Слишком разные

Зик всегда был очень внимательным мужчиной. Замечал даже самые мелочи, зрил прямо в корень, особенно когда дело касалось темы его будущего контента. Особенно, когда было связано с тем, кто ему насолил. Именно поэтому он без всякого труда вычислил, в каких, достаточно неопределенных отношениях находились двое коллег, и решил, что будет грех не использовать эту информацию в своих целях. Изначально был план сблизиться с Ханджи Зоэ посредством приглашения на дружеские или профессиональные встречи, вследствие чего найти болезненные точки, надавить на них, и тем самым шантажировать Аккермана, заставив признаться в своих «преступлениях». Безусловно, звучало подло, но иногда приходилось идти и на такие меры, если задевали мужскую гордость и честь. И каково было удивление Йегера, когда во время своей невинной прогулки он увидел через витрину кафе знакомое лицо. Более того, рядом сидело еще одно, до боли похожее на предыдущее, правда с мужскими чертами. Блондин знал, что в биографии актрисы был огромный жирный пробел, который никак не заполнялся, ведь на любых интервью, которых пока было мало, девушка специально избегала темы семьи, отшучивалась или напрямую отвечала, что не будет об этом говорить. И вот он совершенно случайно встретился с интересующей его тайной лицом к лицу и бесстыдно наблюдал, наблюдал, наблюдал. Чтобы его не заметили, он сел в противоположном углу кафе, и, к сожалению, мог только следить за процессом со стороны, не услышав и слова из происходящего разговора. Но в эпоху интернета найти кого-то, имея только его фотографию, уже не кажется чем-то необычным. И так Зик узнал о семье Зой: о фамильной профессии, немного о членах семьи, интересный факт об их неожиданном сокращении. И когда пазл стал постепенно складываться, в голове мужчины одновременно выстраивался план использования данной информации. В голову так удачно пришло название статьи: «Отреченный ребенок или наркотики — удел всех богатых». Утром Леви позвонила сестра: пыталась объяснить хоть что-то среди частых всхлипов и воя, но так или иначе понять ее было почти невозможно. Поэтому Аккерман решил, что надо срочно выезжать и самому проверить, что же произошло, хоть и где-то на подкорке сознания осознавал, что могло приключиться, а точнее с кем… Он уехал, не дождавшись пробуждения своей соседки. В спешке и находясь мыслями совсем в другом месте, он и забыл, о чем грезил этой ночью. Прижимая девушку к себе, перебирая руками темные локоны и вдыхая запах только что помытых волос, он только тогда начинал понимать, какое непередаваемое это чувство. Эта теплота, которая защищает не столько от холода, сколько от поглощающей его сердце давней тоски, и как бы не хотелось признавать, но он больше не мог отвергать помощь девушки. И очень явно и сильно захотел защитить в ответ. Чтобы никто не посмел очернить этот свет, даже если он не будет принадлежать только ему. Чтобы ни у кого даже мысли не возникло, что можно навредить ей, что можно сделать больно, ведь тогда это отродье будет обижено вдвойне. Мужчина найдет каждого и заставит ответить за свои поступки с особой жестокостью. Неосознанно он сильнее стиснул шатенку в своих объятиях и спохватился лишь тогда, когда Ханджи с недоумением уставилась на него. Кивнув головой, намекнул, что не стоит беспокоиться, и прикрыл глаза для пущей правдоподобности. Видя перед собой лишь темноту, он мечтал первым проснуться утром и увидеть Ханджи такую домашнюю, хрупкую и милую, хотя многие поспорили бы с этим заявлением, но такую, какую разрешено лицезреть далеко не каждому. А ему разрешено. Но, к сожалению, судьба уготовила другой сценарий, и желания пришлось отложить на второй план.

