя явный интерес, скрывающийся в чуть нахмуренных, сосредоточенных бровях и приоткрытых губах, по которым вновь и вновь, не позволяя им высохнуть, скользит розовый язычок, Аль-Хайтам чувствует, что совсем скоро ему окончательно снесёт крышу.       – Ты такой прекрасный, – наконец сняв с себя мятую рубашку, сероволосый хищно ухмыляется, приближаясь практически вплотную к изумленному лицу и проговаривая в самые губы. – Настолько прекрасен, что я просто не могу держать себя в руках.       Усмешка господина холодом пробегает по мокрым от слюны губам, пока лёгкие, почувствовав опасность, таящуюся в воздухе, сжимаются от страха, – Кавех улавливает тихий скрип и понимает, что Аль-Хайтам, не проронив больше ни слова, встал с кровати, невесомыми шагами проследовав в дальний угол комнаты.       Любопытство, беря верх, заставляет решится на фатальную ошибку, однако, как только руки тянутся снять с глаз непрозрачную повязку, хрупкие кисти оказываются сначала в крепкой хватке сероволосого, а после закованными в наручники, что с гулким звоном защелкиваются за спиной, предотвращая любое сопротивление.       С заломанными руками особо не подвигаешься, – блондину, приняв этот факт, остаётся лишь, тихо хмыкнув, целиком и полностью отдаться во власть владельца, что заставляет выпятить попу, встав на колени и припав грудью к чересчур мягкому матрасу, в котором тонет лицо, преграждая нормальное дыхание.       – Что Вы собираетесь делать? – запинаясь, вопрошает мальчишка-подчиненный, пытаясь устоять на расползающихся по гладкой постели от смущения и страха неизвестности ногах.       – Я разрешал задавать вопросы?       Удар стеком, от которого на светлой коже остаётся длинный, насыщенно-кровяной след, пронзает воздух, принося не ожидавшему такого Кавеху новую, дикую волну вожделения, смешанного с адской болью. Синяк тотчас же заплывает кровью под кожей, радуя взор потемневших, ставших нефритовыми, очей, – Аль-Хайтам откровенно наслаждается зрелищем, кончиком указательного пальца касаясь горящей болью кожи, тихо шепчет слова утешения, что Кавех сквозь собственный плач разобрать не в состоянии.       – Ну что же ты. Всего один удар, а уже в сопли, – с долей издёвки говорит мужчина, наклоняясь к чужому уху, а после хватая сцепленные наручниками кисти и заставляя парня приподнять корпус.       – Что же будет, когда я закончу с тобой?       Кавех, представив, срывается на громкий плач, совершенно не сдерживая слёз, что, намочив съехавшую на нос повязку, тонкими ручейками бегут по щекам, с подбородка капая на смятое бордовое одеяло. Усмехнувшись с видом «неужто поверил?», Аль-Хайтам вновь шлёпает юношу рукой, но уже в разы слабее, будто давая поблажку, и, отстегнув наручники, тянет блондина в свои объятия.       Затыкая несдержанный плач нежными поцелуями, господин поглаживает чужую спину, вырисовывая на ней странные узоры, – чувствуя, что дрожь потихоньку стихает, мужчина отстраняется от пухлых губ, и, ловя тонкую ниточку слюны языком, устанавливает с парнишкой зрительный контакт.       – Ты правда поверил, что я тебя изобью? Ну Ка-а-ави.       – Отстань, – обиженно всхлипывнув, юноша толкает того в плечо и дуется, не в силах скрыть болезненную гримасу, когда руки Аль-Хайтама, будто назло, касаются свежей ссадины.       – Хотя я бы с удовольствием продолжил, но более гуманно. Что скажешь?       – Свяжешь меня?       – Ты свитер что-ли?       Блондин, снова разозлившись, не успевает было начать возмущаться, ведь Аль-Хайтам, предугадав недовольство, затыкает его коротким, но столь откровенным поцелуем, сквозь который не слышно тихого щелчка наручников.       – На колени, щенок.       Аль-Хайтам готов поклясться, что ничего более прекрасного, чем покладистый Кавех он в жизни не видел, – пробегая ненасытным взором по чужому стройному телу, мужчина не может перестать рассматривать эти чудесные ямочки на пояснице парня, его идеальный глубокий прогиб пленяет взгляд, плавно перемещая глаза смотрящего на округлые ягодицы, выглядящие просто чертовски аппетитно. Встав позади, мужчина осторожно кладет руки на тонкую талию, пока сам наклоняется, оставляя лёгкие поцелуи на синяке, как бы извиняясь.       – Забудь свою нежность, тебе не идёт.       – Заткни свой рот, разговаривать тебе не идёт.       И вновь удар ладонью, от которого по телу бежит электрический ток, приносящий с собой невероятное удовольствие, угрожающе скапливающееся внизу живота и лишь усиливающее стояк. Аль-Хайтам несносно язвителен, но за то, насколько он опытен и горяч, блондин готов его простить. До первого его слова поперек, конечно же.       