***

Стабильность — признак мастерства, и Зоэ была согласна с этой фразой на сто процентов. Встав как обычно ближе к полудню, она заметила, что как-то пустовато на кровати, и не имелось под боком дополнительного источника тепла, что немного огорчало. Девушка немедленно открыла телефон, проверяя на наличие сообщений, но кроме уведомлений о новом выпуске любимого шоу и парочки строчек от Моблита, там ничего не было. От него ничего не было. Внушаемая опытом, что держаться до победного, показывая свою гордость бессмысленно, ведь правда все равно выходит наружу, решила не тянуть быка за яйца и написать самой: — Коротышка, ты где? Еще минута ожидания. — Если ты сбежал, то я превращу твой дом в свою лабораторию. Посмотрим, сможешь ли ты потом его узнать))). Еще через минуту последовал ответ. — Черт, Ханджи, не трогай мой дом! И прости, что не написал, сестра позвонила по поводу матери, замотался и забыл сказать. Желание слегка поиздеваться сразу отпало, и девушка, будучи по-настоящему взволнованной, поинтересовалась: — Ничего, все нормально! А как она? — Ложная тревога, но я все же не уверен до конца, поэтому думаю еще пока остаться с семьей. Ханджи облегченно выдохнула и стала набирать сообщение, но ее опередили. — Сможешь хоть завтрак сама приготовить, ты же наверняка только проснулась? — Да иди ты, без тебя же как-то двадцать четыре года прожила! — Честно говоря, я сам в шоке. Ханджи смотрела на переписку и неловко улыбалась. Хоть и фразы поначалу могли казаться незначительными, но девушка понимала, что они на самом деле означали. Момент, когда кто-то не из твоей семьи, по своему решению, решал взять за тебя ответственность. Принимал все недостатки, а кому-то приходилось и неподдельные странности, но продолжал оставаться рядом, подставляя свое крепкое плечо. Закончив шуточную перепалку, каждый направился по своим делам, Ханджи в доме, Леви в больнице. Через час послышался звонок. Девушка находилась в этот момент на кухне, попивая чаек, поэтому сразу заметила звук. Немного удивилась, почему хозяин дома не воспользовался ключами, но недолго думала об этом, и, радостно воскликнув и получше запахнув свой халат, вылетела из комнаты, направляясь в прихожую. — Моя злючка вернулась! — Ханджи чуть ли не налетела на мужчину, но вовремя остановилась, заприметив, что стоящий перед ней человек явно будет повыше ростом, если не на порядок. Мужчина взглянул на нее удивленно, а затем усмехнулся и снял шляпу. — Вижу, вы не меня ждали, мисс. Тогда смею представиться. Я Кенни Аккерман, дядя Ривая. Зоэ стояла как вкопанная и не представляла, что делать в таких ситуациях. Во-первых, перед ней стоял «Кенни Аккерман, мать вашу». Девушка была настоящей фанаткой его творчества и считала, что это действительно тот человек, который знает, что делает. Актер мог прочувствовать своего персонажа как истинный профессионал, кроме того, имел много разных амплуа. Во-вторых, «Мы же с Леви еще встречаться толком не начали, как-то рановато для знакомства с родителями, так я еще и в этом дурацком халате. Халате?!». От сознания, в каком виде она предстала перед мужчиной, ей стало очень неловко, что она ненавязчиво стала пытаться прикрыть свои бедра при достаточно коротком одеянии. — А вас как зовут? — решил продолжить Аккерман, довольствуясь тем, в какое тупиковое положение поставил девушку. — А… я… Ханджи. Ханджи Зоэ, — немного неуверенно начала актриса и протянула руку. — Я коллега Леви по картине. Приятно познакомиться! — когда тот ответил на рукопожатие, она долго не отпускала и глупо улыбалась. — И мне. Вы сейчас репетируете? Я могу позвать племянника? Ханджи еще больше засмущалась от того, что ей придется сказать следом. Казалось бы, уже не раз объяснялась, но то ли последние события сыграли роль, то ли присутствие своеобразного идола заставляло ее краснеть, как никогда. — На самом деле нет, Леви пока нет дома… — вобрав в себя немного воздуха, девушка попыталась прийти в себя. — По условию договора мы должны жить вместе, чтобы создать определенную химию на площадке… — Правда? — он прервал лепетание Ханджи. — Звучит очень интересно, никогда не сталкивался с таким подходом. — Это все режиссер Эрвин Смит. Он любит киношные реформы, — уже ближе к своему привычному смеху разразилась девушка, и Кенни ответил ей широкой улыбкой. — Это точно. Но я вообще пришел к Леви. Могу я подождать его здесь? Треснув себя по лбу, что не проявила должной гостеприимности, Ханджи быстро проговорила: — Да, конечно! Давайте пройдем на кухню. — Пожалуй. Ханджи не понимала почему, но с каждой проведенной минутой в обществе этого человека ей становилось все некомфортнее и тревожнее. Хоть он и не делал ничего, что могло бы навести на такие мысли, в языке его тела скрывались другие мотивы. Его походка хищника, идущего за добычей, его взгляд насмехающийся, пусть и не в открытую, его улыбка едкая и не настоящая — все говорило лишь о неискренности обладателя, его высокомерности и опасности. Ханджи удивилась, насколько то, что видно на экране, может идти вразрез тому, что есть на самом деле. Более того, ее поражало, как другие коллеги не замечали подобного отношения к ним, а может, многие и правда не видели, не чувствовали истинных намерений. — Значит, вам нужно сближаться? — с неподдельным интересом спросил Аккерман. До знакомства Кенни почти ничего не слышал о своем собеседнике, но по разговору пытался понять, какой вес имеет слово девушки в их круге. Никакого. «Актриса одной роли, которую забудут через год, и она либо сопьется, либо так и будет играть в дешевых театрах, да рекламах». Затем Кенни постепенно стал узнавать про отношения Ханджи с Риваем, насколько тот мог рассказать ей что-то личное, и, неприятно сморщившись от своей же догадки, решил немного повлиять на ход событий. — Да, нам нужно проводить совместный досуг и… — Как именно вы его проводите? — мужчина неожиданно стал напирать и поднялся со своего места. — Ну, я думаю, это, наверное, уже наше личное, будет странно об этом рассказывать, — Ханджи не понравилось это резкое вмешательство в их жизнь, даже если это дядя Леви, даже если сейчас могла лишиться выгодных возможностей из-за того, что не вылизала актера с головы до ног. — Милая, ну я же не спрашиваю, в каких позах вы трахаетесь. — Что, простите? Ханджи инстинктивно встала из-за стола и приняла менее уязвимое положение, пристально всматриваясь в глаза мужчины. — Не придуривайся. Мой племянник не мог пропустить еще одной юбки, которая так легко попалась ему на глаза, — остановившись на половине пути, он взял с тарелки свежее яблоко и надкусил. Продолжил, чавкая: — Ты только не рассчитывай на что-то большее, такие ублюдки не стоят девичьих слез, ведь правда? — Наши взаимоотношения никак вас не касаются, но не смейте говорить так подло о Леви, — гнев подбирался, желая выплеснуться от несправедливого отношения к тому, кто тебе дорог. А также удолевал страх, который нарастал с каждой секундой, пока к ней медленно подходил мужчина. — Боже-е-е, да ты что, правда втюрилась? — комната заполнилась дотошно мерзким хриплым смехом. — Девочка… — Я вам не девочка! И не помню, чтобы мы переходили на «ты». Дожевывая фрукт, он выбросил его куда-то на стол и злобно оскалился: — Хорошо, вы и вправду настолько глупы, что позволили себе влюбиться в морального урода, так еще хватает смелости так страстно отрицать это. Он подошел совсем вплотную и сжал ее запястье. — Что вы?! — девушка попыталась отойти, но мужчина крепко удерживал ее на месте. — Ты для него просто материал. Сердце Ханджи пропустило сильный удар. Боль в районе руки резко перешла к груди и стала отдаваться очень отчетливо. Разум говорил не слушать, но в голове только и проносились последние слова. — Ты просто материал, которым можно пользоваться, пока интересно, а потом вышвырнуть за ненадобностью и поминать как звали. И поверь, он так делает со всеми шкурами, так что