Удары чередуются с поцелуями в спину, – до сего момента Кавех знать не знал, о том, что прикосновения губ вдоль позвоночника могут так возбудить. У слуги по коже, подобно звёздам на небе, разбросано множество родинок, что, соединяясь влажной дорожкой поцелуев образуют целые созвездия, ублажающие взгляд собственника Аль-Хайтама. Вновь беря стек, мужчина щекочет им ребра юноши, отвлекая его мимолётно, перед чем замахнуться и нанести удар, оставляющий тонкий, бледно-розовый след, постепенно набирающий цвет.       Такими полосками дрожащее тело вскоре покрывается практически полностью, – краснеющая, местами уже с примесью фиолетового, кожа приятно пылает и зудит, но Кавех, несмотря на пик возбуждения, всё ещё держится, верно ждёт приказа господина, который разрешит ему кончить. Но сероволосый слишком занят созерцанием своей безупречной работы, проделанной со столь обворожительным телом, что не смеет сказать и слова.       – Щенок доволен? – прерывая наконец тишину, в которой слышно лишь тяжёлое дыхание, спрашивает Аль-Хайтам.       – Да, господин. Спасибо Вам.       За правильный ответ полагается награда, – негласное правило, отлично усвоенное Кавехом. И вновь чужие жаркие губы мягко касаются кожи, отвлекая от незначительной боли, когда внутри оказывается первый палец, с которого медленно, большими каплями стекает естественная смазка, глухо падающая на кровать и с изнывающего члена слуги, – сглотнув, он сжимает затекшие руки в кулачки и "мнёт" в них воздух, молча поторапливая сероволосого, что лишь усмехается и резко проходится подушечкой пальца по нужной точке внутри юноши, заставляя его довольно вскрикнуть, неосознанно дернувшись всем телом.       Колени начинают расползаться в разные стороны от усталости и сероволосый, замечая это, решает сжалиться над хорошо потрудившимся сегодня парнишкой, освободив ненадолго его руки, сняв ненужную повязку, перевернув на спину и снова защелкнув наручники, зафиксировав руки спереди и тихо ухмыльнувшись с недовольной гримасы блондина.       – Ты только посмотри, какой ты мокрый.       «Аль-Хайтам ни за что не сможет задобрить меня минетом!» – думает сначала Кавех, сразу после теряя голову от ощущения чужого рта, – такого ужасно горячего с никак не находящим себе спокойствия языком, что то и дело жмёт чувствительную головку к твёрдому нёбу, выбивая из тщетно старающегося сдержаться паренька стоны. Кавех запускает аккуратные пальчики в чужие волосы, попутно заботливо собирая их с лица и ненавязчиво тянет голову мужчины вниз, заставляя брать каждый раз глубже, – однако, почувствовав скорую разрядку, юный слуга старается наоборот оттянуть от себя Аль-Хайтама, что, упрямо игнорируя все всхлипы и просьбы, продолжает играться с чужим наслаждением, двигая языком, не выпуская органа из рта.       Жмурясь, Кавеху всё же приходится сдаться, – он изящно выгибается в ровной дуге и стискивает в кулаке серебряные, блестящие на свету волосы, с громким стоном изливаясь прямо в чужой рот, – поняв это, юнец ужасно смущается и из-под густой челки солнечных волос глядит на улыбающегося мужчину, слыша громкое сглатывание.       – Т-ты зачем проглотил, – слуга садится и неуверенно тянется за поцелуем.       – А должен был выплюнуть?       Получив усмиряющий удар в грудь, Аль-Хайтам приглушённо смеётся в чужие скривившиеся в раздражении губы и подхватывает парня под ягодицы, пересаживая к себе поближе, – тот, не теряя времени, перелазит непозволительно высоко, и, боязливо привстав на коленях, пытается насесть на чужой член без посторонней помощи. С винных уст слетает сладкий стон, пока юноша блаженно закатывает глаза, – Кавех быстро находит свой темп, откровенно наслаждаясь чужими руками, изучающе гуляющих по подтянутому телу и сдержанным, а оттого столь желанными, стонами Аль-Хайтама в шею. Его дыхание обдает кожу жаром, от чего слуге попросту хочется выть, – зацепившись за чужие крепкие плечи, блондин примерно представляет, как вульгарно он выглядит со стороны. Дабы не простонать чересчур громко, Кавех осторожно подцепляет нижнюю губу господина, начиная поцелуй, что и становится последней каплей для разрядки сероволосого, – он тихо стонет сквозь поцелуй и по-хозяйски кладет руки на талию парня, прижимая его к себе, пока тот забывается в волне наслаждения, скуля от приятного до дрожи чувства.       – Останься со мной ещё немного, – они говорят это друг другу в унисон и ещё пару секунд осознают, что, возможно, судьба всё таки существует.