не затирай мне сказки, что ты особенная. Особенная для Ривая Аккермана, — он нагнулся к ее уху и прошептал томительно медленно и вязко: — Слышишь, как неправдоподобно это звучит. Слишком резкий запах одеколона отрезвил Ханджи. Завязавшийся узел, сжимающий все внутри, расправился, создавая толчок. — Мне не нужно быть особенной, чтобы знать, что все, что вы сказали, не имеет никакого отношения к Леви. Он человечнее многих людей, кого я встречала в своей жизни, поэтому я не позволю так о нем разговаривать! Зоэ попыталась вырваться из стальной хватки, а не ожидавший подобной реакции старший Аккерман еще сильнее стиснул ее и попытался замахнуться. — Очкастая, сколько раз я просил тебя закрывать дверь, даже если ты дома. Мало ли кто зайде… Из-за разгорающейся перепалки оба не услышали звука открывающейся двери и входящего мужчины. Когда девушка повернулась на голос того, кого очень ждала, увидела незнакомого ей человека. Из всего небольшого списка эмоций, в этих глазах не было привычного недовольства, безразличия, желания или редкой, но такой чувственной нежности. Была полная ярость, убийственная, и если на месте Кенни был кто-то другой, то уже был бы парализован, только посмотрев. — Не. Смей. Трогать. Ее, — прозвучало сквозь зубы. На удивление, Кенни сразу отпустил актрису, но явно не из-за страха. Он улыбался и выжидающе смотрел на племянника. — Какого хуя ты тут делаешь? — Ривай, ну как ты встречаешь своего дядю, — Кенни усмехнулся и развел руки. — Я соскучился, вот и пришел повидаться. — Ханджи, все нормально? Он не сделал тебе больно? — не слушая, как к нему обратились, спросил брюнет. — Бывало и лучше, но нет… не сделал, — Ханджи сразу убрала руку с того места, где недавно ее удерживали. — Тебе повезло, — Леви с отвращением взглянул на человека в шляпе. — Иначе бы от тебя осталось только это дерьмовое пальто. Съёбывай. Кенни нервно оскалился. Всегда себя корил за излишнюю проницательность, и сейчас как никогда желал не обладать ей. — Хорошо. Раз уж мне так не рады, пойду, — направляясь к выходу, он остановился боком к племяннику и проговорил уже тише: — Но есть разговор. На улице, сопляк. Леви удержался, чтобы не вмазать старшему Аккерману вместо желаемого диалога, но понял, что по пустякам тот бы его не навестил, и проглотил всю свою злобу, хотя бы на время. Хотя бы на пять минут. Кивнул и вновь повернулся к девушке. — Я отойду, скоро вернусь. Ханджи ничего не оставалось, как согласиться. На улице оба Аккермана закурили. Кенни предложил свои дорогие кубинские сигары, но Леви лишь хмуро взглянул и достал свою любимую пачку. — Ривай, я надеюсь это все, — он обвел рукой дом, попутно выдыхая дым. — Ты это все не серьезно? — Я надеюсь, это ты, блядь, не серьезно — приехал сюда обсуждать мою личную жизнь? — Леви выплюнул ему эти слова. — Хорошо, тогда такой вопрос: ты знаешь, что происходит? — Говори конкретнее, — раздражительно ответил брюнет, зажав сигарету. — Ривай, я всегда чувствую, когда вода начинает колыхаться, — Кенни посмотрел в глаза племяннику, пытаясь прочитать или хотя бы заставить отвести тот взгляд. Но актер уже давно не велся на подобные приемы. И вдруг младший Аккерман обомлел. Он знал, что это означает, знал, к чему может привести. Стараясь вернуть свой обычный вид, он глубоко затянулся, и только еле заметная дрожь в пальцах могла выдать его растерянность. — Я ни о чем не слышал. — Хорошо, — Кенни отвернулся, а Леви выдохнул. — Но это пока. Что-то надвигается, Ривай, и я хочу, чтобы ты тоже был настороже. Мы тогда чуть не попались, и я не позволю этому повториться. — Ты чуть не попался, — Леви смотрел решительно и стойко. — Не впутывай меня в свое дерьмо. — Но ты уже там, — напоследок Кенни подошел ближе и опустил руку на плечо, немного сжав. — Поэтому если не хочешь потонуть в нем окончательно, то будь умницей. Леви брезгливо смахнул руку и потушил сигарету. Прежде чем зайти, произнес: — Я сообщу, если что-то узнаю. — Вот и правильно, пиздюк. В ответ лишь захлопнулась дверь. Кенни ушел, насвистывая давно забытую Леви мелодию. Только когда тот зашел, его передернуло неприятной дрожью. Вскоре с мужчины мгновенно спала раздражительность и глубокая ненависть, на смену которым пришли беспокойство и вина. Стремительно оказавшись на кухне, он увидел, как Ханджи пыталась достать что-то из ящика с лекарствами. «Твою мать». — Ханджи… — Леви?! Ой! — от неожиданности шатенка чуть не упала, но смогла удержаться, да и Леви подбежал молниеносно, готовый помочь ей спуститься. — Осторожнее. Что ты достаешь? — с глазами, полными боли и разочарования в самом себе, проговорил брюнет. — Леви, не смотри так, пожалуйста, — девушке самой стало стыдно, и она поспешила убрать за спину мазь. — Черт, так и знала, что надо было раньше достать, чтобы ты не беспокоился. — Очкастая, что ты несешь?! — не выдержав, вскипел брюнет, но тут же стал раскаиваться. — Прости… и прости… У тебя что, синяк? Сильно болит? Хоть и от подобной заботы сердце начинало сильнее сжиматься, Ханджи понимала, что не может долго отвергать ее. — Да, небольшой, на запястье. Ничего страшного, но я решила намазать. — Правильно. Леви настоял сам оказать «первую помощь». Хоть это заняло не больше пары минут, он еще долго поглаживал ее по ладони, смотря куда-то в пол. Затем поднес тонкие пальцы к губам и оставил легкий поцелуй, не переставая извиняться. — Леви, перестань, — другой рукой она коснулась его щеки и нежно улыбнулась. — Это мелочи жизни, до свадьбы заживет, ха-ха. Леви посмотрел на нее серьезно, не разделяя ее шутливое настроение. — Да и вообще, я не представляю, как он с тобой обращался все это время. Мерзкий человек. — Он такой. Но избиение — не худшее, что он делал. Аккерман не желал поднимать взгляд. Было невыносимо говорить о детстве, ведь он ни с кем это не обсуждал, но чувствовал острую необходимость открыться Ханджи. Он ненавидел жалость и боялся столкнуться с сожалением в ее глазах. Поэтому уставился в пол и только сильнее сжимал ее ладонь, но сдерживал силу. Один Аккерман уже покалечил ее сегодня. — Леви… — Он запретил мне общаться с обычными детьми, — на одном выдохе выпалил мужчина. — Рядом с моей школой была еще одна — не для детей богачей, и там, на площадке, я познакомился с Фарланом и Изабель. Они были не похожи на моих одноклассников. Те только и делали, что задирали друг друга, хвалились своими игрушками и подставляли на уроках. Фарлан и Изабель были добрыми и искренними… С ними я наконец смог глотнуть свежего воздуха. Это были мои первые настоящие друзья. Девушка слушала внимательно, не перебивая, немного поглаживая пальцы брюнета. — Но он узнал об этом, и это был первый раз, когда он серьезно избил меня. Сказал, что я не должен общаться с этим мусором, что они меня недостойны. Но после того, как мы снова продолжили видеться, он предложил что-то их родителям, и им также запретили пересекаться со мной. — Леви, это ужасно… — Мы не общались пять лет. Будучи подростками, они попытались возобновить со мной общение, но я настолько поверил в ту промывку мозгов, которую мне устраивал Кенни, что послал их куда подальше, — наконец он решился взглянуть на Ханджи. Вместо ожидаемой жалости, ее лицо выражало что-то нелогичное и неправильное для данной ситуации. Она будто понимала его?.. Чувствовала, как много в этой душе боли, и хотела разделить ее, забрать часть себе. Это дало больше решимости продолжить: — К счастью, они оказались более настойчивыми, чем я предполагал, и смогли вернуть мне ясность рассудка. — Он как-то помешал вам снова? — Нет, я стал жить один в шестнадцать, и он не имел никакой власти над мной. Я продолжил играть, так как это приносило деньги, часть которых я давал матери с сестрой, часть оставлял для собственного проживания. Но я никогда не прощу его за то, что он лишил меня веры в хороших людей и за то… Мужчине хотелось рвать, кричать от собственного бессилия, когда он был ребенком. Но ребенок не должен уметь защищаться от остального мира, у него на это есть родные. А у Леви не было никого. Матери было слишком тяжело, а дядя был тем, кого и стоило опасаться, поэтому младший Аккерман просто не мог постоять за себя. С появлением Микасы он поклялся защищать остальных от подобного зла и не позволил никому оказаться на его месте. — …за то, что лишил меня веры в себя… Комната погрузилась в тяжелое молчание. Спустя несколько минут девушка спросила: — А теперь? — Что теперь? — недоуменно спросил брюнет. — А теперь ты веришь в себя? Потому что я вот в тебя верю! — Ханджи смотрела твердо, но одновременно светло и ярко. — И друзья твои в тебя верят, но это все не важно, если ты сам в себя не веришь. — Я понимаю… — Так что же? Леви усмехнулся и отпустил руку девушки. Продолжая выдерживать ее непробиваемый взгляд, он с уверенностью ответил: — Я начинаю верить. Хоть и ожидая немного другого ответа, Ханджи все равно улыбнулась и накрыла его руку своей. Они посидели так еще немного, а затем она встала, чтобы вскипятить воду и сделать им обоим чай для успокоения. — Ну а что твои сородичи? — послышалось где-то со спины. Ханджи улыбнулась, предполагая, что разговор зайдет к ее проблемам тоже. Отдавая Леви вторую кружку с только что заваренным напитком, она вернулась на свое место, прихлебывая и согнув одну ногу в колене. — Отец… Он тож полный урод. Брюнет кивнул, показывая полную серьезность. Убедившись, Ханджи продолжила: — Никогда ни во что меня не ставил. Ему было насрать на мои мечты и желания, и когда впервые решила показать себя настоящую, запер на замок, давая только заниматься ебучей биологией и химией, — от воспоминаний накатывала злость, и девушка сжала в кулак не занятую руку. — Маме... маме, наверное, тоже, — если с отцом было все понятно, то с мамой всегда было сложнее. Эмоции захлестывали с головой, из-за чего говорить становилось сложнее, но Леви, как всегда, мог вывести ее из такого состояния, просто взяв за руку и показав, что он рядом. — Я училась день и ночь, не общалась с друзьями, не гуляла, в общем, выпала полностью из жизни. И когда все же поступила в медицинский и вышла в мир, просто не могла находиться с теми, кто отнял у меня свободу. Я училась на отлично, потому что родители постоянно проверяли мои оценки, и одновременно работала, чтобы накопить деньги для жизни отдельно. Не веря, что все еще не отшутилась, не убежала от страха, девушка с благодарностью взглянула на мужчину, и ее глаза загорелись вновь. — Когда набралась определенная сумма, я отчислилась, собрала минимум вещей и ушла. — Как они отреагировали? — Они? Хах, — скорее истерически посмеявшись, Ханджи взглянула на собеседника. — Они отказались от меня. Сказали: «Если ты такая неблагодарная, значит, больше и не член нашей семьи». Я тогда еще не восприняла эту фразу так серьезно, но с поступлением в театральный отношения стали только больше ухудшаться, и тогда я осознала, что это такое. Хоть и не вывалив друг на друга все, что скопилось за их жизни, оба почувствовали невероятное облегчение и тепло от близости с другим человеком. Немного погодя Ханджи неожиданно встала и, отобрав кружку из рук мужчины, вернула её на стол, а сама расположилась на его коленях. Немного растерявшись от смены позиции, Леви и не знал, куда деть свои руки, как Ханджи прижалась к нему еще сильнее и крепко обняла… Утыкаясь носом ему в плечо, она сильнее сжимала его одежду и слегка дрогнула, когда тот обнял в ответ. Также чувственно и сильно, желая проникнуть под самую кожу. Держал в своих руках. И не хотел переставать. И она не хотела. Будто принимая все то, что было раньше, они пытались отпустить и идти дальше, создавая свой особенный путь. И как бы это слащаво ни звучало, казалось, они хотели пройти его… вместе. Позабыв об остывающем чае, хватались друг за друга как за соломинку и были, наверное, счастливы. «Может, именно объятия мне тогда и были нужны».